Текст книги "Ведомственный притон"

Автор книги: Сергей Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

– Так чего же ты тут расселся?

– Жду, когда вы дадите официальное разрешение на проведение операции. Иначе зачем вы меня вызывали за семьсот верст?

– Действительно, зачем? – дернул плечами министр и, что-то вспоминая, сморщил лоб. – Да вот заместитель начальника управления общественного правопорядка настаивает…

– Говорите прямо – генерал Чуев.

– Пусть будет так. Генерал Чуев настаивает, чтобы и ты строго наказал своего ловеласа. Они-то своих уволили.

– Это которого? У меня все ловеласы! – разыгрывая удивление, спросил Князь и вмиг сделался серьезным. – Никого я, товарищ министр, увольнять не собираюсь. Так всех надежных ребят растеряем. Я их в свое управление с бору по сосенке собирал. А патрульные получили по рукам и по морде за дело!

Министр кашлянул в кулак:

– Ну хотя бы разберись с сотрудником, жена которого открыла притон в спорткомплексе. Ведь даже доказательства есть. Мне сегодня предлагали просмотреть видеофильм, как это происходит, да времени не нашлось. Ты уж сам, Милославский, посмотри, а потом поделишься со мной впечатлениями.

Министр достал из стола коробку с диском и положил перед Милославским.

– Непременно, товарищ министр, – ответил Князь, забирая коробку и подумав о том, что обязательно сбросит это удовольствие на Полуярова.

24

Полуяров влетел в кабинет оперов словно ветер и, глазами пересчитав личный состав, для самоуспокоения спросил:

– Все на месте?

– Как штыки, – вяло ответил Фочкин. – А что случилось, товарищ полковник? Цунами, извержение вулкана, ураган?

– Шутник, блин! Твой дружок, Блинков, очухался. Катись-ка ты, майор, в госпиталь и, пока омоновец снова не впал в беспамятство, узнай, помнит ли он своих обидчиков.

Сонливость Фочкина как корова языком слизала. И, пока он натягивал куртку, Полуяров успел отдать распоряжение Золотареву. Бумаги, изъятые у госпожи Черемисовой, перед тем, как отправиться на встречу в СИЗО, необходимо было тщательно изучить. Еще вчера он намеревался поручить это задание Катышеву, понимающему толк не только в цифрах, но и умеющему разгадывать условные обозначения и буквенные сокращения. Но несколько часов назад ситуация в корне изменилась, и Катышеву предстояло поломать голову совсем над другой головоломкой, о которой, пока опера не покинут кабинет, Полуяров предпочитал помалкивать.

Быстро собравшиеся Фочкин и Золотарев, мешая друг другу, пытались протиснуться сквозь дверь одновременно. После нескольких неудавшихся попыток Фочкин схватил Золотце за грудки.

– Послушай, говнюк, мы же с тобой интеллигентные люди! – постарался высвободиться Золотарев.

– А тебя разве не учили, что старшим по званию офицерам надо уступать дорогу?

Тут же Золотарев был выкинут наружу.

Дождавшись, когда дверь захлопнется, Полуяров подошел к столу Катышева и положил перед ним две коробки с видеодисками.

– Полюбуйся, Костя.

– Что это?

– Поверь, но мне бы хотелось, чтобы ты сам все объяснил. – Полуяров было забарабанил пальцами походный марш, но, резко прервав дробь, добавил: – Одна киношка была обнаружена в сейфе Черемисовой. А другой диск, в конверте, адресован тебе лично. Но я его нечаянно тоже просмотрел.

– Кем адресован?

– Посмотри, и я думаю, что сам догадаешься.

Он резко поднялся и вышел из кабинета, оставив Катышева одного.

– Я прощаю ваше любопытство, – ответил Катышев вдогонку.

Капитан открыл коробку и сунул первый диск в компьютер. Качество съемки оказалось изумительным. Видеосюжет начинался с вывески, на которой указывалось название учреждения. Это был до каждого уголка знакомый ему спорткомплекс. Объектив камеры коротко прогулялся по пустым тренажерным залам и налетел на дверь с табличкой «Массажная комната». На застеленном белоснежной простыней топчане со вздохами и стонами происходило прелюбодеяние. Двое мужчин старались удовлетворить длинноногую красотку. Они менялись местами, словно сковородку, переворачивали даму, которая ни на секунду не прекращала вожделенные стоны.

Во второй массажной комнате происходило то же самое действо. Только на этот раз в одиночку отдуваться с двумя дамами приходилось мужчине. Но он, судя по сюжету, словно голливудский порноактер, лихо справлялся со своей ролью. Затем Катышев увидел свою жену, которая деловито и, как всегда, скорым шагом шла по коридору в сопровождении тренера по акробатике. В скуластом тренере он узнал Венедикта Малкина, которому не раз приходилось подавать руку, когда приезжал в Катькино заведение. Это был тот самый Малкин, который по совету Белоцерковского вчера вечером чуть было не подменил Катьку на посту директора спорткомплекса.

Остановившись около первой массажной комнаты, Екатерина Катышева открыла дверь и, заглянув внутрь, улыбнулась. В течение минуты она стояла в дверном проеме, казалось, с интересом и одобрением наблюдая за происходящим в комнате. Акробат, без всякого выражения на лице, стоял рядом. Наконец, закрыв дверь, она подошла ко второй массажной, в которой обстановка ее не устраивала. Несколько раз повторив слова «активнее» и «темпераментней», лицо Катьки выражало недовольство тем, что происходит за дверью.

Катышев нисколько не сомневался, что порнографические съемки производились при полном отсутствии представителей администрации комплекса, а Катькино появление в сопровождении тренера по акробатике было профессионально совмещено опытным монтажером. Но он совсем растерялся, когда увидел свою улыбающуюся Катьку в комнате отдыха сауны в компании совершенно обнаженных моделей. По периметру комнаты двигался живой паровозик. Выстроившиеся в определенной позе друг за другом длинноногие девушки то резко тормозили, то набирали скорость, по ходу обозначая лесбийскую любовь. Возглавляли и замыкали откровенный состав по паре мужчин.

Катька что-то говорила им, а из парилки в обнимку с девушками и с громким смехом выходили другие мужчины и девушки и прицеплялись к составу. Конечно, не оправдывал Катышев жену, такое могло случиться. Катьку специально зазвали в сауну и устроили спектакль, приглушив ее возмущенный голос в то время, когда в комнату отдыха начали выходить раздетые парни. Но почему она не рассказала об этом происшествии ему?

Увидел на мониторе и себя. Это был тот самый день, когда он поздно вечером заехал за женой. В поисках жены он бегал по всему спорткомплексу, по-хозяйски заглядывая в тренажерные и массажные помещения. Вот они встретились с Катькой в холле, вот пошли к выходу. Тогда он узнал на стоянке автомобиль Черемисовой и, чтобы лишний раз удостовериться в этом, нагнулся и протер перчаткой передние номера «БМВ». Неосведомленному зрителю могло показаться, что Катышев что-то ищет под передним бампером машины. Вот он снова обошел автомобиль Черемисовой и только потом, оглянувшись во все стороны, занял место в «Пежо».

Катышев затормозил просмотр на кадре, когда, продемонстрировав перед камерой сверток с долларами, Черемисова засунула его под передний бампер «БМВ». Запись на диске закончилась, и, если бы Катышева попросили написать рецензию на этот видеоролик, он бы сделал заключение о том, как руководство спортком плекса в лице Екатерины Катышевой предоставляет помещения для платных любовных утех и разврата, а ее муж, офицер милиции, получает взятки, за содействие и контроль.

Он уже готов был вынуть диск и бежать с ним в комнату экспертов, понимая, что только всесторонняя и тщательная проверка этого самопального ролика могла установить истину. Но он заставил себя остаться в кресле. Если уж идти за помощью в экспертный отдел, то стоит ли терять время и носить видеосъемки по одной? Коробка со вторым фильмом продолжала лежать на столе нетронутой. И Катышев, ни на йоту не сомневаясь, что и в ней покоится такая же гнусная подделка, решил все же быстренько его проверить.

Его прошиб пот, когда он увидел знакомую комнату Паши Коробатова. Реальная съемка велась с расстояния трех метров. Стоя в кровати на коленях, Катышев раздевал Диночку, то же самое Диночка проделывала с одеждой Катышева. Оставшись без ничего, они рухнули в постель… Все, что происходило потом, Катышев смотреть не захотел. Зато Коробатов, судя по количеству видеоинформации, нанесенной на диск, проглядел до конца. Четкость изображения говорила о том, что камера была укреплена на штативе.

Желание бежать к экспертам разом пропало. Несколько минут Катышев, вдавленный в кресло, находился в полной прострации. Наконец, когда постепенно начала проявляться реальная действительность, он подумал, что вволю может посидеть на озере с удочками и обойти все пивнушки, в которые любил захаживать с сокурсниками. Не беда, с его мозгами работу ве дущего экономиста или, на худой конец, главного бухгалтера, пусть даже в захолустной фирмочке, он всегда найдет. Труднее будет все объяснить Катьке. Насчет того, что дубликат диска может до нее дойти, он никаких иллюзий не строил.

Он выдвинул ящик стола и достал чистый лист бумаги. Впервые он писал не мелким бисером, а размашисто – «Начальнику управления собственной безопасности генералу Милославскому от капитана Катышева Константина Васильевича. Рапорт. Прошу…»

Он даже не заметил, как зашел в кабинет и опустился на стул Полуяров.

– Рапорт на увольнение строчишь?

Капитан без всяких эмоций оторвался от бумаги и поднял голову:

– А что остается, Иван Борисович?

– Я не сомневался, Костя, что ты поступишь имен-но так.

– Другого выхода нет. Второй диск, увы, – не подделка.

– Не могу поверить, – Полуяров со свистом набрал воздуха в грудь. – Не могу! Фочкин, Золотарев – кто угодно! Но ты?!

Катышев задумчиво грыз карандаш:

– Я допустил ошибку, товарищ полковник.

– Кто бы сомневался!

– От Коробатова нам нужно было тут же бежать к наркологу. И мне, и Ляминой.

– Я не удивляюсь, что такие дела творятся по глубокой пьяни.

– И пройти экспертизу насчет обнаружения силь недействующих наркотических средств. Коробатов угостил нас коктейлем. Мне кажется, в нем было подмешано что-то возбуждающее.

– Если это даже и так, то как ты мог прикоснуться к стакану? Ты же опер, специалист?!

– Все было из одного графина. Коробатов первым выпил до конца. Потом мы с Динкой.

– А почему же Коробатов не очутился вместе с вами в постели?

Катышев порылся в столе и извлек из ящика помятую сигарету. Неумело затянувшись и выпустив дым, он дал конкретный ответ:

– Коробатов – импотент. И уже никакой сильнодействующий наркотик ему не поможет. Но он ловит кайф от другого. От живого просмотра таких сцен.

– Если так, то вполне возможно, что он писал этот диск только для себя? – предположил Полуяров.

– Тогда как он оказался у вас? – без всякого интереса спросил Катышев.

– Дежурный передал конверт, на котором была выведена твоя фамилия. Поверь, Катышев, я бы не стал его просматривать, но мне подумалось, что по черным каналам поступил дубликат обнаруженного в сейфе Черемисовой диска. Ты позвони этому самому импотенту, припугни его. Может быть, рано писать заявление…

– К нему ехать надо, а не звонить! – сказал он самому себе.

Катышев резко соскочил с места и, закинув коробатовский фильм в папку, бросился к вешалке. Уже на пороге он повернулся к полковнику:

– Товарищ полковник, если вам не трудно, занесите съемку о спорткомплексе экспертам…

– Можешь взять мою машину!

…К удивлению Катышева, квартира Коробатова оказалась не заперта, хотя капитан обнаружил это только после десятого нажатия на кнопку входного звонка. Чтобы снова не оказаться в заложниках случая, Он дозвонился до Гриши Пичугина и попросил его подняться на третий этаж. Факт, что кто-то еще успел побывать в Пашиных апартаментах вовсе не для того, чтобы насладиться развешанными по стенам полотнами эротической живописи, становился неоспоримым. Всюду валялись разбросанные вещи, дверцы столов, полок и гардеробов были раскрыты. В зале, где угощал их коктейлем Коробатов, на столе лежала вывернутая наизнанку видеокамера, монитор компьютера светился, постель, комфорт которой успел испытать Катышев, была до основания перевернута.

Только теперь капитан начинал догадываться, что с Пашей Коробатовым что-то случилось. По крайней мере, он, юрисконсульт и частый гость элитных заведений, отрекомендовал оперов Черемисовой как своих друзей. А значит, Коробатов, угодив в западню оперативников, под напором ментОв и мог стать одним из главных свидетелей в ходе следствия. Теперь Катышев окончательно понял, что исчезновение Коробатова – или месть за помощь оперативникам, или ликвидация основного свидетеля. По большому счету, залпом могли выстрелить оба обстоятельства.

Искать дубликат фильма, снятого Пашей, в этом бедламе было бессмысленно. Вполне возможно, что этим самым были заняты таинственные визитеры, вскрывшие квартиру. Катышеву лишь очень хотелось надеяться, что диск, переданный дежурному по управлению, был в единственном экземпляре и Паша передал его только ради того, чтобы загладить свою вину. Но, насколько это было правдой, предстояло выяснить. Лишь бы конверт с диском с подписанной фамилией Катышева оставался в кабинете Полуярова. И если окажется, что подпись сделана рукой Коробатова, то, пусть ничтожная, версия все же имела смысл.

Пока Пичугин с открытым ртом восхищался произведениями откровенного искусства, Катышев заглядывал в ящики стола. Ни блокнотов, ни тетрадей с записями хозяина квартиры обнаружить не удалось. Зато в кресле он увидел запавший под подушку сиденья листок, на котором ценитель обнаженки Коробатов собственной рукой и в четкой последовательности зафиксировал все предстоящие в этом году эротические выставки и спектакли.

²⁵

Пускать Фочкина к старому другу и фронтовому товарищу никто и не думал. Слишком зыбким и неопределенным охарактеризовали врачи состояние Блинкова. Но Фочкин оставлять Покои госпиталя не собирался и шумел, пока угомонить майора не вызвали заведующего реанимационным отделением. Им оказался худенький заморыш, казалось, совсем мальчишка с маленькими губастым личиком и огромными, в половину физиономии, очками. Когда он ре шительно шел по коридору в направлении оперативника, Фочкин блуждал глазами, отыскивая очередного соперника, если уж не крепче и выше себя, то таких же габаритов. И, когда медицинский начальник уткнулся ему в брюхо, он, не прикладывая усилий, отодвинул его в сторону:

– Не мешай, сынишка. Где тут ваш самый главный?

Главный тут же ловко выдернул из кармана куртки Фочкина бутылку «Столичной» и, не скрывая удивления, уставился на полупрозрачный пакет, в котором вместо традиционных яблок и апельсинов покоился круг краковской колбасы, полулитровая банка с грибочками, пакетик с малосольными огурцами, сыр, «Фанта» для производства водочного коктейля и буханка заблаговременно порезанного хлеба. Словом, это был точно такой же продуктово-водочный набор, с которым когда-то сам Блинков приходил к Фочкину в больницу, где отлеживался бывший омоновец после очередного ранения.

Ощутив, как бутылка выпорхнула из кармана, Фочкин заметил презент в руках заморыша, взял себя в руки и дал себе слово, что настоящий омоновец ребенка никогда не обидит. Но он признал в нем самого главного врача только после того, как «малыш» приступил «шерстить» пакет с продуктами. После чего, к восторгу Фочкина, мальчик-врач разрешил ему на полчаса заглянуть к Блинкову. Но к добавившемуся одновременно изумлению оказалось, что все продукты несовместимы с состоянием больного, который пока питался из капельницы с глюкозой.

Но и на том спасибо. Фочкин уже было вытянул руки, чтобы приподнять и дружески прижать врача к широкой груди, но тот ужом выскользнул и, решительно унося пакет с колбасой, зашагал в ординаторскую.

Блинков с килограммом бинтов на голове тупо смотрел в потолок, словно впервые его видел. На стук двери, без чего никак не мог обойтись Фочкин, он без напряга повернул голову и несказанно обрадовался другу:

– Е-тыть! Фочкин! А я тут лежу второй день и думаю, что обо мне все забыли.

– Ты уже почти неделю здесь отдыхаешь. Забыли? Хотели бы, да никак не забудешь! Ты ж у нас не только пострадавший, но и свидетель. Ну как дела?

– Да нормально. Принес?

– А говорят, ты на том свете побывал? – Оставив вопрос без внимания, Фочкин сел на стул и придвинулся ближе к Блинкову. – А правду говорят, что вход на тот свет через какой-то тоннель?

– Принес? – повторил Блинков.

– Да принес, принес! – Фочкин залез под свитер и достал небольшую фляжку с коньяком. – Так правду говорят?

– Открывай! – приказал Блинков. – И капай на губы. Только не все сразу, дальше я сам управлюсь.

Фочкин, глянув на запертую дверь, свернул пробку и поднес фляжку к губам товарища. Чуть-чуть смочив губы коньяком, он снова спрятал флягу под свитером.

Блинков, облизываясь, закрыл глаза.

– Какой там, на хрен, тоннель! Я и на том свете этих мандюков старался поймать. Весь райский сад обыскал. Затем записался на прием к архангелу Гавриилу.

– Зачем? – не понял Фочкин.

– Так надо же было узнать, где они скрывались, на этом свете или в аду!

– А ты их помнишь? – насторожился Фочкин.

– Ты еще спрашиваешь! Если я их на том свете не забыл, то на этом и подавно не оставлю в покое. Дай еще!

Фочкин наскоро проделал операцию с фляжкой. Блинков снова облизнул губы, но глаза закрывать не стал.

– Один, что поздоровее, – лопоухий. Когда я ему вмазал, уши ему помешали в окно вылететь. Желтые волосы у него с глубокими залысинами. Морда конопатая. Глаза, словно в черепушку вдавленные. А другой, который меня выключил, ростом поменьше. Подбородок у него слишком острый. Но прыткий, гад. Как «ванька-встанька». Я никак не мог его поймать. Уработаю лопоухого, начинаю за попрыгунчиком гоняться, тут опять ушастый поднимается. Я снова за него. Оба атлетически сложены, никак бывшие спортсмены.

– Опознать сможешь?

– Ты присылай скорее ко мне художника, я ему устно все в деталях нарисую. Дай еще!

– А не много? – впервые заупрямился Фочкин. – Тебе ведь даже колбасу есть нельзя?

– Кто тебе такое сказал? – Блинков даже обиделся. – С каких пор, майор Фочкин, вы медицинским сплетням начали верить? Помнишь, когда тебя ранило, как ты колбасу-то уплетал?

– То пустяки были – пуля в живот. А у тебя, Серега, черепно-мозговая травма. Мозги, дружище, это не какая-нибудь желудочная требуха.

Но, остерегаясь перечить и разгневать товарища, он снова вытащил фляжку. На этот раз Блинков сделал целый глоток и блаженно вздохнул.

– Благодать! А что с девчонками-то?

– Живы, что с ними сделается?

– А эта, Ляля, хоть и проститутка, а девчонка довольно темпераментная, живая. Я тут лежал и все вспоминал, как мы с ней в постели всю ночь пробарахтались. Слушай, Фочкин, а ты не мог бы ее сюда притащить? Уж очень хочется, чтобы и она меня проведала.

– Ну ты, блин, и больной! Водки ему дай да еще и бабу подложи! Тут, Серега, тебе госпиталь, а не дом публичный!

В палату зашел очкарик, тщательно пережевывая и держа в руке ломоть краковской колбасы.

– Пора заканчивать свидание. Больной устал! – сказал он тоном, не терпящим возражений.

– Да он как огурец! Хоть сегодня выписывай! – попробовал отстоять право хотя бы на десять минут дополнительного общения Фочкин.

Но врач, не обращая внимания на его слова, втянул носом воздух.

– Не понял?! Коньяк?

– Где коньяк? – сделал удивленное лицо Фочкин.

Врач скорым шагом прошел к кровати больного и заглянул ему в лицо.

– Все понятно. Давайте. – Он протянул руку в направлении Фочкина. – Выкладывайте, я сказал, если хотите, чтобы вас еще сюда пустили.

Фочкин послушно достал фляжку и посмотрел на Блинкова. Товарищ, умиротворенно посапывая, их разговора уже не слышал.

26

Когда Черемисову привели на допрос к Полуярову, она уже отчетливо понимала, что положение ее незавидное. Без особых усилий и расследований оперативники могли провести ее сразу по нескольким статьям Уголовного кодекса: от содержания борделей и притонов до склонения к занятию проституцией. Да если еще прибавить, что в списках, обнаруженных в ее сейфе, были упомянуты десятка два фамилий малолеток, которые также были втянуты в сексуальный водоворот, то Мамка-Танька могла рассчитывать лет на восемь дальних лагерей. Дилетантски зашифрованные бумаги с ее учетными и бухгалтерскими записями, которые Татьяна Федоровна с надлежащей регулярностью вела только для самой себя и которые не успела сжечь, могли многое прояснить для следствия.

Если нижняя часть сейфа была забита рублями, евриками и долларами, которые в качестве прибыли стекались к ней со всех пунктов по оказанию сексуальных услуг, то на верхней полке хранилась самопальная документация. Каждая папка скрывала списки с выдуманными именами девушек конкретного борделя или притона, кличку сутенера, ведавшего в заведении всеми делами, и даже собственноручно изготовленный график с экономическими показателями деятельности интимной точки – приход, доход, затраты на содержание, закупка свежего товара, уплата налогов… Черемисова нисколько не сомневалась, что, ознакомившись с ее записями, следователям будет очень интересно узнать, кому и куда она платила эти самые налоги. И тем не менее пусть слабая, но ее не покидала надежда на то, что отчисления в качестве налогов, а также гонорары за собственную безопасность, которые она исправно платила, пойдут ей на пользу. Да и не могла она не понимать, что и ее высокие и облеченные властью покровители, дабы не оказаться в таком же плачевном положении, должны что-то придумать и вызволить ее из беды.

Войдя в кабинет, она увидела за столом человека в дешевеньком сером, с потертыми рукавами костюмчике, такой же маловыразительной рубахе и в черном галстуке. Хозяин кабинета, словно не желая ее замечать, продолжал барабанить пальцами по столу, и Черемисовой стало сразу понятно, что с этим невежественным сухарем договориться будет невозможно. Привыкшая пусть к льстивому, но вниманию мужчин, она с первого взгляда невзлюбила этого работника. И, хотя понимала, что единственный свободный стул в этом помещении принадлежит ей, продолжала оставаться около порога.

– Ну чего стоите? – не поднимая головы и продолжая изучать чистый лист протокола, спросил Полуяров. – Ждете, когда я вам подам руку? Не дождетесь. Садитесь, в ногах правды нет…

Понимая, что второго приглашения не будет, а в случае неповиновения ее насильно усадят на стул, как Это происходило в бытность ее работы в милиции, она поправила полы костюма и присела на краешек. Одежда на ней все еще была парадно-банкетной, вот только с рубиновой брошью и сумочкой из крокодиловой кожи пришлось расстаться. Теперь она даже не рассчитывала получить свои вещи обратно.

– Итак, – закончив барабанить, сказал Полуяров, – приступим к известным вам формальностям. Заполнению протокола. Не возражаете, госпожа Черемисова?

– Пиши, начальник, – ответила она и поймала себя на мысли, что задолго до вынесения судебного приговора вдруг перешла на совершенно чуждый ей, блатной язык.

Нет, так дело не пойдет. Сдаваться сразу она не собирается и еще поборется за свою свободу и независимость. Конечно, обойдется это удовольствие не без помощи друзей.

Полуяров бросил авторучку в сторону и отодвинул протокол.

– Вот что я вам скажу, Татьяна Федоровна. Не надо строить иллюзий и рассчитывать на помощь ваших высокопоставленных покровителей. Это не поможет. Им самим недолго осталось гулять на свободе.

– Обычные дежурные фразы, – усмехнулась Мамка-Танька. – Ничего в этой системе с советских времен не изменилось.

– И слава богу! Но вы хотя бы представляете, к кому попали на допрос?

– Управление собственной безопасности? Ну и что! Такие же, как и все остальные. Тоже любите хапнуть. Надеюсь, уже ознакомились с диском, который нашли в сейфе? Ваш сотрудник и его жена также причастны к разврату. Долгое время мы сотрудничали.

– Ну а как же! Занятное кино.

– Я надеюсь, – продолжала она наступление, – ваше начальство уже получило дубликат?

– Ай бросьте! Будто нашему начальству больше делать нечего, как поддельные порноролики разглядывать, – открыв ящик стола, отмахнулся Полуяров. – Вот акт экспертизы. Ваше кино – подделка. Кадры реальные, тут сказать нечего, но монтажер сработал превосходно. Позвольте узнать, на какой студии выполняли заказ?

Она искоса посмотрела на акт экспертизы и отвернулась.

– Прикажите отвести меня в камеру. Ничего я вам больше говорить не буду.

– Да, в принципе, мне и спрашивать нечего. Все и так яснее ясного. Ваши записи расшифрованы, адреса и фамилии установлены, остается собрать урожай, – легко принял ее просьбу Полуяров. – Просто хотелось на вас посмотреть, пресловутую Мамку-Таньку. Скажите откровенно, при всей своей холености и респектабельности вам приятно такое прозвище? Вашего соратника и партнера по бизнесу Белоцерковского, у кого вы покупали девчонок для борделей, называли не иначе как королем конкурсов красоты, светским львом, а вас так низко опустили.

Вопрос Полуярова больно ударил ее по самолюбию.

– В глаза меня так никто не называл!

– Еще бы! Попробовал бы кто-нибудь. Сразу бы загремел в «штрафную роту». Кстати, насчет штрафных рот, это ваша придумка, или подполковник Ломакин с майором Ремизовым подсобили?

– Впервые о таких слышу.

– Может быть. Только странно, что первым встречным вы раздариваете сотовые телефоны лучших моделей. Кстати, в последнем телефонном разговоре между ними обсуждался вопрос, как вытащить вас отсюда. Беспокоятся ваши покровители…

– Они не за меня беспокоятся, а за свои шкуры! – впервые сорвалась она и ответила с гневом. – Я устала! Отведите меня в камеру!

Шагая в свой кабинет, Полуяров понимал, что без откровенных показаний Черемисовой предъявлять обвинения в содействии проституции ни Ломакину, ни Ремизову не удастся. Также как не удастся доказать, что Дзись-Белоцерковский продавал девушек в заведения Черемисовой, которая, опять-таки не без помощи представителей милиции, заставляла их заниматься проституцией. Но он догадывался, что Мамка-Танька ждать долго не станет и обязательно заговорит и потянет всех за собой, если соратники не постараются вызволить ее из беды. Нужно было только терпение и время, как раз которого Полуярову и не хватало.

По дороге он заглянул в кабинет оперативников. Фочкин, навестив больного товарища, был уже на месте и с негодованием пересказывал Катышеву, каким наглым образом заведующий реанимационным отделением забрал спиртное и прямо у него на глазах сожрал чужую колбасу. Не переставая возмущаться, он в деталях описывал внешний вид и моральный облик ответственного медицинского работника и очень сожалел, что при Министерстве здравоохранения нет собственной службы безопасности.

– А ты зачем туда ходил, деятель? – напомнил о своем присутствии Полуяров.

– Как зачем? – в полном недоумении вытянул лицо Фочкин. – Товарища проведать, гостинцев передать.

– И все?

– Уточнить приметы нападавших.

– Ты об этом не забыл? – мимоходом поинтересовался Полуяров.

– Обижаете, шеф. Один лопоухий, конопатый. Другой – глазастый, с острой челюстью. Я уже распорядился, чтобы их по картотеке пробили.

– Лопоухий, конопатый? – переспросил Полуяров.

– Вы что, его знаете? – решил поддеть полковника Фочкин.

Но тот не обратил на укол подчиненного внимания.

– Катышев, где диск с твоей порнухой?

Капитан уже вцепился глазами в экран монитора. Полуяров присел рядом и увидел, как атлет с оттопыренными ушами обслуживал в массажной комнате сразу двух девиц. Катышев перемотал видеоролик вперед и остановил кадры, когда в длинном коридоре спорткомплекса появилась деловитая Катька в сопровождении акробата.

– Так вот же они, гады! – заорал Фочкин, тыча пальцем в подбородок спортсмена.

– Ты его знаешь? – спросил Полуяров Катышева.

– Это и есть Венедикт Малкин, Катькин тренер по акробатике. Мастер спорта. И видимо, человек Белоцерковского.

– Почему ты так решил? – почти в один голос спросили Полуяров и Фочкин.

Катышев обернулся и посмотрел на майора:

– Пока, Олежек, ты внизу развлекался с певичкой, Белоцерковский мне внушал, на кого переписывать договор об аренде спорткомплекса. Так вот он хотел, чтобы им заведовал Малкин.

– Надо же, – кивнул головой Полуяров, – и боевик, и генеральный директор в одном лице.

– Что здесь удивительного? – пожал плечами капитан. – Если на последних выборах кандидатом в президенты был боксер, охранник одного из партийных лидеров?

Полуяров, предпочитающий всегда держаться подальше от политики, никак не отреагировал на фразу.

– Может, ты, Катышев, и с этим ушастым сексуальным маньяком знаком?

– Давайте-ка на него еще раз полюбуемся, – предложил Фочкин.

– Обойдешься, – ответил Катышев, не пожелавший вторично демонстрировать роль собственной супруги, и выключил компьютер. – Про ушастого – ничего не знаю. Надо у Катьки спросить.

– А чего спрашивать? – сжал кулаки Фочкин. – Надо ехать и брать, а потом уже спрашивать!

– Кого брать? – устало вздохнул Катышев. – Если бы он сидел и ждал нас на месте! После того как ты навел порядок на светском рауте и мы пообщались с Белоцерковским, навряд ли Малкин и его товарищ появятся в спорткомплексе.

– И все-таки проведай жену, – предложил Полуяров.