Текст книги "Хозяин леса (СИ)"

Автор книги: Сергей Плотников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8
Провал

Ходить по горам зимой – удовольствие для избранных. Или альтернативно одаренных. Для нормальных людей это не удовольствие ни разу: холод, глубокий снег, ветер, лед, повышенная опасность поскользнуться на чем-нибудь или потерять палатку с вещами под сходом лавины и повторить судьбу несчастной группы Дятлова – вариантов погибнуть в зимних горах даже больше, чем в летних.

Не говоря уже о том, что топать сквозь сугробы в принципе требует куда больших нагрузок, а следовательно, и расходов калорий, чем ходьба по обычной земле. Значит, если вы берете лошадей, то нужно брать удвоенный груз фуража. Если вы идете на своих двоих, то самостоятельно тащите гораздо больше калорийной еды. Плюс к тому, зимой часто держится не просто нелетная, а и совершенно «неходячая» погода. Все это исчерпывающе объясняет, почему зимой по горам ходят только чокнутые хоббисты и не менее отбитые контрабандисты (в нашем мире). Здесь все… несколько неоднозначнее.

Зимой в горах не бывает эльфов. В отличие от своих толкиновских тезок, местные остроухие не имели какой-то особой легконогости и по свежим сугробам гулять могли не лучше, чем люди. Поэтому некоторые добытчики, особенно те, кто охотится за минеральными ресурсами, предпочитали отправляться в рейды перед самой зимой. В конце осени снега в предгорьях еще не слишком много, с крутых утесов его сдувает, горные породы видны неплохо, и можно умудриться добыть ценные вещи. Если ты хорошо знаешь горы, хорошо умеешь ходить на лыжах и снегоступах и вообще везучий. Но уже в декабре, по глубокому снегу, в горы отваживаются подниматься немногие.

Однако наша партия имела минимум три сильных козыря – по числу ее участников.

Во-первых, Метелица. Скорость ветра, который она способна была поднять, легко сдувал весь снег кроме слежавшегося – а такой без труда выдержит и человека, и лошадь. Собственно, за этот трюк она свое прозвище и получила: ее соратники уж очень впечатлились!

Во-вторых, Бьер. Немертвый некромант – это не только ударно-пробивная сила сам по себе, но еще и ценные немертвые слуги. Пропускной способности моего учителя вполне хватало, чтобы, не особо напрягаясь, поддерживать для нас в дороге даже не три, а пять лошадей-умертвий (две – грузовые-запасные). Живых лошадок мы оставили в Рамсфьеле, причем Игнис своих двух без затей продала, а я все же пристроил Звездочку-два к Тъядерам, оговорившись, что либо заберу ее через месяц-другой и рассчитаюсь за постой, либо пусть оставят себе. Хозяева нормальные, рачительные, Звездочка-два у них придется ко двору. Продавать абы кому лошадку я не хотел: привязался. А вообще планировал, если все будет хорошо и ничего не помешает нашему возвращению в Рамсфьел, забрать ее в Руниал и даже в старший мир. А что? Нужны же там будут лошади!

Ну а раз живые лошади нам не требовались – значит, можно было не брать и фураж!

Немертвые лошади редко встречаются в обиходе по той же причине, что и другие немертвые химеры: обычным людям слишком накладно и неудобно их подзаряжать. А вот некроманты используют их и в хвост, и в гриву (наконец-то можно употребить это выражение уместно!). Однако большинство некромантов сдулись бы перед перспективой каждую неделю или около того техобслуживать аж пять лошадей: сил на это требуется примерно столько же, сколько на первое поднятие. Если по массе одна лошадь примерно как семь-восемь человек, то это все равно, что целый отряд из сорока человек поднять раз в неделю… и это не считая еще десятка человеческих некроконструктов, что шагали за нами следом! Итого – расход энергии, как на полсотни людей, а то и больше, если лошади – тяжеловозы, например. Небольшая армия.

Слабому некроманту вроде меня придется возиться полдня (того же Бьера я поднимал пять минут, но я же не конвейер – нужны паузы на отдохнуть и восстановиться! Плюс, обрубок Бьера весил все-таки меньше обычного человека). Нормальный некромант с медианной пропускной способностью, вроде моего однокурсника Фенира или магистра Глерви – а у нее пропускная способность не очень большая, она как-то сама говорила, возражая на жалобы какого-то слабосильного студента, – справится за пару часов. Но это только «подзарядка»: там еще компенсация износа, возможная замена кусочков кожи, подновление программы и все вот это вот. Прилично возни.

Вот только некроманты с силой Бьера, Теска или Рунии могут решить вопрос по-другому. Умертвий, даже таких крупных, они способны подновить дистанционно, без прикосновения. Бьер, по его словам, подпитывал всю нашу группу регулярно, просто во время поездки, не дожидаясь, пока уровень магии Смерти в телах упадет ниже критического. А чем выше постоянный уровень Смерти – тем ниже износ и тем лучше держится программирование.

Обновлять консервант, конечно, значительно сложнее, но это не нужно делать чаще, чем раз в два-три месяца, а зимой даже реже. Мы хорошенько законсервировали лошадей, воспользовавшись ванной Тъядера (сговорчивый мужик оказался), и этого должно было хватить до весны. Работа очень упоротая, после нее я особенно прочувствовал, почему некролошади так дороги и так редко применяются!

Так что Бьер был козырным пополнением группы, как ни крути.

Третьим козырем был я. Скромный маг Огня, способный в случае чего растопить любой снег – или, с помощью Метелицы, если она создаст ледяной ветер, превратить его в сверхпрочный закаленный лед, спокойно выдерживающий вес всего нашего отряда!

Что касается дополнительных, может быть, не столь значительных, но тоже важных козырей: мы все трое не мерзли. Бьер – по очевидным причинам, я – благодаря освоенному недавно трюку, а Метелица – потому что умела удерживать возле тела тонкий слой воздуха как изолирующую прослойку. С десятком немертвых слуг, полученных благодаря банде беглых каторжан, казалось бы, что может пойти не так в этом походе?

Черт.

Нет, я что, серьезно, только что подумал эту мысль⁈ Типун мне на внутренний голос и промыть мозги с щелоком! Нельзя такое думать даже перед началом обычной добытчицкой ходки, я это за три года на фронтире четко уяснил! А уж такой, как та, которую мы задумали… Осторожность, осторожность и еще раз осторожность! И много-много удачи.

* * *

И все же поначалу казалось, что я не сглазил. Мы выдвинулись в путь холодным, но не морозным декабрьским утром, еще по темноте. Умертвия шагали очень бодро, я покачивался в седле, досыпая, Игнис и Бьер о чем-то ворковали – ночью не наговорились, что ли? Впрочем, я подозревал, что они не сильно-то много там разговариваю. Такое ощущение, что некромант отрывался лет этак за десять или двадцать воздержания (немертвые могут отрываться? надо будет спросить, Бьер к таким вопросам относится, как хороший врач из моего мира – абсолютно без стеснения), а Игнис рада была ему потакать. Ну или наоборот, кто их там знает.

Я, кстати, тоже не бедствовал в этом плане. Через вдову Вильсен мне удалось свести знакомство со сговорчивой дамой, еще одной алхимической вдовой, чей муж умер подмастерьем, не успев стать мастером. Она, что странно, не брала деньгами. Вильсен сказала: «Если вы с ней сойдетесь, будете у нее за мужчину работать во всех смыслах. Крышу подновить, забор поправить, дров наколоть… Такое вот. Не пугает?»

Меня не испугало, сдобная вдовушка понравилась, и мы неплохо несколько раз встретились к обоюдному удовольствию – а сельский домик дамы стал выглядеть еще опрятнее, хотя и так не рассыпался. Из чего я заключил, что мужчин, согласных на такой обмен, в округе было не меньше, чем желающих переустановить девушке «Винду» во времена, когда я был ребенком, – помню, шутки такие ходили. Так что физиологически меня ничего не теребило. А вот душевно… завидовал слегка, что греха таить. Уж больно эта парочка светилась, глядя друг на друга. Затянулся как-то у них медовый месяц, пора бы уже чуть-чуть сбавить люмены!

Кстати, оговорюсь, что «завидовать» в данном случае не значит «ревновать»: наоборот, я ловил себя почти на покровительственных чувствах к этой парочке. Мол, не зря столько возился, молодцы, так держать.

Постепенно я взбодрился, а носом начала клевать уже Игнис. Бьер сменил дислокацию и подъехал ко мне, давая девушке поспать, и начал пытать меня на тему строения клетки и устройства микроскопа.

– Как только вернемся с добычей и появится хоть какая-то определенность, что делать и как быть дальше, нужно попытаться собрать такой, – сказал он. – Очень хочу посмотреть, что делает с клетками магия Смерти!

– А как я-то хочу! – поддержал я. – Это первым делом. Только с линзами может быть проблема.

– Ну, подзорные трубы существуют… где-то, – задумчиво проговорил Бьер. – Во всяком случае, я о них читал. Значит, и линзы найдем.

Потом Бьер начал рассказывать мне еще кое-какие секреты мастерства, заодно ненавязчиво проверяя «пройденный материал» – делал он это, похоже, почти машинально, просто иначе не мыслил разговора. Я старался не ударить в грязь лицом. Так довольно приятно прошло время до первого привала, потом – до ночевки. Сделали за день хорошее расстояние, никаких проблем со снаряжением или слугами не вскрылось, даже не вспомнили ни об одной важной забытой вещи – а это вообще высший пилотаж!

Вот только вечером первого же дня Игнис сказала:

– Влад, Элсин, похоже, непогода собирается. Очень может быть, что завтра придется задержаться!

– Попробуем идти, пока можем, – пожал плечами я.

Но идти оказалось невозможно: снег валил так густо, что пришлось окопаться и стоять два дня, пока снегопад не прекратился. Собрались в одной большой палатке, время от времени раскапывая ее, пока не засыпало. Стены слабо просвечивали, за ними мела вьюга и терпеливо ждали под маленькими сугробами немертвые слуги, лошади и прочий зоопарк, включая волков. В маленькой походной жаровне без дров горел мой огонек, добавляя тепла и света. А мы сидели и играли в карты. И это всего лишь в дне пути от Рамсфьела! Весело начинался поход.

– Хорошо, что еды взяли с запасом, – с оптимизмом сказала Игнис.

– Хорошо, что карты взяли, – вздохнул я. – А то, по-моему, даже вам двоим стало бы скучно!

Эта парочка еще имела наглость переглянуться с явным сомнением на лицах – но хоть вслух мне возражать не стали!

Через день, к счастью, снегопад прекратился. Мы выбрались из ямы, которую пришлось прокопать от входа в палатку, и оглядели сплошную белую целину, что ровными волнами подымалась к горам, уже закрывшим полнеба. Ярко-синее небо, слепящее солнце. Красота!

– Ну что, пора плавить снег? – спросил я.

– Да нет, – возразила Игнис, – он мягкий. Сейчас!

Она взмахнула рукой – и ветровая воронка тут же закружилась вокруг нас, разметав сугробы. Причем Игнис сделала это так ювелирно, что ни у кого из нас даже волосы не пошевелились – а вот белая ледяная пудра так и метнулась в разные стороны. Я против воли вспомнил, как пробивал голым телом такие же глубокие снега в первые минуты появления в этом мире.

Не прошло и минуты, как наша стоянка уже была очищена от снега, а вокруг поднимались пологие стенки снегового кратера.

– Дальше, к горам, я также буду дорогу пробивать, – весело сказала Игнис. – Командуйте слугам собирать палатку и поехали!

Сама Игнис не любила руководить немертвыми слугами. Я не подначивал девушку на этот счет – либо привыкнет, либо нет. Если будет жить с Бьером, без некроконструктов в хозяйстве в любом случае не обойдется, но он ради нее может повозиться и сделать их максимально «человечными» по поведению и понимающими любые приказы.

Кстати говоря, мне не казалось странным, что Игнис спокойно (ладно, не спокойно) спит с Бьером, но не может нормально общаться с некроконструктами: я тоже чувствовал разницу. Одно дело некромант, который, по сути, превратил себя в этакого биоробота; другое дело, биороботы, которые прежде были людьми, но утратили свою личность, сохранив при этом все воспоминания и навыки. Есть в этом что-то более жуткое. Мне самому поначалу было здорово не по себе, но многолетняя привычка к прагматичному и рациональному мышлению помогла преодолеть неловкость. В конце концов, если личность некроконструкта не сохраняется (и не может сохраниться), то это даже не рабство – это попросту по-настоящему разумное использование человеческого ресурса!

После вынужденной, да еще такой ранней остановки мы, не сговариваясь, решили ехать весь день, подкрепляясь прямо в седле. Не то чтобы нас поджимало время, вовсе нет. Проблема была только в ресурсах – в той же еде. И то мы с Игнис осознавали, что охота даже в зимнем лесу для нас не проблема, да и волки с хищными птицами помогут. Конечно, питаться добытыми под снегом полевками, – это не высокая кухня, но с голоду не умрем. И вообще в случае чего уж по крайней мере Метелица может быстро вернуться в Рамсфьел на крыле, ну а мы с Бьером как-нибудь выбредем. В самом крайнем случае я найду, что спалить, и телепортируюсь. Куда-нибудь.

Кстати, на тот случай, если обстоятельства вынудят меня спешно телепортироваться без своих спутников и потом у меня не получится вернуться тем же путем – а телепортацией я управлял пока очень и очень приблизительно – мы договорились встретиться непосредственно в Руниале. Даже о конкретной точке сбора условились.

Просто мы хотели добраться до гор, прежде чем снова начнутся метели. Человеческая психология!

* * *

За два дня дороги мы миновали предгорья, и Игнис решила, что пора ей отправляться на разведку. Она расчистила для себя от снега площадку для взлета, достала из багажа крыло. К его конструкции я руку не прикладывал: хотел было посоветовать пару аэродинамических решений, но вовремя остановил себя. Ничего явно полезного я предложить Игнис не мог – ее крыло и так выглядело как вполне годное для какого-нибудь пароплана. Все упиралось в материалы: тут не было ни дюраля, ни синтетических тканей, а значит, вес выходил значительно больше, чем у девайсов, привычных мне по моему миру.

У меня мелькали идеи, не попробовать ли сделать эту штуку складной, но потом я решил, что любое изменение конструкции добавит Игнис рисков – а я все-таки не инженер-конструктор, чтобы брать на себя такую ответственность! Да и смысла особого не было: носильщиков у нас хватало.

Так что Игнис взлетела на своем крыле, Бьер отправил слуг ставить палатку, я же взял еще одного слугу в помощники и принялся кашеварить. Общеизвестно: готовку умертвиям поручать нельзя! Ну, не то чтобы совсем нельзя: подозреваю, если взять того, кто при жизни неплохо умел готовить, и дать ему внятные инструкции, простое блюдо он все-таки не запорет. Но вот пробовать и добавлять «по вкусу» точно не сможет, да и продукты может ненароком взять порченые. Нюх у них не атрофируется, но представление о допустимом и недопустимом – очень даже.

В общем, среди некромантов считается, что готовить еду для живых должны живые. Не знаю уж, насколько это критично, но учитывая, что пункты инструкции по безопасности обычно пишутся кровью (или, в данном случае, рвотой), испытывать судьбу я не стал. Тем более, что наши слуги были преимущественно беглыми каторжниками, а до того – ворами, бандитами и убийцами. Никак не шеф-поварами.

Только я покрошил в похлебку копченое мясо (у меня был задуман горохово-бобовый суп с местным аналогом макаронных изделий), как Бьер задумчиво сказал:

– Если я правильно понимаю процесс, у тебя сейчас должно быть с полчаса свободных?

– Ну примерно, – сказал я. – А ты готовить совсем не умеешь?

– Основы, – пожал он плечами. – Самые простые блюда. Не на твоем уровне. В детстве меня этому не учили, а потом возможности и смысла не было. Так вот, если тебе не нужно выполнять никаких тонких операций, как насчет поучиться у меня драться?

– Я всегда за любую учебу, – кивнул я. – Но мне казалось, я неплохо уже?..

– С копьем – да, Игнис и ее люди тебя хорошо натренировали. Но рукопашная подготовка хромает. Надо для самозащиты хотя бы несколько приемов. Я весь этот месяц думал, как лучше взяться за дело – с этой точки зрения мой преподавательский навык явно недостаточен! Студентов в Академии обычно учат драться уже тогда, когда их нервные системы подготовлены к прямой передаче опыта от наставника, – ха, ну точно, как я и думал! – С тобой так не получится. Придется отрабатывать приемы до автоматизма, по старинке. И вот тут у меня сомнения… – он нахмурился.

– Боишься убить меня случайно во время спарринга? – хмыкнул я. – Ничего. Главное, шею не ломай, все остальное исцелимо.

– Без переломов костей вообще лучше обойтись, – покачал головой Бьер. – Нет, убить не боюсь: я же учил студентов с живыми телами! Просто не могу решить, с чего начать. Времени у нас не так много, надо использовать его максимально эффективно. Ты ведь до неприличия сильный маг, в критической ситуации тебе проще всего воспользоваться огнем. Рукопашка нужна только чтобы не раскрыть себя раньше времени, если опасность не слишком серьезна. Я все это время мысленно составлял для тебя программу тренировок, пока не понял, что зря стараюсь.

– В смысле, зря? – удивился я.

– Ты же не юный студент, который будет вынужден отрабатывать обучение на фронтире или где пошлют. Ты сам можешь решить, что тебе нужно, что не нужно. Давай я тебе покажу варианты связок, которые можно разучить сравнительно быстро, и ты сам выберешь.

– Давай, – сказал я. – Но, знаешь… – я запнулся, подбирая формулировку. – Я все это время старался не раскрыться как маг Огня не только потому, что боялся, как бы на жертвенный алтарь не попасть. Я сразу интуитивно понял: в этом мире лучше не влезать в воду, если не знаешь броду! Лучше не высовываться, сначала все разведать, и только потом… Чем дальше, тем больше я понимаю, насколько это было верным решением! Так что я предпочел бы не применять магию огня там, где можно оставить свидетелей. Только в самых крайних случаях.

– И в связи с этим ты хочешь, чтобы я учил тебя полноценному боевому стилю?

– Буду чрезвычайно признателен, – ответил я в его стиле.

Некромант усмехнулся.

– Ну, тогда давай с азов.

Азы оказались действительно азами: правильная стойка, правильное дыхание, правильный шаг при драке. Многое из этого мне уже показывали Дрерри и Метелица, так что дело двигалось быстро. И все же тренировка меня изрядно утомила, я еле вспомнил о том, что нужно пробовать и снимать суп!

После еды, конечно, мы уже не тренировались, вместо этого Бьер подозвал одного из слуг и начал мне на его примере показывать, как можно свести на немертвом теле татуировки. Это заняло у нас еще примерно час – но Метелицы все не было.

Я заметил, что Бьер время от времени с тревогой поглядывает на небо.

– Может, твоего ворона следом за ней пошлем? Или моих сорок?

Метелица взяла с собой орла: единственного, что нам удалось добыть, убить и анимировать. Незаменимые птички в качестве спутников для летающего мага!

Бьер покачал головой.

– Нет, она же сказала, чтобы раньше чем через три часа мы даже не дергались. Просто… – к моему удивлению, он улыбнулся с легким смущением. – Я, боюсь, совсем отвык, что у меня теперь есть близкий человек помимо учеников. И немного чересчур волнуюсь.

Я пожал плечами.

– Ситуация опасная, волноваться нормально.

– Она стихийный маг, эльфов зимой тут не ходит, замерзнуть она не может, если повредит ногу или руку, то пошлет к нам орла, а потом птицы легко найдут ее на снегу. Всякое, конечно, бывает, но объективно поводов для тревоги не так уж много. Говорю же, это я с отвычки… О, летит!

Н-да, только зоркий немертвый глаз заметит в небе эту крохотную точку – да еще поймет, что точка способна вырасти в Метелицу!

Девушка приземлилась чуть поодаль от нас, раскрасневшаяся, с нехарактерно растрепавшимися волосами. Сбросила на снег свой планер.

– Ф-фух, устала. Как вкусно пахнет! Спасибо, Влад.

Я тут же сунул ей миску и с почти отеческим умилением смотрел, как Игнис уплетает за обе щеки.

– Все-таки ты невероятно… умф… вкусно… уф. Так! Но новости-то у меня плохие.

– Что случилось? – мы с Бьером разом напряглись.

– Нет, эльфов я не видела, – она махнула рукой. – И вообще никаких особых опасностей. Просто на том месте, где была пещера с друзами, теперь глубоченный провал. Там, похоже, огромная подземная полость. Длинный-длинный колодец вглубь уходит. Вода промыла. Если хотим добыть огненные кристаллы, придется туда лезть.

– Ну и полезем, – пожал плечами я.

Метелица вздохнула.

– Эх, ну почему я шесть лет назад хотя бы один кристаллик не прихватила! Так и знала, что что-то пойдет не так.

– Мы хорошо подготовились, в колодец так в колодец, – утешил ее Бьер.

А я подумал, что охрененно я мысленно сглазил: этак нам сейчас придется лезть в глубокие пещеры, с учетом того, что в этом мире никакой культурой спелеологии и не пахнет! А колодец, скорее всего, ведет в карстовый провал, и там почти наверняка придется брести по пояс в воде… М-да. Нет, Воздух и Огонь – это, конечно, в пещерах очень полезно, и суперсила Бьера лишней не будет. Но лучше бы, конечно, у нас имелся еще и маг Воды в отряде!

* * *

Чтобы добраться до пещеры, которая располагалась выше в горах, нам потребовалась вся вторая того дня, когда Метелица летала на разведку, и утро следующего. Но в итоге мы добрались – и даже никого из нашей немертвой свиты в снегу не потеряли. Достижение!

Снаружи вход в пещеру прятался в довольно глубокой впадине, откуда Метелица вычистила весь снег, и представлял собой сравнительно узкую щель у самой земли с нависшим над ней козырьком.

– Как ты узнала это место зимой? – спросил Бьер с удивлением, оглядывая окружающий заснеженный ландшафт. – Я впечатлен!

– Вон по той скале! – Игнис махнула рукой влево. – Очень похожа на арку портала в Старший мир, только покривее! Я только на нее наткнулась – и сразу вспомнила, что в прошлый раз именно это и подумала. Ну а дальше нужно было просто найти тот угол, под которым я ее тогда видела.

Действительно, в скальном утесе причуда природы выбила почти ровную высокую арку где-то в пять-шесть человеческих ростов. Хотя пройти под ней не получилось бы: вместо прохода углубление просто сужалось и сходило на нет.

– Арки порталов тоже такие громадные? – полюбопытствовал я.

– Нет, они гораздо меньше. Просто форма такая же.

Мы же спустились к расселине-входу в пещеру.

– Осторожнее, – сказала Метелица Бьеру, который уже собирался заглянуть под козырек. – Туда, похоже, снег попадал, там размокшая глина, очень легко увязнуть. И все это еще к колодцу сползает, можно упасть. Я краем прошла.

– Ясно, – сказал Бьер. – Так. А это что за звук?

Из пещеры донеслись гулкие хлопки. Пауза – и снова хлопки.

– Не знаю, – нахмурилась Игнис. – Вчера там ничего не было!

– Дайте-ка я загляну, – сказал я, зажигая огонь на ладони.

Бьер жестом остановил меня.

– Погоди, все-таки ты дышишь – а я нет. Вдруг там что-то ядовитое?

С этими словами он нырнул внутрь.

Через секунду высунулся.

– Влад, дай-ка веревку. Я обвяжусь, а ты меня подержишь. А то, боюсь, действительно сползу в провал, а там высоко падать. Даже для меня опасно.

– Что там? – спросил я, послушно передавая ему конец веревки.

Бьер, не отвечая, скрылся в расселине.

– Птица, – вдруг сказала Игнис. – Слышишь, крыльями хлопает? Наверное, застряла в глине.

Я цыкнул зубом.

– Да, я должен был догадаться!

Бьер вылез минут через десять, держа в руках небольшого сокола. Птица не трепыхалась и не пыталась вырваться – вот это, я понимаю, магия! Или он уже немертвый?

– Влад, не мог бы ты взглянуть, как маг Жизни? – извиняющимся тоном проговорил Бьер, протягивая мне обе руки с зажатой в них птицей. – У него лапы застряли в глине. Я почистил перья слегка, но…

Значит, живой. Просто, видать, Бьер как-то умеет и живых птичек укрощать.

– Что там смотреть-то… Давай.

Я положил на голову сокола два пальца.

– Устал, хочет пить, сильно под стрессом. В остальном все в порядке. Я бы на твоем месте его вы… Ага.

Бьер уже разжал руки, и сокол с громким клекотом порскнул прочь.

А некромант, к моему удивлению, снова развернулся к пещере, не отвязывая веревку.

– Там еще кто-то есть! – произнес он взволнованным тоном, как будто ему и в самом деле было лет двадцать. – Я бы просто их вдвоем не смог принести.

Второй улов Бьера оказался не пернатым, а пушистым. Но тоже крылатым. Большая летучая мышь – скорее, летучая лисица – с забавным рыльцем, ушками-огрызками, огромными черными глазами навыкате и рыжеватыми бакенбардами, сейчас перепачканными глиной. Кажется, еще не взрослая – подросток. Таинственное волшебство Бьера явно не распространялось на млекопитающих: летучая лисица вцепилась учителю в палец и не желала разжимать зубы, хотя некромантская плоть, пропитанная консервантом, вряд ли могла ей показаться особенно вкусной!

У этого мальца я пальцы держал на голове гораздо дольше.

– Так, а вот он прилично болен, – сказал я наконец. – Потому и не смог сбежать от сокола. Кажется, воспаление легких поймал. Ну-ка, красавчик, иди сюда…

Я вливал в мыша столько жизни, сколько мог, одновременно стараясь успокоить нервную систему – и у меня получилось. Существо разжало челюсти, позволило мне взять себя в руки и засунуть в мою рукавицу. Да, я теперь не мерзну, но снег, если понадобится, хватать голыми руками – удовольствие ниже среднего, и снарядился я по полной программе. Теплые шерстяные перчатки, а поверх – огромные варежки мехом внутрь и наружу, такие на Земле, вроде, носят таежные охотники и эскимосы.

– Кажется, конкретно эти крыланы – травоядные и насекомоядные, – хмурясь, проговорил Бьер, разглядывая лисицу. Укус на его пальце уже затянулся. – И впадают на зиму в спячку. Что он там забыл?

– Не знаю, что забыл, но раз травоядный, придется ему сухофрукты отдать, что ли. Игнис, не возражаешь?

– Нет, – удивленно сказала девушка. – Влад, ты хочешь его оставить?

Она разглядывала летучего зверька весьма скептически, явно не разделяя особенность многих девушек сюсюкать над каждым встречным мохнатиком.

– А что делать? – вздохнул я. – Раз Бьер его спас – не убивать же теперь. А без нас он погибнет, если спячка прервана.

Игнис покачала головой.

– Ну вы даете… Тоже мне, суровые некроманты! – но говорила она, улыбаясь, и явно с одобрением. – Элсин, кстати! А почему ты так птиц так сильно любишь? Есть какая-то особая причина?

– Да, это результат детских впечатлений, – сказал Бьер, осторожно одним пальцем поглаживая торчащую из варежки головку создания. – Видишь ли, когда я был малышом, мои родители снимали комнату на чердаке. Оставить меня было не с кем, когда отец шел в мастерскую, а мать к хозяйке, они запирали дверь на ключ, а мне оставляли хлеб и воду. И вот я целый день сидел и смотрел через чердачное окно на голубей, ворон, галок и воробьев, что прилетали и улетали на соседние крыши. Единственное развлечение. Ужасно им завидовал.

– Ничего себе, – сдавленно сказала Игнис. – А я думала, мое детство прошло неприятно… И сколько тебе лет тогда было?

Бьер пожал плечами.

– Года два. Но не сказал бы, что это особенно неприятное детство. В нашем квартале многим ребятам приходилось куда хуже. Мои родители меня любили и не колотили почем зря. Вот в мастерской – дело другое.

– В какой мастерской?

– Сапожной. Меня лет в пять туда пристроили. Обычно в семь брали, но я был высоким мальчиком, и довольно сообразительным, так что удалось пораньше.

– А к некромантам ты когда попал? – спросил я.

– Еще года через три. Трау меня случайно на улице заметил, когда я его химеру потянулся погладить, – Бьер чуть улыбнулся. – Но это уже после того, как отца на каторгу отправили… Ладно, не самая приятная история. Вы не проголодались еще? Мне кажется, перед тем, как сделать попытку спуска, вам стоит пообедать.

Мастерский перевод темы, нечего сказать!

И кстати, забавно, что эти двое пылких влюбленных до сих пор друг другу такие вещи о себе не рассказали – одна про камеру смертников умолчала, другой тоже про какой-то невероятно тяжелый опыт с родителями. Штирлицы, мать их. Стоики-конспираторы. Тревожить они друг друга не хотят!

Ладно, не мое дело. Только надеюсь, это не выйдет им потом боком.

Рыжая лисица осталась при нас и получила прозвище Глинка.