Текст книги "Ведомственный притон"

Автор книги: Сергей Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

32

Довольный конвоир галантно пропустил Мамку-Таньку в следственное помещение. Как показалось Полуярову, прежде чем оставить ее со следователями, даже готов был раскланяться с подозреваемой преступницей. Впрочем, Черемисова, которая успела поменять вечерний костюм на тренировочный, теперь выглядела полнее и старше своих лет, не удостоила охранника вниманием. Но койка в одиночной камере не помешала ей следить за собой и придерживаться принятых на воле правил гигиены и наведения красоты. Глаза и губы Черемисовой были слегка подкрашены, тональный крем тщательно растерт по коже лица, от нее даже исходил тонкий запах дневных духов. По многолетнему опыту общения с заключенны ми Полуяров знал, что схваченный за руку на улице и водворенный в камеру мошенник, вор или бандит вряд ли сможет получить с воли на другой день даже зубную пасту и щетку.

Она, получив приглашение занять свободный табурет, вежливо подчинилась, положила на стол дамские сигареты и вывернутую наизнанку газету, на развороте которой присутствовал ее собственный портрет. Даже близорукому Полуярову было видно, что текст был обильно разукрашен синими линиями, пунктирами и пометками капиллярного карандаша.

– Вы хотели меня видеть? – после недолгой паузы решил начать беседу Полуяров.

– Я вообще никого не хочу видеть. Но это необходимость. Если хотите – средство самозащиты.

– У вас есть полное право на адвоката, – подсказал полковник.

– Адвокат посилен защищать от прокурора, а мне нужна совершенно другая защита.

Катышев, расположившись в стороне от Полуярова и стараясь не вмешиваться в разговор, тихо кашлянул в кулак. Теперь он окончательно поверил, что беседа будет носить если не доверительный, то открытый характер.

– Я вас не понимаю, – слукавил Полуяров, требуя подробных объяснений.

– А что тут понимать? После того что здесь было опубликовано, – она накрыла газету ладонью, – Белоцерковский не только не станет мне помогать, наоборот, постарается откреститься и во всем обвинить меня. Он – во всем чистенький, он служит во благо отечества, а я за его спиной организовывала интим-са лоны, бордели, переманивала и торговала моделями. Этим самым достоянием отечества! Что уж тут не понять?

– Но ведь по существу и по тем записям, которые мы нашли у вас, так оно и было, – подал голос Катышев, пока полковник раздумывал над сказанным.

– Ох эти записи! Их бы не было! Жадный до денег Белоцерковский сам вел и от меня требовал конкретных отчетов. Я же прекрасно все могла держать в голове. Память меня никогда не подводила.

– Не подводила? А как вы с ним познакомились? – Задав вопрос, Полуяров облокотился спиной на серую панель стены, показал, что спешить ему некуда и он готов выслушать даже не относящиеся к следствию подробности.

– Я с ним не знакомилась. Нас свел Ломакин, которому показалось, что от такого сотрудничества будет больше пользы. И для нас и, уж конечно, для него самого.

– Ломакин – это тот самый подполковник, начальник управления милиции? – постарался уточнить Полуяров.

Черемисова вытащила тонкую сигаретку и закурила:

– Тогда он был всего лишь майором, руководил следственным отделом и постепенно прибирал к рукам интимные заведения, которые находились в его районе. Первой, кому он предложил помощь и покровительство за пятьдесят процентов от выручки, оказалась я. Кабальные условия, таких даже воры в законе не ставили, когда в начале девяностых годов курировали притоны и бордели.

– И вы согласились?

– А куда деваться? Ломакин кого хочешь обломает. – Она впервые улыбнулась, употребив удачный оборот. – Да и его мазохист-помощник и женоненавистник Ремизов… Если бы я их послала подальше, то билет на нары они бы мне запросто устроили. Сама бывший милиционер и понимаю, что сделать подставу, чтобы уличить в сутенерстве и в склонении к занятию проституцией, проще пареной репы. Но, честно признаться, выбора у меня не было. И я подумала, что спокойная жизнь, пусть под милицейской крышей, куда легче и безопаснее. В конце концов, даже на драконовских условиях дружить с Ломакиным и Ремизовым было выгоднее. Менты не только предупреждали об облавах, но и товар поставляли в наши заведения. Только бабки плати!

– Как они могли поставлять к вам… – Катышев хотел сказать «товар», но в последний момент, заменил другим словом, – девушек?

– Ха, как! В Москву в поисках лучшей доли и заработка слетаются девицы со всех концов бывшего СССР. Одни, чтобы подработать, сами выходят на панель, но их тут же подбирают работники отделов нравов. Других, за неимением регистрации, шантажируют патрули и постовые, третьих запугивают следователи. Иногда менты-лимитчики даже привозили из своих областей одноклассниц и передавали в отдел нравов на перевоспитание, за что от Ломакина получали вознаграждение. А Ломакин, пропустив их через «субботник», перепродавал мне.

– Но не каждая же сразу соглашалась работать в борделе или на улице? Жаловались, надо полагать? – не удержался от наивного вопроса Катышев.

– А что толку? Все жалобы опять-таки принимал Ломакин. А когда ушел на повышение, свое место закрепил за Ремизовым. Кстати, Ремизову принадлежала идея создать «штрафные роты». Это произошло после того, как он подхватил болезнь и вынужден был три месяца лечиться у венеролога. Одно время живое тело не признавал, пользовался только надувными куклами. Ему их дарили в дни рождения и милиции. – Она засмеялась, но тут же стала серьезной. – Ремизов – это еще тот садист! Когда куклы надоели, он на групповой секс запал. С плетками, палками. Словом, полный мазохист.

– Начальник отдела нравов округа? – попросил подтверждения Полуяров.

– Он, – кивнула Черемисова и снова закурила. – Я давно стала понимать, что у него с головой не все в порядке. Несколько квартир себе отхватил, разместил в них родственников, а живет как перст один.

– А как вы расплачивались со своими кураторами?

– То есть? – Словно не понимая вопроса, Мамка-Танька подняла голову и посмотрела на Катышева. – Налом, конечно. И в рублях, и в баксах, и в евро. На этот счет они непривередливые.

– Я имею в виду, деньги передавали из рук в руки?

– Это только с Белоцерковским можно было так запросто расплачиваться, – не могла не усмехнуться Черемисова от такой наивности. – И то на первых порах. Он мне – неугодную или приевшуюся модель, я ему – наличную монету. А с ментами подобные финансовые операции не проходили. Разве только со всякой шелупонью, в качестве патрульных сержантов. Но и тех Ломакин и Ремизов вскоре перевели на натуральную оплату. Раз в неделю они могли на полную катушку оторваться в любом заведении. Кроме элитного, конечно.

– Так как же? – словно просчитывая, как можно взять за руку преступников, переспросил Катышев.

– Да просто и без хлопот. Ремизов предпочитал снимать деньги с личного счета. А Ломакину отправляли посредством курьеров. Он любил получать вовремя и налом.

– Личным курьером?

– Каким личным! Это то же самое, что передавать взятку из рук в руки! Господа, – сказала она, на время почувствовав себя вернувшейся в круг своих элитных клиентов. – В Москве уже давно действует независимая курьерская служба, услугами которой пользуются все цивилизованные взяточники и взяткодатели. Вызываете представителя, передаете деньги и говорите, кому их надо вручить. Все – и дальше никаких проблем!

– И они везут эти деньги по назначению? – Полуяров опустил глаза, словно стесняясь своей дремучей непросвещенности.

– Эти? Не-ет. Вся услуга и состоит в том, чтобы полностью вывести из-под удара взяткодателя. Переданная сумма заменятся совершенно другими банкнотами. Уж вам-то известно, каким составом метятся купюры. По желанию клиента они могут заменить рубли на доллары, а доллары на рубли. Как хотите… Поймать на передаче вознаграждения ни Ломакина, ни Ремизова никак не удастся.

– Но вы же, Татьяна Федоровна, сможете подтвердить, что часть выручки перечисляли… – Полуяров на секунду задумался, стараясь подобрать нужное слово.

– Оборотням… – подсказал Катышев.

– Своим покровителям, смягчил Полуяров.

– Смогу. Да что толку? Никто вашим оборотням не помешает отказаться и назвать меня фантазеркой. Я ведь кто? Пешка. Подконтрольный исполнительный директор. От меня Ломакин и Ремизов только деньги получали. А все финансовые и организаторские вопросы решались в кабинетах Белоцерковского. Я ведь не зря сразу вам сказала, что Ефрем Львович требовательный до всяких расписок и отчетов, видеопленок и фотографий…

Она выразительно посмотрела на Катышева, намекая, что именно с подачи Белоцерковского был смонтирован провокационный диск.

– Это вы к чему? – постарался опередить вопрос Катышева Полуяров.

– К тому, что Белоцерковский всегда собирал и щеголял бумагами с моей подписью. И я наверняка уверена, что в его коллекции найдутся не только документики и расписки, но и занятные пленки и фотографии с физиономиями Ломакина и Ремизова. Председатель конкурса – очень осторожный человек, никогда не позволит, чтобы его третировали. Зато сам всегда готов на шантаж. Вы думаете, так просто Ломакин по первому зову отправился выручать Белоцерковского, когда этот молодой человек, – она кивнула в сторону Катышева, – и омоновцы устроили беспредел в моем заведении? Или каково Ломакину пришлось сегодня, когда Ефрем Львович пригласил его в качестве сопредседателя на пресс-конференцию?

Катышев подался вперед:

– Откуда вам это известно?

– Я уже имела честь общаться с Белоцерковским по телефону после его фиаско и окончательно поняла, что помощи от него не будет. Потому и откровенничаю с вами. Не желаю, чтобы за все отдувалась я одна!

В камере воцарилась полная тишина. Слышно было только, как Мамка-Танька выпускает сигаретный дым в потолок.

– Татьяна Федоровна, а вам не кажется, что и Белоцерковский был пешкой в руках Ломакина? И вовсе не Ефрем Львович, а подполковник подтолкнул его на проведение конференции?

Черемисова, не отрывая глаз от Полуярова, задумалась.

– Такой вариант возможен, отрицать не стану. Повторяю, их взаимоотношения меня не касались. Но Белоцерковский не прост, обвести его вокруг пальца еще никому не удавалось. Ради выгоды он может отдать инициативу. Чем я еще могу вам быть полезна?

– Спасибо, конечно, за помощь, – обдумывая ее слова, произнес Полуяров.

– Не за что, просто я из солидарности. Тоже ведь когда-то носила милицейские погоны.

– Вот как? – даже забарабанил пальцами по столу полковник.

Изумление оперативников Черемисову нисколько не шокировало.

– Кстати, не верьте, что меня турнули из органов за изготовление детской порнографии. Это поклеп, который, как мне кажется, был организован не без участия Ломакина. У меня действительно хранились карточки из бань и душевых комнат детских приемников и изоляторов, которые требовали ремонта. Но только для того, чтобы показать руководству, в каких условиях содержатся дети. Кого-то мои требования не устраивали, и карточки неожиданно появились в Интернете.

– И вы отомстили – открыли дом терпимости? – усмехнулся столь странной перемене занятий Катышев.

– Дальше все понеслось по наклонной, – согласилась она. – Я была обижена и хотела иметь кусок хлеба.

– А где Белоцерковский может хранить эти документы и картинки? – стараясь направить разговор в конкретное русло, спросил Полуяров.

– Вот уж не знаю! Может, в банковской ячейке. А может быть, в особняке за городом. Однажды он хвалился, что приобрел в комиссионном магазине какой-то удивительный сейф немецкого производства. С хитрыми замками. Скорее всего, в нем и хранит. После дефолта он и банкам не доверяет.

Она достала последнюю сигарету и скомкала пачку.

– Хотите, я распоряжусь, чтобы вам купили сигарет? – к удивлению Катышева, снизошел до милости полковник.

– Не стоит, – почтительно улыбнулась она, благодарствуя за заботу. – У меня в камере есть еще пачка.

А к вечеру обещали принести передачу. Я ведь курю сигареты только французского производства. Привыкла, знаете ли…

33

Войдя в кабинет, Катышев по спертому запаху и возбуждению товарищей понял, что одной поллитровкой дело не ограничилось. В кресле Кости, навалившись на стол и подложив под голову пачку с газетами, спал устроитель торжества Стас Варенцов. Слюна из приоткрытого рта стекала прямо на портрет Белоцерковского. Кивнув вошедшему Катышеву, Золотарев снова постарался отговорить майора, чтобы он отложил поездку в госпиталь до утра. Аргументы, что час поздний, прием посетителей окончен, больные отдыхают и появление Фочкина в нетрезвом виде Блинкову не доставит никакого удовольствия, не имели успеха. Подвыпивший Фочкин всегда становился упрямым.

– Да ты просто полный дурак, Коля! Ты себе даже представить не можешь, как обрадуется Серега Блинков, когда я ему расскажу о поимке акробата, – не соглашался майор. С третьего раза ему все же удалось попасть рукой в рукав куртки. – Вот если бы еще и лопоухого удалось найти, Блинкова вообще можно выписывать из госпиталя!

– А что, лопоухого не взяли? – морщась и стараясь больше не глядеть в сторону своего стола, спросил Катышев. Он взял свободный стул и сел спиной к Варенцову.

– Не было его, гада, на конференции. В бегах, сволочь! – ответил раздосадованный Фочкин, на миг забыв, куда он собирается. – Выпить хочешь, Катышев?

– А Малкина допросили? – не обращая внимания на предложение коллеги, спросил Катышев.

– Что его допрашивать? Пока сюда везли, он сам все рассказал, – без особого энтузиазма ответил Золотарев. – Обыкновенная шестерка. На побегушках при Белоцерковском.

– Хорошо, – перебил их разговор Фочкин и, застегнув «молнию» куртки, сел на стол Золотарева. – Я не еду в госпиталь! А что ты предлагаешь? Взять еще водки?

– Только не водки. Вина купим. И поедем к Ляле и Жанет. Черемисова и Малкин арестованы. Белоцерковский теперь не высунется. А значит, девушкам уже никто и ничто не угрожает. Есть повод отметить! Итак, предложение принимается? Ставим на голосование…

– Вы им скажете, что они свободны, и они тут же побегут на панель! – едко подвел заключение Катышев, прислушиваясь к торжественному храпу Варенцова.

– Зачем им на панель? А мы на что? – удивился Фочкин, уже согласившийся с предложением Золотарева.

– Ты не прав, Костик! – стукнул кулаком по столу Золотарев. – Жанет больше на панель не пойдет. Она мне слово дала! Едем, Фочкин!

– А этого писателя мне оставите? – оглянувшись, поморщился Катышев.

– А что, он кому-то мешает? Пусть спит. – Майор был само добродушие.

– Нет! – Золотарев предупредительно поводил пальцем перед носом майора. – А вдруг сюда Полуяров заглянет или Князь? Стаса надо забирать с собой!

Катышев домой не собирался. Он с ухмылкой глядел, как коллеги старались привести в чувство журналиста. Но, так и не сумев разбудить до конца, они взяли его под руки и поволокли к выходу.

– А где сейчас Малкин? В изоляторе?

– Кто его сейчас в изолятор повезет? Хочешь, сам тащи, а мы уже заняты, – перетаскивая тело Варенцова через порог, огрызнулся Золотарев. – В дежурке он, под замком.

Дождавшись, когда шум от волочившихся по полу ног журналиста стихнет, Катышев по служебному телефону набрал номер жены, готовый порадовать ее происшедшими событиями. Но трубку в спорткомплексе никто не снимал, и он понадеялся, что в данный момент Катька сидит за рулем своего «француза» и следует в направлении дома.

Он посмотрел на электронный циферблат телефона и подумал, что Через полчаса сможет рассказать ей обо всем за чашкой чаю.

Коридор был усыпан газетами, с которыми даже в бессознательном состоянии не пожелал расстаться журналист. Катышев, перепрыгивая с одной на другую, поймал себя на том, что старается наступать каблуками на физиономию Белоцерковского. И хотя улики, показания свидетелей и доказательства о причастии короля конкурсов к массовым преступлениям были рыхлыми и натянутыми, Катышев уже нисколько не сомневался, что дело закрутилось, подозреваемые на прицеле, а значит, не исключено, что начнут допускать массу ошибок и необоснованных действий. Вот если бы еще узнать, где и какие документы хранит Белоцерковский, о которых накануне говорила Черемисова.

Он уже готов был попрощаться с дежурным офицером, когда вспомнил о Малкине. Ему стоило лишь открыть дверь в дежурку и сделать пять шагов в сторону, чтобы поглядеть на того, кто намеревался сместить Катьку и занять ее должность. И он решил не упускать эту возможность. Дежурный офицер, выслушав пожелание Катышева, лишь пожал плечами и открыл тамбур, который крайне редко выполнял роль камеры.

Малкин, облокотившись на стену, сидел на единственном табурете. Он поднялся, даже при свете тусклой лампочки сразу узнав капитана. Катька представляла их друг другу, но все их знакомство ограничивалось лишь приветственными кивками при встречах, когда Катышев приезжал к жене.

– Ну что, бывший акробат и неудавшийся директор? – спросил капитан.

Малкин отвел глаза, казалось, весь его интерес был перенесен на стену, от души выкрашенную серой краской.

– Долго я буду находиться в этом курятнике?

– В этом – до утра. А вообще – лет пять. Статья грозная: нападение на сотрудника милиции, повлекшее за собой многочисленные травмы и увечья. Благодари бога, акробат, что избитый омоновец жив остался. Впрочем, вы еще с ним встретитесь, и я не уверен, что разговор с Блинковым будет нежным.

– Да я-то при чем? Мне приказали, меня шантажировали!

– Кто? Белоцерковский?

– А то кто же! Если бы я отказался – попал бы под статью за изнасилование. А так он обещал сделать меня директором спорткомплекса.

– Погоди, не кипишись. Что за изнасилование?

– Да с девчонками, моделями, мы запали. Я и Орешников.

– Лопоухий? – перебил Золотарев.

– Да, он. Телки вроде как согласны были. Ну выпили, побарахтались, поменялись, еще раз побарахтались. И тут ни с того ни с сего – они в крик! Глядите – изнасиловали их. А Белоцерковский все на пленку заснял. А потом с нас и с телок расписочки взял, как дело было…

Катышев насторожился:

– А где теперь эти расписки?

– Где им быть?! У Белоцерковского.

– Понятно, что не у следователя. Где он их хранит?

– Знамо где. В своем сейфе в особняке.

– А ты видел этот сейф?

– Еще бы! Когда он его приобрел, то заставил нас с Орешниковым перевозить. Старый такой ящик, немецкой марки. Намудохались мы с ним, да еще меня псина покусала. Как же он называется?.. «Брамах» какой-то! Он его в кабинете на втором этаже установил.

– А особняк в каком районе?

– На Истре.

– Дорогу не забыл?

– И на том свете буду помнить!

– Особняк, надо полагать, охраняется?

– По два охранника каждую ночь меняются. Все из местных ребят. Ночуют в кирпичной сторожке около ворот. И еще две собаки по двору бегают. Злющие, как черти! Азиатские овчарки. Я видел, как кошку пополам перекусывают.

– Кошку, говоришь, перекусывают? – Катышев замолчал, предполагая, что информация о сейфе может заинтересовать Полуярова.

– Гражданин Катышев, а что со мной-то теперь будет? – донесся до его сознания вопрос Малкина.

– Я же тебе нарисовал перспективу.

– А срок могут скостить за добровольную помощь следствию?

– Смотря в чем она будет выражаться…

– Я готов дать любые показания.

– Нужны не любые, а правдивые.

– Готов и правдивые.

– Где может скрываться Орешников? – тут же задал вопрос в лоб Катышев.

– Да где же ему быть! Там же под Истрой. Белоцерковский его пока в охранники перевел.

Оказавшись на улице, Катышев ощутил, что слишком голоден. Ускоряя шаг, он направился к Павелецкому вокзалу. Катька давно уже должна быть дома. Но, проходя мимо кафе, на задворках которого жарились шашлыки, он не мог не остановиться. Теперь он сам был похож на Варенцова, который спал за его столом, обливаясь слюной. В конце концов, принял он решение, ужин можно разделить на две части. Он зашел в кафе и потребовал целый шампур. Прямо с углей. Подумав о том, что Золотарев и Фочкин давно уже расслабляются, заказал двести граммов водки. Постоянные передряги, из которых он то и дело выпутывался на протяжении всей недели, совершенно заставили его забыть о необходимых для страны случках с женой, о чем так сожалел репортер Варенцов. Катышев залпом осушил стакан и, сорвав с шампура кусок мяса, выскочил из кафе. Он даже не обратил внимания на призывы вычурно одетых девушек. Наверняка Катька уже стелила постель…

34

Полуяров собирался позвонить в СИЗО и договориться о размещении Малкина, когда в кабинет с перекошенным лицом влетела Диночка.

– Он даже не поздоровался!

– Кто? – набирая номер и не поднимая головы, спросил Полуяров.

– Кто-кто! Его высокопревосходительство Князь!

– Ну и что? – услышав короткие гудки, никак не прореагировал на новость полковник.

– Что-что! Вас к себе хочет! Срочно!

Полуяров бросил трубку и поднялся:

– Хочет, говоришь? Если человек знает, чего он хочет, значит, он или много знает, или мало хочет.

– Я не знаю, чего и сколько он хочет, но мало вам не покажется!

Как оказалось, она была права. Князь даже не предложил присесть.

– Ты вчера навещал Черемисову?

Как показалось Полуярову, Милославский неспроста сделал ударение на местоимении.

– Так точно, товарищ генерал. Я и капитан Катышев.

– Чем вы ее угощали?

– Известно чем, вопросами. А что, собственно, вас не устраивает?

Прежде чем ответить, Князь прошелся по кабинету:

– Утром Черемисова найдена мертвой. В камере. – Он вернулся к столу и опустился в кресло. – Предварительный осмотр показал, что она была отравлена.

– Ну отравлена и отравлена, – постарался быть спокойным Полуяров. – Уж не думаете ли вы, что мы подсыпали ей крысиного яду?

– Мне не надо думать, полковник! Вам надо думать!

– Конечно, – не мог не парировать Полуяров. – Полковник что? Звание… А генерал – счастье! Ему думать не надо! А эксперты не установили, в какое время наступила смерть?

Генерал с вызовом посмотрел на него исподлобья:

– Ты у меня спрашиваешь?

Полуяров оглянулся:

– Здесь больше никого нет.

– Прекрати ломать комедию, Иван! Насколько я понимаю, мы лишились самого главного свидетеля!

– Скорее всего, обвиняемого, товарищ генерал! Действительно, Черемисова пролила свет на некоторые стороны деятельности Белоцерковского, и не более того. Подкрепить свои слова какими-то доказательствами она не могла. Председатель конкурсов очень скольз кий и осторожный человек, голыми руками его не возьмешь.

– И тем не менее живая Черемисова не устраивала ни Белоцерковского, ни тех, кто с ним по одну сторону. Я даже думаю, что не Белоцерковский, а кто-то поважнее остерегался, что сутенерша наговорит лишнего и укажет дорогу к их креслам.

– Что она и сделала. Каждый район, каждый округ столицы имеет своих кураторов в милицейских погонах. Фамилии многих начальников нам уже известны. Разница лишь в том, что одни требуют и получают вознаграждение за полное бездействие по искоренению проституции. Другие активно содействуют процветанию этого бизнеса. С первыми, сами понимаете, бороться бесполезно.

– А со вторыми?

– Нужны обоснованные факты, доказательства, улики.

– Так ищите! Где они?

– Должно быть, в личном сейфе у Белоцерковского. Если бы вы смогли выхлопотать в прокуратуре разрешение на обыск…

– Ты с ума сошел, Иван! Кто ж позволит без всяких оснований шмонать жилище известного на всю страну человека?

– Осмелюсь поправить – преступника.

– Это мы с тобой предполагаем, что он преступник, а для общества он – благодетель, который проталкивает красоту нации на международную арену.

Полуяров достал из кармана газету, расправил и положил на стол перед генералом.

– Общество также узнало, что он не только сводник и работорговец, но и один из главных организаторов секс-индустрии.

Генерал скосил глаза на фотографию Белоцерковского:

– Видел уже. Ты что же думаешь, что я газет не читаю? Где, говоришь, факты и доказательства, в сейфе?

– Я не говорю, я предполагаю, – поправил Полуяров.

– А сейф на дубе? А дуб… – Милославский философски махнул рукой.

– Под Истрой, товарищ генерал, – внес ясность полковник.

– А если в сейфе и впрямь окажется утка? Не в полном, а в переносном значении? – Начальник управления заговорщически посмотрел на Полуярова. – Наделаем шума, тогда не Кощею, а нам, с тобой, Иван, придется яйцами поплатиться.

– А если без шума, товарищ генерал?

– Проникнуть в замок, вскрыть сейф, найти иглу…

– Есть у меня одна идея, – ответил Полуяров, разглядывая носки ботинок.

– Эх! Твои идеи, полковник, все равно что нерожденные дети. – Генерал, казалось, совсем забыл о том, зачем был вызван Полуяров. – Тут недавно мы с одним известным олигархом из Заполярья разговаривали.

– Защиты просит?

– Просит. Местные короеды из отдела по борьбе с экономическими преступлениями явились к нему с идеей о сотрудничестве. Мол, они закрывают глаза на деятельность его дочерних фирм и предприятий, а он за эту услугу должен им отчислять мизерный процент с прибыли. У меня даже голова закружилась, когда он этот мизерный процент перевел в реальные деньги. Но их это не смущало, у них был собственный план, где каждый отдел, каждое отделение милиции были закреплены за той или иной фирмой.

– Выгнали? – переминаясь с ноги на ногу и уже готовый приступить к осуществлению своей идеи, поторопил с ответом Полуяров.

– Выгнал, конечно. Позвонил мне, попросил о встрече и тут же приехал в Москву. Но я разговор не о короедах веду, а о планах и идеях. Когда я спросил того олигарха, как ему удалось достичь таких финансовых высот, он ответил просто: если человек не хочет потерять свое положение и собственные деньги, надо подальше держаться от чужих планов и идей. И знаешь, Иван, я ему поверил. Подумал о том, к чему нашу страну привело «планов громадье», и согласился. На протяжении многих лет мы кормим наш народ несбыточными идеями и неосуществимыми планами.

Полуяров с полуслова понял, на что намекает Милославский, и лишь улыбнулся:

– Разве не вы, товарищ генерал, заставляете нас писать планы и всегда требуете новых идей?

Милославский отмахнулся:

– Иди, полковник, осуществляй свою идею, но я вижу, что ни хрена ты не понял.

– Где уж нам? – через плечо донесся ответ начальника оперативного отдела.

Полуяров долго копался в столе и перебирал страницы старых записных книжек. Давно уже обещал сам себе, что выберет время и перенесет все справочные данные в компьютер, но не хватало времени. Наконец, в потрепанном блокноте с выпавшими страницами он нашел то, что искал, и набрал номер телефона.

– Пантелеич? Наше вам с кисточкой! Это Полуяров о тебе вспомнил. Нет, уже не майор, уже полковник…