Текст книги "Дракон и диковинка для драконёнка (СИ)"

Автор книги: Саша Винтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

35. Связь

35. Связь

Элина

Дэйнарин стоит между нами так, будто собирается ударить Ветара, если тот сделает хотя бы одно движение в мою сторону. Плечи напряжены, кулаки сжаты. Он не двигается, но явно готов сорваться в любую секунду. И веет от него такой агрессией, что мне хочется поёжиться.

– Вы говорили, это лечение, – строго произносит он. – Почему оно причинит боль?!

Ветар не отводит взгляда.

– Я буду сращивать кости, милорд, – отвечает он. – Менять узор тела. Это делается… по живому. И боль будет сравнима с той, которую принесли сами переломы.

Он делает паузу.

– А еще я буду снимать заклятие, – добавляет она. – Оно лежит на разуме. Это вызовет головную боль.

Стоит представить, я уже начинаю ощущать тяжесть и тянущую боль в голове, хотя ещё ничего не началось. Берусь пальцами за висок.

Дэйнарин медленно с усилием выдыхает.

– Нет, – выговаривает так резко, что я вздрагиваю и встаёт так, что полностью заслоняет меня словно стена. – Я запрещаю.

Ветар спокойно смотрит на него.

– У вас нет такого права, милорд, – произносит вдумчиво, не повышая голос. – Если ничего не сделать, леди Элина… увянет.

Слово-то какое. По коже бежит холодок. Я коротко осторожно втягиваю воздух, будто лишний вдох может что-то сломать внутри. И самое ужасное, что именно увядающей я себя и ощущала всё последнее время.

– Тогда найдите другой способ, – требует Дэйнарин.

– Другого способа нет, – Ветар разводит руками.

Я сжимаю пальцы на одеяле. Дейнарин молчит.

– Простите, мастер Ветар, – вклиниваюсь я, приподнимаясь на локтях. Рёбра тут же отзываются глухой болью, и я морщусь. – Разве вы не можете обезболить мне грудь так же, как до этого?

Он выглядывает из-за широкой спины Дэйнарина с участливым, но скорбным видом. И я уже по эмоциям чувствую, каким будет ответ.

– Нет, леди Элина, – произносит он. – Обезболивание изменит линии тела, я перестану видеть переломы.

Дэйнарин делает шаг назад, медленно, с нажимом проводит рукой по лицу, будто пытается сорвать его с себя как ненужную маску.

– Ветар, – произносит он тяжело. – Просто сделайте так, чтобы ей не было больно.

Лекарь чуть наклоняет голову.

– Есть один способ, – произносит он с тем же скорбным выражением. – Другой человек может забрать боль пациента. В замке есть кто-то, с кем связана леди Элина? Родственники по крови?

Повисает тишина. Я вспоминаю только о Тиберии, но я даже не попытаюсь открыть рот и произнести его имя. Дэйнарин думает. Молчит. Выглядит таким серьёзным, что сразу видно – он принимает решение.

Он поднимает взгляд. На секунду смотрит прямо на меня. Потом поворачивается к Ветару.

– Я, – говорит он глухо.

– Что? – вырывается у меня.

Я невольно подаюсь вперёд, снова поздно вспоминая про боль. Ветар внимательно смотрит на него.

– Вы уверены, милорд?

– Я чувствую… – Дэйнарин делает паузу, будто подбирает слова, – что мы связаны.

Я смотрю на него уже не отрываясь. Что он такое говорит?

– Этого может быть недостаточно, милорд, – возражает Ветар. – Связь должна быть устойчивой. Кровной. Или…

Он не договаривает, потому что Дейнарин перебивает его:

– Я подхожу, – выговаривает жёстко.

Я вздрагиваю от тона и от его решимости, которая почти обжигает меня сквозь воздух.

– Дейнарин… – вырывается у меня. В голосе сама слышу беспокойство.

– Верь мне, – говорит он тихо, не отводя взгляда.

– Милорд, – Ветар предпринимает последнюю попытку урезонить лорда. – Если вы ошибаетесь… её боль ударит по вас во много раз сильнее. Это может быть опасно!

– Я сказал – я подхожу! – повторяет Дэйнарин.

Ветар смотрит на него ещё секунду. Потом кивает.

– Тогда вам лучше сесть, а лучше лечь, – произносит он.

Ложиться здесь негде, кроме как у меня на кровати. Дэйнарин оглядывается и идёт к креслу. Он медленно опускается в кресло, словно заранее примеряя на себя тяжесть того, что сейчас произойдёт. Откидывается на спинку, кладёт руки на подлокотники.

– Начинайте, – велит твёрдо.

– Как пожелаете, милорд, – отвечает Ветар тихо и подходит вплотную к кровати.

Ох. Я стискиваю пальцами одеяло, почти до боли. В груди нарастает глухое, липкое чувство. Как же мне всё это не нравится.

36. Ритуал

36. Ритуал

Элина

Ветар медленно поднимает руки надо мной. Замирает на мгновение как дирижёр перед концертом. Никуда не торопится, будто у него впереди вечность, а не чья-то жизнь.

Воздух надо мной дрожит, в нём вспыхивают ярко-красные линии. Сначала очень тонкие, потом они уплотняются, начинают сиять и пульсировать, будто пышут магией

Они тянутся над моей грудью, переплетаются, складываются в плотный, словно живой узор. Похожий, на вторую кожу, висящую в воздухе и повторяющую моё тело до последнего изгиба.

Я невольно задерживаю дыхание. Линии пульсируют.

Ветар смотрит будто сквозь меня. Его взгляд расфокусирован, точно он видит не тело, а очередной узор.

Когда над грудью узор готов, он подходит к изголовью кровати, начинает создавать новый узор уже над моей головой. Снова красные нити. Они сплетаются, соединяются в новую сетку.

Эти узоры парят надо мной, не двигаясь. Внутри в местах переломов боль становится острее.

Я сжимаю пальцы в одеяле. Стискиваю зубы. Надо потерпеть.

Взгляд Ветара обретает осознанность, он убирает руки и переходит к Дэйнарину.

Я провожаю его движения взглядом.

Дэйн сидит в кресле. Челюсть сжата. Он не смотрит на меня – только вперёд.

Готов.

Ветар снова поднимает руки, и над Дейнарином вспыхивает золотой узор. Линии появляются там же – грудь, плечи, голова. Но узор другой. Чище. Резче. Если надо мной сетка в виде паутины, то над Дэйнарином скорее решётка.

Ветар заканчивает узоры и отходит к центру комнаты.

Опускает руки.

– Сейчас я начну ритуал, – говорит он тихо. – Милорд, вы готовы?

– Да, – отвечает Дейнарин.

Коротко. Без колебаний. Ветар кивает.

– Последнее, что вы должны знать, милорд, миледи, – его голос становится строже. – Не пытайтесь остановить ритуал. Не говорите. Не двигайтесь. Пока я не скажу, что можно. Иначе процесс будет нарушен.

По коже проходит холод. Я не представляю, что нас ждёт, но это ограничение уже пугает, хотя ничего ещё не началось.

Ветар закрывает глаза, встаёт у изножья моей кровати, в радиусе круга из порошка. И начинает что-то шептать. Говорит едва слышно, на одной ноте, словно храмовое песнопение. Я не разбираю половины слов, а те, которые слышу – не могу понять. Этот язык мне незнаком.

По мере чтения заклинания – или как это ещё можно назвать? – Ветар мягко жестикулирует. Его руки двигаются словно отдельно от него, плавно как в воде.

Линии вздрагивают, начинают вибрировать.

Я ловлю себя на ощущении, что в местах переломов уже не боль, а холод, будто там лежит кусочек льда, которые неуклонно тает. Холод уходит, оставляя место мягкому ползучему, обволакивающему самую душу теплу.

Мне становится так хорошо, что я закрываю глаза. Ощущения не сравнятся с тем обезболиванием, которое применил Ветар до этого. Тогда переломы не болели, но ощущение их присутствия оставалось. А сейчас в груди исключительная лёгкость.

Я не удерживаюсь – закрываю глаза. Мне слишком хорошо. Словно тело ничего не весит. И главное, никакой боли. Нигде.

Я нежусь в ласковой лёгкости. Выдыхаю и открываю глаза. Вспоминаю о Дэйнарине. Я не чувствую его эмоций, и это колет внутри страхом.

Я смотрю на него, и внутри всё обрывается.

Он бледный, белый как полотно. Пальцы вцепились в подлокотники до белой кожи. Сухожилия выступили. Глаза закрыты, брови сведены. Челюсть напряжена.

На лбу выступила испарина. Капли скатываются по виску.

Ему больно. Очень. Я вижу это.

Сердце сжимает горечь. Внезапно. И удушающей волной накатывает стыд. Это из-за меня. Всё это – из-за меня.

Я прикусываю губу. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Молчи! Нельзя говорить!

Не говорить. Не двигаться.

Я полулежу на подушках, смотрю на мужчину, который вдруг стал мне слишком дорог, и ничего не могу сделать, чтобы облегчить его боль.

Только наблюдать, как он это выдерживает.

Время идёт, сердце бьётся всё быстрее и тревожнее. И желание вскочить и броситься к дракону жжётся на спине и в пятках.

В какой-то момент линии начинают растворяться в воздухе. Красный узор дрожит, теряет форму… и улетучивается, будто его никогда не было.

Золотые линии над Дейнарином испаряются одновременно с красными моими.

– Ритуал завершён, – произносит Ветар, стирая пот со лба.

Я смотрю только на Дэйнарина. Он вдруг наклоняется вперёд, голова свешивается, руки упираются локтями в колени. И он замирает.

Я вскакиваю мгновенно. Бросаюсь к нему через всю комнату, пола под ногами не чувствую.

– Дейнарин! – почти кричу ему.

Он не отвечает.

Я падаю на колени, беру его за лицо, поднимаю к себе. Кожа холодная. Влажная.

– Дейнарин, вы меня слышите?

Ноль реакции.

Я хлопаю его по щеке. Раз. Ещё раз.

– Дейнарин! – вырывается громче.

Он не открывает глаза. У меня внутри всё падает. Я втыкаю колючий взгляд в Ветара. Он стоит рядом. Усталый, но невозмутимый.

– Что с лордом Харланом? – спрашиваю, едва справляясь с эмоциями.

– Дайте ещё пару мгновений, миледи, – произносит он ровно.

Его спокойствие меня бесит. Я снова смотрю на Дейнарина, и в душу вползает ледяной страх. Как теперь вернуть его в норму?

37. Тепло

37. Тепло

Элина

Дэйнарин не приходит в себя. Дыхание остаётся неровным несколько долгих секунд. Потом пальцы слабо сжимаются, будто он пытается за что-то ухватиться.

– Дейнарин… – тихо зову я.

Он медленно, будто с усилием открывает глаза. Взгляд мутный, расфокусированный, словно он всё ещё не здесь.

– Это я, Элина, – говорю, не дожидаясь вопроса.

Он смотрит на меня несколько тяжёлых тягучих мгновений. Будто проверяет, что я – настоящая. Потом закрывает глаза снова. Выдыхает.

– Я в порядке, – произносит глухо.

У меня внутри всё болезненно сжимается.

– Ты же врёшь, – вырывается у меня на «ты». Без «милорд». Без дистанции.

Он делает короткий вдох.

– Мне уже лучше… – добавляет он, не открывая глаз. – Чем было.

Я считываю его эмоции. Он держится на голой силе воли.

Я переглядываюсь с Ветаром.

– Помогите мне его уложить, – произношу спокойно.

– Конечно, – отзывается лекарь, – Следует дать лорду Харлану восстановиться. Остальное сделает его природа.

Мы поднимаем Дэйна под руки на счёт три. Он опирается на наши плечи. Огромный и тяжёлый, как медведь. И почти не может стоять сам. Только держится, чтобы не рухнуть окончательно.

Я чувствую это телом. Его вес. Его слабость.

Мы с Ветаром доводим его до кровати. Укладываем. Он не сопротивляется. И я улавливаю доверие, которое он сейчас испытывает. Ко мне. Позволяет помочь себе и слегка сокрушается, но где-то очень глубоко, что я вижу его таким.

Ветар смотрит на меня.

– Я буду в гостевых покоях, – говорит он. – Если что-то пойдёт не так – позовёте.

И уходит. Дверь за ним закрывается.

Становится тихо, и в образовавемся вакууме я слышу только дыхание Дэйнарина. Стою рядом с кроватью, не зная, что делать дальше. Он лежит неподвижно. Дышит медленно. Глубоко.

Я даже не раздеваю его – сама не справлюсь. Просто накрываю его одеялом по самую шею.

Кожа у него всё ещё холодная, и мысль приходит сама собой – его нужно согреть.

Я ложусь рядом. В одежде, поверх одеяла. Но до меня быстро доходит, что Дэйн не получает моего тепла. Он лежит с закрытыми глазами. Наверное, спит? Наверное, я могу погреть его своим теплом?

На мне тонкое исподнее платье, больше напоминающее длинную рубаху, такая ткань легко пропустит тепло.

Я забираюсь под одеяло и обнимаю Дэйнарина. Моё тело рядом с Дэйнарином будто сразу находит нужное место. Дыхание выравнивается. Становится спокойнее.

Дракон холодный, но его холод в меня не проникает. Напротив, я ощущаю, как тепло моей кожи пропитывает его самого.

Я поступаю правильно. Наверное. Но это единственное, что я могу сделать для него сама. Он сейчас не в состоянии даже отвар согревающий выпить. Как ещё его согреть?

– Я слышу, как ты дышишь, Элина, – вдруг произносит он низким чуть хриплым голосом. – Не волнуйся. Рано меня ещё хоронить.

Я привстаю на локте. Смотрю на его красивое невозмутимое лицо. Он приоткрывает один глаз и поднимает уголки губ. Не улыбка, но знак, что ему действительно становится лучше!

– Как ты себя чувствуешь, Дейнарин? – тихо спрашиваю.

– Рядом с тобой, – говорит он. – Мне становится легче.

Голос тихий, глубокий, усталый, но в нём нет боли. И по эмоциям ощущаю исключительное спокойствие.

Выдыхаю. Кладу голову ему на плечо, вожу пальцем по груди. Сама не знаю зачем. Во мне столько благодарности, смешанной с чувством вины, что хочется расцеловать его и разрыдаться.

Дэйнарин согревается. Уже теплее, чем был.

Он вдруг накрывает мою ладонь своей. По коже разбегаются искры, дотягиваются аж до затылка. И в теле что-то напрягается от этого прикосновения. Странно. Дэйнарин и раньше меня касался, кажется… Бездна, и каждый раз во мне что-то отзывалось.

Но я не отдёргиваю руку. Сжимаю его пальцы.

– Я рада, что ты поправляешься, – говорю я. – Прости, что тебе пришлось…

Не договариваю. Не хочется напоминать. Но и не извиниться не могу.

Ко мне запоздало приходит осознание, что я должна отодвинуться. Ему ведь лучше… Но не могу. Что-то тянет быть рядом, вот так, вплотную. Дышать его запахом, ощущать его кожу так близко.

Я закрываю глаза на секунду. Просто чтобы собрать себя в кучу.

Дэйнарин поворачивается на бок, обнимает меня за плечи.

– Посмотри на меня, Элина, – его пальцы касаются моего подбородка.

Я открываю глаза и сталкиваюсь с его взглядом. Чёрным, голодным, таким, от которого перехватывает дыхание.

– Тебе не за что извиняться, – произносит он, и я ощущаю его твёрдость, которая упирается мне в ногу. – Даже за это.

Я не отстраняюсь. Между нами в этот момент повисает такое глубокое понимание и трепетное доверие, что этот момент просто нельзя испортить неосторожным движением.

– Дэйнарин, – произношу я пересохшими губами. – Ты говорил, что мы связаны…

Его взгляд тяжелеет. Кажется, я затронула не ту тему. Но останавливаться уже поздно.

– Что ты имел ввиду? – договариваю я свой вопрос.

Он отводит взгляд, думает несколько мгновений. Потом делает глубокий вдох. Смотрит снова на меня.

– Тебе правду? – спрашивает он. – Или… полуправду?

38. Правда

38. Правда

Элина

Я сглатываю.

– Правду, – говорю.

Дэйнарин смотрит на меня так, будто мучительно подбирает слова. И от его молчания внутри всё сжимается. Что за правду я услышу? Чувство, что этот его ответ что-то изменит так, что больше не удастся делать вид, что ничего не произошло.

– В это сложно поверить, – тихо произносит он. – Я и сам не поверил, когда впервые почувствовал.

Сердце у меня разгоняется.

– Но ритуал Ветара подтвердил связь, – продолжает он. – Иначе бы я не смог облегчить твои страдания.

– И что это значит?

Дэйнарин не отводит взгляда.

– Ты моя истинная.

Мир для меня будто замирает. Я не сразу понимаю смысл слов. Они как будто… проходят сквозь меня, не задерживаясь.

А потом доходят. Я цепенею.

– Что?.. – выдыхаю в шоке.

– У меня была жена, – говорит он тихо. – Я любил её. Но у нас не было связи.

Вроде спокойный, ровный, но за его спокойствием я чувствую… глубину. И скорбь.

– Я думал, что это уже не для меня, – продолжает он. – Что я не встречу женщину, в которой почувствую истинную.

Он берёт меня за руку, переплетает наши пальцы. Нежно, тепло, доверительно.

– Пока я не коснулся тебя в ту ночь, – добавляет он воодушевлённее. – Тогда, в снегах, когда поднял тебя на руки, когда вдохнул твой аромат.

Перед глазами вспыхивает тот момент. Холод. Снег. Его руки. Его жар и то, как он меня спас. Как выхаживал. Я резко втягиваю воздух.

– И ты… – голос срывается. – Ты всё это время знал?

Он качает головой.

– Я догадывался, – отвечает он, и слова звучат искренне. – Но не был уверен.

Я сжимаю одеяло свободной рукой. Внутри поднимается обида. Глупая, будто детская обида, что он держал от меня в тайне такую важную догадку. И скрывал эмоции.

И особенно обидно становится за тот момент, когда он объявил мне, что я его пленница.

– И когда ты собирался сказать? – спрашиваю, уже не сдерживая укола.

Он на секунду прикрывает глаза, поднимает брови разочарованно. Будто только сейчас понял, что заблуждался.

– После свадьбы… – тянет он, но я не могу сдержаться. Перебиваю.

– После того, как объявил, что свадьба будет в любом случае? Как запер меня в замке в изоляции от Тиберия?!

Дэйнарин сокрушённо выдыхает.

– Я хотел, чтобы ты сначала выбрала меня сама, полюбила, – он отпускает мои пальцы и трёт переносицу. – Я жалею о том своём решении. Это была ошибка. И она стоила мне уже слишком много.

Внутри взрывается фейерверк чувств. Обида, которая почти умерла во мне за это время, снова вспыхивает, но тут же перекрывается облегчением и теплом. И желанием наконец заключить мир.

– Ты идиот, – выдыхаю я.

Даэйнарин усмехается. Беззлобно. Мы оба понимаем, что это не ругательство, а выражение эмоций.

– Не спорю, – отвечает. – Но я осознал ошибки, невеста.

– Обещай, что больше не будешь скрывать от меня…

Я не успеваю договорить, Дэйнарин притягивает меня к себе и запечатывает губы горячим поцелуем.

Внутри разливается лава, желание затапливает душу, мысли стягиваются в точку. Я не понимаю, что со мной происходит. Я должна оттолкнуть его. Должна держать дистанцию. Но вместо этого жадно отвечаю на поцелуй, почти не осознавая, что творю. Будто наконец получила воду, после вечности в пустыне без единого оазиса.

Я отрываюсь на вдох, снова целую уже сама. В теле поднимается такая дрожь, что пальцы дрожат.

Он отстраняется, смотрит на меня, и его взгляд темнеет, тяжелеет, становится таким обжигающим, что я снова тянусь к нему, потому что не выдерживаю.

Между нами натягивается почти болезненное напряжение, будто всё, что было до этого – только подготовка.

– Почему ты мне не сказал… раньше? – шепчу я ему в губы.

– Потому что, когда хотел, ты меня уже ненавидела, – отвечает он.

– Теперь всё изменилось, – говорю я так же тихо.

Ладонь Дэйнарина забирается мне в волосы, пальцы ложатся на затылок, но не стискивают пряди, просто держат так, что не вывернуться. Я не сопротивляюсь, и он снова топит меня в своём поцелуе, и я понимаю, что назад дороги уже нет, отступать некуда, поздно и не хочется.

39. Дыхание

39. Дыхание

Элина

Мы целуемся, будто не видели друг друга тысячу лет.

Меня охватывает жар. Дыхание сбивается, внутри всё дрожит, будто я стою на краю чего-то очень высокого. И понимаю – если шагну вперёд, сорвусь. Назад дороги не будет.

Я разрываю поцелуй и чуть отодвигаюсь. На самом деле не хочу останавливаться, но мне очень страшно.

Смотрю на Дэйнарина. Он смотрит в ответ. Взгляд горячий и цепкий, будто читающий меня насквозь.

– Ты боишься? – тихо спрашивает он.

– Нет, – отвечаю слишком быстро и отвожу взгляд.

Это сильнее меня, но я заставляю себя снова посмотреть на Дэйна. Он чуть улыбается. Не насмешливо. Мягко и тепло.

– Боишься, – повторяет он уже увереннее. – И это нормально.

Я сглатываю. Пальцы сжимаются в ткани его рубашки.

– Я просто… – начинаю и замолкаю.

Потому что не знаю, как это произнести. Как объяснить, что я не знаю саму себя? Что я не знаю, было ли у меня это раньше? Что я не знаю, чего боюсь – боли или того, что её не будет.

Дэйнарин будто чувствует это. Конечно, чувствует, он же дракон.

Он медленно поднимает ладонь к моему лицу. Нарочно даёт мне время отстраниться. Я не двигаюсь.

Пальцы касаются щеки, касание нежное, кожа тёплая, и у меня за ухом пробегают мурашки.

– Посмотри на меня, – тихо произносит Дэйнарин.

Я поднимаю взгляд и тону в его тёмных глубоких глазах с белыми искорками. Дракон выглядит спокойно, несмотря на жар, который я чувствую всем телом.

– Мы никуда не спешим, – мягко рокочет он. – Я не возьму ничего, что ты не захочешь мне дать сама.

Внутри будто трескается скорлупа, сдерживающая внутри себя тепло, и теперь оно разливается по всему телу. К горлу подступает ком. Уважение и благодарность смешиваются, не дают нормально дышать.

Дэйнарин не давит. Не говорит «должна, раз истинная», не требует ничего, не торопит.

– А если… – я замолкаю, кусаю губу.

Он ждёт. Не перебивает.

– Если я не знаю, – выдыхаю наконец.

Он чуть наклоняет голову.

– Чего именно?

Я закрываю глаза, чтобы не смотреть. Мне очень стыдно. Бездна!

– Была ли я… – голос почти шёпотом. – С кем-то до…

Тишина. Я даже дышать перестаю. В голове уже рисуются сценарии, как Дэйнарин отстранится, встанет, отвернётся от меня. Или охладеет. Или…

Его пальцы чуть сильнее сжимают мой подбородок.

– Тогда мы узнаем вместе, – спокойно говорит он.

Я открываю глаза. Ловлю уверенный взгляд Дэйнарина.

– И это ничего не изменит, – добавляет он тихо.

Я выдыхаю, прижимаюсь к нему плотнее. Кажется, мне и правда нечего бояться.

– Я не буду первым… если уже был кто-то, – продолжает он чуть хриплее. – И ты не станешь для меня другой. В груди волной поднимается болезненное тепло.

– Ты слишком… спокойный, – выдыхаю.

Он усмехается.

– Это обман, Элина, – произносит он хрипло. – Я хочу тебя до потемнения в глазах. С самой первой секунды. И сейчас держусь из последних сил.

От этих слов внутри становится жарко.

– Тогда… – я делаю вдох. Воздуху тесно в груди. – Не надо.

Он замирает.

– Не надо… сдерживаться? – уточняет тихо.

Я не отвечаю словами. Просто тянусь к нему сама. Целую в угол губ и слышу его тихий сдержанный рык. Его рука мягким длинным движением укладывает меня на кровать на лопатки. Сам нависает надо мной, опираясь одной рукой о кровать рядом с моей головой, другая уже находит пуговицу рубашки, расстёгивает.

И взгляд у него такой, будто он меня на куски разорвать хочет.

Я замираю как зверёк перед хищником. Инстинктивно. Не потому что правда боюсь. Дэйнарин мгновенно замечает. Выпрямляется. Всё равно следит за мной обжигающим взглядом, но пальцы на пуговице замирают.

– Элина. – произносит он тяжело дыша. – Просто скажи, если не готова, и я остановлюсь.

Я касаюсь шнуровки на вороте платья. Тяну за тонкую тесёмку, открывая Дэйнарину вид на ключицы.

– Не надо… – дыхание сбивчивое, голос дрожит. – Останавливаться, Дэйнарин.