Текст книги "Огни Новороссийска (Повести, рассказы, очерки)"

Автор книги: Сергей Борзенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

2. В горах Кавказа

Противник, остановленный на девятом километре Новороссийского шоссе 318-й стрелковой дивизией полковника Вруцкого и затем отброшенный к городу, в район цементных заводов, продолжал упорно рваться к шоссе, нацеливаясь на Туапсе.

Бригада, входящая в состав 47-й армии, по приказу командующего выдвинулась на передовой заслон в горы. Здесь от обороны моряки перешли в наступление и за полмесяца вместе с 255-й бригадой морской пехоты, которой командовал полковник Д. Гордеев, разгромили 3-ю горно-стрелковую дивизию противника. Бригада продвинулась на пятнадцать километров вперед, заняла несколько населенных пунктов и ряд важных высот, поросших лесом.

В бою за Скаженную бабу – село, превращенное в крепкий узел сопротивления с широко разветвленной системой оборонительных сооружений, ходами сообщений и хорошей маскировкой, командир батальона капитан-лейтенант Востриков применил свой излюбленный маневр – скрытный обход и стремительный удар с тыла.

В восемь утра в густом горном тумане стрелковая рота лейтенанта Мурашкевича развернутой цепью двинулась в обход Скаженной бабы. Шли моряки так, как ходят колхозники на работу: несли на плечах винтовки, как обычно несут косы и вилы. Война для них была работой – ежедневным тяжелым трудом, без праздников и выходных. Через час советская артиллерия и минометы открыли огонь по переднему краю вражеской обороны. Полагая, что немедленно начнется атака и огонь артиллерии будет перенесен в глубину, оккупанты, маскируясь, бросились к своему переднему краю. К тому времени рота Мурашкевича вышла в тыл врага, на противоположную окраину, и заняла его пустые окопы.

Противник заметил советских моряков, когда они были в пятнадцати метрах от первых построек села.

– Полундра! – кричали матросы, врываясь в населенный пункт. Мощное горное эхо многократно повторяло победный клич. Меткие пули, словно гвозди, приколачивали фашистов к земле.

У противника вспыхнула паника, солдаты в серо-зеленых шинелях расползались по земле, как змеи.

Впереди, рядом с комиссаром батальона Илларионовым, шагал утомленный, невыспавшийся Востриков. Обостренное чувство тревоги за своих людей не покидало его. Наступающие видели в первых рядах секретаря партбюро Мастерова и уполномоченного особого отдела Коняхина.

Фашисты покинули надежные окопы и постройки, приспособленные к длительной обороне, и кинулись наутек, но попали под автоматные очереди роты Мурашкевича.

Из-за фруктовых деревьев с обломанными ветвями вдоль улицы стреляла картечью вражеская батарея. Политрук Константин Харламов с десятком автоматчиков, перебегая от сарая к сараю, приблизился к пушкам. При захвате батареи выстрелом из пистолета Харламова ранили. Но он продолжал сражаться.

За два часа боя вражеский гарнизон наполовину уничтожили, наполовину пленили, захватили штаб 14-го вражеского батальона со всеми документами, взяли склады с продовольствием и обмундированием. Моряков, бывших рабочих, окружали огни пожаров, словно зарево доменных печей, звуки автоматов напоминали стук пневматических молотков.

Захватив опорный узел, комбат Востриков продолжал наступать. За пять дней боев его бойцы в пух и прах расчехвостили несколько подразделений, эскадрон кавалерии, уничтожили четыре средних танка, захватили пятьдесят подвод с грузами.

– Хорошие трудодни, – радовались матросы. Батальон продвинулся на восемнадцать километров и устремился с гор на равнину без всякой надежды на скорый отдых. О подбитых танках говорили просто, как об откованных плугах или сверхурочной работе. Командующий армией генерал-лейтенант И. Е. Петров по радио объявил благодарность всему личному составу батальона.

На вопрос корреспондента армейской газеты, в чем секрет его успехов, Востриков ответил:

– В каждом отдельном случае я придерживаюсь уставных правил и никогда не занимаюсь отсебятиной.

2 октября, в серый дождливый день, батальон выступил в поход, взяв направление на колхоз «Красная победа».

Советские противотанковые пушки, установленные для стрельбы прямой наводкой, выполнили свою задачу и в короткое время разрушили восемь дзотов. В атаку пошла морская пехота.

Сопротивление оккупантов сломили в рукопашной схватке. Крича: «Матрозен, матрозен», враги бежали.

Но победа далась дорогой ценой. В бою погибли герои бригады: смуглолицая Клава Неделько и совсем юный краснофлотец Нечипуренко. Наступая с ротой пулеметчиков, Неделько вынесла с поля боя в укрытия девятнадцать раненых. На ее глазах осколки мины скосили расчет станкового пулемета. Фашисты контратаковали. Пулемет молчал, и это молчание ободряло их. Девушка отбросила санитарную сумку и легла за еще теплое оружие, взялась за шершавые, как у нагана, ручки затыльника. Раненный в голову опытный пулеметчик Маркович, как все раненые, уверенный, что его уже не тронет вторая пуля, поддерживал ей ленту, подавал советы.

Девушка выпустила две ленты, и тут вражеская пуля попала ей в сердце…

На похоронах, организованных на скорую руку, политрук Головнев напомнил слова юной патриотки, тело которой, завернутое в морской флаг, опускали в могилу.

– Стоять насмерть!

Моряки сдернули бескозырки, несколько человек, не плакавших всю войну, зарыдали. Раздался салют. В честь погибших все пушки и минометы батальона дали залп по вражеским окопам. Если не написать о Клаве, о ее подвиге никто не узнает и имя ее испарится, как испаряются сверкающие капли росы.

На похоронах присутствовало много раненых. В 1941 и 1942 годах уделом воинов было получать ранения, а не ордена, хотя бои этих горьких годов были слишком трудными и кровопролитными.

6 октября командование приказало батальону занять и удержать высоту 181,4. Востриков имел под руками схему укреплений и огневых точек противника, отобранную главстаршиной Веселовым у плененного им офицера. Захваченную схему проверили разведчики. Расположение огневых точек и дерево-земляных укреплений на схеме и на местности точно совпадали.

Главстаршина Веселов с тремя краснофлотцами, уйдя в разведку, первыми взобрались на высоту и захватили в плен двух немецких штабных офицеров с портфелями, набитыми документами. Их отправили в штаб под конвоем краснофлотца Иванова, а Веселов с двумя товарищами окопался и без пищи и воды трое суток вел скрытное наблюдение за противником.

По дороге пленные были убиты разрывом снаряда. Раненый Иванов доставил в штаб лишь документы.

С ободранными коленями и исцарапанным в кровь лицом, вернувшись накануне атаки, Веселов доложил командиру батальона о том, что все подступы к высоте заминированы, преграждены колючей проволокой. Дальше идут окопы глубиной в человеческий рост, за ними – огневые точки, оборудованы пять дзотов с крупнокалиберными пулеметами, приспособленными вести фланговый и фронтальный огонь; на вершине пушка; высоту обороняет немецкий батальон.

А. И. Востриков и начальник штаба бригады капитан 3 ранга А. Я. Чирков набросали план наступления: первые цепи должны быстро, вслед за разрывами артиллерийских снарядов и мин, пройти через проходы в заминированных участках и проволочных заграждениях; затем стремительным броском ворваться в окопы и распространиться в глубину обороны. На подразделения второго эшелона возлагалась задача окончательно сломить сопротивление и завладеть высотой.

Атаку наметили с трех сторон: с юга должна наступать 2-я рота старшего лейтенанта Александра Куницына, с юго-востока 3-я рота лейтенанта Або Фишера и с северо-востока 1-я рота лейтенанта Мурашкевича. Два взвода пулеметной роты лейтенанта Сергея Николаева придавались Куницыну. Один взвод с целью отвлечения внимания инсценировал наступление с севера. Кстати, по приказу он и вступил в дело первым, приняв на себя большую часть вражеского огня. Два взвода прикрывали боевые порядки атакующих с юго– востока, откуда ожидалась контратака.

В шесть утра по условленному сигналу – одновременному взлету красной и зеленой ракет – артиллерийские и минометные батареи открыли огонь. Половина пушек кромсала прямой наводкой минные поля и проволочные заграждения, подготавливая проходы для атакующей пехоты; вторая половина пушек вела огонь по дзотам, блиндажам и огневым точкам. Дивизион тяжелой артиллерии, приданной батальону, подавлял немецкие батареи.

Под прикрытием артиллерийского огня роты, которые, как лоцман, повел Веселов, вплотную подошли к звенящей от пролетающих пуль и осколков колючей проволоке. Как только орудия перенесли огонь вперед, на траншеи и окопы, стрелки быстро расчистили проходы в проволочных заграждениях. И моряки с автоматами и гранатами в руках рванулись вперед, на ходу ведя сильный ружейный и пулеметный огонь, бросая гранаты. И тут же, вынудив немцев спрятаться в окопы, роты поднялись в атаку. Выстрелами в упор, ударами штыков и гранатами матросы выбили фашистов из траншей и по ходам сообщений поднялись на высоту.

Краснофлотцы Нечкин, Жерновой, Колесников, которых давно объединила война, уничтожили каждый в этом бою по три-четыре гитлеровца. Командиры Кисин, Сергиенко, Смирнов дрались в рукопашной схватке. Рядом с собой моряки видели забрызганных кровью, распаленных боем политработников: Илларионова, Мастерова, Голованева, Харламова. Коммунисты личным примером призывали остальных идти вперед. Каждый из этих людей не менее чем по десять раз в день ставил на карту свою жизнь.

Атака прошла успешно, все роты одновременно достигли вершины. Коммунист Веселов водрузил на ней изорванное осколками красное знамя.

В тот же день 16-й батальон захватил на Шапорко высоты 204,9 и 194,2, ведя бой с 19-й румынской дивизией. Батальон освободил поселок Эриванский, захватил несколько исправных орудий, пулеметы, винтовки, автоматы, много лошадей и имущество связи. В этих боях ни один человек не оставался в тени, все были на виду, освещенные своим и чужим огнем. Время тянулось медленно, ведь бодрствовать приходилось едва ли не двадцать часов в сутки.

К этому времени основной удар на Кавказе гитлеровцы наносили вдоль шоссе Майкоп – Туапсе, стремясь захватить Туапсе – важный стратегический порт и тем самым отрезать всю нашу новороссийскую группировку.

19 октября 1942 года по приказу генерал-лейтенанта И. Е. Петрова бригаду, теперь включенную в состав 56-й армии, ускоренным маршем перебросили на угрожаемый участок северо-восточнее Туапсе, в район поселка Садовая. К этому времени потери в бригаде составляли примерно двадцать процентов личного состава.

Шли непрерывные осенние дожди, горные реки вздулись, переход оказался исключительно тяжелым. 24 октября батальон с боем ворвался на высоту 614,4 (гора Качканов) и занял ее. Гора эта господствовала в долине Садовой, тот, кто владел ею, держал в руках ключевые позиции, контролировал все прилегающие дороги.

И началось светопреставление. Батальоны 125-й немецкой дивизии СС четырнадцать раз бросались в контратаку, пытаясь вернуть высоту, но, захлебываясь кровью, откатывались назад. На высоте оказалась кошка, она жалась ближе к людям. Примерно часов через пять, не выдержав этого ада, кошка сошла с ума, стала кидаться на матросов. Ее пришлось пристрелить.

После семидневных боев, подвергаясь непрерывным бомбежкам, батальон срочно вышел на штурм двух высот, в районе которых создалась угроза полного окружения бригады.

Матросы Вострикова, поддержанные другим батальоном, с ходу штурмом выбили немцев с этих высот и полностью овладели ими. Морская пехота приостановила на своем участке продвижение немецких частей из альпийского горно-стрелкового корпуса. Смертельная угроза Туапсе миновала.

Бригаду в декабре вывели с гор для переформирования. Подвели итоги трехмесячной борьбы в горно-лесистой местности, подбили вороха черствых, как солдатские сухари, цифр, обильно смоченных кровью. Суммой преодоленных препятствий, количеством подожженных танков и взятых трофеев измерялся подвиг и всей бригады, и одного бойца. Александр Иванович Востриков уехал в Москву учиться в военную академию. Батальон принял командир роты старший лейтенант Або Фишер.

Выступая на приеме знатных людей фронта в честь 25-й годовщины Октября, генерал Петров сказал:

– Разрешите приветствовать бесстрашное племя моряков-востриковцев. Герои, прямо герои. Советую всем учиться воевать у них.

В этих словах взыскательная и справедливая оценка ратных трудов не только батальона, но и всей бригады. Двадцать раз бригада обрекалась на смерть и двадцать раз находила путь к спасению.

За образцовое выполнение боевых заданий командования Президиум Верховного Совета СССР Указом от 13 декабря 1942 года наградил бригаду орденом Красного Знамени. Этот орден в торжественной обстановке прикрепили к пробитому осколками и пулями знамени.

3. Морской десант

В Туапсе на Грознефть не упала ни одна бомба, немцы рассчитывали в исправности захватить расположенный там нефтеперегонный завод. Бригада расположилась среди жилых кварталов Грознефти и в разрушенных бомбардировкой домиках морского поселка Паук приняла пополнение – полторы тысячи человек.

Начались дни упорной учебы. В сутки занимались по четырнадцать часов. Политработники проводили беседы и доклады о традициях части. По вечерам молодые бойцы, не нюхавшие пороха, встречались с ветеранами бригады, героями-орденоносцами. Молодежь загоралась их боевым духом. В армии преклоняются перед обстрелянными людьми, восхищаются бойцами, умудренными опытом. Пожалуй, нигде не ценится так героизм, как в войсках. Каждый знает цену орденам и медалям.

Командиры и старый боевой состав бригады упорно и настойчиво учились сами и воспитывали новое пополнение; провели тактические занятия с участием всего личного состава, обратив особое внимание на специально десантные, с погрузкой людей на болиндеры и корабли и высадкой их на берег, штурмом укрепленных пунктов, уличными боями.

Бригаду готовили к десантной операции.

Метельной ночью 3 февраля 1943 года личный состав с материальной частью грузился на транспорты «Тракторист», «Райкомвод», «Судком», штаб на быстроходный тральщик № 21. В шестнадцать часов вышли в бурное море. На рейде к каравану присоединился эскорт: сторожевые катера, быстроходные тральщики, канонерские лодки, эсминец «Незаможник» и торпедные катера. Все полагали, что десант направляется в Крым.

Быстро смеркалось. Четырехбалльный пронизывающий ветер дул с моря. Шли полным ходом в кильватерной колонне вдоль берега, скрытого густым туманом. Никто не спал. Миновали невидимый в темноте Геленджик с его Толстым и Тонким мысами, прошли Кабардинку. Справа осталась Цемесская бухта, по берегу которой вспыхивали огоньки орудийных вспышек, мельтешили искры винтовочных выстрелов.

Наконец услышали обвальный грохот, увидели впереди клубы пламени, мечущиеся полосы бледных прожекторных лучей, узнали низкие берега Южной Озерейки.

Крейсера «Красный Кавказ» и «Красный Крым» орудиями главного калибра «обрабатывали» песчаный берег, били по вражеским батареям, установленным в Южной и Северной Озерейке, в Глебовне, Васильевне, Федотовне.

В море жарко заполыхали три болиндера с танками, подожженные немецким заградительным огнем. На берегу разрасталась ружейно-пулеметная перестрелка: высаживался батальон 255-й морской бригады под командованием капитана Кузьмина.

Подполковник Красников со своим штабом с тральщика перебрался на малый охотник. У берега катер попал под луч прожектора, и его обстреляли из крупнокалиберного пулемета.

Связные доложили Красникову: батальон Кузьмина дерется за населенный пункт в пяти километрах от моря. В это время по радио передали приказ – всем на берегу быстро грузиться на суда, и эскадре уходить обратно.

Корабли, не успев забрать всех людей, легли на обратный курс и, оборвав на минах параваны, весь день отбиваясь от самолетов, к вечеру вновь вернулись на туапсинский рейд. Личный состав бригады, за исключением 16-го батальона, сошел на изгрызанный бомбами берег.

На другой день вновь погрузились на корабли и 6 февраля прибыли к пирсам Геленджика и в Голубую бухту. В это время пришли первые радостные вести о том, что отвлекающий десант под командованием майора Цезаря Куникова, высаживавшийся одновременно с десантом в Южную Озерейку, у самого Новороссийска в районе Станички и Рыбачьей пристани зацепился за берег и ведет упорный бой за свою Малую землю. Творчески одаренный человек, Куников полностью проявил себя в этом десанте.

По приказу командующего направление наступления батальона Куникова из второстепенного стало главным.

8 февраля автоматчики капитана Чернокнижникова и разведрота вновь погрузились на малые охотники, стрелковые батальоны – на транспорт «Тракторист» и, отшвартовавшись, направились в сторону Новороссийска. Погода благоприятствовала десантникам – дул сильный попутный ветер, подгонял корабли.

Первыми сошли на берег начальник оперативного отдела бригады капитан Георгий Шульгин, начальник разведки капитан-лейтенант Денисов, инструктор политотдела старший политрук Громов, начальник связи майор Борис Прокофьев – народ обстрелянный и боевой. Они руководили высадкой бригады, встреченной плотным вражеским артиллерийско-минометным и ружейно-пулеметным огнем. К утру на заснеженный клочок земли, отвоеванной батальоном Куникова, сошло четыре с половиной тысячи бойцов. Костры нельзя было разводить, и бойцы поели черных сухарей, запивая их холодной водой.

Вместе с бригадой, не потеряв ни одного орудия, высадился 272-й гвардейский армейский зенитный полк резерва Главного командования. Он к тому времени имел на своем счету шестьдесят пять сбитых фашистских самолетов. Командовал полком подполковник Петр Иванович Пасько, человек исключительной отваги, великолепно знающий математику. Его батареи подвергались не только ежедневным налетам пикирующих бомбардировщиков, но и обстреливались артиллерией. Прятать зенитки было негде, и Пасько кочевал с ними по «Малой земле». Любимая поговорка его была:

– Умелый и долотом рыбу ловит.

В воздушном сражении на Кубани – от Новороссийска и по всей вражеской обороне, названной Голубой линией, – с обеих сторон участвовало несколько тысяч самолетов. Обломки вражеских машин валялись по всей «Малой земле», а матросы носили табак в портсигарах, сделанных из дюраля.

Батальоны рассредоточились в районе поселка Станичка и разрушенной радиостанции. Вся территория, занятая десантом, простреливалась ружейным огнем. Следовало расширить плацдарм. Отправившийся на рекогносцировку командир 305-го батальона интендант 2 ранга Михаил Янчук был смертельно ранен осколком разорвавшейся мины. Командование батальона принял старший лейтенант Яков Борисенко.

Метельным утром 9 февраля бригада получила задачу: с исходного рубежа – водокачка, радиостанция, Суджукская коса – наступать на высоту 307,2, обходя Новороссийск с запада; при овладении высотой наступать на северо-западную окраину Новороссийска, а также захватить господствующую на местности высоту Мысхако.

Получив боевой приказ, подполковник Красников решил двумя батальонами – 16-м и 144-м – наступать на высоту 307,2 и одним, 305-м батальоном, в направлении – лагерь, совхоз Мысхако, гора Мысхако.

В шесть утра началось движение батальонов. Моряки без поддержки артиллерии, еще не доставленной с Большой земли, под воющим артиллерийским и минометным огнем врага густыми цепями пошли вперед. Фашисты забрасывали их минами из шестиствольных минометов. Эскадрилья бомбардировщиков беспрерывно бомбила боевые порядки советских войск.

Батарея зенитчиков из 272-го полка под командованием молодого капитана Семена Васильевича Боцманова в единоборстве сбила три бомбардировщика «Ю-87». Два упали в море, один грохнулся о камни, весь день обволакивая землю смрадным дымом.

К девяти утра взяли лагерь, безымянное селение и Алексино. В Алексино захватили две трехорудийные батареи и повели из них огонь по отходящим оккупантам. Семьдесят морских пехотинцев врага сдались на милость победителей. У многих алели прикрепленные к поясам советские ордена, которые они снимали, как трофеи, с убитых. Пленных увели к радиостанции, намереваясь ночью переправить на Большую землю, но налетели «мессершмитты» и перебили своих.

Взвод моряков выбил фашистов из железобетонных капониров береговых батарей. Противник, бросая оружие, панически бежал вдоль обрывистого берега по песчаной кромке, окантованной пеной прибоя. Впереди, покрытая горящим лесом, дымилась, как вулкан, гора Мысхако.

Первая рота 305-го батальона старшего лейтенанта Бутвина за артиллерийскими капонирами вышла к морю и отрезала врагам пути отхода.

К исходу дня батальон подошел к горящему селению Мысхако и с боем овладел им. Были захвачены разбросанные вокруг отдельно стоящие каменные постройки, склады винодельческого совхоза. Там оказалось много бочонков вина. Пришлось выставить караул.

В бригаде рядом с мужчинами воевали не только девушки, но и подростки. Подполковник Красников охотно принимал их. Как-то он полушутя, полусерьезно сказал:

– Если бы моя бригада состояла из мальчишек, она была бы непобедимой.

Подростки не признавали касок, презрительно называли их горшками, носили тельняшки и бескозырки, каждый обязательно таскал за поясом трофейный парабеллум. Их часто посылали в разведку. Юные следопыты ползком пробирались через изломанную линию обороны, перерезали разноцветные телефонные провода, подкладывали на тропинках минные сюрпризы и всегда приносили ценные сведения. Подчас во время атаки, на виду у товарищей, они пренебрегали мерами предосторожности, не пригибались, не плюхались по каждому пустяку на землю.

Любимцем всей бригады был юнга Витя Чаленко. Чуть ли не каждую ночь мальчик отправлялся в поиск, участвовал почти во всех сражениях. Орден Красной Звезды на груди его искорежила пуля. Он много читал и писал стихи.

Как-то я присутствовал на беглом допросе пленного офицера, захваченного группой разведчиков Вити Чаленко. То был первый допрос, когда человек еще не опомнился от встряски, еще не обдумал ответов, когда предложенная ему папироса и кружка воды развязали язык больше, чем бы ему стали угрожать и пугать стенкой.

Пленный рассказал, что в первых числах марта в Крым приезжал Гитлер, провел совещание командного состава 17-й армии и возложил на нее задачу обороны Кубанского плацдарма. Гитлер приказал построить мост через Керченский пролив, но выполнить приказ мешает советская авиация. Фюрер все еще не теряет надежды прорваться в Закавказье в обход Главного Кавказского хребта, вдоль моря. Пленный показал, что длина «Голубой линии» – главной немецкой оборонительной полосы – свыше двухсот километров. Извилистая дуга ее левым флангом упирается в Азовское море восточнее города Темрюк, а правым – в Черное море у Новороссийска.

Высокий, худой баварец с двумя шрамами на лице, отпивая глотками воду из кружки, сказал, что существование «Малой земли» за все время оккупации города не позволило ни одному немецкому кораблю проникнуть в Новороссийский порт, а ведь Новороссийск – узел стратегически важных дорог, где смыкаются сухопутные магистрали с морскими коммуникациями.

В бою за совхоз Мысхако Витя подполз к немецкому пулемету «МГ», мешавшему продвижению морской пехоты, и двумя метко брошенными гранатами уничтожил расчет.

Матросы видели, как по каменистому грунту полз вперед их любимец, видели, как сшибла его пуля и мальчик в агонии перевернулся на спину, взмахнул руками, словно призывая товарищей следовать за ним – вперед.

Смерть Вити Чаленко послужила сигналом к общей атаке, матросы без команды оторвались от спасительной земли и бегом ринулись к каменным заборам совхоза.

В офицерском планшете комсомольца Чаленко (у подростков считалось шиком носить офицерские планшеты), нашли истрепанную записную книжку, а в ней написанное чернильным карандашом посмертное завещание:

«Прошу политрука Вершинина и командира роты старшего лейтенанта Куницына при случае зайти к моей старушке-матери и рассказать о том, что ее сын погиб за рабочее дело, что ее сын Витя славно сражался против гитлеровских мерзавцев и свой долг перед Родиной выполнил с честью. Прошу эту записную книжку, мой орден, комсомольский билет передать матери, а также прошу передать мою бескозырку. Пусть помнит шестнадцатилетнего сына, матроса. Адрес моей мамы: город Ейск, Свановская улица, Раисе Ивановне Чаленко».

Хоронили Витю в братской могиле, вырытой штыками среди камней, и старые моряки, комкая бескозырки, глотали слезы. Мальчишка писал стихи. Может, пуля убила в нем Пушкина или Блока. Ужасно даже подумать.

Штаб бригады все еще находился на Рыбачьей пристани в кирпичном здании. В этот день в здание угодило с полсотни тяжелых снарядов. Разорвавшийся в комнате снаряд убил несколько связистов и главстаршину Сусленко, стоявшего часовым у знамени.

Майор Куников, назначенный старшим морским начальником, находился при штабе бригады. Куников отвечал за прибывающие суда, за безопасную выгрузку людей, боеприпасов, пушек и танков, он спал два-три часа в сутки.

Завечерело. Посыпал густой мокрый снег. Преследование противника прекратилось, ибо голодные люди находились в крайней степени переутомления. Подполковник Красников отдал приказ отдыхать. Бойцы доставали сухой паек, ужинали и, подложив под головы вещевые мешки, наполненные автоматными дисками и взрывчаткой, тут же засыпали.

Среди бойцов провели ночь комиссар бригады полковой комиссар Монастырский, начальник штаба капитан Г. Шульгин, начальник разведки капитан-лейтенант Денисов. Никто из них не сомкнул глаз. Каждый думал о предстоящих боях, о женах. Сколько верст и сколько стен разделяли их с любимыми!

Перечитывая ротные политдонесения, Монастырский узнал: во время боя отличился минометный расчет старшины 1 статьи коммуниста Макарова. Обнаружив немецкую минометную батарею, старшина завязал с нею дуэль и уничтожил вместе с расчетом. Это была четвертая вражеская батарея на его счету. Комсомолка медсестра Дрейчук под пулеметным огнем в районе немецких дзотов перевязала раненых, а затем вынесла их в безопасное место.

С рассветом 10 февраля части бригады заняли горный хребет в двух километрах юго-западнее Новороссийска. 305-й батальон вечером подошел к подножью высоты Колдун. В этот день по высоте выпустили из трофейных пушек около тысячи снарядов, большинство прямой наводкой.

Моряки захватили два склада с имуществом связи: телефонный кабель, аппараты, движок, радиостанции, легковые и грузовые автомашины. Связисты, воспользовавшись трофейной техникой, наладили связь между всеми батальонами и ротами.

11 февраля 305-й батальон продолжал атаковать гору Колдун. Гора эта высотой 446,4 метра господствовала над Новороссийском. Противник сосредоточил на ее склонах, поросших лесом, несколько минометных батарей, орудия, станковые пулеметы. Вся эта техника весь день поливала огнем «Малую землю», простреливала все дороги.

К вечеру командир батальона Аркадий Шерман решил предпринять генеральный штурм высоты. Это был высокообразованный офицер, много размышлявший и взвешивавший, и лишь затем принимавший решения.

Политработники напоминали бойцам о боях под Шапсугской, когда они овладели высотой 181,4. 1-я рота старшего лейтенанта Бутвина и 2-я рота лейтенанта Кобылецкого зашли со стороны моря, где высота наименее укреплена, и при поддержке пулеметной роты старшего лейтенанта Инякина пошли на штурм, карабкаясь вверх, хватаясь за обледенелые кусты и деревья.

Одновременно в лоб, со стороны совхоза, высоту атаковала рота капитана Владимира Ржеуского, впоследствии награжденного за эту операцию орденом Суворова III степени.

Минометы капитана Суходолова находились в боевых порядках пехоты. Командир автоматчиков, которых придали наступающим взводам, младший лейтенант Владимир Мурадов был все время впереди наступавших. Ночью его, тяжело раненного осколком мины, вместе с майором Куниковым едва ли не насильно эвакуировали в Геленджик в морской госпиталь: моряки считали время, проведенное в госпитале, потерянным.

Куников посвятил свою жизнь грядущему подвигу миллионов советских людей – окончательной победе. Трижды в ночь с 11 на 12 февраля входил он на берег принимать прибывшие катера с танками и отправлять раненых на Большую землю. Идя к берегу в третий раз под обстрелом в 2 часа 45 минут, он напоролся на немецкое минное поле. Снаряд попал в мину, мина взорвалась и ранила Куникова в ногу и поясницу.

Катер сильно качало на волнах, Куников бредил, звал жену и впадал в забытье. Раненую ногу его стягивал резиновый жгут, наложенный военфельдшером Марией Виноградовой. Люди, сопровождавшие майора, не знали, что через каждый час жгут надо на несколько минут ослаблять.

Как только Куникова привезли в госпиталь, дежурный хирург сделал операцию. Но спасти раненого уже было нельзя, «антонов огонь» распространился по всему телу. Куников умер на рассвете, а через полчаса скончался командир батальона Михаил Мартынович Янчук, которого Мурадов любил, как отца. Он присутствовал при его смерти и плакал, как мальчик.

Похоронили двух командиров морских батальонов днем, в отдельных могилах, на неуютном геленджикском кладбище.