Ты ушёл. Но не отпустил (СИ)

Текст добавлен: 30 августа 2026, 23:30

Текст книги "Ты ушёл. Но не отпустил (СИ)"

Автор книги: Саша Вельская

Жанр:

Остросюжетные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 9. Три дня без детей

Первую ночь без близнецов я провела на полу в их комнате.

Не потому, что не могла уснуть на диване. Я вообще не собиралась спать. Сидела между пустыми кроватями, прижимая к груди Сониного зайца, которого она забыла взять, и следила за телефоном.

Роман написал, когда самолёт приземлился.

«Долетели нормально».

Через полчаса прислал фотографию гостиничного номера. Две большие кровати, корзина фруктов, воздушные шарики и панорамное окно, за которым чернело море.

На следующем снимке Миша стоял на балконе в толстовке, а Соня показывала пальцами знак победы.

Я увеличивала каждую фотографию, проверяя лица детей.

Не устали ли.

Не плакали ли.

Не было ли рядом чего-то опасного.

На третьем снимке в зеркальной двери шкафа отражалась Валерия. Она держала телефон и улыбалась.

Роман прислал фотографию не случайно.

Он хотел, чтобы я увидела её.

Хотел напомнить, что пока я сижу в съёмной квартире среди коробок, они вчетвером изображают семью у моря.

Я ничего не ответила.

В половине первого позвонила мама.

– Ты одна?

– Артём привёз меня домой.

– Кто такой Артём?

– Внук хозяйки квартиры.

– Красивый?

Я закрыла глаза.

– Мам.

– Что? Мне нужно понимать, кто возит мою дочь ночью.

– Он просто помог.

– Роман знает?

– При чём здесь Роман?

– Ни при чём. Поэтому я и спрашиваю с удовольствием.

Я невольно улыбнулась, но тут же почувствовала вину.

Дети были неизвестно где, а я улыбалась.

– Они в гостинице, – сказала я. – Роман прислал фотографии.

– Значит, всё хорошо.

– Ничего не хорошо.

– С детьми всё хорошо. Остальное будем решать.

– Я позволила ему их увезти.

– Ты не позволяла.

– Но не остановила.

– Ты должна была броситься под самолёт?

– Не знаю.

Мама помолчала.

– Вера, послушай меня. В детстве ты однажды потерялась в магазине. Тебе было четыре года. Я увидела пустое место рядом с собой и за несколько секунд успела представить всё самое страшное. Потом нашла тебя возле витрины с игрушками. Ты даже не поняла, что потерялась.

– К чему ты это?

– К тому, что материнский страх всегда больше события. Это не значит, что ты преувеличиваешь. Это значит, что сейчас тебе нельзя оставаться внутри этого страха одной.

– Я не одна.

Я посмотрела на жёлтую полоску света под входной дверью.

Артём ушёл десять минут назад. Перед тем как уйти, проверил, закрывается ли замок, поставил мою машину во дворе и оставил на кухне бумажный стакан с горячим чаем.

Он не пытался меня утешать.

Не говорил, что всё будет хорошо.

Просто был рядом до тех пор, пока я не перестала дрожать.

– Ты уверена? – спросила мама.

– Да.

– Тогда постарайся поспать. Завтра тебе к адвокату.

В девять утра я сидела напротив Тамары Леонидовны.

На столе лежала распечатанная переписка, справка из детского сада и заявление, которое я подписала в трёх местах.

– Мы просим определить место проживания детей с вами до окончания рассмотрения дела, – объяснила она. – Кроме того, потребуем установить временный порядок общения.

– Суд запретит ему увозить их без согласования?

– Может обязать соблюдать график и заранее сообщать о поездках.

– Может?

– Я не управляю судом, Вера.

– А запрет на выезд?

– За границу – отдельная процедура. Внутри страны запретить отцу путешествовать с детьми без серьёзных оснований сложно.

– Разве того, что он сделал, недостаточно?

– Для характеристики поведения – полезно. Для полного запрета – нет.

Слово «полезно» резануло слух.

Мой страх, пустые кровати, голос сына в самолёте превращались в полезный материал.

– Он всё рассчитал, – сказала я.

– Конечно.

– Вы говорите так, будто восхищаетесь им.

– Я уважаю подготовленного противника. Недооценивать его было бы опасно для вас.

Она пролистнула документы.

– Он забрал детей накануне подачи нашего заявления. Возможно, его предупредили.

– Кто?

– Вы кому-нибудь говорили, что нашли адвоката?

Я вспомнила Романа в новой квартире.

«У тебя появился адвокат? Кто?»

– Только ему.

– Назвали мою фамилию?

– Нет.

– Инге?

– Она и дала ваш номер.

– Инга не работает с Воронцовым?

– Не знаю.

Тамара Леонидовна сняла очки.

– Узнайте. И никому не сообщайте детали стратегии. Ни няне, ни воспитателям, ни друзьям.

– Даже маме?

– Матери можно. Если она умеет молчать.

– Умеет.

– Тогда только ей.

Я посмотрела на фотографию детей, случайно выглядывавшую из прозрачного кармана моей папки.

– А если он не вернёт их в воскресенье?

– Тогда у нас будет другая ситуация.

– Какая?

– Та, в которой его действия начнут выглядеть не как поездка, а как самовольная смена места проживания детей.

– И что вы сделаете?

– Всё необходимое.

– Вы снова не обещаете.

– Нет.

– Почему?

– Потому что обещания дают люди, которым не приходится отвечать за результат.

Она вернула мне папку.

– Сегодня дети должны вам позвонить. Не обсуждайте с ними спор. Не спрашивайте, с кем они спят, что говорит Валерия и где находится отец. Спросите, ели ли они, как себя чувствуют, нужны ли лекарства.

– Но мне нужно знать, что происходит.

– Роман ждёт, что вы начнёте допрашивать детей. Возможно, записывает звонки.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

– Зачем?

– Чтобы показать, что вы создаёте у детей тревогу и настраиваете против отца.

– Я их не настраиваю.

– Тогда не помогайте ему утверждать обратное.

Перед выходом я спросила:

– Тамара Леонидовна, у вас есть дети?

Она посмотрела на меня поверх очков.

– Сын.

– Вы бы смогли говорить спокойно, если бы его увезли без разрешения?

– Нет.

– Тогда почему требуете этого от меня?

– Потому что вы платите мне не за сочувствие. Вы платите, чтобы я помогла вам сделать то, чего вы сейчас не можете.

На улице я долго стояла под снегом.

Потом поехала на объект.

Работа была единственным местом, где мир подчинялся понятным правилам.

Если стена была слишком тёмной, её можно перекрасить.

Если пространство казалось тесным, находилось другое решение.

Если подрядчик нарушал размеры, я показывала чертёж и требовала исправить.

Люди и любовь не подчинялись чертежам.

Инга Борисовна встретила меня у входа в клинику.

– Выглядите ужасно.

– Спасибо.

– Что случилось?

Я хотела ответить привычное «ничего», но вспомнила вопрос Тамары Леонидовны.

– Вы или ваша сестра работаете с компаниями Романа?

Инга прищурилась.

– Нет.

– Совсем?

– Моя клиника арендует помещение в бизнес-центре, который принадлежит его холдингу. Но договор подписан два года назад.

– Вы рассказывали кому-нибудь, что дали мне номер Тамары Леонидовны?

– Нет.

– Уверены?

– Вера, я могу быть неприятной, но не глупой.

– Простите.

– Роман что-то сделал?

– Увёз детей на три дня, не предупредив.

Инга долго смотрела на меня.

– Он знает, что вы работаете со мной?

– Видел название компании в договоре.

– Значит, скоро узнаем, насколько он мелочный.

– В каком смысле?

– В прямом. Владельцы здания иногда внезапно находят причины усложнить жизнь арендаторам.

Я почувствовала вину.

– Я могу отказаться от проекта.

– Не можете.

– Из-за меня у вас могут быть проблемы.

– Проблемы у меня будут из-за мужчины, который решил использовать бизнес против бывшей жены. Не присваивайте чужую вину.

Эта фраза заставила меня замолчать.

Инга протянула каску.

– Идёмте. Подрядчик снова решил, что ваши размеры приблизительные.

Я работала до вечера.

В шесть позвонил Роман.

Я вышла в пустой коридор и включила запись.

– Дети хотят поговорить, – сказал он.

– Дай им телефон.

Первой была Соня.

Она рассказывала про бассейн, завтрак и большую белую собаку, которую увидела на набережной. Говорила быстро, захлёбываясь впечатлениями.

– А Лера купила мне платье, – добавила она.

– Какое?

– Голубое. Как у принцессы.

– Тебе нравится?

– Очень.

Я заставила себя улыбнуться, хотя она меня не видела.

– Тогда будешь носить.

– А ты не сердишься?

– На платье? Нет.

– На Леру.

Я прислонилась к стене.

– Почему ты спрашиваешь?

– Папа сказал, что ты её не любишь.

Внутри поднялась волна.

Тамара Леонидовна предупреждала.

Роман записывал разговор.

Ждал ответа.

– Взрослые не всегда нравятся друг другу, – сказала я. – Но это не должно мешать тебе радоваться подарку.

– А Лера может стать моей второй мамой?

Я закрыла глаза.

– Нет, солнышко. Мама у тебя одна. Но она может стать женой папы.

– Она сказала, что будет меня любить.

– Хорошо, когда рядом с тобой люди, которые относятся к тебе доброжелательно.

– Ты тоже её полюбишь?

– Давай не будем сейчас об этом.

Соня помолчала.

– Я хочу домой.

Сердце сжалось.

– Что случилось?

– Ничего. Я просто хочу к зайцу.

– В воскресенье ты его увидишь.

– А ты не можешь приехать?

– Сейчас нет.

– Почему?

Я услышала мужской голос рядом с ней:

– Соня, мама работает.

– Папа сказал, что тебе важнее работа, – продолжила дочь.

Роман не просто записывал.

Он подсказывал ей.

– Мне важнее всего вы, – сказала я. – Но иногда взрослым нужно работать, чтобы заботиться о детях.

– Папа тоже работает, но он с нами.

Боль была почти физической.

– Потому что сейчас у него отпуск.

– У него нет отпуска, – вмешался Миша. – Он по компьютеру разговаривает.

– Дайте мне поговорить с мамой, – сказал Роман.

Телефон перешёл к нему.

– Ты зачем пугаешь Соню?

Я не сразу нашла слова.

– Я?

– Она теперь думает, что Лера хочет занять твоё место.

– Ты сам сказал ребёнку, что она станет второй мамой?

– Я такого не говорил.

– Тогда откуда вопрос?

– Дети пытаются понять новую ситуацию.

– Не надо было знакомить их с любовницей через месяц после ухода.

– Не называй её так.

– Как? Женщиной, с которой ты изменял?

– Дети могут услышать.

– Поэтому ты звонишь при них?

Он понизил голос:

– Ты провоцируешь конфликт в каждом разговоре.

Я посмотрела на мигающую отметку записи.

– Я спросила детей, как они себя чувствуют.

– И дала Соне понять, что Лера никогда не станет для неё близким человеком.

– Я сказала, что мать у неё одна.

– Тебе обязательно всё превращать в соревнование?

– Это ты построил дом, в котором на семейных фотографиях нет меня.

Молчание.

Я попала в цель.

– Ты была там без разрешения, – сказал он.

– Я приехала за детьми, которых ты бросил.

– Я не бросал их.

– Ты оставил их с незнакомым человеком.

– Сотрудница работает у меня больше десяти лет.

– Для детей она была незнакомой.

Роман выдохнул.

– Я не собираюсь снова это обсуждать.

– Тогда не обвиняй меня в тревоге, которую создал сам.

– В воскресенье дети вернутся в шесть.

– Я буду ждать.

– И ещё. Не приезжай в аэропорт.

– Почему?

– Я не хочу сцен.

– Отдай их у выхода, и сцены не будет.

– Их привезёт водитель.

– Нет. Ты забрал – ты вернёшь.

– Я занят.

– Воскресенье. Шесть вечера. Аэропорт.

Я отключилась первой.

Тамара Леонидовна попросила прислать запись.

Через двадцать минут ответила:

«Разговор провели хорошо».

Я перечитала сообщение.

Не «вам было тяжело».

Не «он поступил подло».

Хорошо.

В юридическом смысле.

Я вернулась домой около девяти.

На лестничной площадке сидел Артём. Рядом стоял металлический ящик с инструментами.

– Что ты здесь делаешь?

– Соседка снизу сообщила бабушке, что у вас течёт труба.

– У нас ничего не течёт.

– Теперь уже нет.

Он поднялся.

– Я заменил соединение под ванной.

– Ты вошёл без меня?

– Позвонил вашей матери. Она дала запасной ключ.

Я нахмурилась.

– Мама не должна была.

– Согласен.

– Тогда зачем взял?

– Потому что вода уже была у соседей на потолке.

Я открыла дверь.

– В следующий раз звони мне.

– Звонил четыре раза.

Телефон всё это время лежал в сумке на беззвучном режиме.

На экране действительно были пропущенные вызовы.

– Простите.

– Ничего.

Артём собрался уходить, но я заметила на кухонном столе две тарелки под крышками.

– Это тоже ремонт?

– Бабушка передала пирог.

– Твоя бабушка знает, что я существую всего несколько дней.

– Ей достаточно, что у вас двое детей и пустой холодильник.

Я открыла холодильник.

Там были молоко, яйца, сыр, яблоки и кастрюля с супом.

– Это ты купил?

– Нет.

– Артём.

Он молчал.

– Я верну деньги.

– Конечно.

– Не говори так, будто знаешь, что не верну.

– Я говорю так, будто мне всё равно.

Он направился к двери.

– Подожди.

Артём остановился.

Я не знала, зачем его задержала.

Наверное, потому что не хотела снова оставаться в тишине.

– Чай будешь?

– Буду.

Мы сидели на кухне, разделённые маленьким столом.

Я рассказала, что дети позвонили. Не всё. Только что они в порядке и вернутся в воскресенье.

– Значит, сегодня лучше, чем вчера, – сказал он.

– Ты всегда разбиваешь жизнь на маленькие отрезки?

– Иначе она становится слишком большой.

– Философ?

– Инженер.

– Это не ответ.

– Для инженера – ответ.

Я впервые внимательно посмотрела на его руки.

Сильные, с коротко подстриженными ногтями и тонким белым шрамом поперёк ладони. На безымянном пальце не было кольца, но осталась едва заметная светлая полоса.

Он заметил мой взгляд и убрал руку со стола.

– Ты был женат? – спросила я.

– Был.

– Развёлся?

– Нет.

Внутри что-то неприятно кольнуло.

– Тогда где твоя жена?

Артём посмотрел в чашку.

– Умерла.

Мне стало стыдно.

– Прости.

– Ты не могла знать.

– Давно?

– Четыре года.

– И у вас…

Я остановилась.

Он понял вопрос.

– Была дочь.

Слово прозвучало тихо.

Была.

Не есть.

Я не смогла спросить дальше.

Артём сам продолжил:

– Они погибли вместе. Авария.

Кухня вдруг стала слишком маленькой.

– Мне очень жаль.

– Не надо.

– Что не надо?

– Жалеть меня так, будто я сейчас рассыплюсь.

Я вспомнила, как злилась на Тамару Леонидовну за её спокойствие.

– Хорошо.

Он посмотрел на меня.

– И всё?

– Ты попросил не жалеть.

– Обычно люди после этого всё равно начинают говорить правильные слова.

– Я не знаю правильных.

– Вот поэтому и рассказал.

Мы замолчали.

В тишине шумел холодильник, за стеной кто-то включил воду, по окну скользил мокрый снег.

Я подумала, что четыре года назад Артём тоже, возможно, сидел в пустой комнате и ждал звонка, который ничего уже не мог изменить.

Мои дети были живы.

Они вернутся через два дня.

Впервые эта мысль принесла не страх, а благодарность.

– Пирог вкусный? – спросил он.

Я попробовала.

– Очень.

– Значит, бабушка разрешит вам остаться.

– А до этого вопрос был открыт?

– Дверь ей понравилась больше, чем вам.

Я улыбнулась.

Артём ушёл около одиннадцати.

Перед дверью обернулся.

– В воскресенье могу отвезти тебя в аэропорт.

– Не нужно.

– Хорошо.

– Ты так легко соглашаешься?

– Ты сказала, что не нужно.

– Большинство мужчин начинают убеждать.

– У тебя уже есть мужчина, который не слышит слово «нет». Второй не требуется.

Дверь закрылась.

Я ещё долго смотрела на неё.

Впервые за много недель рядом с мужчиной мне не пришлось защищать границу.

Он просто увидел её.

И остановился.

Глава 10. Возвращение

В воскресенье я приехала в аэропорт за сорок минут до посадки.

Роман всё-таки сообщил номер рейса. Не из уважения к моей просьбе – Тамара Леонидовна направила его адвокату официальное уведомление, что я буду встречать детей лично.

В зале прилёта было душно.

Люди толпились у ограждения с цветами, шариками и табличками. Рядом со мной мужчина держал огромного плюшевого медведя. Маленькая девочка в красной шапке каждые несколько секунд спрашивала мать:

– Уже?

Я тоже хотела спросить у кого-нибудь: уже?

Самолёт приземлился вовремя.

Но пассажиры не выходили ещё двадцать минут.

Потом двери открылись.

Поток людей хлынул в зал.

Я увидела Валерию первой.

На ней было белое пальто, в руке – дорогая сумка. Она шла впереди, не оглядываясь.

За ней появился Роман.

Он вёз два чемодана и держал Мишу за руку. Соня сидела у него на плечах и смеялась.

Увидев меня, она закричала:

– Мама!

Роман снял её.

Дети бросились ко мне.

Я опустилась на колени и обняла обоих так крепко, что Миша засмеялся:

– Ты нас раздавишь!

Я целовала их волосы, щёки, холодные носы.

– Как вы?

– Хорошо!

– Мы плавали!

– И ели креветки!

– А папа упал с доски!

– Я не упал, – возразил Роман. – Я сошёл неудачно.

На несколько секунд мы выглядели обычной семьёй, встретившейся после короткой поездки.

Потом Валерия подошла и положила ладонь ему на спину.

Иллюзия исчезла.

– Вещи детей здесь, – сказал Роман. – Ещё один чемодан у водителя.

– Зачем столько?

– Одежда и подарки.

– Нам некуда их складывать.

– Тогда выброси свои старые вещи.

– Роман.

– Что?

– Не сейчас.

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Ты спокойнее, чем я ожидал.

– Разочарован?

– Наоборот.

Соня потянула меня за рукав.

– Мам, у Леры кольцо.

Я посмотрела на её руку.

Тот самый камень с фотографии.

Только теперь Валерия носила его на безымянном пальце.

– Мы решили не скрывать, – сказал Роман.

– Что именно?

– Помолвку.

Дети смотрели на меня.

Он выбрал этот момент намеренно.

Зал прилёта.

Свидетели.

Счастливые близнецы.

Место, где я не могла закричать или позволить себе слёзы.

– Поздравляю, – сказала я.

Улыбка Валерии дрогнула.

Роман ожидал другого.

– Спасибо, – ответила она.

– Когда свадьба? – спросила Соня.

– Летом, – сказала Валерия. – Ты будешь в красивом платье и понесёшь цветы.

Моя дочь просияла.

– А Миша?

– Он будет помогать папе.

– Я не хочу цветы, – заявил сын. – Я хочу меч.

Роман рассмеялся.

– Договорились.

Они обсуждали свадьбу, в которой мои дети уже получили роли.

Я стояла рядом и чувствовала, как внутри меня медленно рвётся что-то ещё живое.

Не любовь к Роману.

Она умерла в гостинице.

Боль причиняло другое: он забрал часть будущего, которое когда-то обещал мне, и теперь разыгрывал его с другой женщиной на глазах у наших детей.

– Нам пора, – сказала я.

Роман передал мне ручку детского чемодана.

– Завтра в одиннадцать заседание.

Я знала.

Временный порядок общения должны были рассматривать в районном суде.

– Я буду.

– Ещё можешь подписать соглашение.

– Нет.

– После поездки дети сказали, что хотят проводить со мной больше времени.

Я посмотрела на Мишу.

Он рассматривал игрушечный самолёт и не слышал нас.

– Ты спрашивал их?

– Они сами сказали.

– При Валерии?

– Неважно.

– Очень важно.

– Они счастливы со мной.

– Я рада.

– Правда?

– Да. Я не хочу, чтобы они страдали рядом с отцом.

Его глаза сузились.

– Ты научилась отвечать правильно.

– Я научилась не отвечать так, как тебе удобно.

Валерия взяла Романа под руку.

– Ром, поехали.

Он не двинулся.

– Вера, суд увидит, что ты живёшь в плохих условиях.

– Пусть увидит.

– Суд увидит, что ты работаешь допоздна.

– Я зарабатываю.

– Суд увидит, что детей воспитывает няня.

– Няня находится с ними несколько часов, пока я работаю.

– А когда ты сидишь на объектах ночью?

Я замерла.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю, что происходит с моими детьми.

– Ты следишь за мной?

– Не льсти себе.

Он улыбнулся и поцеловал Соню в макушку.

– До завтра, принцесса.

Когда они ушли, я заметила мужчину у кофейни.

Он стоял ко мне боком и делал вид, что рассматривает меню. Тёмная куртка, короткая стрижка, телефон в руке.

Я видела его раньше.

У клиники Инги.

Тогда решила, что он кого-то ждал.

Теперь он вышел из аэропорта через несколько секунд после Романа.

– Мам, мы поедем домой? – спросил Миша.

– Да.

Я достала телефон и сфотографировала мужчину со спины.

Он обернулся.

Наши взгляды встретились.

Мужчина сразу пошёл быстрее.

Я позвонила Тамаре Леонидовне.

– Кажется, за мной следят.

– Почему вы так решили?

– Один и тот же человек был у объекта и сейчас в аэропорту.

– Есть фотография?

– Да.

– Пришлите. Не подходите к нему.

– Кто это может быть?

– Частный детектив. Сотрудник службы безопасности. Просто случайный человек.

– Если он от Романа?

– Значит, ищет материал.

– Какой?

– Любой. Плохие условия, оставленные без присмотра дети, ваше неадекватное поведение, мужчина, ночующий у вас.

Я вспомнила Артёма на кухне.

– Никто у меня не ночует.

– Это хорошо. Но фотография мужчины, выходящего утром из вашего подъезда, может быть истолкована творчески.

– Я не обязана оставаться одна всю жизнь.

– Не обязаны. Но сейчас разумнее не давать противнику лишних сюжетов.

Слово «противник» всё ещё казалось неправильным рядом с именем человека, от которого я родила детей.

Но выбора уже не было.

Ночью Соня пришла ко мне на диван.

Она легла рядом и положила голову мне на плечо.

– В папином доме кровать большая, – прошептала она.

– Понравилась?

– Да. Но ночью страшно.

– Почему?

– Там всё незнакомое.

– Ты звала папу?

– Он спал с Лерой.

У меня напряглось тело.

– А Нина Петровна?

– Я не хотела её.

– Что ты сделала?

– Пошла к Мише.

Соня помолчала.

– У папы весело. Но дома лучше.

Я поцеловала её в лоб.

– Можно любить несколько мест.

– И людей?

– Конечно.

– Даже если они друг друга не любят?

– Да.

Она задумалась.

– Ты любишь папу?

В темноте было легче говорить правду.

– Раньше любила.

– А теперь?

– Теперь нет.

Соня приподнялась.

– Совсем?

– Совсем.

– Тогда почему ты плакала, когда он уехал?

Потому что дети видят даже то, что взрослые пытаются спрятать.

– Иногда мы плачем не потому, что хотим вернуть человека. А потому, что прощаемся с тем, каким его считали.

Она, конечно, не поняла.

Просто снова положила голову мне на плечо.

– А папа любит Леру?

– Наверное.

– Тогда почему он в самолёте смотрел на твою фотографию?

Я перестала дышать.

– Какую фотографию?

– Где ты в белом платье.

– У него была такая фотография?

– В телефоне. Он думал, что я сплю.

Внутри появилась странная, почти болезненная надежда.

Я тут же раздавила её.

Не любовь.

Контроль.

Память о собственности.

Люди вроде Романа могут скучать не по человеку, а по власти над ним.

– Спи, – сказала я.

Утром Тамара Леонидовна ждала меня у здания суда.

– Дети с матерью?

– Да.

– Хорошо. Вы будете говорить только тогда, когда спросят. Не перебивайте. Не реагируйте на ложь.

– Как не реагировать?

– Молча.

– Это невозможно.

– Тогда представьте, что каждое ваше слово стоит сто тысяч рублей.

– Почему сто?

– За меньшую сумму вы, судя по всему, не умеете себя сдерживать.

Роман приехал с Павлом Громовым.

Без Валерии.

В тёмно-синем костюме он выглядел так, будто прибыл не в суд за право распоряжаться детьми, а на встречу с инвесторами.

Мы не поздоровались.

Павел передал Тамаре Леонидовне папку.

– Дополнительные материалы.

Она открыла первую страницу.

Её лицо не изменилось, но движения стали медленнее.

– Что там? – спросила я.

– Потом.

– Тамара Леонидовна.

Она повернула папку ко мне.

На первой фотографии я выходила из машины Артёма у аэропорта.

На второй он держал меня за локоть.

На третьей мы сидели рядом на скамье.

Под снимками стояла дата.

День, когда Роман увёз детей.

– Они утверждают, что вы состоите в отношениях? – спросила я.

– Пока утверждают, что на фоне эмоциональной нестабильности вы проводите время с неизвестным мужчиной.

– Он помог мне добраться до аэропорта.

– Я знаю.

Я перевернула страницу.

Артём выходил из моего подъезда в одиннадцать двадцать вечера.

Снимок был сделан в тот день, когда он ремонтировал трубу.

Другая фотография – он входил с пакетами.

Ещё одна – моя мать передавала ему ключи.

– Они следили за домом, – прошептала я.

– Не смотрите на Романа.

Я всё равно посмотрела.

Он стоял у окна и разговаривал с адвокатом.

Спокойный.

Уверенный.

Почувствовав мой взгляд, обернулся.

И едва заметно улыбнулся.

Не Валерия.

Не любовница.

Не развод.

Его настоящей страстью была победа.

Началось заседание.

Судья, женщина лет пятидесяти, читала документы быстро и без выражения. Выслушала Тамару Леонидовну, потом Павла.

Он говорил мягко.

Почти сочувственно.

– Мой доверитель не стремится разлучить детей с матерью. Напротив, он предлагает равное участие обоих родителей. Однако Вера Андреевна систематически препятствует общению, формирует у детей негативный образ отца и принимает необдуманные решения, ухудшающие условия их проживания.

Он перечислял.

Я не разрешила ночёвку на яхте.

Самостоятельно переехала из просторной квартиры.

Наняла няню без согласования.

Работаю вечерами.

Отказалась от финансово выгодного соглашения.

В аэропорту находилась с неизвестным мужчиной, который регулярно посещает мой дом.

Каждый факт был настоящим.

И каждый был вывернут так, что я едва узнавала собственную жизнь.

– Кроме того, – продолжил Павел, – после развода супругов мать детей находится в эмоционально нестабильном состоянии.

– На каком основании вы это утверждаете? – спросила судья.

Павел передал ещё один документ.

– Аудиозапись телефонного разговора.

У меня похолодело внутри.

В зале прозвучал мой голос.

«Если ты сядешь с ними в самолёт, я подам заявление».

Потом:

«Я этого не забуду».

И:

«Это обещание».

Запись была обрезана.

Не было слов Романа о том, что он забрал детей без предупреждения.

Не было его отказа сообщить адрес.

Только мой страх, превращённый в угрозу.

– Представлена полная запись? – спросила Тамара Леонидовна.

– Это существенная часть, – ответил Павел.

– Я спрашиваю о полной записи.

– Мой доверитель не обязан хранить весь разговор.

– Зато мы сохранили его целиком.

Она подключила телефон.

Теперь зал услышал всё.

Слова Романа:

«Для поездки внутри страны оно не требуется».

«Потому что с тобой невозможно договориться».

«Не устраивай истерику».

Я сидела неподвижно.

Павел больше не улыбался.

Судья выслушала запись до конца.

– Роман Сергеевич, почему вы не уведомили мать заранее?

Он встал.

– Я пытался договориться о ночёвках, но постоянно получал отказ. Дети хотели поехать. Я понимал, что Вера станет возражать по личным причинам, не связанным с их интересами.

– То есть сознательно поставили её перед фактом?

– Я сообщил, как только мы выехали.

– После того как забрали детей из дошкольного учреждения?

– Да.

– Почему выключили телефон?

– В дороге не было связи.

Ложь была безупречной.

Почти.

– Вы находились вне зоны доступа более двух часов, – сказала Тамара Леонидовна. – При этом ваша спутница отвечала на звонки.

– Я был за рулём.

– А после прибытия в аэропорт?

– Занимался детьми.

Судья подняла руку, останавливая спор.

– Стороны не слышат друг друга. На период рассмотрения дела дети проживают с матерью. Отец вправе забирать их два раза в неделю после дошкольного учреждения до двадцати часов и каждые вторые выходные с десяти утра субботы до восемнадцати часов воскресенья.

Сердце провалилось.

– С ночёвкой? – спросила я раньше, чем успела остановиться.

Судья посмотрела на меня.

– Вера Андреевна, у отца имеются необходимые условия.

– Но он…

Тамара Леонидовна сжала мою руку под столом.

– Поездки за пределы региона, – продолжила судья, – согласовывать не менее чем за пять дней. Сторонам воздержаться от обсуждения конфликта при детях и препятствования общению со вторым родителем.

Это не была победа.

Но дети оставались со мной.

Роман получил ночёвки.

Мы вышли в коридор.

– Почему она разрешила? – спросила я.

– Потому что он отец и у него нет оснований для ограничений.

– Он использовал их.

– Суд не рассматривает ваши отношения. Суд смотрит, опасен ли он детям.

– А он опасен.

– Пока у нас нет таких доказательств.

Роман подошёл.

– Разумное решение.