Текст книги "Дракон и диковинка для драконёнка (СИ)"

Автор книги: Саша Винтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Дракон и диковинка для драконёнка

1. Бабочка во льду

1. Бабочка во льду

Дэйнарин

Крылья режут ветер ровно, чисто. Взмахи, ледяной воздух обтекает тело.

Я лечу домой. Я уже близко. Ещё один вираж, ещё одна гряда гор – и буду в замке.

Подо мной Кайр. Белый, холодный, бескрайний. Склоны, провалы, застывшие волны снега. Я знаю эти горы так же хорошо, как собственные руки. Здесь нет случайных путников или туристов. Здесь нет гуляющих глупцов. Здесь нет жизни, которая не знает, как выживать.

И именно поэтому движение внизу сразу ломает привычный порядок мира.

Я замечаю это краем зрения. Пятно на снежной глади.

Слишком маленькое. Приглядываюсь драконьим зрением – это не животное. Человек.

Я снижаюсь, ускоряясь, и ветер начинает выть в ушах.

Это стройная женщина.

Она стоит на коленях, пытается подняться, но не может. Руки проваливаются в снег. Платье тонкое, светлое, исподнее. Совершенно не предназначенное для этого холода.

Она здесь умрёт. Это не предположение. Это факт.

Она делает ещё одну попытку подняться. Её тело не слушается. Она падает в снег.

Инстинкт защитника срабатывает быстрее мысли. Я складываю крылья и падаю камнем, распахивая их уже над поверхностью.

Приземление взрывает снег. Лёд трещит под лапами. Я обращаюсь ещё до того, как оседает ледяная изморось.

Холод кусает кожу. Не замечаю.

Девушка слышит меня, поднимает голову.

Лицо бледное. Губы посиневшие. Ресницы в инее. Глаза… ясные. И в них – та самая последняя грань, за которой начинается небытие.

Я подхожу, она смотрит на меня, как смотрят на чудо, и теряет сознание.

Я успеваю подхватить её до того, как она успевает упасть. Лёгкая, хрупкая. Тело холодное, как снег, в котором она лежала. Кожа ледяная. В одной ладони что-то зажато. Намертво. Ладно, потом. Дыхание слишком поверхностное. Но хотя бы есть.

Жива.

Она молодая. Кожа ровная, гладкая, сейчас слишком белая. Лицо красивое. Безумно красивое. И волосы рыжие, не как у здешних женщин. Это осознание приходит без спроса. Просто фиксируется внутри, как истина, которую невозможно игнорировать.

Замечаю разбитую губу и лиловый свежий синяк на скуле, и у меня сжимается челюсть. Этот ушиб получен не при падении, наверняка.

Я никогда не видел эту девушку раньше – такую красавицу я бы запомнил. И в следующее мгновение нос улавливает её аромат. Сейчас едва заметный, но такой, что во мне что-то переключается. Я вдыхаю глубже, прежде чем успеваю остановить себя.

И замираю. Этот запах… Я не знаю его. Никогда не чувствовал ничего подобного.

Чистый. Тёплый. Живой. На фоне мёртвого холода вокруг он кажется нереальным. Хочется вдохнуть ещё раз. Ближе. Глубже.

Это неправильно. Я отрываю взгляд от её лица и осматриваю местность. Снег ровный, чистый – никаких следов. Я не позволяю себе больше колебаний. Обращаюсь и подхватываю её лапами, прижимаю к телу плотнее, чтобы согреть чешуёй. Взмываю в воздух.

У меня мало времени. Точнее, у неё.

Теперь я лечу ниже, где теплее. А в голове крутятся мысли. Эта рыжеволосая незнакомка не могла прийти сюда сама. Ни при каких обстоятельствах. А значит… она или телепортировалась сюда. Или, что напрягает сильнее – её сюда кто-то принёс. И бросил умирать.

Этот кто-то хотел, чтобы она умерла, но сделал хитро, сбросил с небольшой высоты. В её теле не было серьёзных травм. Вокруг только белый снег, никакой крови. Только переохлаждение и истощение. Она ещё недавно была в сознании. Всё случилось недавно.

И это чистая случайность, что я её обнаружил. Спустя полчаса она бы замёрзла, а потом её накрыло бы слоем снега, и она навечно осталась бы погребена под белым безмолвием Кайра.

Я приземляюсь на балконе своих покоев и обращаюсь. Снова беру девушку на руки и вхожу в спальню. Оттуда по теплу уже направляюсь в гостевую комнату.

В коридоре меня встречает служанка. Бледнеет видя обмороженное тело женщины у меня на руках.

– Нэсси, – говорю, не повышая голоса. – Подготовь горячую купальню в гостевых покоях.

– Сейчас, милорд, – бормочет и убегает туда вперёд меня.

Я вношу незнакомку в гостевую спальню. Там кладу на кровать и безжалостно разрываю на ней ледяное и уже мокрое платье. Боги. Я не сразу замечаю её красоту, сначала вижу огромный кровоподтёк сплрава и синяк на рёбрах с другой стороны.

Стараюсь не пялиться, но не могу не отметить её красоту. Фигурка такая, что хочется сжать и не отпускать. Ладони хотят коснуться бархатистой ровной кожи. Одёргиваю себя – ей нужно в тепло!

Спустя несколько мгновений я уже опускаю незнакомку в купальню, которую Нэсси предусмотрительно заполнила прохладной, а не горячей водой.

– Прибавляй температуру постепенно, – велю ей.

В купальню вбегает ещё одна служанка Шека.

– Сделай для нашей гости айсвейн, – приказываю я. – Побольше мёда.

Девица уносится исполнять. А иду в кабинет и касаюсь эхо камня. Кристалл вспыхивает белым сиянием.

– Фэрин Маранель, – произношу чётко.

С того конца доносится насмешливый голос.

– Дэйн? – я уже вижу, как этот серебристый пижон поднимает бровь. – Кто у тебя умер?

– Живой пациент, – говорю строго. – И она должна выжить.

2. Белый дракон

2. Белый дракон

Сюзанна

Я прихожу в себя, будто выныривая из ледяного озера. Сначала слышу звук воды. Всё ещё ощущаю холод, от которого сводит тело, словно под рёбрами засел целый айсберг.

Я распахиваю глаза. Вокруг пар, качающийся над зеркальной поверхностью воды.

Пахнет травами, тёплым камнем, топлёной смолой.

В висках пульсирует. Я не понимаю, где я и даже кто я.

Вокруг белый камень, густой над поверхностью, свечи. А я лежу в купальне, целиком погружённая в воду. На поверхности плавают лепестки. Голая.

– Миледи? Не пугайтесь, вы в безопасности, – женский голос звучит тихо и осторожно.

Рядом молодая служанка в тёмной форме с добрыми глазами. Волосы заплетены косой, которая обёрнута вокруг головы.

Она касается скульптуры у края купальни, похожей на рыбину из прозрачного кристалла. Удивительно, я знаю, что это водный артефакт, а не знаю, кто я.

Рыбина вспыхивает мягким янтарным светом, и вода вокруг меня становится теплее. Мягкий жар медленно проникает в мышцы.

Холод отступает. Тело расслабляется… хотя боль в рёбрах и лице остаётся.

Я облизываю губы. Боль становится острее. Рёбра, бок, плечо так и ноют на фоне. Словно меня били.

– Спасибо – шепчу я сипло.

И вдруг я ощущаю чьё-то присутствие. Не телом или кожей. Глубже. Ощущаю ауру дракона. Холодную, невероятно сильную. Она надвигается на меня словно лавина.

Хищник. Или страж.

Эта аура касается моей кожи горячим вниманием. И через эту тёмную, плотную ауру я… различаю эмоции. Интерес. Желание. Сдерживаемое, упругое. И что-то ещё тёплое, защищающее – словно он держит вокруг меня щит, пока я даже не умею дышать.

Я медленно поворачиваюсь.

За моей спиной у окна, опершись на подоконник бёдрами, стоит мужчина. Тень от алькова скрывает его лицо, но я отчётливо вижу белые волосы, упавшие на могучие плечи. Он высокий и огромный.

Гора мышц, заметив, что я смотрю, выходит из тени на свет, который отбрасывает парящий в воздухе желтоватый сгусток.

Я на мгновение забываю вдохнуть. Этот мужчина невероятно красив – широкие острые скулы, чёткая челюсть, прямой длинный нос, высокий лоб.

У него суровый опасный вид. Я бы дала ему лет тридцать пять-сорок, но взгляд… будто на меня смотрит древний бог. И этот бог не сводит глаз с меня.

Я вдруг вспоминаю, что голая, и сразу обхватываю плечи руками, скрещивая их на груди.

Да, вода закрывает почти всё… но я же голая. А этот мужчина стоит прямо здесь, будто так и надо.

– Когда вам станет лучше, миледи, мы сможем поговорить, – говорит он низким, ровным голосом. Таким, от которого на предплечьях вздыбливаются волоски. Я сглатываю. – Вам принесут согревающий напиток, – добавляет он. – Останьтесь в воде ещё немного.

Он выходит из помещения, будто даёт мне пространство, но его присутствие ощущается всем телом. Как снег, который смотрит.

Входит другая служанка, с подносом, и протягивает мне с него большую керамическую кружку с напитком. Аромат сладкий, ягодный. Глубокий и густой.

– Пейте, миледи. Это разогреет ваше тело изнутри, – говорит она.

Я отпиваю. Руки дрожат, но тепло проникает внутрь почти сразу. Горло расслабляется. В голове становится немного легче, но и… туманнее. Будто страх наконец меня слегка отпускает.

– Вода уже перестала на вас действовать, миледи, – говорит служанка. – Позвольте высушить вас и уложить под одеяло. Вам нужно согреться окончательно.

– Да… хорошо… – растерянно тяну я.

Служанки помогают мне выйти из купальни, оборачивают тёплыми тканями. Кожу сушат полотенцами, которые пахнут ароматными травами. Потом надевают длинную тёплую ночную рубашку из мягкой ткани, похожей на фланель.

Я едва стою на ногах, в теле ватная слабость. Служанки под руки проводят меня в комнату, куда до этого ушёл мужчина с белыми волосами.

Там тепло. Камин потрескивает, пахнет углём, жаром, чем-то еловым. Стены из серого камня с белыми прожилками. Строго и красиво. Роскошно, но сдержанно.

Тот беловолосый мужчина ожидал меня всё это время. Он сидит в массивном кресле, руки на подлокотниках, взгляд твёрдый, слишком внимательный. Служанки помогают лечь в огромную двуспальную кровать, укутывают одеялом.

И мужчина медленно поднимается и подходит ближе. Но прежде чем он успевает заговорить, в дверь кто-то стучит.

И мне почему-то кажется, что это по мою душу. Я сжимаюсь, а мужчина, не сводя с меня взгляда, бросает в воздух:

– Войдите!

3. Осмотр

3. Осмотр

Сюзанна

Дверь открывается почти сразу после этого короткого твёрдого «Войдите».

В комнату, уверенно ступая, входит мужчина лет тридцати… или сорока? Его возраст определить так же трудно, как возраст льда в горах. Серебристые длинные волосы падают на его широкие плечи. Плащ цвета тумана, саквояж.

Он бегло осматривает меня взглядом, и этот взгляд… холоднее камня. Я съёживаюсь под одеялом, инстинктивно сжимая ткань пальцами.

– Рад твоему визиту, Фэрин, – говорит беловолосый дракон, стоящий рядом с моей кроватью.

– Дэйнарин. А я как рад! – отвечает Фэрин. Голос у него мягкий, но надменный, словно он делает одолжение самим фактом появления здесь. – Надеюсь, ты не по пустяку вытащил меня среди ночи. Я, между прочим, был со знойной красоткой.

– Твоя знойная красотка подождёт, – строго отвечает беловолосый, Дэйнарин, похоже. – Я обнаружил эту девушку в снегах. Замёрзшую, в одном исподнем платье. Ей необходим осмотр.

Фэрин подходит, взгляд становится из ледяного опасно заинтересованным.

Я коротко поглядываю на Дэйнарина, он невозмутим. И от его спокойствия мне почему-то становится легче.

Фэрин, не утруждая себя вопросами, берёт край одеяла и отгибает его настолько, чтобы открыть мои плечи и грудную клетку.

Я вдыхаю слишком резко. Становится неловко. Лицо заливает жаром. Даже под ночным платьем я ощущаю себя обнажённой.

Я не протестую, только сжимаю губы. Мне нужен осмотр. Это правда.

К моему удивлению, серебристый дракон не касается меня ни пальцем. Он двигает ладонями медленно над моим телом в нескольких сантиметрах, словно чувствует что-то, что мне не доступно. Воздух вокруг пальцев начинает светиться серебристым, точно невесомые искорки. По рёбрам проходит лёгкое покалывание.

– Есть серьёзный ушиб, – произносит он, не поднимая глаз. – На правой стороне тела. Слева – перелом ребра. Губа рассечена, ушиб скулы, это видно. Все травмы, кроме тех, что на лице, свежие, получены не больше часа назад. Лицо пострадало около восьми часов назад. И…

Фэрин хмурится, ладони зависают над моей головой.

– И что? – спрашивает Дейнарин, от его голоса мурашки бегут по спине, а в душе разливается тепло.

Я продолжаю чувствовать его эмоции, настоящее беспокойство и неугасающий интерес.

– Девушка ударилась головой. Возникла мнематическая туманность.

Я моргаю. Новое слово оседает в сознании, будто я слышала его раньше, но сейчас оно кажется незнакомым.

– Это опасно? – спрашиваю я тихо.

Фэрин смотрит на меня как на ребёнка, который ещё не понял, что мир жесток.

– Это неприятно. Но не опасно, – он убирает руки. – Обычно память возвращается. Иногда вся. Иногда частями. Насильно стимулировать воспоминания нельзя.

Он оборачивается к Дейнарину:

– Девушке нужен покой, – произносит он твёрдо. – Никаких расспросов. Никаких умственных нагрузок. Никаких попыток вытянуть то, что она не помнит. Если память вернётся – она вернётся сама.

– Хорошо. – Дейнарин коротко кивает. – Покой я обеспечу.

Я заставляю себя дышать ровнее. Фэрин наклоняется, оценивающе заглядывает мне в глаза.

– Организм у вас крепкий, миледи, – произносит он наконец. – Даже при сильном переохлаждении внутренние органы не пострадали. Пару дней – и вернётесь в норму. А перелом ребра…

Он выпрямляется, вынимает из саквояжа тюбик с чем-то бурым внутри.

– Мазь внутреннего заживления, – поясняет он, кладя тюбик на тумбу у кровати. – Неделю наносить на место, где болит больше всего, и перелом срастётся сам.

Он вынимает белоснежный платок и тщательно вытирает пальцы, будто я оставила на них грязь.

– Теперь о расчёте, – добавляет он с профессиональной невозмутимостью и поворачивается к Дэйнарину.

– Сколько? – спокойно спрашивает Дейнарин.

– Один кардиновый осколок. У тебя они есть, – говорит серебристый.

И в голосе я улавливаю мурлыкающий интерес.

– Я лично занесу тебе завтра, Шарда уже спит, – отвечает Дэйнарин всё тем же ровным тоном.

Фэрин кивает, разворачивается и уходит так, будто оставил здесь старый ковёр, а не живого человека. Дверь закрывается.

Комната снова становится тихой. Белый дракон медленно подходит ко мне. Я снова сжимаюсь, хотя уже не испытываю того дикого страха, который был в начале. Сейчас во мне плещется смущение. Он кажется таким огромным рядом со мной, и его присутствие

Он смотрит на меня сверху вниз, взгляд глубокий, внимательный.

– Вам нужно имя, – говорит он тихо. – Я должен как-то к вам обращаться.

Я сглатываю. Имени нет. Прошлого нет. Я – пустая страница.

– Я… ничего не помню, – шепчу я. – Совсем ничего.

Он чуть наклоняет голову, будто я сказала что-то важное.

– Тогда выберите, – произносит он спокойно. – Назовитесь тем именем, которое откликается.

Я смотрю на своё плечо. На одеяло. На руки. Слово само всплывает из тумана.

– Э… Элина, – выдыхаю. – Я хочу быть… Элиной.

Он кивает.

– Хорошо. Элина, – он кивает и поднимает уголки губ. – Сейчас отдыхайте. Утром поговорим.

И уходит. Тяжёлые шаги растворяются где-то в коридоре. Я лежу. Пытаюсь вспомнить хоть что-то. Лицо. Голос. Имя. Детство. Ничего. В мыслях тишина.

А в теле такая слабость, что я почти сразу проваливаюсь в сон.

* * *

Я просыпаюсь от ощущения взгляда. Медленно открываю глаза и замираю.

Рядом на стуле сидит мальчик лет шести-семи. Волосы блондинистые, золотистые. Большие серые глаза. Ноги босые, болтаются над полом, качаются. Он смотрит на меня не мигая, как смотрят на что-то редко-красивое.

– Ты живая? – спрашивает он шёпотом.

Я моргаю.

– Да… наверное, – отвечаю неуверенно.

Он кивает очень серьёзно и добавляет:

– Хорошо. А то лорд Харлан всю ночь ходил нервный, похожий на рассерженного ледяного медведя.

Я не успеваю понять, шутит он или нет.

– А ты кто? – спрашиваю я.

– Я Тиберий, – он широко улыбается. – Я тут живу. И теперь ты тоже. Похоже.

Он наклоняет голову.

– Ты красивая. Можно с тобой дружить?

А я прислушиваюсь к его эмоциям, и мне становится очень грустно. Этому мальчику до зубного скрежета необходимо внимание.

– Конечно, Тиберий, – отвечаю я. – Ты ведь расскажешь мне, что это за место?

4. Первые правила

4. Первые правила

Элина

Тиберий сидит рядом на стуле с таким серьёзным видом, что я невольно улыбаюсь. Маленькие пальцы крепко держатся за края сиденья, ноги болтаются над полом. Он напоминает маленькую статую из золота – только глаза живые, умненькие.

– Ну… рассказывай, – говорю я мягко. – Что это за место?

Он выпрямляется, будто я поставила перед ним важнейшую задачу.

– Это замок лорда Харлана, – произносит он с гордостью. – Один из самых старых замков на Кайре. И самый строгий.

– Строгий? – переспрашиваю я.

Тиберий кивает и делает очень серьёзное лицо.

– Лорд Харлан говорит, что порядок – это то, что спасает нам жизнь, – умно тянет он. – Поэтому в замке есть правила.

Он усаживается удобнее, будто рассказ будет долгим.

– Первое: нельзя бегать по верхним галереям. Там ветер сильный, а перила старые. – Он поднимает руку, загибая пальчики: – Второе: нельзя ходить в оружейную без разрешения. Третье: в подвал тоже нельзя. Там холодные погреба.

Я моргаю.

– Погреба? – переспрашиваю.

– Ну да, – пожимает он плечами так, будто это очевидно. – Я как-то туда спустился. И погреб меня чуть не закрыл. Лорд Харлан на три дня запер меня в комнате и лишил меня вечерних историй.

Его маленькое лицо становится таким расстроенным, что я поджимаю губы от сочувствия.

– И последнее… самое важное, – он склоняет голову и шепчет почти заговорщически. – Нельзя тревожить лорда Харлана, когда он работает.

Я киваю.

– Это звучит разумно, – говорю. – Он наверняка занятой дракон.

– Совсем нет, – бурчит Тиберий недовольно. – Работа у него всегда.

Я не удерживаюсь от улыбки.

– Но тебе разрешили быть здесь? – пытаюсь показать ему что-то светлое.

– Я сам разрешил, – гордо заявляет Тиберий. – Ты же была одна. Нельзя, чтобы кто-то был один. Это неправильное чувство.

У меня сердце сжимается, будто кто-то коснулся его ледяными пальцами. Этот мальчик очень остро реагирует на одиночество, будто знает, что это, на собственной коже.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в дверь тихо стучат. Тиберий соскальзывает со стула и бежит к порогу, распахивает дверь так уверенно, будто ему уже десять.

В комнату заходит девушка-служанка. Шека, кажется. Та из купальни, которая подавала мне напиток. Тёмные волосы тоже в косу, которая перекинута через плечо. Платье скромное, но видно – шерстяное. От неё веет настороженностью и лёгкой тревогой.

– Миледи, – она кланяется почтительно. – Я ваша личная служанка. Меня назначили заботиться о вас, пока вы восстанавливаетесь.

Тепло её улыбки почти такое же мягкое, как одеяло на мне.

– Я принесла вам завтрак и настой, который велел передать лекарь.

Она ставит поднос на тумбу. Пар поднимается от миски со светлой кашей, от хлеба, от чашки с ароматным травяным напитком.

Запах еды заставляет мой желудок сжаться и голодно заурчать. Сколько же я не ела?

– Спасибо, – отвечаю.

– Я помогу вам сесть, миледи, – говорит Шека и аккуратно поправляет подушки, придерживая меня за плечо. Заботливо, нежно. Но я прямо чувствую, что она не знает, чего от меня ждать.

Я делаю глоток настоя. Он горьковатый, но приятный. Тепло разливается по груди.

Тиберий усаживается ко мне поближе и наблюдает за каждым моим движением с вниманием цыплёнка, который нашёл свою первую маму.

– Ты вкусно ешь, – заключает он серьёзно.

Я тихо смеюсь. Удивительно наблюдательный ребёнок.

Дверь внезапно распахивается, и в комнату входит Дэйнарин.

Он не торопится, идёт спокойно, но так, будто воздух расступается, чтобы дать ему дорогу. Его аура снова заполняет всю комнату, придавливает меня к кровати.

Он снимает перчатки, стряхивает с волос снег – должно быть, вернулся с полёта. И упирается тяжёлым взглядом в меня. Снаружи он выглядит невозмутимо, но внутри его терзают разнонаправленные эмоции – жар и голод с одной стороны, тревога – с другой.

Тело реагирует быстрее сознания: грудь сжимается, сердце стучит как молот, кожа на лице вспыхивает горячим трепетом.

Я чувствую его желание как собственный пульс – моя магия позволяет ощущать эмоции, и его эмоции сейчас сильнее всего в комнате.

Он переводит взгляд Тиберия, сидящего рядом. Тот напрягается и вытягивает спину.

– Тиберий, – произносит Дэйнарин тихо. – Тебе здесь делать нечего.

Голос мягкий, но это приказ. Взгляд драконёнка мгновенно тухнет.

– Но… я только… – он прикусывает губу. – Я хотел…

– Позже, – говорит Дэйнарин. – Сейчас леди Элине нужно отдыхать.

Тиберий очень медленно встаёт, словно пытается растянуть секунды рядом со мной. Но потом кивает и уходит. И то, как тихо закрывается за ним дверь, разбивает мне сердце.

Я остаюсь на кровати, с тарелкой в руках и не понимаю, куда смотреть – на дверь, через которую ушёл маленький одинокий мальчик… или на огромного мужчину, который сейчас стоит передо мной. Нависает горячей голодной тучей. И смотрит с таким вниманием, что у меня перехватывает дыхание.

Его жар касается меня сквозь воздух. Эмоции, которые он пытается удержать, всё равно просачиваются наружу.

– Как вы себя чувствуете? – его голос ниже, чем вчера. Глубже. Опаснее.

У меня дрожат пальцы. И я ненадолго забываю, как говорить.

– Спасибо, лучше, – выдавливаю я, ловя себя на том, что в животе скруживается горячая пружина.

– Мне нужно задать вам несколько вопросов, – произносит Дэйнарин и присаживается на край кровати. Затем достаёт из кармана камзола небольшой предмет. Показывает мне. – Вы узнаёте эту пуговицу?