Текст книги "Дракон и диковинка для драконёнка (СИ)"

Автор книги: Саша Винтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

31. Это ничего не меняет

31. Это ничего не меняет

Дэйнарин

Я лечу обратно в Астарту, не замечая пути. Не чувствуя холода. Внутри кислотой жжётся мысль, что я ошибся. Причинил Элине боль, не поверил, был несправедлив к ней, и одновременно подверг Тиберия смертельной опасности.

Я помню, как они прощались, даже моё ледяное сердце сжималось, когда Тиберий отдал амулет.

Я лечу домой с одной единственной мыслью – объясниться с Элиной. Хотя бы объяснить свои мотивы.

Полуденное холодное солнце подтапливает снег на башнях, и они искрятся лёгкой капелью. Я приземляюсь на балконе крыла, где комнаты Тиберия и Элины. Интересно, где она. Наверное, пошла к Тиберию, несмотря на мою просьбу, чтобы легла отдыхать.

Солнечный свет ложится на камень, играет на заснеженном балконе. Всё кажется спокойным и обычным. Будто несколько часов назад один золотой драконёнок чуть не погиб в стенах замка.

Я прохожу к покоям Тиберия и замираю у двери. Створка приоткрыта. Изнутри доносится тихий голос. Я не сразу понимаю, что это слова.

Сначала думаю, что сказка. Потом вслушиваюсь – Элина читает вслух учебник по истории. Драконьи рода.

Я толкаю дверь и встаю в проёме. Элина сидит на краю кровати Тиберия. Бледная, утомлённая, плечи напряжены, движения осторожные, будто каждое даётся через боль. Но она читает Тиберию.

Драконёнок лежит под одеялом, смотрит на неё и слегка улыбается. Слушает внимательно. Да, ему нравится история.

Злость вплёскивается в кровь словно яд. Элина правда любит Тиберия. И он тянется к ней. С ней единственной он такой радостный. Я едва не уничтожил это. А я запрещал им видеться.

Я стою и не двигаюсь. Смотрю на них.

Элина переворачивает страницу, продолжает читать. Не замечает меня, хотя, скорее, делает вид, что не замечает.

Я не вмешиваюсь. Просто стою, слушаю и жду, когда она дочитает до точки.

Проходит минут пятнадцать. Тиберий давно заметил меня, начал ёрзать. Элина совершенно невозмутимо дочитывает и останавливается. Прикрывает книгу, держа пальцем место между страниц.

– Лорд Харлан… – тихо говорит Тиберий, видимо, ожидая, что я сейчас отчитаю их за нарушение.

Я не буду этого делать.

– Всё хорошо, Тиберий, – говорю мягко. – Тебе лучше?

Он кивает.

– Я пришёл поговорить с леди Элиной, – добавляю я, смотрю на неё.

Она поворачивается ко мне, смотрит холодно, будто не узнаёт.

– Леди Элина, – говорю против воли глухо, – позвольте проводить вас в ваши покои.

Внутри стыд мешается с чувством вины. Злость на себя никуда не уходит.

– Хорошо, лорд Харлан, – отвечает она и медленно поднимается.

Аш её дери! Ну сказано же было, лежать! По ней видно, что на каждом шагу она испытывает боль. Держит лицо, но чуть морщится всё равно. Она выходит из покоев Тиберия мимо меня, в дверях останавливается, поворачивается к нему.

– Встретимся за обедом, Ти, – говорит ему ласково. Совсем не так, как ответила мне.

– Конечно, Элина! – радостно воскликивает драконёнок.

Мы идём по коридору, и я на каждом шагу хочу поднять Элину на руки и донести до её покоев, но знаю, что сейчас нельзя. Это будет очередной акт насилия над её волей, а не помощь.

Я открываю Элине дверь в её покои, она заходит и тяжело опускается на кровать.

– Лягте, леди Элина, – говорю, подходя к ней. – Вы еле сидите.

В этот момент в комнату заходит Шека.

– Горячий отвар для леди Элины, – велю ей.

Поворачиваюсь к Элине. Она уже легла и даже укрылась одеялом.

– Нам нужно поговорить, – произношу я. Моя тень ложится поперёк кровати.

Она упирает в меня взгляд «и чего ты привязался?».

– Вам надо, лорд Харлан, вы и говорите, – отвечает и демонстративно переводит взгляд на камин.

Я понимаю её гнев на меня. И холодность. Но я должен объясниться.

– Леди Элина, – начинаю тише, чем рассчитывал, – я был неправ.

Слова даются тяжело, словно я выдираю их из горла вместе с гордостью. Она не смотрит на меня. Шека входит, ставит на столик чашку с отваром и бесшумно выходит, закрывая за собой дверь. В комнате становится слишком тихо.

– Марианна призналась, – продолжаю я. – Обвал был её работой. И… утреннее происшествие тоже.

Элина даже не двигается, только пальцы чуть сильнее сжимают край одеяла.

– Она действовала не одна, – добавляю. – За ней стоит Академия Мыслителей. Их целью был Тиберий.

Я жду хоть какой-то реакции. Элина медленно переводит взгляд с огня в камине на меня.

Спокойный. Холодный.

– Я рада, что вы это выяснили, милорд, – произносит ровно.

Будто мы обсуждаем погоду. Во мне что-то взрывается.

– Я… – сжимаю зубы. – Я должен был увидеть это раньше. Вы защищали Тиберия, – говорю уже жёстче, потому что иначе не получается. – А я этого не увидел.

Она смотрит на меня несколько секунд. И в её взгляде нет ни тепла, ни облегчения. Только усталость.

– Нет, – произносит она тихо. – Вы видели. Но выбрали не верить.

Она говорит это ровно, без обвинения или упрёка, как констатацию.

– Вы видели, как он ко мне тянется. Видели, что он перестал срываться. Видели, что я не причиняю ему вреда, – продолжает она. – Но решили, что я опасна.

Я подхожу вплотную, опираюсь ладонью на изголовье кровати.

– Я отвечаю за его жизнь!.. – вырывается громче, чем следует, но Элина меня обрывает:

– Вы её чуть не угробили.

Тихо. Без крика. И от этого фраза бьёт сильнее любого удара.

Я застываю.

– Вы не защищаете Тиберия, лорд Харлан, – добавляет она, не повышая голоса. – Вы его уничтожаете.

В груди что-то холодно сжимается.

– Я принял решение, исходя из…

– Из страха, – спокойно заканчивает Элина. – И из привычки всё контролировать.

Она отворачивается, будто разговор ей наскучил. Меня это злит.

– Запрет снят, – резко говорю я. – Отныне вы можете видеться с Тиберием. Без ограничений.

Тишина. Я жду. Хотя бы малейшей реакции. Облегчения? Радости?

Элина кивает.

– Это разумное решение, милорд, – произносит ровно.

И всё. Ни улыбки. Ни благодарности. Ничего.

Во мне поднимается раздражение. Элина холодно смотрит мне в глаза, будто мы не целовались пару дней назад, будто не она должна стать моей женой.

– Но это ничего не меняет, – договаривает она тем же безэмоциональным тоном.

– Что именно? – спрашиваю я медленно.

Она не отводит взгляд.

– Я остаюсь в этом замке только ради Тиберия, – выговаривает как приговор. – – Не ради вас.

Тишина в комнате становится густой. Челюсть сжимается так, что хрустят зубы. Внутри поднимается что-то тяжёлое и злое. Но эта злость не на неё, а на себя.

– Понятно, – произношу глухо.

Элина больше ничего не говорит – ни упрёков, ни крика, ни попытки зацепиться, продолжить разговор. Она только что закрыла у меня перед носом дверь в свою душу.

Я стою ещё несколько секунд. Смотрю на неё. На бледное лицо. На упрямо сжатые губы. На то, как она отворачивается к огню, будто меня здесь уже нет.

Внутри копится ярость на собственную твердолобость.

Я не просто ошибся. Я потерял право быть рядом. Элина вытолкнула меня из своего круга.

Я прячу руки в карманы камзола, чтобы не показать дрожь. Я больше не могу, не должен здесь находиться. И как бы ни хотелось обнять ее, прижать к себе, сказать что-то ласковое, нельзя.

Я потерял это право.

К Ашу всё. Разворачиваюсь и выхожу. Дверь прикрываю со всей аккуратностью, которую могу найти. Потому что если дать волю эмоциям, сорву с петель к Ашевой бабушке.

Я не знаю, как, но я это исправлю.

32. Тело помнит боль

32. Тело помнит боль

Элина

С момента того разговора с Дэйнарином проходит несколько дней. Мне становится хуже. Тяжесть в груди будто только усиливается. Чувство, будто в тот день я ходила только потому что Тиберию нужна была моя помощь. После уже который день я почти всё время лежу. Поднимаюсь с кровати только дойти до туалета при помощи служанок.

Рёбра болят сильнее, чем после обрушения стены, словно я усугубила переломы своими приключениями. Но если бы кто-то спросил меня, готова ли я повторить это снова, я бы без сомнений согласилась. Потому что мне удалось спасти Тиберия. И неважно, чего для меня это стоило.

Тиберий приходит каждый день. Заходит тихо, робко, спрашивает:

– Элина, ты всё ещё болеешь?

Я киваю. Потому что это правда.

– Тогда я буду тихо, – говорит он.

Теперь, когда ему снова можно общаться со мной без ограничений, он сидит у меня в комнате почти всё свободное время – играет, рисует, разговаривает со мной. Рассказывает про драконов, которые воюют за облако.

Я смеюсь с ним. Аккуратно, чтобы не закашляться. И стараюсь держать лицо приветливым, не морщиться от боли, хотя каждое движение отдаётся острым спазмом во всём теле.

Иногда я читаю Тиберию, и он внимательно меня слушает.

– Спасибо, Элина! – говорит каждый раз, убегая от меня на занятия.

И в нём столько детской чистой радости, что трудно описать словами.

Дэйнарин тоже приходит каждый день. Но не поговорить, не постоять рядом, а по делу. Сам приносит мне еду. Ставит на тумбочку поднос. Остаётся, глядя на то, буду ли я есть. Аппетита у меня нет. Каждый раз от запаха еды в желудке поднимается муть.

С ним мы почти не общаемся. Он не начинает разговор, я сама не лезу.

Сегодня очередной день из вереницы одинаково серых тоскливых дней. Я их не считаю, потому что они ничем не отличаются друг от друга. Я даже не знаю, сколько времени прошло с того момента.

Дэйнарин приносит мне завтрак. Проходит в комнату, ставит поднос у кровати.

Я не смотрю в его сторону. Аромат еды добирается до меня – каша, масло, свежий хлеб. Но меня снова тошнит.

Я не тянусь к ложке. Дэйнарин замечает это.

– Леди Элина, – требовательно и сухо говорит он. – Вам нужно есть.

– Спасибо, лорд Харлан, – отвечаю я. – Аппетит отсутствует.

Он подходит. Переставляет поднос мне на бёдра.

– Ешьте. Хотя бы пару ложек, – в голосе упрямое желание контролировать. – Вам нужно питать организм.

Я киваю не в силах спорить. Он зачёрпывает ложкой кашу, несёт к моим губам.

Я съедаю одну. Вторую. Третья – всё. Предел.

– Достаточно, – говорю.

Он смотрит. Долго. Слишком внимательно.

– Этого недостаточно, – с нажимом выговаривает он.

– Это максимум, – так же спокойно возвращаю я.

Тишина повисает между нами. Тяжёлая, липкая. Между нами вроде всё сказано, но ощущение, что ещё больше осталось за кадром.

Тиберий приходит позже. Как обычно приносит рисунки, располагается на полу.

– Сегодня я буду рисовать чёрную лилию, герб норвенских драконов, – произносит он гордо.

– Молодец, потом покажешь мне, как она выглядит! – подбадриваю его.

Играть мы не можем. Бегать – тем более. Я вижу, как он тоскует по нашим подвижным играм. Но ничего не могу сделать. Для меня даже сесть – целый подвиг. С превозмоганием боли и сбитого дыхания.

С каждым днём из меня по капле уходит надежда, что я вообще когда-нибудь поправлюсь. Боль не уменьшается, дыхание не становится ровнее, сил не прибавляется, ощущение, что я застряла в полупереломанном состоянии. Кости почему-то сами не могут срастись.

Вечером после занятий Тиберий прибегает ко мне радостный, но видит меня и грустнеет.

– Элина, а когда ты поправишься? – спрашивает он.

– Не знаю, Ти, – произношу я, пытаясь сделать на лице улыбку, хотя от тоски в его голосе в глазах слёзы жгутся. – Но я честно стараюсь поправиться изо всех сил.

Он не задаёт больше вопросов. Просто ложится ко мне под бок, открывает историю драконьих родов, даёт мне в руки, и я ему читаю.

Ближе к ночи дверь в мою комнату снова открывается – на пороге возникает лорд Харлан. Проходит в комнату мрачной ледяной громадиной. И замирает, увидев, что Тиберий спит поверх моего одеяла рядом со мной.

Я, если честно, даже немного рада его появлению, потому что Ти уснул во время чтения, а у меня уже всё затекло.

Дэйнарин молча подходит, аккуратно берёт ребёнка на руки и выносит из моей спальни. Потом возвращается. Закрывает за собой дверь.

В комнате тихо. Только огонь в камине потрескивает.

– Служанки его уложат, – поясняет он. – Я хотел спросить вас кое о чём. Можно?

Я отворачиваюсь, смотрю на пламя. Считаю трещины в камне. Всё, что угодно, лишь бы не видеть этого дракона. Каждый раз от его появления сердце сжимает обида и тоска. Я бы и хотела его простить, но не получается. Да и к тому же я по-прежнему его невеста-пленница.

– Леди Элина, – произносит он.

Я не поворачиваюсь.

– Да? – произношу бесцветным голосом.

Пауза.

– Что вас гложет? – спрашивает он.

– Кроме постоянной непроходящей боли? – уточняю тихо.

– Да, – отвечает он. – Тиберий признался, что вы грустная. Это правда?

Я молчу. Он говорил с Тиберием? Удивляюсь, хотя не подаю вида.

– Я и сам вижу, что вы угнетены, – добавляет он.

Во мне взрывается злость. Идиотский вопрос. Зачем он явился? Сделать вид, что ему не всё равно? Я перевожу на него взгляд и аккуратно вдыхаю, чтобы не вызвать в груди болезненный спазм.

– Я почти не могу ходить, милорд. А ещё я нахожусь в плену белого деспотичного дракона. И единственный, кто способен подарить мне тепло, печалится рядом со мной, потому что я как калека, только лежу, – выговариваю я шипящим тоном. – Выбирайте причину по душе.

Лицо Дэйнарина почти не меняется. Едва заметно дёргается уголок губ. А в глазах появляется решимость, словно он уже придумал, как действовать.

А я не верю. Белодраконьим пламенем он лечить меня отказался, а лечение его серебристого друга почему-то не помогает. И что он сделает? Исцелит меня усилием мысли? Бред.

– Я вас услышал, леди Элина, – говорит он бархатно и уходит.

На следующий день Дэйнарин не появляется. Еду приносит Шека. Потом Нэсси. Потом снова Шека. Я не спрашиваю, где лорд. Не потому что не интересно. Потому что не хочу.

Дэйнарин появляется на третий день. И не один.

Дверь распахивается разеко. Я вздрагиваю. Слишком резкий звук для этой вязкой тишины.

Вместе с драконом входит мужчина. Я сразу чувствую в нём Этера. Он невысокий, тёмноволосый, с внимательным взглядом и странным, будто собранным из множества мелких деталей выражением лица.

Я приподнимаюсь на локте, морщусь от боли.

Дэйнарин подходит ближе.

– Леди Элина, – говорит он спокойно. – Позвольте представить. Энс Ветар из Северной Сиерии. Артефактор. Мастер начертания.

Я смотрю на него. Потом на этого… Ветара. Северная Сиерия? Это же на Альтерии.

– Вы что, летали за море?

– Да, но это неважно, – быстро отвечает Дэйнарин. – Я привёз лекаря, который сможет вам помочь.

Я недоверчиво смотрю на него.

– Он поможет вам быстрее восстановиться, – продолжает дракон. – Чтобы вы могли… – короткая пауза, – вернуться к обычной жизни. И к Тиберию.

Внутри неприятно теплеет. Я вижу, что он притащил этого мастера нарочно. И ведь не поленился же слетать за море.

Я перевожу взгляд на Энса Ветара.

Он чуть склоняет голову.

– Миледи.

Я сжимаю пальцы на одеяле.

– И как именно вы собираетесь мне помочь?

Мастер едва заметно улыбается.

– Для начала, – говорит он спокойно, – мне нужно вас опросить.

Дэйнарин делает шаг назад.

– Я оставлю вас, – бросает коротко.

И выходит, не дожидаясь ответа. Дверь закрывается.

В комнате повисает тишина.

Ветар подходит ближе. Садится на стул возле кровати, на котором часто сидит Тиберий.

Смотрит внимательно. Не как на пациентку – как на задачу.

– Итак, миледи, – произносит он. – На что вы жалуетесь?

Я открываю рот. И на секунду замираю.

– А вы только с телесными недугами помогаете? – спрашиваю я, в тайне надеясь, что не только.

33. Начертание

33. Начертание

Элина

Мужчина смотрит на меня спокойно. И в его спокойствии есть что-то, чему хочется довериться.

– Я работаю с любыми повреждениями, миледи, – произносит он спокойно. – Вопрос лишь в цене и последствиях.

Я медленно выдыхаю.

– Тогда начнём с телесного. Я почти не могу двигаться. Рёбра… – провожу пальцами в районе груди, – сломаны. И становится только хуже. Лекарь был. Но его рекомендации… не помогают.

Он кивает, будто ожидал этого. Потом поднимает обе руки и рисует пальцами в воздухе. От них распространяются тонкие светящиеся линии. Они создают живую сетку, которая повисает над моим телом, повторяя форму.

На коже возникает покалывание, а там, где должны быть переломы – возникает ощущение холода.

– Что вы сделали? – спрашиваю я с тревогой.

– Я анализирую узор вашего тела, – глубокомысленно произносит Ветар. – Вы сейчас почувствовали холод в районе рёбер, правильно?

– Да, – киваю.

Ветар проводит ладонями в воздухе и линии вдруг опускаются, проходят сквозь меня. Мастер хмурится. Мне становится не по себе. И внутри в теле ощущение, будто что-то дёргается.

– Что не так? – спрашиваю обеспокоенно.

– Вы говорили, не можете выздороветь, – говорит он глядя будто сквозь меня. – Переломы есть, но они – не главная проблема.

По спине пробегает холод. В желудке начинает возиться тошнота.

– В каком смысле? – спрашиваю с подозрением.

– Ваше тело не восстанавливается, – говорит он наконец. – Не потому что не может. Потому что… не дают.

Я вздрагиваю. Холодно становится и внутри.

– Как это, не дают? – спрашиваю. – Кто?

– На вас наложено заклятие увядания, – произносит он с таким выражением, будто каждый день видит такие случаи.

Тишина в комнате становится плотной.

Я сжимаю одеяло.

– Любой недуг, который вы получили во время наложения заклятия и после не будет вылечиваться, – добавляет Ветар.

Я смотрю на него несколько секунд, не понимая. Потом доходит.

– Чтобы я не выздоравливала? – тихо спрашиваю.

– Да, – спокойно продолжает он. – Можно сказать, вы очень медленно умираете. Аппетита нет?

– Да, – киваю.

– Боли усиливаются?

Снова киваю.

– Так и есть, – выговаривает он. – Заклятие мешает вам поправиться. Сложность в том, что наложено оно не на тело, а на разум.

Я сглатываю.

– Как это на разум? – в горле вдруг пересыхает.

– Если на пальцах объяснять, – Ветар поднимается, принимается рисовать линии над моей грудной клеткой. – Узор ваших переломов совершенно обычный. В него не вмешивались. Значит, ваш разум получил приказ, что ваше тело умирает.

Мне становится дурно. Кажется, я догадываюсь, чьих это рук дело.

– А это заклятие можно снять?

– Можно, – Ветар стягивает с меня все светящиеся нити, запирая в кулаке. – Это будет неприятно, но не смертельно. И после этого вы поправитесь.

– Когда вы сможете это сделать? – спрашиваю я.

– Через несколько часов, – отвечает он. – Мне понадобится помощь лорда Харлана.

Я отворачиваюсь к камину.

– Попросите, может, и поможет, – говорю глухо.

– С физическим разобрались, – с лёгкой улыбкой в голосе произносит Ветар. – Что-то ещё?

Я напрягаюсь, поворачиваю голову.

– Да, – киваю. – У меня проблемы с памятью.

– Опишите.

– Я помню, как говорить. Как устроен мир. Кто такие драконы. – голос становится тише. – Но я не помню… себя. Ни имени. Ни прошлого. Ничего.

Он кивает водит руками над моей головой, снова плетёт паутину из светящихся нитей. Потом схлопывает, стягивает в кулак.

– Вы ударились головой, да, миледи? – спрашивает он вкрадчиво. Я киваю. – Но это не всё. – Вы сами заблокировали воспоминания.

– Это как? – опешиваю я.

– Чтобы вспомнить всё досконально, – продолжает он, – вам понадобится внешний триггер. Но какой – никто не знает.

Я отвожу взгляд. Кажется, я – одна сплошная проблема, воплощённая в человеческом теле.

– С чего начнём? – спрашиваю.

– С физики, конечно, – произносит Ветар, поднимаясь. – Если вы не восстановитесь физически, до памяти мы не дойдём.

Логично.

– Я временно облегчу ваши страдания, – говорит он и кладёт руку мне под ключицы. Боль мгновенно отступает. – Я подготовлю нужные артефакты, схему начертания… и попрошу помощи лорда Харлана. После этого вернусь к вам для лечения.

Я ничего не говорю, жадно наслаждаюсь ощущением отсутствия боли. За эти дни я к ней настолько привыкла, что сейчас кажется, будто Ветар забрал у меня всё тело.

– Это будет неприятно, – добавляет он, открывая дверь. – Но вы выживете.

34. Круг

34. Круг

Элина

Ветар одним прикосновением снял боль. Надолго ли?

Я сажусь на кровати, осторожно опираюсь на руки. Рёбра не пронзает привычной иглой. Только глухая тяжесть. Слабость. Тело помнит, что ему должно быть больно, но пока… забыло.

Я медленно встаю. Пол прохладный. Я подхожу к окну. Дышать всё ещё трудно, но не больно до темноты в глазах.

Дверь тихо скрипит.

– Элина? – раздаётся высокий голосок.

Я оборачиваюсь. Тиберий стоит на пороге, осторожный, будто боится меня спугнуть.

– Ты… стоишь? – спрашивает он с недоверием и удивлением.

Я невольно улыбаюсь.

– Это временно, – отвечаю смущённо. Чувство возникает, что я обманула его.

Он подходит ближе, разглядывает меня внимательно, слишком серьёзно для ребёнка.

– Ты поправилась? – спрашивает он снова.

– Нет, – качаю головой. – Лекарь снял боль. Временно. Я всё ещё болею.

Он хмурится.

– А когда ты поправишься? – новый вопрос. Тиберий такой милый в своей детской непосредственности.

Я секунду думаю, обнадёживать его или нет.

– Лекарь должен мне помочь, – отвечаю я. – Надеюсь, станет лучше.

Он кивает. Сразу. Без сомнений.

– Хорошо! – в голосе надежда. – Поправляйся! Я буду ждать!

И это «буду ждать» звучит так спокойно, будто он и правда может просто подождать. Сейчас я снова чувствую его эмоции. Боль до этого настолько истощала мою магию, что я вообще ничего не считывала. А сейчас я вижу в нём решимость маленького смелого существа.

Тиберий разворачивается и уходит. Я смотрю ему вслед чуть дольше, чем нужно, потом перевожу взгляд в окно. Я давно не была на улице. Хотелось бы выйти, потрогать рукой снег, вдохнуть свежего воздуха.

Через какое-то время в груди появляется тянущее чувство, и я понимаю, что эффект обезболивания истончается. Возвращаюсь в постель. Смотрю на огонь в камине.

Ещё через сколько-то времени дверь открывается снова. На этот раз без стука.

Входит Ветар, следом Дейнарин. За ними Шека несёт небольшой мифрилловый поднос. Я вздрагиваю. Мифрилл используют как усилитель магии. И поднос из него стоит огромных денег! На подносе стоят маленькая баночка из тёмно-зелёного стекла, керамический пузырёк и обыкновенная чашка с горячим отваром.

От жидкости пахнет травами. Мята. Чабрец. Ромашка. Я сразу понимаю, что мне принесли успокоительный отвар.

– Боль вернулась, да, миледи? – спрашивает Ветар со знающим видом. Я киваю. – Выпейте, это расслабит ваше тело перед ритуалом.

Шека протягивает чашку.

Я беру её обеими руками. Тёпло слегка обжигает пальцы.

Пью. Вкус мягкий, травяной, сладкий. В отвар добавили мёд. И мне уже хочется поблагодарить того, кто это сделал.

Напряжение отпускает почти сразу. Боль, конечно же, не уходит. Ветар подходит вплотную. Берёт пузырёк с подноса и выливает на пальцы пару капель.

От состава пахнет резко. Аромат тяжёлый, мускусный.

– Не двигайтесь, – говорит он спокойно и начинает наносить состав мне на лоб.

Тёплая густая мазь ложится на кожу. Медленно впитывается. Кожа начинает согреваться.

– Что вы делаете? – вмешивается Дэйнарин, который до этого стоял молчаливым изваянием около стены.

– Наношу леди Элине на лоб эликсир из барсучьего жира, согревающее средство, – отвечает он коротко. – В её случае проводник для работы с разумом.

Я выдыхаю. Ветар возвращает пузырёк на поднос и берёт баночку. Приоткрывает крышку и сыплет на пол серебристый порошок, больше похожий на пепел. Делает большой круг вокруг моей кровати.

– А это что? – спрашиваю уже я.

– Граница, – спокойно отвечает Ветар. – Чтобы заклятие не перекинулось на кого-то еще.

– Так вот для чего вам очищающий порошок! – откликается Дэйнарин. – А что за заклятие?! Почему вы не сказали?

– Я вам всё объясню, милорд, – назидательно выговаривает Ветар. – Сначала я хочу избавить от страданий вашу… гостью.

Шека всё ещё стоит у двери, сжимая поднос в руках, будто боится уронить его или себя выдать.

– Свободна, – бросает Дэйнарин, не оборачиваясь к ней.

Она вздрагивает. Быстро кланяется и выходит, почти бесшумно закрывая за собой дверь. В комнате становится тише. И почему-то теснее.

Ветар поворачивается ко мне.

– Леди Элина, вы готовы?

Я смотрю на него, потом на Дейнарина. Он стоит чуть в стороне, и сейчас я чувствую его эмоции. Боль, сожаление, тревога.

– Всё будет хорошо, – успокаиваю его. – Да, мастер Ветар, готова.

Ветар кивает.

– Я обязан предупредить, – добавляет он. – Вам будет больно.

– Я в курсе и даю согласие, – произношу я.

Я уже смирилась. Да и мне не привыкать. Вряд ли будет больнее, чем невыносимо длинные дни в постоянной медленной агонии.

Ветар подходит, собирается начать плести свои линии надо мной, но в этот момент тишина рвётся голосом Дейнарина.

– Стоп! – грохочет он и выходит между мной и Ветаром. – Я не возволю вам причинять ей боль!

И мы оба впериваем в него недоумённые взгляды.