Текст книги "Ты ушёл. Но не отпустил (СИ)"

Автор книги: Саша Вельская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22. Заключение

Ночь прошла в кабинете следователя.

Диск у нас забрали сразу. Оформили протокол, вызвали специалиста, опечатали носитель и заставили нас подробно описать встречу.

Следователя звали Андрей Николаевич Берестов. Ему было чуть больше сорока, но усталые глаза делали его старше. Он не перебивал и не пытался успокоить.

Это мне понравилось.

– Почему раньше не сообщили об источнике? – спросил он.

– Я не знала, кто это.

– Но получали материалы.

– Передавала адвокату и полиции.

– Не все.

Тамара Леонидовна положила перед ним копии заявлений.

– Районный отдел располагал информацией о слежке, угрозах и проникновении. Реакция ограничилась проверками.

Берестов прочитал.

– У вас есть основания считать, что исчезновение Соколова связано с Воронцовым?

– Он сказал, что опасается его, – ответила я. – За автомобилем Евгения поехала неизвестная машина.

– Номера установлены?

– Зарегистрированы на фирму-однодневку, – сказал следователь. – Машину нашли брошенной.

– А Евгения?

– Пока нет.

Я почувствовала, как холодеют руки.

– Он мог быть жив?

Берестов посмотрел прямо.

– Мог.

Не «всё будет хорошо».

Не «мы найдём».

Просто мог.

– На диске запись о планируемом похищении моих детей.

– Вы её слышали?

– Нет. Евгений рассказал.

– Тогда пока мы не знаем содержание.

– Но должны защитить детей.

– Я направлю информацию в отдел по делам несовершеннолетних и прокуратуру. Ваш адвокат подаст ходатайство в суд.

– Это долго.

– Сделаем максимально быстро.

– Роман может забрать их сегодня.

– По действующему порядку у него есть право на встречи?

– Да.

– До принятия нового решения формально сохраняется.

– Значит, он может прийти в сад, показать документы и увезти?

– Сад уведомлён, что выдавать детей нельзя.

– Но он отец.

– Если сотрудники нарушат письменное распоряжение законного представителя и внутренний список, будут отвечать.

– Он может ждать на улице.

– Тогда не водите детей в сад до прояснения.

Я кивнула.

То же сказала Тамара Леонидовна.

Все дороги снова вели к тому, что мы должны исчезнуть из собственной жизни.

– Можно задержать Романа? – спросила я.

– На каком основании?

– Слежка, проникновение, исчезновение человека.

– Связь ещё не установлена.

– На диске…

– Диск исследуют.

– Сколько?

– Постараемся сегодня.

Я закрыла глаза.

Снова время.

Роман всегда выигрывал временем. Он действовал до того, как другие успевали оформить бумаги.

– Установите охрану, – сказала Тамара Леонидовна.

Берестов посмотрел на неё.

– Основания для государственной защиты пока формально слабые.

– Человек, передавший материалы, исчез через несколько минут после встречи.

– Я понимаю.

– Тогда действуйте не только формально.

Следователь не обиделся.

– Патруль будет проезжать возле адреса. Телефон прямой связи дам. Но лучше временно сменить место пребывания.

– Он знает дом моей матери, – сказала я.

– Есть другие родственники?

– Нет.

Инга могла помочь.

Но приводить опасность к её клинике или дому я не хотела.

Артём предложил квартиру своей бабушки за городом, но Тамара Леонидовна сразу отказалась.

– Слишком очевидная связь.

Оставалась гостиница.

Берестов помог оформить номер под закрытыми данными в небольшом ведомственном комплексе. Не роскошном, зато с охраной и камерами.

Близнецам я сказала, что мы едем в путешествие.

Миша посмотрел на два чемодана.

– Опять папа?

– Нет.

– Тогда почему ты боишься?

Я присела рядом.

– Потому что один взрослый нарушил правила. Пока полиция разбирается, мы поживём в другом месте.

– Это папа нарушил?

– Я пока не могу сказать.

– Ты всё время не можешь.

Он не сердился.

Просто устал.

Пятилетний ребёнок устал от неопределённости, которую взрослые называли осторожностью.

– Я скажу, когда буду знать точно.

– А если уже знаешь, но боишься сказать?

Я посмотрела на сына.

– Тогда ты имеешь право сердиться на меня.

– Я не хочу сердиться.

Он обнял меня за шею.

– Я хочу домой.

Заключение психолога пришло в тот же день.

Тамара Леонидовна читала его в номере гостиницы, пока дети смотрели мультфильм.

Я не решалась спросить.

Наконец она положила страницы на стол.

– Что?

– У детей выражена привязанность к обоим родителям.

– Это хорошо.

– Да.

– Дальше.

– Основная фигура безопасности – мать.

Я выдохнула.

– У Миши зафиксирован страх резких реакций отца и тревога, связанная с возможностью разлучения с вами.

– Значит, ночёвки отменят?

– Не обязательно.

– Тамара Леонидовна.

– Вера, заключение не является судебным решением.

– Что о пощёчине?

– Указано, что ребёнок стал свидетелем агрессивного эпизода со стороны матери, после чего вы признали недопустимость поведения и восстановили контакт.

– Это плохо?

– Это факт.

– А про Романа?

– Указано, что дети описывают конфликт в его доме, повышенный голос отца, испуг и попытку спрятаться.

– Тогда всё ясно.

– Для вас.

– Для кого неясно?

– Роман утверждает, что реакция детей сформирована вашим тревожным поведением.

– Психолог ему поверила?

– Она не устанавливает виновного. Пишет, что высокий конфликт между родителями причиняет детям вред и что любые вопросы о выборе места проживания должны быть исключены.

– Он их спрашивал.

– Это отражено со слов детей.

– Он снимал видео.

– Если найдём, будет лучше.

Я посмотрела на экран телевизора.

Соня смеялась над мультфильмом.

Миша не смеялся. Он сидел, прижав колени к груди, и иногда оглядывался на дверь.

– Ходатайство подали?

– Да. Суд назначил срочное заседание на завтра.

– Роман знает?

– Его уведомили.

Телефон адвоката зазвонил.

Она посмотрела на экран.

– Павел.

Включила громкую связь.

– Тамара Леонидовна, добрый вечер.

– Слушаю.

– Роман Сергеевич обеспокоен исчезновением детей.

Я резко повернулась.

– Они не исчезли, – сказала адвокат. – Находятся с матерью в безопасном месте. Органы уведомлены.

– Отец требует сообщить адрес.

– До завершения проверки адрес не раскрывается.

– Это незаконное ограничение общения.

– Завтра обсудим в суде.

– Роман Сергеевич считает, что Вера Андреевна может вывезти детей.

Я едва не рассмеялась.

Тамара Леонидовна осталась спокойной.

– Установлен официальный запрет на выезд. Подобные заявления бессмысленны.

– Он хочет поговорить с детьми по видеосвязи.

– Через мой телефон. В двадцать часов. Разговор будет записываться.

– Он не согласен на присутствие представителя.

– Тогда разговора не будет.

– Вы превышаете полномочия.

– До свидания, Павел.

Она отключилась.

– Он будет звонить напрямую на планшет, – сказала я.

– Планшет выключен?

– Да.

– Хорошо.

В восемь Роман позвонил.

Тамара Леонидовна включила запись и передала телефон детям.

– Привет, мои, – сказал он.

Голос был мягким.

Тёплым.

Таким, каким я когда-то слышала его в первые годы брака.

Соня сразу улыбнулась.

– Папа!

– Где вы?

Она посмотрела на меня.

– В гостинице.

Я закрыла глаза.

– В какой? – спросил Роман.

– Не знаю.

– Посмотри в окно. Что там видно?

– Роман, – вмешалась Тамара Леонидовна. – Не задавайте вопросов, направленных на установление адреса.

– Я разговариваю с дочерью.

– Тогда спросите, как она себя чувствует.

Пауза.

– Как ты себя чувствуешь, принцесса?

– Хорошо. Здесь есть омлет.

– Мама сказала, почему вы уехали?

– Плохой человек нарушил правила.

– Какой человек?

– Не знаю.

– Мама сказала, что это я?

Соня напряглась.

– Нет.

– Правда?

– Роман, прекратите, – сказала адвокат.

– Я хочу понять, настраивает ли жена детей.

– Разговор заканчивается, если продолжите.

Он выдохнул.

– Дай Мишу.

Сын взял телефон.

– Привет, чемпион.

– Привет.

– Скучаешь?

Миша пожал плечами.

– Немножко.

– Я тоже. Хочешь домой?

– Да.

– Ко мне?

Сын посмотрел на меня.

Я не шевелилась.

– В наш дом, – ответил он.

– Какой?

– С жёлтой дверью.

Роман помолчал.

– Там сейчас небезопасно.

– Пап, это ты сделал?

В комнате стало тихо.

– Что именно?

– Пришёл ночью.

– Нет.

– А ключ дал?

– Нет.

– Тогда кто?

– Не знаю, чемпион. Я тоже хочу выяснить.

Его ответ был безупречным.

Но я услышала в нём готовность.

Он ожидал вопрос.

– Когда мы увидимся? – спросил Миша.

– Очень скоро.

– Не говори «возможно».

Роман замолчал.

Я почувствовала боль.

Не за него.

За сына, который повторял просьбу сестры.

– Я обещаю, что скоро заберу вас, – сказал Роман.

Тамара Леонидовна сразу вмешалась:

– Роман Сергеевич, вы не вправе обещать детям смену места пребывания.

– Я сказал, что заберу на встречу.

– Вы этого не уточнили.

– Дети меня понимают.

– Нет, – тихо сказал Миша. – Я не понимаю.

Он вернул телефон мне и ушёл в ванную.

Разговор закончился.

Через минуту пришло сообщение Романа:

«Ты довела их до состояния, в котором они боятся собственного отца».

Я не ответила.

Тамара Леонидовна сделала снимок экрана.

– Он будет использовать разговор завтра.

– Пусть.

– Хорошо.

– Почему?

– Потому что теперь на записи есть его обещание «забрать» детей после появления угрозы похищения.

Я посмотрела на дверь ванной.

– Для него это материал. Для Миши – жизнь.

– Я знаю.

– Иногда мне кажется, что мы тоже используем их слова.

– Мы фиксируем то, что им причиняет вред.

– Разница тонкая.

– Поэтому не задаём им нужных вопросов.

Она собрала документы.

– Сегодня постарайтесь поспать.

– А диск?

– Берестов обещал результаты к утру.

– Если там действительно план?

– Тогда завтра всё изменится.

– В нашу пользу?

Тамара Леонидовна надела пальто.

– Не обязательно. Но изменится.

Ночью в гостинице сработала пожарная сигнализация.

Я проснулась от резкого звука.

В коридоре кричали.

Соня заплакала, Миша вскочил с кровати.

Я накинула халат, схватила документы и вывела детей.

Охранник направлял всех к лестнице.

– Что случилось?

– Дым на первом этаже.

Мы спустились во двор.

Люди стояли на морозе в пижамах и куртках.

Я обняла детей с двух сторон.

Через несколько минут сотрудник сообщил, что тревога ложная: кто-то активировал датчик вручную.

В этот момент я увидела автомобиль за оградой.

Чёрный.

Он стоял без света.

Когда я повернула голову, машина тронулась.

– Мам, мне холодно, – сказала Соня.

Я укутала её в свою куртку.

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

«Теперь он знает гостиницу».

Я посмотрела на ограду.

Там уже никого не было.

Глава 23. Заседание, на которое он не пришёл

Утром Роман не явился в суд.

Это было настолько на него не похоже, что я сразу почувствовала опасность.

Павел Громов сидел один. Перед ним лежала аккуратная папка, рядом – телефон.

– Где ваш доверитель? – спросила судья.

– Срочная деловая поездка.

– Он уведомлён о характере заявления?

– Да.

– Почему не подключился дистанционно?

– Технические сложности.

Тамара Леонидовна наклонилась ко мне.

– Он что-то делает.

Я кивнула.

В животе стало холодно.

Судья начала рассматривать ходатайство об изменении временного порядка общения. Тамара Леонидовна представила заключение психолога, сообщения, протоколы полиции, данные о незаконном наблюдении и проникновении.

Павел возражал.

– Ни один материал не подтверждает причастность отца. Напротив, мать использует каждый неизвестный эпизод, чтобы лишить детей общения с Романом Сергеевичем.

– Он знал о травме Лаврова до сообщения подробностей, – сказала Тамара Леонидовна.

– Из контекста следовало, что в квартире находился мужчина.

– Не следовало.

– Это оценочное суждение.

– Как и заявление о материнской нестабильности.

Судья попросила не спорить.

Затем представитель прокуратуры передал информацию о начале проверки по материалам исчезновения Евгения Соколова и возможной незаконной слежки.

Павел впервые потерял спокойствие.

– Как это связано с порядком общения?

– В материалах может содержаться информация о планируемом удержании детей, – ответила Тамара Леонидовна.

– «Может содержаться» не является доказательством.

– Исследование носителя продолжается.

– Тогда ходатайство преждевременно.

Судья ушла в совещательную комнату.

Я смотрела на Павла.

– Вы знаете, где Роман?

Он не повернул головы.

– На деловой встрече.

– В каком городе?

– Я не обязан сообщать.

– Он вчера был возле гостиницы?

– Не знаю, где вы проживаете.

– Но он знает.

Павел медленно закрыл папку.

– Вера Андреевна, вам следует перестать видеть мужа за каждым автомобилем.

– А вам следует перестать помогать ему преследовать мать его детей.

– Я представляю клиента в рамках закона.

– Таблицы с провокациями тоже в рамках закона?

Его лицо не изменилось.

Но пальцы замерли.

– Не понимаю, о чём вы.

– Понимаете.

Тамара Леонидовна коснулась моей руки.

– Не сейчас.

Судья вернулась через двадцать минут.

– До получения результатов проверки встречи отца с детьми проводить без ночёвок, два раза в неделю по три часа, в присутствии специалиста семейного центра.

Я выдохнула.

– Передача детей третьим лицам запрещена. Вывоз за пределы города без письменного согласия матери запрещён. Сторонам обеспечить доступ к телефонной связи без обсуждения судебного спора.

Это была первая настоящая граница, которую Роман не установил сам.

Павел поднялся.

– Мы будем обжаловать.

– Ваше право.

После заседания Тамара Леонидовна сказала:

– Теперь он не может законно забрать их.

– Незаконно может.

– Поэтому охрана.

Телефон зазвонил.

Берестов.

Я включила громкую связь.

– Диск расшифровали частично. На нём есть запись разговора Воронцова с Громовым и Кириллом Лаврентьевым.

Павел, стоявший в нескольких метрах, услышал свою фамилию.

Остановился.

– Что в разговоре? – спросила я.

– Обсуждение варианта удержания детей в загородном доме после очередной встречи. Предполагалось получить заявления от психолога и сотрудников, что дети якобы отказываются возвращаться матери.

Я посмотрела на Павла.

Он побледнел.

– Есть ваша фамилия, – продолжил Берестов. – Но пока непонятна роль каждого участника.

– Когда разговор записан?

– Девять дней назад.

– Значит, план ещё действует?

– Возможно. Мы устанавливаем местонахождение Воронцова.

– Он не пришёл в суд.

– Знаю. Его телефон отключён.

– Где дети?

– С вашей матерью?

– Да.

– Немедленно заберите. Не сообщайте адрес никому.

Я отключилась.

Павел уже шёл к выходу.

– Стойте! – крикнула я.

Он ускорился.

Тамара Леонидовна схватила меня за руку.

– Не бегите за ним.

– Он предупредит Романа.

– Наверняка уже.

– Тогда у нас нет времени.

Мы выбежали на улицу.

Машина Павла отъезжала от здания суда.

Я позвонила маме.

Она не ответила.

Ещё раз.

Тишина.

– Возьми трубку, – прошептала я.

На третий раз ответила Соня.

– Мамочка?

– Где бабушка?

– В ванной.

Я чуть не села прямо на ступени.

– Дверь закрыта?

– Да.

– Никому не открывайте.

– Почему?

– Игра. Кто дольше не откроет дверь.

– Даже тебе?

– Если я приду, позвоню.

– А папе?

Я закрыла глаза.

– Никому.

– Хорошо.

– Дай бабушку.

Мама подошла через минуту.

– Что случилось?

– Роман исчез. На диске план забрать детей.

– Я вызову Валентину Павловну.

– Нет. Собирайтесь. Через десять минут приедет машина следственного комитета.

– А ты?

– Еду к вам.

Берестов отправил двух сотрудников.

Мы с Тамарой Леонидовной помчались следом.

На полпути позвонила воспитательница из сада.

– Вера Андреевна, у нас мужчина спрашивает, почему дети не пришли.

– Какой мужчина?

– Представился новым водителем Романа Сергеевича.

– Не сообщайте ничего.

– Я уже сказала, что они дома.

Сердце провалилось.

– Он спросил адрес?

– Я не дала.

– Опишите.

– Высокий, в серой куртке. Примерно сорок лет. На щеке шрам.

Я переслала описание Берестову.

Он ответил:

«Похож на Дениса Шатова. Машина объявлена в розыск».

Человек из квартиры напротив.

Он искал детей.

К дому мамы мы подъехали одновременно с сотрудниками.

Валентина Павловна уже стояла у входа, вооружённая шваброй.

– Какой-то тип ходил вокруг подъезда, – сообщила она. – Я спросила, к кому. Сказал, сантехник. Но я всех сантехников знаю.

– Где он?

– Уехал на белой машине.

Сотрудник записал номер, который консьержка успела запомнить.

Мы поднялись.

Дети собирали пазл.

Мама стояла у окна.

– Внизу всё спокойно, – сказала она.

– Собирайтесь.

– Куда?

– В другое место.

– Опять?

Соня услышала.

– Мы снова едем?

Я присела рядом.

– Да.

– Я не хочу.

– Знаю.

– Ты всё время говоришь, что знаешь, но всё равно делаешь.

Мне нечем было ответить.

Миша встал между нами.

– Папа нас ищет?

– Возможно.

– Не говори это слово! – закричала Соня.

Она швырнула деталь пазла.

– Я ненавижу «возможно»! Ненавижу гостиницу! Ненавижу папу! Ненавижу тебя!

Дочь убежала в комнату.

Я не пошла сразу.

Сидела на полу и смотрела на разбросанные детали.

Миша поднял одну.

– Она тебя не ненавидит.

– Знаю.

– Папу, наверное, тоже.

– Наверное.

– А я не знаю, кого ненавижу.

Он положил кусочек пазла на место.

– Можно никого?

Я обняла его.

– Можно.

Через несколько минут вышла Соня.

Лицо опухло от слёз.

– Я соврала, – сказала она.

– О чём?

– Я тебя не ненавижу.

– Я знаю.

– А папу немножко.

– Ты можешь сердиться.

– Он нас любит?

Я посмотрела на неё.

Этот вопрос звучал во всех наших разговорах, даже когда дети не произносили его.

– Думаю, любит.

– Тогда почему мы от него прячемся?

Потому что любовь без уважения превращается в право владеть.

Но ей было пять.

– Потому что папа сейчас делает неправильные вещи и не слышит слово «нет».

– Как Миша, когда забирает мои игрушки?

– Только взрослые ошибки бывают опаснее.

Соня обняла зайца.

– Он станет хорошим?

Я не хотела снова обещать за Романа.

– Это зависит от него.

Мы собрали вещи.

Сотрудники должны были отвезти нас в другой охраняемый объект.

Я спустилась первой.

Во дворе стоял Артём.

Не знаю, кто ему сообщил. Возможно, мама.

Он подошёл.

– Всё нормально?

– Нет.

– Дети?

– Целы.

– Куда вас везут?

– Не могу сказать.

– Хорошо.

– Ты даже не спросишь?

– Спросил. Ты не можешь ответить.

Я посмотрела на его лицо с пластырем на виске.

– Роман исчез.

– Найдут.

– А если он рядом?

– Тогда пусть знает: ты не одна.

– Ты не можешь поехать.

– Я понимаю.

– И приходить нельзя.

– Понимаю.

– Артём…

Он прикоснулся к моим пальцам.

На виду у сотрудников, мамы, детей.

– Не прощаюсь.

Миша подбежал к нему.

– Ты будешь охранять наш дом?

Артём присел.

– Буду.

– Даже если мы не там?

– Особенно тогда.

Сын обнял его.

Я увидела, как Артём закрыл глаза.

На одно мгновение.

Будто маленькие руки причинили боль и одновременно позволили дышать.

– Пора, – сказал сотрудник.

Мы сели в микроавтобус.

Артём остался во дворе.

Когда машина выехала, телефон Тамары Леонидовны зазвонил.

Она выслушала и посмотрела на меня.

– Что?

– Евгения Соколова нашли.

– Жив?

– Да.

Я выдохнула.

– Где?

– В заброшенном гараже. Связанного. С травмой головы.

– Он сможет дать показания?

– Уже назвал Кирилла и Романа.

– Значит, его арестуют?

– Если подтвердится причастность.

Телефон зазвонил снова.

Теперь Берестов.

– Вера Андреевна, у нас новая информация. Машина Воронцова пересекла границу области два часа назад.

– Куда он поехал?

– В сторону загородного дома, указанного на диске.

– Он один?

– Неизвестно.

– Тогда дети в безопасности.

Берестов молчал.

– Что?

– В автомобиле, по данным камеры, находились два детских кресла.

У меня остановилось сердце.

– Но дети со мной.

– Знаю.

– Тогда зачем кресла?

– Возможно, он едет забирать их позже.

Соня вздрогнула от слова.

Я накрыла телефон ладонью.

– Не говорите «возможно».

Берестов не понял.

– Что?

– Ничего. Найдите его.

– Группа уже выехала.

Микроавтобус свернул на закрытую территорию.

Ворота за нами закрылись.

Я смотрела на них и думала, что впервые Роман оказался не рядом с детьми.

Но приготовил для них места.

Два пустых кресла.

Как обещание.

Глава 24. Чужой голос в телефоне

На охраняемом объекте не было вывески.

Трёхэтажное здание стояло за высоким забором. Внутри – коридоры, комнаты с простой мебелью, кухня и игровая, где на полках лежали чужие игрушки.

Дети, которые здесь жили до нас, тоже от кого-то прятались.

Эта мысль не успокаивала.

Она делала мир больше и страшнее.

Нам дали две смежные комнаты. Мама легла с Соней, я – с Мишей. Возле двери дежурил сотрудник.

Тамара Леонидовна уехала к следователю.

Перед уходом сказала:

– Никому не звоните с личного телефона. Адрес не сообщайте даже Артёму.

– Он не выдаст.

– Речь не о доверии. Его телефон могут отслеживать.

Я кивнула.

Вечером детям разрешили поговорить с отцом только после согласования со следователем.

Роман не отвечал.

Телефон был выключен.

Миша сидел на кровати, держа планшет.

– Он не хочет со мной говорить?

– Возможно…

Я остановилась.

Сын посмотрел на меня.

– Я больше не скажу это слово.

– Хорошо.

– Папа сейчас не отвечает. Я не знаю почему.

– Он злится?

– Не знаю.

– На меня?

– Точно не на тебя.

– А на тебя?

Я села рядом.

– Может быть.

– Потому что ты его ударила?

Дети помнили всё, что мы надеялись оставить позади.

– И поэтому тоже.

– Ты больше не будешь?

– Не буду.

– Даже если он скажет плохое?

– Даже тогда.

Миша подумал.

– А если он возьмёт Соню?

– Что?

– Тогда можно ударить?

Горло сжалось.

– Тогда нужно звать полицию и защищать её. Но лучше не драться, если можно иначе.

– А если нельзя?

Я не знала, какой ответ даст ребёнку безопасность, не научив насилию.

– Тогда взрослый делает всё, чтобы спасти ребёнка. Но ты не должен никого защищать. Это моя работа.

– Я старше Сони.

– На семь минут.

– Всё равно.

Он лёг и отвернулся к стене.

– Если папа придёт, разбуди меня.

– Зачем?

– Я буду громко кричать. Сюда прибегут люди.

План пятилетнего мальчика был разумнее многих наших документов.

Я поцеловала его в волосы.

– Хорошо. Но он сюда не придёт.

На этот раз я решила верить собственным словам.

Около полуночи позвонила Тамара Леонидовна.

– Романа в доме не нашли.

– Машина?

– Стояла в гараже.

– Детские кресла?

– Внутри.

– Где он?

– Возможно, пересел в другую машину.

Я закрыла глаза.

Даже адвокат использовала это слово.

– Евгений дал показания?

– Да. Утверждает, что приказ о проникновении в вашу квартиру дал Роман. Исполнителем был Денис Шатов. Кирилл изготовил копию ключа и передал ему.

– Этого хватит для задержания?

– Берестов готовит постановление.

– А исчезновение Евгения?

– Шатов и ещё один сотрудник удерживали его по приказу Кирилла. Роль Романа проверяется.

– Кирилла нашли?

– Нет.

– Может, он тоже скрывается.

– Может.

– Или Роман убрал его.

– Не говорите так без доказательств.

– Я говорю вам, не судье.

– Даже внутри себя старайтесь разделять страх и факт.

– Факт в том, что Роман исчез.

– Да.

– И приготовил кресла.

– Да.

– И хочет забрать детей.

– Это следует из записи.

– Тогда чего ещё ждать?

– Его ошибки.

– А если следующей ошибкой станет похищение?

Тамара Леонидовна молчала.

– Простите, – сказала я. – Я знаю, что вы делаете всё.

– Вам не за что извиняться.

– Это вы обычно говорите, что извинения не нужны.

– Не всегда.

После разговора я долго не могла уснуть.

В два часа пришло сообщение от Артёма на защищённый телефон, который передал следователь.

«Я дома. У жёлтой двери всё спокойно».

Я ответила:

«Дети спят».

«А ты?»

«Нет».

«Закрой глаза».

«Это не работает по приказу».

«Я инженер. Мы любим инструкции».

Я улыбнулась.

«Ты рядом?»

Ответ пришёл не сразу.

«Настолько, насколько мне разрешено».

Я прижала телефон к груди.

Расстояние между нами не исчезло.

Но перестало быть пустым.

Утром Соня проснулась с температурой.

Небольшой – тридцать семь и семь. Но она была вялой, жаловалась на горло и отказывалась завтракать.

Педиатра вызвали на объект.

Он осмотрел дочь и сказал:

– Вирус. Ничего опасного. Покой, питьё, наблюдение.

Соня лежала под одеялом и просила зайца, который остался у бабушки в сумке.

Мама пошла в соседнюю комнату.

В этот момент мой защищённый телефон зазвонил.

На экране высветился номер Тамары Леонидовны.

– Да?

– Вера, – сказал женский голос.

Не её.

Сначала я не узнала.

Потом сердце остановилось.

Лидия Сергеевна.

– Откуда у вас этот номер?

– Тамара Леонидовна дала.

Это было невозможно.

Адвокат никому не дала бы защищённый номер.

– Где она?

– Рядом.

– Дайте трубку.

Пауза.

Потом голос Тамары Леонидовны:

– Вера, всё нормально. Лидия Сергеевна хочет привезти детям вещи.

Голос был похож.

Но что-то не совпадало.

Слишком ровный.

Без привычной резкости.

– Какой пароль? – спросила я.

Мы заранее договорились: если кто-то звонит по поводу перемещения детей, должен произнести кодовое слово.

На том конце стало тихо.

– Что? – спросила «Тамара Леонидовна».

– Кодовое слово.

Связь оборвалась.

Я выбежала в коридор.

– Охрана!

Сотрудник подошёл сразу.

– Что случилось?

– Кто-то знает номер. Пытались выдать себя за моего адвоката.

Он вызвал начальника смены.

Телефон снова зазвонил.

На этот раз настоящий номер Тамары Леонидовны.

– Не отвечайте никому, – сказала она без приветствия. – Мой телефон украли двадцать минут назад.

– Где вы?

– В следственном комитете. В сумке был резервный аппарат с вашим защищённым номером.

– Лидия Сергеевна звонила.

– Она рядом со мной. Ни о чём не знает.

– Кто говорил её голосом?

– Вероятно, запись или имитация.

– Они знают, что мы здесь?

– Адреса в телефоне не было.

Начальник смены проверял журналы доступа.

– Никого постороннего не пропускали, – сказал он.

Я рассказала о звонке.

Он распорядился удвоить охрану.

– Мы сменим ваш номер.

– Если нашли этот, найдут следующий.

– Не обязательно.

Соня позвала меня из комнаты.

Я вернулась.

– Кто звонил?

– Ошиблись номером.

– Ты испугалась.

– Немного.

– Папа?

Я села рядом.

– Не знаю.

Она вздохнула.

– Ты обещала не говорить «возможно». Но «не знаю» тоже плохое.

– Знаю.

– Скажи что-нибудь хорошее.

Я погладила её по волосам.

– Ты выздоровеешь. Мы вернёмся домой. У тебя снова будет окно, из которого можно смотреть на двор. И никто не станет фотографировать без разрешения.

– А папа?

– Что папа?

– Он будет с нами?

– Нет.

– Никогда?

– Он останется вашим отцом. Но жить вместе мы не будем.

– Даже если станет хорошим?

– Даже тогда.

Она смотрела на меня серьёзно.

– Потому что ты его больше не любишь?

– Да.

– А дядю Артёма любишь?

Вопрос застал меня врасплох.

– Я…

Соня нахмурилась.

– Только не «возможно».

Я улыбнулась сквозь слёзы.

– Кажется, начинаю.

– «Кажется» тоже считается.

– Тогда да.

Она кивнула, будто получила нужный ответ.

– Хорошо.

– Почему?

– Он проверяет окна.

Детская логика была простой.

Любит тот, кто проверяет окна.

Не тот, кто покупает дом.

Не тот, кто обещает море.

Тот, кто остаётся рядом со страхом и не делает его стыдным.

К вечеру Берестов сообщил, что Дениса Шатова задержали.

Его нашли в квартире знакомой.

При нём были поддельные документы, наличные и фотография нашего предыдущего места проживания.

– Он признал проникновение? – спросила я.

– Частично.

– Что значит частично?

– Утверждает, что вошёл забрать документы по поручению Кирилла. Не знал, что в квартире будут люди. Артёма ударил, испугавшись.

– А Роман?

– Говорит, что Воронцов поручал только наблюдение за детьми, но не кражу.

– Лжёт.

– Вероятно.

– И снова это слово.

Берестов не понял.

– Какое?

– Ничего.

– Есть ещё информация. Шатов сообщил адрес квартиры, которой Кирилл пользовался для встреч. Там нашли копии документов детей, фотографии и устройство для изменения голоса.

– Значит, звонил он?

– Звонок был уже после задержания.

– Тогда кто?

– Устройство мог использовать другой человек.

– Роман.

– Проверяем.

– Он нашёл адрес?

– Пока нет оснований так считать.

Я посмотрела на охранника за дверью.

– Тогда зачем звонок?

– Чтобы заставить вас вывести детей.

– Куда?

– Под предлогом передачи вещей или встречи с адвокатом.

– Значит, они не знают, где мы.

– Похоже.

Я впервые за сутки смогла вдохнуть глубже.

Они искали.

Но ещё не нашли.

– Романа объявили в розыск?

– Его разыскивают для допроса. Статус подозреваемого пока не оформлен.

– Почему?

– Нужна совокупность доказательств.

– На диске его голос.

– Экспертиза подтверждает предварительно. Но защита будет заявлять о монтаже.

– Евгений свидетель.

– Да.

– Шатов.

– Его показания противоречивы.

– Валерия.

– Готова дать показания?

– Да.

– Тогда сообщите адвокату. Пусть привозит её завтра.

Я отключилась.

В этот момент в коридоре сработала тревога.

Охранник приказал нам закрыться.

Мама прижала детей к себе.

За дверью послышались шаги, команды, короткий шум.

Я схватила тяжёлую настольную лампу.

Миша увидел.

– Ты будешь драться?

– Нет.

– Тогда зачем?

Я поставила лампу обратно.

– По привычке.

Через пять минут начальник смены вошёл.

– Ложная тревога. У ворот пытался проехать автомобиль доставки без заявки.

– Кто водитель?

– Проверяют.

– У него были вещи?

– Коробки с продуктами.

Телефон охранника зазвонил.

Он выслушал.

Лицо стало жёстким.

– Машина числится угнанной. Водитель убежал.

– Куда?

– В лесополосу.

– Он знал адрес.

Начальник не ответил.

Не требовалось.

Роман нашёл нас.

Ночью объект начали эвакуировать.

Не потому, что нападавший вошёл.

Потому что адрес перестал быть безопасным.

Нам сообщили, что поедем в другое место под сопровождением.

Детей разбудили.

Соня была горячей и сонной.

Миша молча одевался.

– Куда теперь? – спросила мама.

– Нам не сообщают заранее.

В коридоре стояли люди в форме.

Один сотрудник взял наши сумки.

Другой проверил лестницу.

Мы спустились через служебный выход.

Во дворе ждали два одинаковых микроавтобуса. Нас разделили: мама с детьми села в первый, я – во второй, чтобы запутать возможное наблюдение.

– Нет, – сказала я. – Я поеду с детьми.

– Так безопаснее, – ответил начальник группы.

– Я не оставлю их.

– Машины будут следовать вместе.

– Тогда мы все в одной.

– Вера Андреевна, не спорьте.

Соня плакала в руках мамы.

– Мамочка, со мной!

Я шагнула к первому микроавтобусу.

Сотрудник преградил путь.

– Транспорт уже заполнен.

– Там мои дети.

– Вы увидитесь через сорок минут.

Сорок минут.

Роман однажды забрал их из сада на несколько часов.

Мне обещали, что всё нормально.

Теперь люди, которые защищали нас, просили снова поверить.

Я посмотрела на Тамару Леонидовну. Она приехала после тревоги и стояла рядом.

– Это безопасная схема, – сказала она. – Я поеду с детьми.

– Обещаете?

– Да.

Я поцеловала близнецов.

– Увидимся совсем скоро.

– Не «возможно»? – спросила Соня.

– Точно.

Дверь закрылась.

Первый микроавтобус выехал.

Наш тронулся через две минуты.

Первые пятнадцать всё было спокойно.

Потом водитель получил сообщение по рации.

Его плечи напряглись.

– Что случилось? – спросила я.

Он не ответил.

– Что?

Сотрудник рядом приложил палец к наушнику.

– Первая машина не отвечает.

Внутри всё оборвалось.

– Позвоните Тамаре Леонидовне.

Я набрала сама.

Телефон выключен.

Мамин – тоже.

– Где они?

Водитель увеличил скорость.

– Потеряли сигнал возле развязки.

– Они ехали впереди.

– Маршрут изменили.

– Кто?

– Поступила команда.

– От кого?

Никто не ответил.

Через минуту рация ожила.

Искажённый голос сообщил:

– Первый экипаж обнаружен. Машина пустая.

Я не закричала.

Не могла.

Все звуки остались внутри.

– Где мои дети?

Сотрудник повернулся ко мне.

В его глазах было то, чего я боялась больше любых слов.

Он не знал.

Телефон завибрировал.

Новый номер.

На экране появилось видео.