Текст книги "Ты ушёл. Но не отпустил (СИ)"

Автор книги: Саша Вельская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16. Комната без игрушек

В районном отделе опеки пахло бумагой, старой мебелью и дешёвым кофе.

В коридоре стояли пластиковые стулья. На одном сидела Лидия Сергеевна. На другом – Павел Громов.

Роман ходил у окна.

Увидев меня, он остановился.

– Где дети?

– В кабинете со специалистом, – ответил Павел.

– Почему без меня?

– Потому что они доставлены бабушкой.

– Она не имела права.

Лидия Сергеевна поднялась.

– Я спасла внуков от того, во что ты превратила их жизнь.

– Вы забрали их из сада обманом.

– Моё имя есть в списке.

– Больше не будет.

– Вера, – вмешался Роман. – Успокойся.

Я повернулась к нему.

– Ты привёл сюда детей после ночи, когда напугал их до слёз.

– Я не приводил.

– Конечно. Это сделала твоя мать. Совершенно самостоятельно.

– Мама переживает.

– А ты случайно оказался здесь с адвокатом?

Павел поправил очки.

– Роман Сергеевич прибыл после звонка сотрудников.

– Вместе с вами?

– Я представляю его интересы.

– Вы носите его интересы в кармане круглосуточно?

– Вера Андреевна, сарказм не поможет.

– Зато вам помогает ложь.

Дверь кабинета открылась.

Вышла женщина в светлом костюме.

– Вера Андреевна?

– Да.

– Я Марина Олеговна, ведущий специалист. Пройдёмте.

– Где дети?

– Они с психологом.

– Я хочу их увидеть.

– Сначала поговорим.

Я вошла в кабинет.

Тамара Леонидовна уже была внутри.

Не знаю, как успела раньше меня.

Она встала.

– Сядьте рядом.

На столе лежало заявление Лидии Сергеевны.

Я увидела несколько строк.

«Аморальное поведение».

«Неизвестный мужчина».

«Ночные посещения».

«Психологическая нестабильность».

Марина Олеговна сложила руки.

– Вера Андреевна, поступила информация, что после расставания с супругом вы находитесь в тяжёлом эмоциональном состоянии, оставляете детей с няней до позднего времени и допускаете ночное пребывание мужчины, склонного к агрессии.

– Кто сказал, что он склонен к агрессии?

– В заявлении указано, что он напал на отца детей.

– Роман дважды толкнул его первым. Артём только остановил руку.

– Есть подтверждение?

– Вызывали полицию.

– В материалах указано, что стороны не имеют взаимных претензий.

– Я написала заявление.

Тамара Леонидовна передала копию.

– Кроме того, – сказала она, – имеются объяснения детей, что конфликт инициировал отец.

Марина Олеговна просмотрела документ.

– Нас также беспокоит ночное нахождение постороннего мужчины в квартире.

– Он остался после того, как дети испугались и Миша просил запереть двери. Спал на кухне.

– Почему не вызвали бабушку?

– Моя мать живёт на другом конце города.

– Могли поехать к ней.

– Дети только что пережили конфликт. Я не хотела везти их ночью.

– У вас отношения с Артёмом Лавровым?

Я услышала совет Тамары Леонидовны:

«Говорить только правду».

– Они начинаются.

– Он знаком с детьми?

– Как внук собственницы квартиры и человек, выполняющий ремонт.

– Он оставался у вас ночью ранее?

– Один раз. После конфликта.

– В заявлении говорится о систематических ночных посещениях.

– Это неправда.

– У заявителя есть фотографии.

Лидия Сергеевна передала снимки.

Я увидела Артёма у подъезда.

Вечером.

Утром.

Он входил с инструментами.

Выходил после ремонта.

На одном снимке время было 07:14.

– Это день после аварии с трубой, – сказала я. – Он пришёл утром проверять соединение.

– Почему у него был ключ?

– Моя мать передала для ремонта.

– То есть посторонний мужчина имеет ключ от квартиры, где живут дети?

Я поняла ловушку.

Каждый обычный факт становился угрозой.

– Ключ он вернул.

– Когда?

– В тот же день.

– Можете подтвердить?

– Мама подтвердит.

Марина Олеговна сделала пометку.

– Где вы работаете?

Я рассказала о проектах.

– До какого времени?

– По-разному.

– Кто находится с детьми?

– Няня или моя мать.

– Отец предлагал помощь?

– Он предлагал отдать ему детей на неделю через неделю.

– Это не помощь?

– Для пятилетних детей постоянная смена дома – не лучший режим.

– Вы специалист?

– Нет. Но я мать.

– Отец тоже родитель.

– Я не препятствую встречам.

– В прошлые выходные забрали детей раньше установленного срока.

– После вызова полиции. Они были напуганы.

Тамара Леонидовна положила перед специалистом документы.

– Вот подтверждение вызова и аудиозапись звонка Валерии.

Я резко повернулась.

– У нас есть запись?

– Она оставила голосовое сообщение после разговора, – тихо сказала адвокат.

На телефоне прозвучал голос Валерии:

«Вера, приезжай, пожалуйста. Он вернулся и ведёт себя ужасно. Дети боятся. Я не знаю, что делать».

Затем плач Сони.

Марина Олеговна слушала внимательно.

– Кто эта женщина?

– Невеста отца детей.

– Она готова подтвердить?

– Пока выясняем.

Дверь резко открылась.

Роман вошёл без разрешения.

– Простите, но я должен пояснить. Валерия была эмоционально возбуждена после нашей личной ссоры. Детям ничего не угрожало.

– Роман Сергеевич, вас пригласят отдельно, – сказала Марина Олеговна.

– Сейчас решается вопрос о моих детях.

– Именно поэтому соблюдаем порядок.

– Моя жена находится под влиянием мужчины с тяжёлым прошлым.

У меня похолодели руки.

– Не начинай.

– Почему? Ты не рассказала специалистам, что Лавров убил в аварии жену и трёхлетнюю дочь?

В комнате стало тихо.

Тамара Леонидовна поднялась.

– Формулировка «убил» является клеветнической. Уголовное дело прекращено за отсутствием состава преступления.

– Он был за рулём, – сказал Роман. – Это факт.

– Он не совершал преступления.

– Но моей жене удобно приводить к детям травмированного мужчину, который не справился даже с собственной семьёй.

Я встала так резко, что стул упал.

– Замолчи.

Роман посмотрел на меня.

Он ждал этой реакции.

– Что? Правда неприятна?

– Ты не имеешь права говорить о его дочери.

– Зато имею право защищать своих детей.

– От человека, который проверил для них замки? Или от мужчины, который кричал так, что сын спрятался под кроватью?

Его лицо побледнело.

– Я не кричал на детей.

– Они боялись тебя.

– Потому что Валерия устроила спектакль.

– Она закрылась от тебя.

– Не от меня. От конфликта.

– Какая разница для пятилетнего ребёнка?

Марина Олеговна повысила голос:

– Прекратите оба.

Я заставила себя сесть.

Роман остался стоять.

– Роман Сергеевич, выйдите, – потребовала она.

– Я настаиваю, чтобы дети временно проживали со мной.

– Выйдите.

Он посмотрел на меня ещё раз и ушёл.

Я подняла стул.

Руки дрожали.

– Простите.

– Подобные конфликты не должны происходить при детях, – сказала специалист.

– Они не происходят при них по моей воле.

– Но происходят.

– Что вы хотите от меня? Вернуться к нему? Подписать всё, что он требует? Отказаться от работы и не разговаривать с мужчинами?

– Я хочу понять, способны ли родители обеспечить детям спокойную среду.

– Я обеспечивала её пять лет. Пока их отец не решил, что может уйти к другой женщине и продолжать управлять каждым моим шагом.

Тамара Леонидовна коснулась моего локтя.

Я замолчала.

Марина Олеговна долго читала документы.

– Сегодня дети уедут с матерью, – сказала она наконец.

Я не сразу поверила.

– Со мной?

– Да. Оснований для немедленного изъятия нет. Однако будет проведено обследование жилищных условий обоих родителей. Также рекомендую пройти семейно-психологическую экспертизу.

– Мы согласны, – ответила Тамара Леонидовна.

– До завершения проверки ночные посещения посторонних лиц лучше исключить.

Я почувствовала унижение, но кивнула.

– Хорошо.

– Отец сохраняет право на общение согласно судебному порядку. Но ближайшие выходные, учитывая ситуацию, предлагаю провести без ночёвки. Стороны оформят это письменно.

– Спасибо.

– Не благодарите. Это не решение в вашу пользу. Это попытка снизить напряжение.

Я вышла в коридор.

Соня и Миша сидели в комнате за стеклянной дверью. Перед ними лежали листы бумаги и карандаши.

Увидев меня, они вскочили.

– Мама!

Я вошла.

Соня обхватила меня за талию.

Миша прижался с другой стороны.

На столе лежал его рисунок.

Два дома.

Один маленький, с жёлтой дверью.

Второй огромный, с чёрной крышей.

Между ними стояли две детские фигурки.

Возле большого дома был нарисован отец.

Возле маленького – я.

А посередине, между домами, чёрным карандашом была проведена толстая линия.

– Что это? – спросила я.

Миша посмотрел на рисунок.

– Забор.

– Почему?

– Чтобы папа не забрал нас, когда ты спишь.

Я прижала его к себе.

За стеклом стоял Роман.

Он услышал.

Я увидела по его лицу.

На секунду в нём появилась боль.

Настоящая.

Но затем Павел что-то сказал ему, и лицо снова закрылось.

Лидия Сергеевна отвернулась.

Мы забрали вещи и вышли.

У машины нас догнал Роман.

– Мне нужно поговорить с детьми.

– Не сейчас.

– Я их отец.

– Они устали.

– Пять минут.

Миша спрятался за меня.

Соня смотрела в землю.

– Видишь? – спросила я. – Они боятся.

– Ты заставила их.

– Нет.

– Ты постоянно говоришь, что я хочу их забрать.

– Ты только что пытался это сделать через опеку.

– Я пытался защитить их.

– От меня?

– От твоего хаоса.

Я открыла заднюю дверь.

– Садитесь.

Дети забрались внутрь.

Роман схватил дверь, не позволяя закрыть.

– Завтра я их заберу.

– Нет. Ближайшие выходные без ночёвки.

– На день.

– После письменного соглашения через адвокатов.

– Ты снова прячешься за Кравцовой.

– А ты за Павлом, матерью, деньгами, охраной и частным детективом.

Он стиснул край двери.

– Я не собираюсь отдавать своих детей чужому мужчине.

– Никто не забирает у тебя место отца. Ты сам его разрушаешь.

– Лавров не подойдёт к ним.

– Ты не решаешь.

– Решаю.

– Больше нет.

Я захлопнула дверь.

Роман успел убрать руку.

Когда машина тронулась, он остался стоять у входа.

Вечером я позвонила Артёму.

– Они со мной.

Он выдохнул.

– Хорошо.

– Роман рассказал про аварию в опеке.

Пауза.

– Понятно.

– Назвал тебя убийцей.

– Я ожидал.

– Мне жаль.

– Не твоя вина.

– Но это из-за меня.

– Вера.

– Да.

– Не начинай.

Я закрыла глаза.

– Сотрудник опеки попросил исключить ночные посещения.

– Я понял.

– Это временно.

– Конечно.

– Ты сердишься?

– Нет.

– Тогда почему голос такой?

Он молчал.

– Артём?

– Потому что Роман получил то, что хотел.

– Что?

– Я не могу быть рядом, когда ты боишься. Не могу приехать ночью. Не могу помочь с детьми, потому что любое моё появление используют против тебя.

– Это ненадолго.

– Такие люди всегда находят новую причину.

– Ты хочешь уйти?

Он слишком долго не отвечал.

– Не хочу.

– Тогда не уходи.

– Ты понимаешь, что рядом со мной ему будет проще давить?

– Он найдёт способ и без тебя.

– А если из-за меня ты потеряешь детей?

От этих слов стало больно.

– Я их не потеряю.

– Ты не можешь знать.

– И ты не можешь.

Мы оба молчали.

– Я не приду, пока идёт проверка, – сказал Артём. – Но буду на связи.

– Это звучит как прощание.

– Нет.

– Тогда скажи что-нибудь, что не звучит как прощание.

Он выдохнул.

– Закрой шторы. Проверь верхний замок. Поставь телефон на зарядку. Утром я буду возле булочной через дорогу. Ты увидишь меня, но я не войду.

Слёзы выступили на глазах.

– Зачем?

– Чтобы ты знала: я не исчез.

Утром он действительно стоял у булочной.

Держал бумажный стакан и делал вид, что читает что-то в телефоне.

Дети увидели его из окна.

– Дядя Артём! – обрадовалась Соня.

Он поднял голову и помахал.

Я помахала в ответ.

Ни один из нас не пересёк дорогу.

Между нами было всего двадцать метров.

Но Роман сумел превратить их в границу.

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер прислал фотографию Артёма у булочной.

Снимок был сделан только что.

Под ним было написано:

«Он не понимает предупреждений».

Я сразу набрала Тамару Леонидовну.

Она не ответила.

Следом пришло второе сообщение.

Фотография детей у окна.

Моих детей.

Снятых из дома напротив.

Под ней стояли три слова:

«А ты понимаешь?»

Глава 17. Окно напротив

Фотография детей была сделана не из машины.

Я поняла это почти сразу.

Угол съёмки был слишком высоким. За плечом Сони виднелась верхняя рама окна, а Миша стоял на подоконнике так, будто фотограф находился почти на одном уровне с ним.

Я посмотрела через двор.

Напротив нашего дома было шесть этажей. На третьем, прямо напротив детской, одно окно оставалось тёмным. Все остальные отражали серое утреннее небо или свет кухонных ламп.

На подоконнике тёмного окна что-то блеснуло.

Я отдёрнула штору.

– Отойдите от окна, – сказала детям.

– Почему? – спросила Соня.

– Потому что холодно.

– Здесь не дует.

– Всё равно. Идите завтракать.

Миша посмотрел на меня внимательнее.

Он уже научился чувствовать страх раньше, чем я успевала спрятать его.

– Там папа?

– Нет.

– Тогда кто?

Я опустилась перед ним.

– Не знаю. Поэтому вы сейчас пойдёте на кухню и будете рядом с бабушкой.

Мама приехала ещё до того, как я проснулась. После вчерашнего разговора она настояла, что останется у нас на несколько дней.

– Я не собираюсь ждать, пока твой психопат начнёт присылать фотографии из ванной, – заявила она.

Я тогда попросила не называть Романа психопатом при детях.

Теперь её слова перестали казаться преувеличением.

Мама вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

Я молча показала ей сообщение.

Она побледнела.

– Полиция?

– Уже звоню.

– А дети?

– Отвези их к себе.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Я не хочу к бабушке, – запротестовал Миша.

– Там блинчики, – сказала мама.

– Мы только вчера были.

– Значит, сегодня будут другие.

Соня прижала к себе зайца.

– Мама тоже поедет?

– Позже.

Она посмотрела на меня.

– Ты опять останешься с плохими людьми?

Сердце сжалось.

– Нет. Я буду с полицейскими.

– Они хорошие?

– Они должны быть хорошими.

Ответ вышел не слишком убедительным.

Пока мама одевала детей, я позвонила Тамаре Леонидовне.

Она ответила после второго сигнала.

– Получили ещё одно сообщение?

– Откуда вы знаете?

– После первой угрозы редко останавливаются.

– Они сфотографировали детей из дома напротив.

– Вызвали полицию?

– Да.

– Не удаляйте ничего. Сделайте снимки экрана с номером, временем и всей перепиской. Не подходите к окну. Квартира напротив может быть пустой, а наблюдение – дистанционным.

– Там что-то блеснуло.

– Тем более не подходите.

– Я хочу узнать, кто там.

– Вы не детектив.

– Зато я мать детей, которых снимают через окно.

– Именно поэтому вы не имеете права войти в чужой подъезд и устроить драку с человеком, который, возможно, ждёт такой реакции.

Я стиснула телефон.

– Я не собиралась драться.

– Вы собирались подняться?

Я не ответила.

– Вера?

– Возможно.

– Не поднимайтесь.

– А если он уйдёт?

– Пусть. Нам важнее зафиксировать происходящее, чем поймать его собственными руками.

«Собственными руками».

Слова зацепились внутри.

Мне хотелось именно этого.

Не ждать, пока документы пройдут через кабинеты. Не слушать, что фактов недостаточно. Не просить незнакомых людей признать угрозой то, что уже стало частью каждого нашего утра.

Хотелось самой открыть дверь напротив и увидеть лицо человека, который снимал моих детей.

Возможно, потому что тогда у страха появилось бы тело.

С ним было бы проще бороться.

Мама вывела близнецов в прихожую.

– Позвони, как только всё закончится.

– Не возвращайтесь, пока я сама не скажу.

– Ты одна не останешься?

Я посмотрела через плечо.

Артём всё ещё стоял возле булочной.

Он больше не делал вид, что читает телефон. Смотрел прямо на наше окно.

– Нет, – сказала я. – Не одна.

Мама заметила его.

– Это он?

– Да.

Она быстро оценила его взглядом.

– Выше Романа.

– Мам.

– Что? В критической ситуации любая информация полезна.

Дети ушли.

Через несколько секунд Артём позвонил.

– Я видел, как они уехали.

– Напротив, третье окно слева. Кажется, там камера.

– Я понял.

– Не ходи туда.

– Почему?

– Потому что адвокат запретил.

– Тебе или мне?

– Мне. Но смысл общий.

– Уже поздно.

Я подбежала к окну, забыв приказ самой себе не подходить.

Артём пересекал двор.

– Артём!

Он поднял голову.

Я помотала головой.

Он остановился.

Постоял несколько секунд, затем вернулся к нашему подъезду.

Через минуту позвонили в дверь.

Я посмотрела в глазок.

Артём стоял один.

Открыв, я сразу сказала:

– Тебе нельзя здесь находиться.

– Я постою на лестнице.

– Это ещё глупее.

– Тогда впусти.

– И дать Роману новую фотографию?

– Он уже прислал фотографию твоих детей. Думаешь, сейчас главный вопрос – испортит ли моё присутствие его красивую историю для суда?

Он был прав.

Это раздражало.

Я впустила его и закрыла дверь на оба замка.

– Полиция едет.

– Хорошо.

– Ты не пойдёшь напротив.

– Пока нет.

– Вообще.

– Посмотрим.

– Это не ответ.

– Ты хочешь, чтобы я пообещал сидеть на кухне, пока человек складывает камеру в сумку и уходит?

– Я хочу, чтобы ты не оказался в отделении за вторжение.

Артём подошёл к окну гостиной, не приближаясь к стеклу.

– Из детской видно лучше?

– Да.

– Шторы закрыты?

– Теперь да.

Он прошёл в комнату близнецов и осмотрел стену напротив окна.

– Что ты делаешь?

– Смотрю, куда направлена камера.

– И?

– На всю комнату.

Мне стало трудно дышать.

На кровати Сони лежала ночная рубашка. На стуле – одежда Миши. В этой комнате я переодевала детей, купала их в маленькой складной ванне, когда в основной меняли трубы, укладывала спать.

Кто-то мог смотреть.

Не только фотографировать в нужный момент.

Смотреть постоянно.

– Нужно менять комнату, – сказала я.

– Сначала окна.

– Шторы недостаточно?

– Плотные – достаточно. Ещё можно поставить плёнку.

– Сегодня.

– Сегодня поставлю.

– Но тебе нельзя…

– Вера.

Я замолчала.

Через двадцать минут приехали двое полицейских.

Один был молодым, с ещё детским лицом. Второму, капитану, было около пятидесяти. Он внимательно осмотрел сообщения, записал номер и подошёл к окну.

– Уверены, что снимали оттуда?

– Угол совпадает.

– Может быть длиннофокусный объектив из другого здания.

– Там что-то блестело.

Капитан посмотрел на Артёма.

– Вы кто?

– Знакомый.

– Тот самый мужчина с предыдущих фотографий?

Артём не ответил.

Я почувствовала вспышку злости.

– Откуда вы знаете?

– Ваше заявление передали участковому. Там есть материалы.

– Значит, все видели фотографии моей кухни, но никто не остановил съёмку?

– Мы проводим проверку.

– Сколько она длится?

– В установленные сроки.

– За это время он успеет снять, как дети спят.

– Не повышайте голос.

– Моих детей фотографируют через окно.

– Я понимаю ваше беспокойство.

– Нет. Когда люди понимают, они что-то делают.

Капитан терпеливо дождался, пока я замолчу.

– Мы поднимемся в квартиру напротив. Если жильцы откроют добровольно, осмотрим помещение. Если нет, без оснований для проникновения войти не сможем.

– Угроза и фотография ребёнка – не основание?

– Для вскрытия чужой квартиры – нет.

– Я пойду с вами.

– Нет.

– Я должна увидеть…

– Нет, – повторил он. – Оставайтесь здесь.

Полицейские вышли.

Я приложила ухо к двери, словно могла услышать, как они переходят двор.

Артём стоял у окна.

– Там движение, – сказал он.

Я подбежала.

В тёмной комнате напротив на секунду появился слабый свет.

Потом исчез.

– Он там.

– Возможно.

– Нужно предупредить полицию.

Я набрала капитана.

Он не ответил.

В квартире напротив дрогнула штора.

На этот раз я ясно увидела силуэт.

Мужчина.

Высокий.

Он подошёл к окну, поднял руку и медленно помахал мне.

Я отшатнулась.

– Ты видела лицо? – спросил Артём.

– Нет.

– Одежду?

– Тёмная.

В следующую секунду окно стало пустым.

Телефон зазвонил.

Капитан.

– В квартире никто не открывает. Соседка говорит, что жильцы появляются редко. Собственник сдаёт её через агентство.

– Он был у окна только что.

– Мы позвоним собственнику.

– Пока вы будете звонить, он уйдёт.

– Подъезд контролирует сотрудник.

– Чёрный выход?

– Есть двор.

Артём уже надевал куртку.

Я схватила его за рукав.

– Не смей.

– Я выйду во двор.

– Там полиция.

– Хорошо.

– Ты делаешь вид, что согласился.

– Не делаю.

Я встала перед дверью.

– Ты не пойдёшь.

– Вера.

– Нет.

Он посмотрел на меня несколько долгих секунд.

Потом снял куртку.

– Хорошо.

Я почувствовала облегчение и одновременно вину.

Роман превращал каждую заботу в контроль. Теперь я делала то же самое с человеком, который пытался помочь.

– Прости.

– За что?

– За приказ.

– Это был не приказ.

– Был.

– Тогда плохо прозвучал.

Я почти улыбнулась.

Полиция вернулась через двадцать минут.

Квартиру открыть не удалось. Собственник сообщил, что сдал её на три месяца мужчине по имени Антон Беляев. Паспортные данные должны были проверить.

– Можно узнать его фотографию?

– После установления личности.

– А сейчас?

– Сейчас подайте ещё одно заявление с приложением сообщений.

– У вас уже два.

– Каждое новое обстоятельство фиксируется отдельно.

Мне захотелось спросить, сколько заявлений нужно, чтобы кто-то наконец остановил человека.

Но я видела: капитан не смеётся над нами. Он действительно делает то, что может в рамках правил.

Просто правила двигались медленнее страха.

Когда сотрудники ушли, Артём принёс из машины плотную плёнку.

Мы закрыли ею окна детской.

Комната сразу стала темнее.

– Соня расстроится, – сказала я. – Она любит смотреть на двор.

– Днём можно открывать шторы, если кто-то взрослый рядом.

– Я не хочу учить их, что за окном враг.

– Тогда скажем, что плёнка защищает от солнца.

– Зимой?

– Дети умнее, чем мы думаем.

– Именно поэтому они не поверят.

Артём прижал край плёнки к стеклу.

– Можно сказать правду.

– Какую?

– Что один человек нарушает границы нашей семьи и мы делаем дом безопаснее.

«Нашей семьи».

Он произнёс это автоматически.

Не своей.

Не нашей с ним.

Но от слова стало тепло.

– Ты сказал «нашей», – заметила я.

Артём замер.

– Имел в виду вашей.

– Я поняла.

Он продолжил работу.

Телефон завибрировал.

Тамара Леонидовна прислала сообщение:

«Срочно проверьте почту. Пришёл ответ на запрос по паспортам».

Я открыла письмо.

На имя Сони и Миши действительно были поданы заявления на оформление заграничных паспортов.

Подпись заявителя – Роман Воронцов.

Дата подачи – за три недели до поездки в Сочи.

– Он готовил всё заранее, – прошептала я.

Артём подошёл ближе.

– Что?

Я показала экран.

– Для чего ему паспорта?

– Он скажет, что для отдыха.

– Но мог предупредить.

– Тогда ты бы запретила выезд.

– Именно.

Я позвонила адвокату.

– Что делать?

– Запрет на выезд уже зарегистрирован. Без вашего согласия границу они не пересекут.

– Уверены?

– Официально – нет.

– А неофициально?

– У вашего мужа много ресурсов, но я пока не вижу признаков, что он собирается совершать уголовное преступление.

– Он фотографирует детей из чужого дома.

– Мы не доказали, что это он.

– На снимке его почерк.

– Предположительно.

– Вы снова говорите языком, в котором ничего нельзя назвать прямо.

– Потому что в суде каждое прямое обвинение требует подтверждения.

– А как мне жить до подтверждения?

Тамара Леонидовна помолчала.

– Максимально предсказуемо. Меняйте маршруты. Не оставляйте детей с людьми, которых нет в согласованном списке. Сообщите саду, что забирать могут только вы, ваша мать и няня. Установите камеры в квартире и возле двери.

– Я превращу дом в крепость.

– Временно.

– Роман всё равно найдёт способ.

– Возможно.

– Это должно меня успокоить?

– Нет. Это должно заставить вас перестать реагировать на каждый его ход отдельно и увидеть систему.

Я посмотрела на фотографию детей в сообщении.

– Какая система?

– Он создаёт у вас ощущение, что находится везде. Что знает всё. Что любое сопротивление бессмысленно.

– Он действительно знает всё.

– Нет. Он знает то, что ему удаётся собрать. И показывает только то, что производит нужное впечатление.

– Разница небольшая.

– Огромная. Всеведущего противника победить нельзя. Человека с людьми, деньгами и ошибками – можно.

– Какие у него ошибки?

– Он уже совершает одну.

– Какую?

– Слишком хочет, чтобы вы боялись.

После разговора я долго смотрела на тёмное окно напротив.

Если Тамара Леонидовна была права, Роман показывал не только силу.

Он показывал необходимость этой силы.

Человек, который уверен в себе, не нанимает наблюдателя, чтобы узнать, кого целует бывшая жена.

Не фотографирует детей.

Не подбрасывает угрозы.

Не строит вокруг женщины невидимую клетку после того, как сам ушёл.

Роман не отпускал меня не потому, что любил.

Он боялся потерять власть.

И страх делал его менее осторожным.

Я ещё не знала, как использовать это.

Но впервые увидела не стену.

Трещину.

Вечером мама привезла детей.

Соня сразу заметила плёнку.

– Почему окно стало мутным?

– Чтобы нас не фотографировали, – сказал Миша раньше, чем я успела придумать объяснение.

Мама посмотрела на меня.

Я опустилась перед детьми.

– Один человек нарушил правила и сделал снимок без разрешения.

– Папа? – спросила Соня.

Я не могла солгать.

Но не могла и обвинить его без доказательств.

– Мы пока не знаем.

– Папа всегда фотографирует нас, – сказал Миша. – Иногда тайно.

– Когда?

– В Сочи. Он сказал не смотреть, а сам снимал, как мы говорим про тебя.

Я почувствовала холод.

– Что именно вы говорили?

– Спрашивал, где лучше жить.

– И что вы ответили?

Соня опустила голову.

– Я сказала, что у папы больше игрушек.

– А я сказал, что у него машина быстрее, – добавил Миша.

– Это не значит, что мы хотим уйти, – быстро сказала дочь. – Он спросил только, где лучше.

Я обняла её.

– Вы можете говорить всё, что думаете. Я не рассержусь.

– Даже если у папы лучше?

– Даже тогда.

– А тебе не будет грустно?

Мне уже было.

Но ребёнок не должен отвечать за чувства матери.

– Взрослые справляются с грустью сами.

Миша подошёл к окну и прикоснулся пальцем к плёнке.

– Теперь нас не увидят?

– Нет.

– А мы их?

– Тоже нет.

Он задумался.

– Значит, мы все спрятались.

Эта фраза осталась со мной на весь вечер.

Когда дети уснули, Артём собирался уходить.

Я стояла у двери, не желая открывать её.

– Останься, – сказала я.

– Проверка ещё не закончена.

– Я знаю.

– Тогда нельзя.

– Мы всё время живём так, будто Роман уже судья.

– Не ради него. Ради детей.

– Он добился, что я боюсь пригласить человека на чай.

– Ты не только на чай приглашаешь.

Щёки вспыхнули.

– Откуда знаешь?

– По тому, как смотришь.

– Самоуверенно.

– Возможно.

Мы стояли слишком близко.

Я слышала его дыхание.

– Я устала ждать, когда мне разрешат жить, – сказала я.

– Тогда живи.

– Это не ответ.

– Ответ.

Артём провёл пальцами по моим волосам.

Осторожно, словно проверял, не отстранюсь ли.

Я не отстранилась.

– Но сегодня я уйду, – сказал он.

– Почему?

– Потому что ты просишь меня остаться из страха.

– А если не только?

– Тогда попросишь снова, когда не будешь смотреть на окно каждые десять секунд.

Он коснулся губами моего лба.

И вышел.

Я закрыла дверь.

Проверила два замка.

Потом третий раз посмотрела в глазок.

На лестнице никого не было.

Но через минуту пришло новое сообщение с неизвестного номера:

«Он ушёл. Умный мальчик».

На этот раз под сообщением не было фотографии.

Вместо неё – аудиофайл.

Я включила.

Сначала услышала шум.

Потом голос Романа.

– Когда она окончательно сорвётся, дети сами попросятся ко мне.

Второй голос принадлежал Павлу Громову.

– А если не сорвётся?

Роман тихо рассмеялся.

– Сорвётся. Я знаю, куда давить.

Запись оборвалась.

Я прослушала её ещё раз.

Потом третий.

Не потому, что не верила ушам.

Потому что впервые получила не намёк.

Не фотографию.

Не чужое толкование.

Его собственные слова.

Он не хотел доказать, что я плохая мать.

Он хотел сделать меня такой.