Текст книги "Ты ушёл. Но не отпустил (СИ)"

Автор книги: Саша Вельская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Соня и Миша сидели на заднем сиденье автомобиля. Между ними – мама, без сознания или спящая, с опущенной головой.

Дети плакали.

Камера повернулась.

За рулём был Роман.

Он посмотрел прямо в объектив.

– Ты сама заставила меня сделать это, Вера.

Видео оборвалось.

Я пересмотрела последние секунды.

Его лицо.

Руки на руле.

Дорога за стеклом.

Мои дети в машине.

Теперь не было спора о правах.

Не было поездки отца.

Не было временного порядка, который можно истолковать.

Роман напал на охраняемый транспорт.

Забрал детей.

И прислал признание.

Он наконец совершил ошибку, которой мы ждали.

Только цена этой ошибки сидела на заднем сиденье и звала меня.

Глава 25. Голос дочери

Я не помню, как выбралась из микроавтобуса.

Помню снег под ногами.

Помню, как кто-то пытался удержать меня за плечи.

Помню, что телефон продолжал светиться в руке, а на экране застыло лицо Романа.

– Где машина? – спрашивала я. – Где её нашли?

– Вера Андреевна, сядьте.

– Где нашли первый микроавтобус?

– На съезде возле промзоны.

– Везите меня туда.

– Нельзя.

– Там моя мать!

– С ней работают медики.

Я схватила сотрудника за куртку.

– Она жива?

Он не ответил сразу.

Мир стал пустым.

– Жива, – сказал он. – Без сознания, но дышит.

Колени подогнулись.

Меня посадили обратно в машину.

Кто-то принёс воду. Стакан стучал о зубы, и я не смогла сделать ни глотка.

– Как он это сделал? – спросила я.

Сотрудники переглянулись.

– Предварительно: ложная команда по внутренней связи. Первый автомобиль изменил маршрут и остановился возле якобы блокпоста. Люди были в форме.

– Вашей?

– Похожей.

– Откуда Роман знал маршрут?

– Выясняем.

– Он знал время, машины, схему.

Никто не возразил.

Это значило, что утечка была внутри.

Человек Романа находился не только в доме напротив, не только в службе безопасности компании и не только среди адвокатов.

Он проник в систему, которая должна была нас защищать.

– Позвоните ему, – сказала я.

– Не рекомендуется.

– Почему?

– Он сам выйдет на связь. Сейчас важно не провоцировать.

Я рассмеялась.

Звук получился тихим и чужим.

– Он похитил моих детей, ударил мою мать и прислал видео. Что ещё я могу спровоцировать?

Телефон снова завибрировал.

На этот раз звонок.

Номер скрыт.

Все вокруг замолчали.

Берестов, подключившийся по громкой связи к телефону одного из сотрудников, приказал:

– Отвечайте. Спокойно. Не угрожайте. Не соглашайтесь ни на что окончательно. Тяните время.

Я провела пальцем по экрану.

– Где они?

– Здравствуй, Вера.

Голос Романа звучал устало.

Не возбуждённо.

Не испуганно.

Как после долгого рабочего дня.

– Дай мне услышать детей.

– Сначала поговорим.

– Дай телефон Соне или Мише.

– Они рядом.

– Тогда дай.

Пауза.

Я услышала шорох.

Потом тихий голос дочери:

– Мамочка?

Я зажмурилась.

– Я здесь, солнышко.

– Бабушка не просыпалась.

– Она уже с врачами. Она жива.

– Правда?

– Правда.

– Папа сказал, что она просто устала.

У меня сжалось горло.

– Ты и Миша не ранены?

– Нет.

– Вам холодно?

– Немножко.

– Вы в машине?

– Уже нет.

На заднем плане Роман резко сказал:

– Достаточно.

– Соня, посмотри вокруг. Что ты видишь?

– Вера, – предупредил он.

– Я разговариваю с дочерью.

– Мам, тут дом. И деревья. И железная лестница…

Телефон у неё забрали.

– Ты не умеешь остановиться, – произнёс Роман.

– Верни их.

– Они со мной.

– Ты напал на охраняемую машину.

– Я забрал собственных детей из опасной ситуации.

– Мою мать нашли без сознания.

Он замолчал.

– Это вышло не по плану.

– Как именно она должна была выйти по плану? Ты хотел, чтобы её только связали?

– Я не давал приказа причинять ей вред.

– Но дал приказ остановить машину.

– У меня не было выбора.

Я посмотрела на Берестова. Он слушал через другой аппарат и делал записи.

– Выбор был, – сказала я. – Прийти в суд. Подчиниться решению. Не похищать детей.

– Решение было принято на основании лжи.

– На основании твоих записей.

– Подделанных.

– Евгений жив.

Дыхание Романа изменилось.

Едва заметно.

Но я услышала.

– Кто?

– Не притворяйся.

– Тебя окружают люди, которые используют твой страх.

– А тебя – люди, которые уже дают показания.

Пауза стала длиннее.

Берестов жестом показал: продолжать.

– Что ты хочешь? – спросила я.

– Вернуть нашу семью.

Мне показалось, что я ослышалась.

– Ты похитил детей ради семьи?

– Я забрал их до того, как ты окончательно разрушила всё.

– Семью разрушил ты.

– Мы можем начать заново.

– После Валерии? После слежки? После нападения на мою мать?

– Валерия была ошибкой.

Я закрыла глаза.

Где-то в безопасной гостинице она, возможно, слушала новости и понимала, что мужчина, ради которого она предала другую женщину, уже вычеркнул её одним словом.

– А дети? – спросила я. – Они тоже часть твоей ошибки?

– Не говори глупостей.

– Они сейчас плачут из-за тебя.

– Потому что ты научила их бояться.

– Ты забрал их у бабушки, которая не приходила в сознание.

– Я объяснил.

– Им пять лет. Нельзя объяснить ребёнку, почему папа увозит его от лежащей на полу бабушки.

На том конце послышался голос Миши:

– Я хочу маму!

Роман отдалился от телефона.

– Сядь, – сказал он сыну.

– Не кричи на него!

– Я не кричу.

– Дай ему трубку.

– Ты приедешь одна.

Вокруг меня всё застыло.

Берестов покачал головой.

– Куда?

– Адрес получишь позже.

– Сначала отпусти детей.

– Нет.

– Тогда я не приеду.

Сотрудник рядом резко повернулся ко мне. Берестов показал большой палец: правильно.

– Приедешь, – сказал Роман. – Потому что ты мать.

– Именно поэтому не стану выполнять приказ похитителя.

Он молчал.

Я сама произнесла это слово.

Не отец.

Не муж.

Похититель.

– Не называй меня так.

– Ты забрал детей силой и удерживаешь их.

– Они мои.

– Люди не бывают твоими.

– Ты сама когда-то была моей.

– Нет. Я была рядом с тобой. Это не одно и то же.

Голос Романа стал ниже:

– Артём там?

– Нет.

– Лжёшь.

– Ты всё ещё думаешь о нём, пока твои дети просят маму?

– Он не подойдёт к ним.

– Ты уже не решаешь.

– Решаю. Пока они со мной.

Вот оно.

Не любовь.

Власть.

Он наконец произнёс её вслух.

– Ты хочешь обменять детей на меня? – спросила я.

– Хочу, чтобы ты приехала и поговорила без адвокатов, полиции и твоего нового мужчины.

– Если я приеду, ты отпустишь их?

– Обсудим.

– Нет. Ты скажешь условия сейчас.

Роман вздохнул.

– Ты подпишешь отказ от всех обвинений. Подтвердишь, что добровольно передала детей мне на время. Заберёшь заявления против Кирилла и Шатова. После этого мы решим, как жить дальше.

– А мама?

– Ей компенсируют лечение.

У меня потемнело в глазах.

Он говорил о её разбитой голове как о повреждённом автомобиле.

– Ты сядешь в тюрьму.

– Не угрожай.

– Это не угроза.

– Без твоих показаний дело развалится.

– Есть видео, где ты за рулём.

– Видео ничего не доказывает. Я их отец.

– Есть нападение на транспорт.

– Люди действовали без моего приказа.

– Есть голосовые записи.

– Монтаж.

Он всё подготовил.

Даже сейчас продолжал считать ходы.

– Тогда зачем тебе мой отказ? – спросила я. – Если ничего не доказывает.

Молчание.

Я почувствовала, как внутри появляется холодная ясность.

Он боялся.

Не паниковал.

Не терял контроль.

Но боялся.

– Дай детям воду и еду, – сказала я. – Соня заболела. У неё температура.

– Какая?

В его голосе впервые прозвучала настоящая тревога.

– Утром было тридцать семь и семь. Ей нужен жаропонижающий сироп, если поднимется выше тридцати восьми с половиной.

– Я знаю.

– Ты не знаешь, где он лежит.

– У меня есть врач.

– Незнакомый врач напугает её.

– Я справлюсь.

– Как справился с её сливками?

Он резко вдохнул.

– Не начинай.

– Дай мне поговорить с ней каждые два часа.

– Я сам позвоню.

– И не выключай телефон.

– Это не ты ставишь условия.

– Нет. Их ставит температура твоей дочери.

Роман молчал.

Берестов жестом показывал продолжать разговор, но я чувствовала: ещё немного – и он отключится.

– Рома, – сказала я тише.

Он замер на другом конце.

Я давно не называла его так.

– Да?

– Соня должна получить лекарство. Миша не ест, когда боится. Ему нужно дать обычный хлеб и яблоко, не заставлять горячее. Ночью он может проснуться и закричать. Не трогай его резко. Просто включи свет.

– Я знаю своих детей.

– Тогда сделай хоть раз то, что им нужно, а не то, что доказывает твоё право на них.

Связь оборвалась.

В машине никто не говорил.

Берестов первым нарушил тишину:

– Хорошо провели разговор.

Я посмотрела на экран.

– Он дал Соне говорить про железную лестницу.

– Зафиксировали. Дом, лес, металлическая наружная лестница. Проверяем объекты.

– На диске был адрес.

– Указанный дом пуст. Значит, использует другой.

– У него десятки объектов.

– Уже поднимаем список.

– Он может сменить место.

– Может.

Снова это слово.

Но теперь я не ненавидела его.

Оно означало, что есть и другая возможность.

Он может ошибиться.

Может оставить след.

Может не справиться с температурой дочери.

Может позвонить.

– Мне нужно к маме, – сказала я.

– Её везут в больницу.

– Она пришла в себя?

– Пока нет.

Я закрыла лицо руками.

Нельзя было распасться.

Не сейчас.

Но тело не слушалось.

Плечи задрожали.

Я не плакала громко. Просто сидела, согнувшись, и пыталась не задохнуться.

Кто-то открыл дверь машины.

Рядом опустился Артём.

Я не спросила, как он нашёл нас.

Увидев его, перестала держаться.

Он обнял меня, и я вцепилась в его куртку.

– Он забрал их.

– Знаю.

– Мама не просыпается.

– Знаю.

– Я слышала Соню.

– Она жива.

– Они оба живы.

– Да.

Он повторял это, пока я не смогла дышать.

Живы.

Пока всё остальное можно было изменить.

Глава 26. След, который оставил Миша

Мама пришла в сознание через три часа.

Я увидела её за стеклом реанимационной палаты.

На голове была повязка, к руке подключена капельница. Лицо казалось серым.

Врач сказал, что у неё сотрясение, ушиб и реакция на препарат, которым её усыпили.

– Какой препарат? – спросила я.

– Предварительно седативный аэрозоль. Точный состав определит анализ.

– Его распылили в машине?

– Возможно.

– Дети тоже могли вдохнуть?

– Если находились рядом, да. Но судя по видео, они в сознании. Доза могла быть направленной.

Я смотрела на маму.

Её ударили или усыпили, потому что она стояла между Романом и детьми.

– Можно войти?

– На минуту.

Она открыла глаза, когда я взяла её за руку.

– Где они? – прошептала мама.

– Полиция ищет.

Она попыталась подняться.

– Лежи.

– Он забрал?

Я кивнула.

В её глазах появилась такая вина, что мне стало страшно.

– Я не удержала.

– Ты не могла.

– Они были в форме.

– Знаю.

– Сказали, что маршрут меняют. Потом мужчина открыл дверь. Я поняла слишком поздно.

– Мам, не надо.

– Я ударила его сумкой.

Несмотря ни на что, я почти улыбнулась.

– Конечно.

– Потом был запах. Соня кричала.

Она закрыла глаза.

– Я обещала, что не отдам.

– Ты ничего не могла сделать.

– Я должна была.

– Нет.

Я сказала это жёстче, чем собиралась.

– Хватит присваивать чужую вину.

Мама посмотрела на меня.

Это были слова Инги.

Тамары.

Мои собственные.

Теперь я отдавала их ей.

– Виноват тот, кто организовал нападение, – продолжила я. – Не ты.

– Найди их.

– Найду.

– Не жди, пока мужчины всё решат.

Я сжала её пальцы.

– Не буду.

Берестов ждал в коридоре.

Он сообщил, что проверяют объекты Романа в трёх областях. Машины на дорогах досматривали. Информацию передали аэропортам и вокзалам.

– Границу он не пересечёт, – сказал следователь.

– Он может использовать чужие документы.

– Теоретически.

– У него служба безопасности и поддельные паспорта.

– Мы учитываем.

– Что по звонку?

– Использовал спутниковый канал через несколько ретрансляторов. Точное место не установили.

– Дочь сказала про железную лестницу и деревья.

– Таких домов сотни.

– Она сказала «дом», не гостиница. Возможно, бывала там раньше.

Берестов посмотрел внимательнее.

– Спрашивали у неё?

– Нет. Но Роман мог показывать фотографии или привозить.

Я попыталась вспомнить все его объекты.

Дачи партнёров.

Гостевые дома.

Строительные площадки.

Корпоративные базы отдыха.

– У него была старая спортивная база, – сказала я. – Он купил её несколько лет назад.

– Где?

– Не помню точный адрес. Кажется, севернее города. Там планировали строить загородный клуб.

– Название компании?

– «Вектор-Север» или «Северный вектор».

Берестов сразу позвонил кому-то.

Через несколько минут вернулся.

– База продана полтора года назад фирме «Гранит Резерв».

– Кто владелец?

– Номинальный. Но компания связана с бывшим заместителем Воронцова.

– Там есть железная лестница?

– Отправляем группу.

– Я поеду.

– Нет.

– Он потребует меня.

– Именно поэтому не поедете без плана.

– Если это то место…

– Мы пока не знаем.

Я почувствовала вспышку ярости.

– Вы всё время ждёте уверенности, которой не будет.

– А вы хотите ворваться на объект, где может находиться вооружённый человек с двумя детьми.

– Я их мать.

– И поэтому должны оставаться там, где не заставите его использовать детей как щит.

Слова ударили.

Я отвернулась.

Он был прав.

Но правота не облегчала беспомощность.

Телефон завибрировал.

Сообщение от неизвестного номера.

Видео.

Я включила.

Миша сидел на полу возле деревянной стены и собирал конструктор. Соня лежала на диване под пледом. Роман держал камеру.

– Скажи маме, что всё хорошо, – приказал он.

Миша посмотрел прямо в объектив.

– Мам, у нас всё хорошо.

Голос был слишком ровным.

– Соня получила лекарство, – продолжил Роман за кадром.

Дочь подняла руку.

– Я хочу домой.

– Скоро, – сказал он.

Миша опустил взгляд на конструктор.

– Здесь очень красиво, – произнёс он. – Особенно синяя птица.

Я замерла.

В кадре не было птицы.

На стене – только дерево.

На игрушках – никаких птиц.

Миша снова посмотрел в камеру.

– Она сидит возле большой цифры четыре.

Видео закончилось.

– Что это значит? – спросил Артём.

Я пересмотрела.

Синяя птица.

Большая цифра четыре.

– Он что-то показывает.

– Где?

– Не знаю.

Берестов подошёл ближе.

– Ребёнок мог говорить о предмете вне кадра.

– Нет. Миша не смотрел в сторону. Он смотрел на меня.

Я вспомнила наши игры.

Когда близнецы были меньше, мы придумывали тайные подсказки. Если кто-то прятал игрушку, говорил цвет и животное, а цифра означала количество шагов.

Но сейчас это было не про шаги.

– Синяя птица может быть логотипом, – сказал Артём.

– Или дорожным знаком, – добавил Берестов.

Я открыла поисковую карту на телефоне, но руки дрожали.

– У базы было название. Что-то про птицу…

Воспоминание всплыло обрывком.

Роман однажды привёз домой макет будущего клуба. Я помогала выбирать цвета для рекламного буклета. На логотипе была птица с длинными крыльями.

– «Северный сокол», – сказала я. – Проект назывался «Северный сокол».

Берестов снова набрал номер.

– А цифра четыре?

– Корпус? Дом номер четыре?

– На территории базы четыре гостевых дома, – сообщил он после короткого разговора. – Один обозначен как корпус четыре.

У меня перестали слушаться ноги.

Артём поддержал за локоть.

– Это оно.

Берестов уже отдавал распоряжения.

– Группа в пути. До объекта сорок минут.

– Роман увидит машины.

– Подойдут без опознавательных знаков.

– Там может быть охрана.

– План территории есть.

– Мне нужно туда.

– Вера Андреевна…

– Он ждёт меня. Если увидит полицию, может увезти детей или причинить им вред.

– Именно поэтому переговорщик свяжется первым.

– Он не станет говорить с чужим человеком.

– Тогда вы подключитесь дистанционно.

– Нет. Я должна быть рядом.

Берестов долго смотрел на меня.

– Вы останетесь на безопасном расстоянии и подчинитесь каждой команде.

– Хорошо.

– Не выйдете из машины без разрешения.

– Хорошо.

– Не попытаетесь войти самостоятельно.

Я не ответила сразу.

– Вера Андреевна.

– Хорошо.

Он не поверил.

Я видела.

Но больше не спорил.

До базы мы ехали двумя автомобилями.

Я сидела сзади рядом с Артёмом. Впереди – Берестов и водитель.

Тамара Леонидовна пыталась отговорить меня по телефону до последней минуты.

– Вы не специалист по переговорам.

– Зато он хочет говорить со мной.

– Он хочет, чтобы вы оказались под его контролем.

– Тогда пусть думает, что получилось.

– Не играйте в психолога.

– Я прожила с ним пять лет.

– Именно поэтому у него есть доступ к вашим реакциям.

– И у меня к его.

Она замолчала.

– Что вы задумали?

– Ничего.

– Неправда.

Я посмотрела в окно.

Дорога уходила между тёмных сосен.

– Он хочет, чтобы я вернулась.

– Это не желание. Это инструмент.

– Для него разницы нет.

– Вера.

– Я не соглашусь по-настоящему.

– Но собираетесь позволить ему поверить.

– Да.

– Он может потребовать доказательства.

– Какие?

Тамара Леонидовна молчала.

Я поняла.

Чтобы я вошла одна.

Чтобы отдала телефон.

Чтобы осталась.

– Я не подойду без команды, – сказала я.

– Вы уже однажды ударили его, когда он нашёл нужные слова. Сейчас рядом дети. Он будет давить сильнее.

Я закрыла глаза.

– Тогда я вспомню чувство перед ударом.

Тамара Леонидовна выдохнула.

– Вы всё-таки слушаете.

– Иногда.

– Запомните ещё одно: ваша задача не победить его в разговоре. Ваша задача – вернуть детей живыми.

– Знаю.

– Всё остальное потом.

Связь оборвалась.

Артём взял меня за руку.

– Ты не обязана входить.

– Обязана, если это понадобится.

– Есть полиция.

– Он не доверяет полиции.

– Тебе тоже не доверяет.

– Но считает своей.

Артём стиснул пальцы.

– Это самое страшное, что ты могла сказать.

– Зато правда.

Впереди машина замедлилась.

Берестов повернулся к нам.

– До объекта два километра. Связь глушится. Дальше телефоны могут не работать.

– Он поставил глушилку?

– Похоже.

– Значит, знает, что его нашли.

– Или установил заранее.

Мы свернули на лесную дорогу.

Снег здесь был нетронутым, кроме одной полосы шин.

Через несколько минут впереди показались ворота.

На металлическом щите была нарисована синяя птица.

Под ней – выцветшая надпись:

«СЕВЕРНЫЙ СОКОЛ».

Я прижала ладонь ко рту.

Миша нашёл способ.

Пятилетний мальчик сидел рядом с похитителем и оставил мне адрес в трёх словах.

Синяя птица.

Большая цифра четыре.

– Он знал, что ты поймёшь, – тихо сказал Артём.

– Мы так играли.

– Значит, он не сломался.

Нет.

Мой сын боялся.

Но думал.

Ждал.

Верил, что я услышу.

Теперь я не имела права опоздать.

Глава 27. Дом номер четыре

Группа вошла на территорию с двух сторон.

Мы оставались в машине за поворотом, откуда база не просматривалась.

В наушнике Берестова звучали короткие команды.

– Первый корпус чист.

Пауза.

– Второй чист.

Снег медленно падал на лобовое стекло.

Я считала секунды.

– Движение возле четвёртого.

Берестов поднял руку, заставляя нас молчать.

– Мужчина у окна. Возможно, объект.

– Дети видны?

Шорох.

– Один ребёнок на диване. Второго не вижу.

У меня перехватило дыхание.

– Соня на диване, – прошептала я. – Где Миша?

– Вера, спокойно, – сказал Артём.

– Почему его не видно?

Берестов слушал.

– Объект закрыл шторы. На контакт не выходит.

Телефон в его руке зазвонил.

Скрытый номер.

Он посмотрел на меня.

– Это вам.

Я взяла аппарат.

– Да?

– Ты привела полицию.

Голос Романа был тихим.

– Я приехала, как ты хотел.

– Не одна.

– После того, что ты сделал, я не могла приехать иначе.

– Могла.

– Где Миша?

– Рядом.

– Дай услышать.

– Сначала убери людей.

Я посмотрела на Берестова.

Он покачал головой.

– Я не управляю ими.

– Лжёшь.

– Ты похитил детей и напал на охраняемую машину. Теперь это не семейный разговор.

– Для меня всегда был семейный.

– Тогда открой дверь и отпусти их.

– А ты войдёшь.

Внутри всё стало холодным.

– Да.

Артём резко повернулся.

Берестов поднял ладонь: продолжать.

– Без полиции, – сказал Роман.

– Я войду одна, если сначала выйдет Миша.

– Почему он?

– Потому что Соня болеет. Её нельзя вести по снегу без меня. Миша выйдет сам.

Роман молчал.

– Я должна увидеть, что он цел.

– Он цел.

– Тогда отпусти.

– Нет.

– Ты хочешь меня. Я здесь.

Слова вызвали тошноту, но я произнесла спокойно.

– Дети тебе не нужны для разговора.

– Они нужны нам обоим.

– Не как заложники.

– Не называй их так.

– Тогда докажи.

Долгая пауза.

– Отойди от машин и иди к воротам, – сказал он. – Одна.

Берестов написал на листе:

«Согласиться. Тянуть время».

– Хорошо.

Артём схватил меня за запястье.

Я накрыла его руку своей.

– Я иду, – сказала Роману. – Но хочу услышать Мишу.

Шорох.

– Мам?

Голос сына.

– Я здесь.

– Ты нашла птицу.

Слёзы обожгли глаза.

– Нашла.

– Я молодец?

– Ты самый умный мальчик на свете.

– Папа сердится.

– Знаю.

– Соня горячая.

– Я скоро приду.

– Не заходи.

Роман выхватил телефон.

– Достаточно.

Но я успела услышать.

Не заходи.

Миша предупреждал.

Внутри дома было что-то ещё.

Оружие.

Ловушка.

Другой человек.

– Почему он сказал не входить? – спросила я.

– Потому что ты настроила его против меня.

– Он находится с тобой несколько часов без меня.

– Я снял с него твоё внушение недостаточно быстро.

– Рома, послушай меня. Ты ещё можешь остановиться.

– Я уже остановился. Жду тебя.

– Если отпустишь детей, я попрошу учесть это.

Он рассмеялся.

– Перед кем? Перед твоим следователем?

– Перед судом.

– Ты правда думаешь, что после всего я позволю тебе решать мою судьбу?

– Уже не я решаю.

– Тогда зачем мне сдаваться?

Вопрос был страшным.

Человек, который считал проигрыш хуже преступления, мог решить, что выхода нет.

– Ради детей, – сказала я. – Они запомнят, что ты их отпустил.

– Они запомнят, что мать привела людей с оружием.

– Они уже запомнили бабушку на полу.

На другом конце стало тихо.

Я поняла, что он смотрит на детей.

– Ты говорил, что не хотел причинять ей вред, – продолжила я. – Докажи, что это правда.

– Иди к воротам.

– Сначала Миша.

– Нет.

– Тогда я остаюсь здесь.

– Ты рискуешь дочерью.

– Не я держу её в доме без врача.

Его дыхание стало тяжёлым.

– У неё тридцать восемь и четыре.

Сердце сжалось.

– Дай сироп.

– Дал.

– Когда?

– Двадцать минут назад.

– Сколько?

– По инструкции.

– Она пьёт воду?

– Немного.

– Ей нужен врач.

– Ты врач?

– Я её мать.

– Тогда заходи.

Связь оборвалась.

Берестов забрал телефон.

– В доме может быть взрывное устройство, – сказал он.

– Что?

– Группа увидела провод у входной двери. Возможно, сигнализация. Возможно, ловушка.

Я вспомнила предупреждение Миши.

– Он видел.

– Поэтому сказал не входить.

– Что делать?

– Ждём сапёров.

– У Сони температура.

– Они уже подъезжают.

– Роман может сорваться.

– Поэтому вы продолжите говорить с ним.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз Роман включил видео.

Я увидела комнату.

Деревянные стены.

Соня лежала под пледом, лицо красное.

Миша сидел рядом.

Роман держал телефон одной рукой.

В другой был пистолет.

Не направленный на детей.

Опущенный вниз.

Но дети его видели.

Я тоже.

– Убери оружие, – сказала я.

– Для защиты.

– От кого?

– От людей, которых ты привела.

– Они не войдут, если ты отпустишь детей.

– Я хочу видеть тебя у ворот через две минуты.

– Роман…

– Иначе уеду.

– Машины блокированы.

– Не все.

Камера повернулась к окну.

За домом стоял снегоход.

– Ты повезёшь больного ребёнка по лесу?

– Если заставишь.

– Не смей перекладывать на меня свой выбор.

Его лицо появилось крупно.

– Две минуты.

Связь оборвалась.

– Я иду, – сказала я.

– Нет, – одновременно произнесли Артём и Берестов.

– Он увезёт их.

– Периметр закрыт, – сказал следователь.

– Вы видели снегоход?

– Его остановят.

– С детьми на скорости? В лесу? Он может перевернуться.

Берестов молчал.

– Я подойду к воротам, – продолжила я. – Не войду.

– Только до обозначенной точки.

– Хорошо.

Артём встал.

– Я с ней.

– Он увидит мужчину и сорвётся, – сказал Берестов.

– Я не отпущу её одну.

– Отпустишь, – сказала я.

Он посмотрел так, будто я ударила.

– Вера.

– Ты будешь рядом. Но не там, где он увидит.

– А если он схватит тебя?

– Тогда группа войдёт.

– После того как он приставит пистолет?

Я подошла ближе.

– Артём, мои дети внутри.

– Поэтому ты не должна становиться третьим заложником.

– Я не стану.

– Ты не можешь обещать.

– Не могу.

Он стиснул челюсть.

– Я ненавижу это слово.

– Я тоже.

Я коснулась его лица.

– Но ты сам сказал: опасность заставляет действовать.

– Не безрассудно.

– Я буду выполнять команды.

Берестов передал мне скрытый наушник и застегнул под курткой лёгкий защитный жилет.

– Не приближаетесь к дому. Останавливаетесь у ворот. Руки держите на виду. Если он выходит с оружием, не делаете резких движений.

– Поняла.

– Если потребует войти?

– Откажусь.

Он посмотрел прямо.

– Повторите.

– Не войду в дом.

Только после этого открыл дверь машины.

Я пошла по снегу.

Каждый шаг звучал слишком громко.

Ворота базы были приоткрыты.

За ними тянулась дорожка к деревянным корпусам. Дом номер четыре стоял дальше остальных, возле леса. Шторы закрыты.

– Я пришла! – крикнула я.

Ответа не было.

– Роман!

Дверь дома открылась.

Он вышел один.

Пистолет держал возле бедра.

– Иди сюда.

Я остановилась у ворот.

– Сначала дети.

– Ты обещала войти.

– Я обещала прийти.

– Не играй словами.

– Отпусти Мишу.

– Тогда ты зайдёшь?

– Да.

В наушнике Берестов прошептал:

– Не подтверждать.

Я уже подтвердила.

Роман посмотрел по сторонам.

– Пусть полиция отойдёт.

– Я не вижу их.

– Но они видят меня.

– Отпусти сына.

Он скрылся в доме.

Через минуту дверь снова открылась.

Миша появился на крыльце.

Без куртки.

Роман стоял за ним.

– Иди к маме, – приказал он.

Сын не двигался.

– Папа…

– Иди.

Миша сошёл с крыльца.

Потом побежал.

– Не по дорожке! – закричал Роман.

Слишком поздно.

Миша свернул в снег.

Раздался резкий электронный писк.

Я замерла.

Роман побледнел.

– Стой!

Миша остановился.

Под снегом рядом с его ногой виднелся тонкий провод.

Не взрывчатка.

Сигнальная растяжка.

Но мы этого ещё не знали.

– Не двигайся, – сказал голос Берестова в наушнике. – Ребёнку тоже.

Я подняла ладони.

– Миша, стой как статуя.

Он заплакал.

– Мам…

– Смотри на меня. Не шевелись.

Сапёр медленно появился из-за бокового корпуса. Ползком приблизился к проводу.

Роман поднял пистолет.

– Назад!

Снайперы где-то в лесу уже держали его в прицеле.

Я это знала.

Он – тоже.

– Опусти оружие, – сказала я. – Твой сын рядом с проводом.

– Это сигнализация.

– Тогда зачем оружие?

– Чтобы они не вошли.

Сапёр перерезал провод.

– Чисто, – прозвучало в наушнике.

Я протянула руки.

– Миша, ко мне.

Он побежал.

Я прижала его так крепко, что он вскрикнул.

– Соня там, – сказал сын. – И ещё дядя.

– Какой дядя?

– Тот, который снимал нас.

Денис был задержан.

Кирилл исчез.

Значит, внутри мог быть Кирилл.

– Он злой, – прошептал Миша. – Папа с ним ругался.

Роман услышал.

– Замолчи!

Я закрыла сына собой.

В этот момент из дома донёсся мужской крик.

Потом выстрел.

Дверь захлопнулась.

Роман резко обернулся.

Его лицо изменилось.

Не он стрелял.

Кто-то внутри.

С Соней.

– Группа, пошла! – приказал Берестов.

Люди появились сразу с трёх сторон.

Роман поднял оружие, но не на полицию.

На дверь собственного дома.

– Там моя дочь! – закричал он.

И впервые за весь день в его голосе был не контроль.

Ужас.