Текст книги "Ты ушёл. Но не отпустил (СИ)"

Автор книги: Саша Вельская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18. Человек, который прислал запись

Тамара Леонидовна прослушала файл в наушниках.

Один раз.

Потом открыла его свойства на компьютере.

– Пересылали кому-нибудь?

– Только вам.

– Исходное сообщение сохранили?

– Да.

– Номер тот же?

– Нет. Каждый раз новый.

– Запись могла быть смонтирована.

– Голос Романа.

– Я слышу.

– И Павла.

– Похоже.

– Этого хватит?

Она сняла наушники.

– Для чего?

– Чтобы суд понял, что он делает.

– Без подтверждения подлинности и источника противная сторона назовёт файл подделкой.

Я уже ожидала этот ответ, но всё равно стиснула зубы.

– Можно провести экспертизу.

– Можно. Но сначала нужно получить оригинал, а не файл, пересланный через мессенджер.

– Значит, снова ничего?

– Не ничего. Запись подтверждает направление, в котором следует искать.

– Какое направление?

– Утечка внутри его окружения.

Я села напротив.

– Валерия?

– Она уже передала карту памяти. Но стала бы присылать запись анонимно?

– Возможно, боится.

– Тогда зачем передавала файлы лично?

– Не знаю.

– Кто ещё имеет доступ к разговорам Романа с Павлом?

– Секретарь. Водитель. Охрана.

– Кирилл?

– Начальник безопасности?

– Да.

– Он сам следил за вами. Зачем выдавать заказчика?

– Деньги. Месть. Страх.

Тамара Леонидовна сделала копию файла на защищённый носитель.

– Мы должны найти отправителя.

– Как?

– Не отвечайте на номер. Когда придёт следующее сообщение, сразу сообщите мне. И полиции.

– Они не нашли даже человека в доме напротив.

– Это не значит, что перестанем фиксировать.

Я устало закрыла лицо руками.

– Иногда мне кажется, что вся наша защита – это папки.

– Папки переживают человеческую память.

– Пока он действует.

– Он действует быстро, потому что привык решать до того, как другая сторона успеет понять правила. Мы лишаем его этого преимущества.

– Пока он снимает моих детей.

– Мы подадим ходатайство об ограничении способов сбора информации и приобщим сообщения к материалам проверки.

– Суд запретит ему следить?

– Если докажем, что следит он.

– И снова это «если».

Тамара Леонидовна посмотрела на меня.

– Вы хотите, чтобы я сказала: завтра всё закончится?

– Да.

– Не закончится.

Честность ударила, но одновременно вернула опору.

– Тогда скажите, что делать сегодня.

– Сегодня вы поедете на психологическое обследование с детьми. Будете спокойны. Не подсказывайте ответы. Не обсуждайте отца по дороге. После встречи вернётесь домой и продолжите работать.

– Как будто ничего не происходит?

– Нет. Как человек, который не отдаёт противнику всю свою жизнь.

Психолога звали Анна Сергеевна.

Ей было около сорока. Мягкий голос, тёмные волосы, собранные в пучок, кабинет с игрушками и двумя креслами, стоявшими не друг напротив друга, а под углом.

Сначала она разговаривала со мной.

– Дети знают о причине расставания?

– Нет.

– Они знают о новой партнёрше отца?

– Да. Он познакомил их почти сразу.

– Как вы к этому относитесь?

Я вспомнила совет не превращать разговор в жалобу.

– Мне кажется, переход был слишком быстрым. Но я стараюсь не передавать детям собственные чувства.

– Получается?

– Не всегда.

Она кивнула.

– Хороший ответ.

– Почему?

– Потому что родители, уверенные, что никогда не передают детям тревогу, обычно просто не замечают этого.

Анна Сергеевна записала что-то.

– Близнецы боятся отца?

– Они его любят. Но после ссоры в доме Миша сказал, что папа был страшным. Потом нарисовал забор между нашими домами.

– Вы говорили детям, что отец может их забрать?

– Я старалась не говорить. Но он сам обсуждает, где им лучше жить.

– Откуда знаете?

– Они рассказали. Он снимал их ответы.

– Видеозапись видели?

– Нет.

– Значит, это слова детей.

Я почувствовала раздражение.

– Они не придумали.

– Я не утверждаю, что придумали. Просто разделяю факты и пересказ.

Она говорила почти как Тамара Леонидовна.

В мире, где Роман превращал всё в версию, мне всё чаще приходилось учиться различать то, что я знаю, и то, что чувствую.

– Новый мужчина в вашей жизни есть? – спросила психолог.

– Да.

Слово прозвучало непривычно.

До этого я говорила: «начинаются отношения», «знакомый», «внук хозяйки».

Теперь сказала прямо.

Есть.

– Дети знают?

– Они знакомы с ним. Но не как с моим партнёром.

– Он оставался ночью?

– Один раз после конфликта. Спал на кухне.

– Отец детей возражает?

– Он следит за нами и присылает фотографии.

Анна Сергеевна подняла глаза.

– Есть подтверждение, что это отец?

– Прямого пока нет.

– Тогда сформулируем иначе: вы получаете анонимные сообщения, которые связываете с ним.

Мне стало трудно.

Каждая осторожная формулировка будто отнимала у меня часть правды.

– Да.

– Вы боитесь Романа?

Я хотела ответить «нет».

Сказать, что не дам ему такого удовлетворения даже мысленно.

Но перед глазами возникло окно напротив.

– Да.

– Он применял физическое насилие?

– Ко мне – нет.

– Угрожал убийством или причинением вреда?

– Не прямо.

– Что именно пугает?

Я задумалась.

– То, что он не признаёт моего права выйти из его решений. Он ушёл к другой женщине, но считает, что по-прежнему может определять, где я живу, с кем встречаюсь, сколько работаю и сколько времени провожу с детьми.

– А если вы не подчиняетесь?

– Он создаёт последствия.

– Какие?

Я перечислила квартиру, клинику Инги, опеку, слежку.

Анна Сергеевна слушала без комментариев.

– Иногда мне кажется, – сказала я, – что он строит вокруг меня реальность, в которой любое сопротивление подтверждает, что я нестабильна.

– А вы считаете себя нестабильной?

– Я уставшая. Злая. Испуганная. Иногда кричу в машине. Иногда не могу уснуть. Но я работаю, забочусь о детях и каждый день встаю с постели.

– Тогда почему спрашиваете?

– Потому что он слишком уверенно говорит обратное.

Она отложила ручку.

– Уверенность другого человека не является доказательством вашей неправоты.

Фраза была простой.

Но я почувствовала, как внутри что-то ослабло.

– Сейчас я поговорю с детьми отдельно, – сказала Анна Сергеевна. – Вы подождёте в коридоре.

– Вместе или по одному?

– Сначала вместе. Потом по отдельности.

– Что вы будете спрашивать?

– О доме, родителях, страхах, желаниях. Не о том, кого они выбирают.

– Роман спрашивал.

– Я не Роман.

Дети вошли в кабинет.

Соня сразу выбрала кукольный дом. Миша сел возле коробки с машинками.

Дверь закрылась.

Я осталась в коридоре.

Роман появился через десять минут.

Без адвоката.

Он сел через два стула от меня.

– Ты специально выбрала своего специалиста?

– Психолога назначили по согласованию представителей.

– Кравцова предложила кандидатуру.

– Твой адвокат согласился.

– Потому что ты отвергла троих.

– Один работал с твоей компанией. Вторая была знакома с твоей матерью. Третий проводил корпоративные тренинги у тебя в офисе.

– У успешных людей много связей.

– Особенно удобных.

Роман посмотрел на закрытую дверь.

– Как они?

– Спроси у них после обследования.

– Я спрашиваю у тебя.

– Нормально.

– Миша всё ещё просыпается?

Я повернула голову.

– Откуда знаешь?

– Он сказал.

– Когда вы разговаривали?

– Вчера.

– Ты звонил на планшет?

– Да.

Я не знала, что Роман установил на детский планшет приложение для звонков.

– Почему не через меня?

– Потому что ты контролируешь каждый разговор.

– Я должна знать, кто общается с пятилетними детьми через интернет.

– Я их отец.

– Это не отменяет правил безопасности.

– Для меня ты тоже правило придумаешь?

– Уже придумала. Не обсуждать со своими детьми суд и мою личную жизнь.

Роман повернулся ко мне всем корпусом.

– Лавров остался ночью?

– Не твоё дело.

– Дети были дома.

– Он спал на кухне после того, как они испугались тебя.

– Ты используешь их страх, чтобы ввести другого мужчину в семью.

– Не перекладывай на него последствия собственного поведения.

– Ты знаешь, что он был за рулём?

– Знаю.

На лице Романа мелькнуло разочарование.

Он ожидал, что информация разрушит нас.

– И тебя это не пугает?

– Нет.

– Он убил жену и ребёнка.

– Несчастный случай не убийство.

– Говоришь его словами?

– Говорю словами следствия.

– Ты всегда выбирала сломанных.

Я посмотрела на него.

– Что?

– Сначала меня. Теперь его.

– Ты не считал себя сломанным.

– Ты считала.

Воспоминание пришло неожиданно.

Наша первая совместная поездка. Роман у окна гостиничного номера. Я спросила, почему он никогда не говорит об отце. Он ответил, что отец ушёл, когда ему было девять.

Я тогда обняла его.

Подумала, что его холод – не жестокость, а броня.

Что под ней живёт мальчик, которого не выбрали.

– Я думала, что любовь делает людей мягче, – сказала я.

– А сделала?

– Меня – да.

– Слишком.

– Тебя – нет.

Он наклонился ближе.

– Ты думаешь, я ничего не чувствовал, увидев тебя с ним?

– Ты не имеешь права.

– Чувства не спрашивают права.

– У тебя Валерия.

– Это другое.

Я рассмеялась.

– Конечно.

– Лера не мать моих детей.

– Поэтому ты имеешь право ей изменять?

– Я ей не изменяю.

– Пока.

Роман сжал челюсть.

– Ты специально провоцируешь.

– Нет. Просто больше не берегу твоё представление о себе.

Он посмотрел на мою руку.

На пальце всё ещё оставалась светлая полоска от обручального кольца, хотя я сняла его больше месяца назад.

– Ты могла бы всё остановить, – сказал он.

– Каким образом?

– Вернуться домой.

Я не сразу поняла.

– Куда?

– В дом.

– К тебе и Валерии?

– Лера может уйти.

В коридоре стало тихо, хотя где-то далеко звонил телефон и хлопали двери.

– Ты сделал ей предложение.

– Я могу отменить свадьбу.

– Зачем?

– Ради детей.

– Не прикрывайся ими.

– Ради нас.

Я смотрела на него и не узнавала собственное дыхание.

Месяцы назад часть меня мечтала услышать эти слова.

Хотела, чтобы он понял.

Пожалел.

Вернулся.

Теперь они вызывали не надежду.

Отвращение.

– Ты любишь её? – спросила я.

– Это неважно.

– Для неё важно.

– Мы говорим о нашей семье.

– Ты разрушил её.

– Можно построить заново.

– На костях Валерии?

– Она знала, во что входит.

– А я?

Роман отвёл взгляд.

– Я совершил ошибку.

– Восемь месяцев?

– Я запутался.

– Ты ушёл не потому, что запутался. Ты ушёл, потому что был уверен, что сможешь сохранить всё: новую женщину, детей, деньги и власть надо мной.

– Я хочу исправить.

– Нет. Ты хочешь вернуть предмет на прежнее место.

Он резко повернулся.

– Ты не предмет.

– Тогда почему следишь?

– Я защищаю детей.

– От моего поцелуя?

Его лицо потемнело.

Я поняла, что попала в точку.

– Ты не имеешь права приводить мужчин в их дом.

– Это мой дом.

– Он оплачивается моими деньгами.

– Нет.

– Алименты.

– Я плачу аренду из доходов.

– Которые появились благодаря моим связям.

– Клиентку мне дала женщина, которую ты попытался выгнать из здания.

Он замолчал.

Я продолжила:

– Всё, что не подчиняется тебе, ты пытаешься объявить своим. Мою работу. Квартиру. Детей. Даже моё тело.

Роман посмотрел мне в глаза.

– Твоё тело помнит меня.

Слова ударили.

Не потому, что были правдой.

Потому что он знал, где ещё жила память.

Я встала.

– Не разговаривай со мной так.

Он тоже поднялся.

– Почему? Боишься, что Лавров не смог заставить тебя забыть?

Я ударила его.

Ладонь обожгло.

Звук получился громким.

Дверь кабинета психолога открылась.

На пороге стояла Анна Сергеевна.

За ней – Соня.

Дочь смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Мир остановился.

Я опустила руку.

Роман медленно повернул лицо.

На его щеке проступил красный след.

Он не сказал ни слова.

Не нужно было.

Я сама сделала то, чего он добивался.

Сорвалась.

Перед психологом.

Перед ребёнком.

– Мама… – прошептала Соня.

Я шагнула к ней.

Она отступила.

И спряталась за Анну Сергеевну.

В этот момент Роман победил.

Не в суде.

Не документами.

В глазах моей дочери.

Анна Сергеевна отвела детей в другую комнату.

Нас с Романом рассадили по разным кабинетам.

Я сидела, прижимая ладонь ко лбу.

Тамара Леонидовна приехала через двадцать минут.

Закрыла дверь и посмотрела на меня.

– Что произошло?

Я рассказала.

Без оправданий.

Без пропусков.

Когда закончила, она спросила:

– Он касался вас?

– Нет.

– Угрожал?

– Нет.

– Вы ударили первой?

– Да.

Она села напротив.

– Почему?

– Он говорил о моём теле.

– Этого недостаточно.

– Я знаю.

– Ребёнок видел?

– Да.

– Плохо.

– Я знаю.

– Полицию вызвали?

– Нет.

– Роман написал заявление?

– Пока нет.

Я закрыла глаза.

– Он специально.

– Разумеется.

– Вы знали, что он предложит вернуться?

– Нет.

– Он сказал, что бросит Валерию.

Тамара Леонидовна не удивилась.

– А вы?

– Отказалась.

– Хорошо.

– Что хорошего? Через минуту я его ударила.

– Хорошо, что отказались до удара. Иначе он мог бы представить произошедшее как вспышку ревности.

Я посмотрела на неё.

– Вы даже это умеете раскладывать по полкам?

– Именно за это вы мне платите.

– Что теперь?

– Извинитесь перед ребёнком. Не перед ним.

– Перед психологом?

– За нарушение границ кабинета. Объясните, что не оправдываете себя.

– Экспертиза будет против меня?

– Она отразит эпизод.

– Дети могут остаться с ним?

– Один удар взрослому человеку не делает вас опасной матерью. Но в сочетании с его историей об эмоциональной нестабильности станет аргументом.

Я прижала пальцы к вискам.

– Он сказал, что я сорвусь.

– И вы помогли подтвердить.

– Я знаю.

– Тогда перестаньте повторять и запомните чувство, которое было за секунду до удара.

– Зачем?

– Чтобы в следующий раз узнать его раньше.

– Он найдёт другие слова.

– Пусть. Ваша задача не заставить его быть порядочным. Ваша задача – перестать отдавать ему управление своим телом.

Слова напомнили «Моё тело помнит меня».

Я выпрямилась.

– Он не управляет мной.

– Сегодня управлял.

Это было жестоко.

И правда.

Через полчаса Анна Сергеевна пригласила меня.

Соня сидела на ковре и расчёсывала кукле волосы.

Миша строил гараж.

Я опустилась рядом.

– Соня.

Она не посмотрела.

– Я испугала тебя.

Дочь кивнула.

– Прости.

– Ты ударила папу.

– Да.

– Потому что он плохой?

– Нет. Потому что я разозлилась и сделала то, чего делать нельзя.

– Он тебя обидел?

– Словами. Но это не значит, что можно бить.

Соня наконец посмотрела на меня.

– Он тоже тебя бил?

– Нет.

– А дядю Артёма?

– Папа толкнул его.

– Значит, папе можно?

– Нет. Никому нельзя.

– Тогда почему вы делаете?

Вопрос был детским и абсолютно точным.

– Потому что взрослые тоже ошибаются.

– А потом их сажают в угол?

Я едва не улыбнулась.

– Иногда они просят прощения и учатся больше так не делать.

– Попроси у папы.

Внутри всё сопротивлялось.

Но речь была не о Романе.

О ней.

– Хорошо.

Роман ждал в коридоре.

Павел уже приехал.

Я подошла.

– Я не имела права тебя ударить. Прости.

Он смотрел на меня слишком спокойно.

– Я принимаю извинения.

В голосе не было ни злости, ни торжества.

Только удовлетворение человека, получившего нужный документ, даже если он существовал лишь в памяти свидетелей.

– Это не меняет ничего из того, что ты сказал.

– Конечно.

– И я не вернусь.

На мгновение его лицо стало настоящим.

Жёстким.

Почти пустым.

– Посмотрим, – сказал он.

Я ушла к детям.

Уже в машине телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

На этот раз пришло видео.

Камера стояла в кабинете психолога или в коридоре рядом.

На экране Роман наклонялся ко мне.

Звука не было.

Потом я вставала и ударяла его.

Видео обрывалось сразу после пощёчины.

Под ним была подпись:

«Теперь он получил, что хотел. Не давайте ему следующего».

Это был не Роман.

Человек, присылавший сообщения, предупреждал меня.

Он наблюдал за нами.

Но играл против него.

Оставался один вопрос.

Почему?

Глава 19. Валерия без кольца

Через два дня Валерия пришла в мою квартиру.

Не позвонила заранее.

Просто появилась возле жёлтой двери в половине девятого утра.

На ней были джинсы, длинный пуховик и тёмная шапка. Без макияжа она выглядела моложе и одновременно старше – словно лицо, которое я видела в гостинице, было не её лицом, а тщательно собранной маской.

Обручального кольца не было.

Я заметила сразу.

– Дети дома? – спросила она.

– В саду.

– Можно войти?

Я не двигалась.

– Роман знает, что ты здесь?

– Нет.

– В прошлый раз ты тоже так сказала.

– Теперь он думает, что я уехала к сестре.

– У тебя есть сестра?

– В Казани.

– Ты уехала?

– Для него – да.

Она оглянулась на лестницу.

– Вера, пожалуйста.

Я впустила её.

Первым делом Валерия подошла к окну и закрыла штору.

– Откуда знаешь про наблюдение?

– Кирилл сказал.

– Он снимает квартиру напротив?

– Не он лично. Человек из его отдела.

– Антон Беляев?

Она удивилась.

– Ты знаешь имя?

– Полиция установила арендатора.

– Это подставной паспорт.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что человека зовут Денис Шатов. Он раньше работал водителем у Романа, потом перешёл в безопасность.

– Ты подтвердишь это полиции?

Она сняла пуховик.

Под свитером на запястье виднелся тёмный след.

– Сначала выслушай.

Я поставила чайник.

Не из гостеприимства.

Мне нужно было занять руки.

– Кольцо где?

Валерия посмотрела на голую руку.

– Вернула.

– Сама?

– Он швырнул его мне в лицо.

Я медленно повернулась.

– После чего?

– После твоей пощёчины.

– Откуда он узнал так быстро?

– Павел позвонил.

Значит, видео пришло не только мне.

Возможно, его человек снимал для отчёта, а неизвестный отправитель получил копию.

– Роман приехал домой, – продолжила Валерия. – Сначала был спокоен. Сказал, что ты окончательно доказала свою неадекватность. Потом начал пить.

– Он редко пьёт.

– Со мной – чаще.

Ещё одна трещина между версиями одного человека.

– Я спросила, зачем он предлагал тебе вернуться.

Сердце сжалось.

– Ты слышала?

– У Павла была запись. Не полная, но достаточно.

– Он записывал разговор?

– Думаю, Роман сам включил телефон.

Конечно.

Он пришёл подготовленным.

Даже предложение вернуться было частью хода.

– Что он ответил? – спросила я.

– Что говорил ради детей.

– Он сказал мне то же самое.

– Я спросила, почему тогда готов выставить меня за дверь.

Валерия усмехнулась.

– Он сказал, что я всегда знала: дети для него важнее.

– И ты вернула кольцо?

– Сняла и положила на стол. Он бросил обратно.

Она провела пальцами по запястью.

– Потом схватил меня. Не сильно. Но я поняла, что в следующий раз будет сильнее.

– Почему приехала ко мне?

– Потому что у меня остался один чемодан.

– Где остальные вещи?

– В доме.

– Машина?

– Он заблокировал доступ к ключам.

– Деньги?

– Корпоративная карта не работает.

Я посмотрела на неё.

Женщина, которая вошла в гостиничную комнату в рубашке моего мужа, теперь стояла на моей кухне без машины, кольца и дома.

Я ожидала почувствовать удовлетворение.

Не почувствовала.

Только усталость.

– Ты хочешь пожить у меня?

– Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

– Тогда что?

– Мне нужна помощь твоего адвоката.

– Тамара Леонидовна представляет меня.

– Я готова дать показания.

Чайник закипел.

Я выключила его, но не налила воду.

– Какие?

– Всё.

– Про слежку?

– Да.

– Про давление на Ингу?

– Да.

– Про детей?

Она кивнула.

– И про то, что он планирует дальше.

Я медленно села.

– Что именно?

Валерия достала телефон.

Экран был разбит в углу, но работал.

Она открыла фотографию документа.

– Это проект заявления.

Я увеличила изображение.

Роман просил определить место проживания детей с ним и ограничить мои встречи до нескольких часов в неделю в присутствии психолога.

Основания:

агрессивное поведение;

нестабильная личная жизнь;

негативное влияние Артёма;

препятствование общению;

риск вывоза детей в неизвестном направлении.

Последний пункт был настолько абсурдным, что я перечитала дважды.

– Он сам оформил паспорта.

– Знаю.

– И обвиняет меня в возможном вывозе?

– Потому что так твой запрет будет выглядеть ответной мерой, а не защитой.

– Что ещё?

Валерия перелистнула фотографии.

На одной была таблица.

Даты.

Люди.

События.

«Выселение».

«Сокращение выплат».

«Новый объект – воздействие через аренду».

«Психологическое обследование».

«Фиксация агрессии».

Рядом с последней строкой стояла галочка.

У меня задрожали пальцы.

– Он планировал пощёчину?

– Не сам удар. Провокацию.

– Значит, предложение вернуться…

– Было сценарием.

Я знала.

Но увидеть это в таблице оказалось страшнее.

Мои чувства превратили в пункт плана.

Гостиница.

Дом.

Дети.

Артём.

Даже прикосновение Романа к моей старой ране было не вспышкой ревности, а способом получить нужную реакцию.

– Кто составил таблицу?

– Павел и Кирилл. Роман вносил правки.

– Где оригинал?

– На его ноутбуке.

– Ты можешь достать?

– Больше нет доступа к дому.

– Облако? Электронная почта?

– Пароли сменены.

– Тогда фотографий будет достаточно?

– Не знаю.

– Нужен оригинал.

Валерия резко встала.

– Я не вернусь туда.

– Я не прошу.

– По лицу видно, что просишь.

– Я думаю, как доказать.

– А я думаю, как пережить следующую ночь.

Я замолчала.

Она была права.

Я снова увидела в ней не человека, а источник доказательств.

Почти так же, как Роман видел людей инструментами.

– Прости.

Валерия села обратно.

– Не думала, что когда-нибудь услышу это от тебя.

– Не за всё. Только за сейчас.

– Справедливо.

Я налила чай.

Она обхватила чашку обеими руками.

– Кто присылает мне записи? – спросила я.

Валерия подняла глаза.

– Какие записи?

Я включила аудиофайл.

Она слушала внимательно.

– Это кабинет Романа.

– Уверена?

– Там часы тикают. Огромные напольные, подарок его матери. Их слышно в тишине.

– Кто мог записать?

– В кабинете есть система фиксации переговоров.

– Официальная?

– Формально – для деловых встреч. Роман сам включал её, когда хотел сохранить разговор.

– Где хранятся файлы?

– На внутреннем сервере.

– Доступ у Кирилла?

– Да. И у системного администратора.

– Кто он?

– Евгений Соколов. Но он никогда не полезет против Романа.

– Почему?

– Роман оплатил операцию его сыну.

Я почувствовала знакомую ловушку.

Помощь как повод для вечного долга.

– Кирилл мог прислать?

– Не знаю. Он выполняет самые грязные поручения.

– Может, решил подстраховаться.

– Или хочет продать тебе информацию.

– Денег у меня нет.

– Он не знает.

– Роман знает всё о моих счетах.

– Роман считает, что у Тамары Леонидовны есть финансирование от Инги.

– Финансирование?

– Он уверен, что Инга использует тебя, чтобы ударить по нему через судебный конфликт.

Я почти рассмеялась.

– Инга просто не позволила ему закрыть её клинику.

– Роман не верит, что люди делают что-то без выгоды.

– Потому что сам не делает.

Валерия отпила чай.

– Есть ещё кое-что.

– Что?

– Он не собирается ждать решения суда.

В комнате стало холоднее.

– Что это значит?

– После экспертизы он хочет забрать детей на выходные и не вернуть.

– Это нарушение временного порядка.

– Он подаст заявление, что они отказываются ехать к тебе.

– Они не откажутся.

– Он запишет нужный разговор.

– Как?

– Так же, как в Сочи. Задаст вопросы. Покажет дом, школу, подарки. Скажет, что ты опасна и ударила его. Дети ответят то, что, как им кажется, остановит взрослых от ссоры.

Я вспомнила Сонино лицо после пощёчины.

– Когда?

– Не знаю точно. Возможно, следующие выходные.

– Почему не сейчас?

– Он ждёт заключение психолога. Надеется, что там будет твоя агрессия.

– Но там будет и страх Миши.

– Он считает, что сможет объяснить его твоим внушением.

– Тамара Леонидовна должна знать.

– Да.

Валерия поставила чашку.

– Но прежде чем я дам показания, мне нужна защита.

– Какая?

– Работа. Жильё. И чтобы моё имя не появилось в документах раньше, чем я уеду.

– Куда?

– К сестре.

– Ты сможешь работать там?

– Не знаю.

– Роман может приехать.

– Может.

– Тогда это не защита.

Она усмехнулась.

– У тебя есть другой вариант?

Я подумала об Инге.

О её клинике.

О женщинах, которые оставались рядом не потому, что были добрыми, а потому, что понимали цену чужой власти.

– Возможно.

Я позвонила Инге.

Она ответила раздражённо:

– Я на совещании.

– Мне нужна помощь.

– У вас опять отнимают помещение?

– Не у меня. У Валерии.

Тишина.

– У той самой?

– Да.

– Она рядом?

– Да.

– Передайте ей, что вкус у неё отвратительный.

Валерия услышала.

– Взаимно, – сказала она.

Инга продолжила:

– Какая помощь?

– Работа в маркетинге. Временно. И, возможно, комната на несколько дней.

– Вы решили открыть приют бывших любовниц?

– Она готова свидетельствовать против Романа.

Пауза стала другой.

Деловой.

– Через час приезжайте в клинику. Обе.

Я отключилась.

Валерия смотрела на меня.

– Почему ты помогаешь?

– Не тебе.

– А кому?

– Моим детям.

Она кивнула.

Это было проще принять, чем милосердие.

Когда мы собирались выходить, телефон Валерии завибрировал.

На экране появилось имя Романа.

Она побледнела.

– Не отвечай, – сказала я.

Он позвонил снова.

Потом пришло сообщение.

«Я знаю, где ты».

Мы посмотрели на закрытую штору.

Через секунду новое:

«Выйди одна. Не заставляй меня подниматься».

Я подошла к глазку.

На лестничной площадке никого не было.

Посмотрела в окно кухни, осторожно приподняв край шторы.

Во дворе стоял чёрный внедорожник.

Роман опирался на капот.

Поднял голову точно к нашему окну.

И улыбнулся.

Валерия встала рядом.

– Он меня заберёт.

– Нет.

– Ты не знаешь его.

– Теперь знаю достаточно.

Я позвонила Тамаре Леонидовне.

Потом Артёму.

Валерия схватила меня за руку.

– Не зови его. Роман только этого ждёт.

– Тогда вызову полицию.

– Он просто стоит во дворе.

– После угрозы.

– Скажет, что приехал поговорить.

– Пусть говорит это им.

Я набрала номер.

Роман продолжал смотреть на окно.

Он не торопился.

Был уверен, что мы сами выйдем.

Но через семь минут во двор въехала полицейская машина.

Его улыбка исчезла.

Он сел за руль и уехал прежде, чем сотрудники успели подойти.

Валерия смотрела ему вслед.

– Он не простит.

– Он уже ничего тебе не прощал. Даже то, что сам делал.

Она повернулась ко мне.

– Ты действительно не вернёшься к нему?

– Никогда.

– Даже ради детей?

– Особенно ради них.

Валерия закрыла глаза.

– Тогда, возможно, у нас есть шанс.

– На что?

– Посадить его раньше, чем он заберёт их.

Это был первый раз, когда кто-то произнёс вслух то, о чём я ещё боялась думать.

Не остановить.

Не убедить.

Не выиграть очередное заседание.

Посадить.

Я посмотрела на женщину, ради которой Роман разрушил нашу семью.

И поняла: возможно, именно она поможет мне разрушить его свободу.