Текст книги "Ты ушёл. Но не отпустил (СИ)"

Автор книги: Саша Вельская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5. Адвокат, который не обещал победы

На следующий день я опоздала на встречу с клиенткой на двадцать минут.

Соня отказалась идти в сад без старого плюшевого зайца, которого мы не могли найти. Миша спрятал её игрушку под своей кроватью, потому что сестра назвала его рисунок глупым. Когда обман раскрылся, оба плакали: Соня – из-за предательства, Миша – потому что его теперь никто не любит.

Я стояла на коленях посреди детской, обнимала сразу двоих и думала, что ещё месяц назад считала утренние ссоры близнецов самой сложной частью своей жизни.

– Мы опоздаем, – сказала я, когда слёзы закончились. – И я потеряю работу.

Миша вытер нос рукавом.

– Тогда папа даст нам деньги.

Я замерла.

– Почему ты так решил?

– Он всегда даёт деньги.

– Кто тебе сказал?

– Папа. Он сказал, что ты не умеешь зарабатывать, поэтому он нам всё покупает.

Соня кивнула:

– А ещё он сказал, что скоро у нас будет большой дом.

– У вас уже есть дом.

– Этот не наш, – возразил Миша. – Это папин.

Я медленно поднялась.

Роман провёл с детьми несколько часов в воскресенье. Они ездили в развлекательный центр, ели пиццу и вернулись с двумя пакетами игрушек.

При мне он не произнёс ни слова о квартире.

Зато успел объяснить пятилетним детям, кто в нашей семье владеет деньгами, а кто живёт из милости.

– Папа иногда говорит вещи, которые дети понимают не совсем правильно, – сказала я.

– Значит, он обманул? – спросила Соня.

Я не хотела учить их считать отца лжецом.

Но ещё меньше хотела, чтобы они считали меня беспомощной.

– Нет. Просто взрослые вопросы сложнее, чем кажутся. Я работаю. И зарабатываю деньги. Мы найдём новый дом, в котором нам будет хорошо.

– А папа будет там жить? – спросила она.

– Нет.

Соня снова прижала к груди зайца.

– Тогда он будет ненастоящий.

До садика мы ехали молча.

Перед тем как выйти из машины, Миша спросил:

– Мам, а папа может купить нас?

Я резко повернула голову.

– Что?

– Ну, если у него много денег.

– Людей нельзя покупать.

– Даже детей?

– Особенно детей.

Он задумался, а затем удовлетворённо кивнул.

Для него вопрос был решён.

Для меня – только начинался.

Клиентка встретила моё опоздание без восторга. Её звали Инга Борисовна, и она владела сетью стоматологических клиник. Мы должны были обсудить дизайн нового филиала, но первые десять минут она демонстративно отвечала на сообщения, заставляя меня ждать.

Я не могла позволить себе потерять заказ.

Поэтому сидела спокойно, хотя внутри всё дрожало.

Наконец Инга Борисовна положила телефон экраном вниз.

– У вас дети?

– Да. Близнецы.

– Маленькие?

– Пять лет.

– Тогда сразу предупреждаю: мне не нужен дизайнер, который будет пропадать из-за утренников и насморка.

– Я не пропаду.

– Все так говорят.

– Предлагаю оценивать меня по работе.

Она посмотрела на меня внимательнее.

– Вы всегда такая дерзкая?

– Только когда очень нуждаюсь в заказе.

Инга Борисовна неожиданно улыбнулась.

– Показывайте.

Я разложила эскизы.

Через сорок минут мы подписали договор.

Сумма была не огромной, но позволяла внести залог за съёмную квартиру. При условии, что я найду недорогой вариант, буду экономить на всём и не заболеет никто из детей.

У выхода Инга Борисовна остановила меня.

– Вера, вы ведь жена Воронцова?

Я сжала папку.

– Пока да.

– Я видела вас на открытии его медицинского центра.

– Возможно.

– Вы разводитесь?

Мне не понравилось, что об этом уже говорят люди, с которыми я едва знакома.

– Это повлияет на нашу работу?

– На работу – нет. Но у меня есть сестра. Семейный адвокат.

Я посмотрела на неё.

– Хороший?

– Она отвратительный человек.

– Тогда зачем рекомендуете?

– Потому что в суде приятные люди обычно проигрывают. Запишите номер.

Адвоката звали Тамара Леонидовна Кравцова.

Она принимала в старом доме недалеко от центра. Офис находился на третьем этаже без лифта, за тяжёлой деревянной дверью с потёртой латунной ручкой.

Я ожидала увидеть женщину моего возраста или чуть старше.

Тамаре Леонидовне оказалось около шестидесяти. Короткие седые волосы, тонкие очки, тёмный костюм без единого украшения. На столе не было ни фотографий, ни цветов, ни бесполезных папок – только ноутбук, диктофон и стакан воды.

Она не предложила мне кофе.

– Рассказывайте с самого начала, – сказала она. – Без оценок. Только факты.

Я рассказала о гостинице.

О переезде Романа.

О деньгах, яхте, разговоре с адвокатом и уведомлении о выселении.

Тамара Леонидовна не перебивала. Иногда задавала уточняющие вопросы и записывала даты.

– Он когда-нибудь применял к вам физическую силу?

– Нет.

– Угрожал прямо?

– Нет.

– Злоупотребляет алкоголем?

– Нет.

– Состоит на учёте у психиатра?

– Насколько знаю, нет.

– Судимости?

– Нет.

– Дети его боятся?

– Нет. Они скучают.

– Прекрасно.

Я не поняла.

– Что прекрасного?

– Вы не пытаетесь выдумать из него чудовище только потому, что он вам изменил. Судьи слышат подобные истории каждый день. Оскорблённая жена часто уверена, что неверный муж автоматически становится плохим отцом. Это не так.

– Он использует детей, чтобы давить на меня.

– Это предстоит доказать.

– У меня есть переписка.

Она прочитала сообщения.

– Неприятно. Но недостаточно.

– Он выселяет нас.

– Формально выселяет компания.

– Которая принадлежит ему.

– Это предстоит связать документально.

Я почувствовала раздражение.

– Вы тоже собираетесь объяснять мне, что у него всё законно?

– Я объясняю, что ваши чувства не являются доказательствами.

– Значит, у меня нет шансов?

– Я этого не говорила.

Тамара Леонидовна сняла очки.

– Ваш муж привык контролировать среду. Он не бьёт вас, не угрожает, не отнимает детей открыто. Он создаёт обстоятельства, в которых нужное ему решение выглядит единственно разумным.

Я выпрямилась.

Впервые кто-то описал происходящее именно так, как я его ощущала.

– Он сократил содержание, – продолжила она. – Лишает вас жилья. Одновременно предлагает детям дом у себя. Скорее всего, его адвокаты собирают сведения о вашем нестабильном доходе и занятости.

– Какой у него план?

– Вероятно, получить выгодное соглашение. Возможно, закрепить широкое участие в воспитании. Возможно, оставить за собой возможность потребовать место проживания детей позднее.

– Почему позднее?

– Потому что сейчас дети привязаны к вам, а он недавно ушёл из семьи. Но через полгода картина может измениться. У него будет подходящий дом, оборудованные комнаты, постоянная няня. У вас – аренда, работа по ночам и жалобы на перегрузку.

– Я не жалуюсь.

– Неважно. Достаточно, чтобы кто-то это зафиксировал.

Я вспомнила Аллу Викторовну, воспитателей, соседей, клиентов.

– Он будет следить за мной?

– Состоятельные люди предпочитают называть это сбором информации.

– Что мне делать?

– Первое: найдите жильё. Не комнату и не временный угол у матери. Квартиру, где у детей будет отдельная спальня или хотя бы постоянные спальные места.

– У меня мало денег.

– Тогда зарабатывайте больше или ищите дешевле.

Её прямота почти оскорбляла, но в ней не было презрения.

– Второе: оформляйте все доходы официально. Договоры, налоги, счета. Третье: общение с отцом только письменно. Четвёртое: не препятствуйте его встречам, если нет реальной опасности. Предлагайте конкретное время и место. Если он отказывается – сохраняйте переписку.

– А Валерия?

– Суду безразлично, нравится ли вам новая женщина вашего мужа.

– Я не хочу, чтобы дети оставались с ней на ночь.

– Пока брак не расторгнут и порядок общения не установлен, вы можете на этом настаивать. Но абсолютного запрета не будет.

Мне хотелось возразить, однако я понимала: Тамара Леонидовна не обязана утешать меня.

– И последнее, – сказала она. – Не пишите ему ничего в гневе. Не звоните любовнице. Не оскорбляйте его мать. Не угрожайте отнять детей.

– Я не угрожала.

– Хорошо. Продолжайте.

– Сколько стоят ваши услуги?

Она назвала сумму.

У меня вырвался нервный смешок.

– Значит, сначала мне нужно продать почку.

– Не советую. Одинокая мать после незаконной продажи органов произведёт на суд не лучшее впечатление.

Я посмотрела на неё.

Уголок её рта едва заметно дрогнул.

– Можно частями, – добавила она. – Инга сказала, что вы не безнадёжны.

– Для неё это комплимент?

– Высшая похвала.

Я подписала договор.

Когда собралась уходить, Тамара Леонидовна спросила:

– Вы хотите вернуть мужа?

– Нет.

– Подумайте прежде, чем ответить.

– Я думала.

– Некоторые женщины нанимают адвоката, чтобы напугать мужчину и заставить вернуться. С такими я не работаю.

Перед глазами возникла гостиничная комната.

Валерия в его рубашке.

Роман, защищающий её передо мной.

Соня у двери, просившая папу не уходить.

– Даже если он приползёт на коленях, я не приму его обратно.

– Хорошо.

– Вы мне верите?

– Нет. Но мне не обязательно вам верить. Важно, чтобы вы поверили себе.

На улице шёл мокрый снег.

Я спустилась с крыльца и увидела сообщение от Романа:

«Дети сегодня будут со мной. Заберу из сада».

Я остановилась под козырьком.

«Мы не договаривались».

Ответ пришёл сразу:

«Теперь договариваемся».

Я позвонила Тамаре Леонидовне.

– Он хочет забрать детей сегодня.

– Есть причины отказать?

– Он ставит меня перед фактом.

– Это не причина. Предложите время возвращения и попросите сообщить адрес, где они будут находиться.

– Он не скажет.

– Тогда зафиксируйте отказ.

Я написала:

«Можешь забрать их до восьми вечера. Сообщи, куда вы едете и кто будет с детьми».

Роман ответил:

«Не обязан отчитываться о каждом шаге».

Я переслала сообщение адвокату.

Она прислала одно слово:

«Хорошо».

Мне оно не показалось хорошим.

В семь сорок пять Роман написал, что задержится.

В восемь тридцать – что дети поужинали.

В девять он перестал отвечать.

Когда часы показали половину десятого, я уже стояла у окна в пальто и держала ключи от машины.

Телефон зазвонил.

Номер был незнакомым.

– Вера Андреевна? – спросил мужской голос. – Это охрана жилого комплекса «Кленовый берег». У нас здесь ваши дети.

Сердце ударилось о рёбра.

– Что с ними?

– Ничего серьёзного. Но девочка плачет и просит вас приехать.

– Где их отец?

На том конце возникла пауза.

– Роман Сергеевич уехал.

Глава 6. Чужой дом

До «Кленового берега» я доехала за двадцать семь минут.

Потом ещё семь простояла у шлагбаума, потому что охранник не находил мою фамилию в списке гостей.

– Меня вызвали из вашего комплекса. Там мои дети.

– Адрес дома?

Я не знала.

– Роман Воронцов.

Охранник посмотрел в монитор.

Его выражение изменилось.

– Одну минуту.

Он кому-то позвонил, несколько раз произнёс «да» и наконец поднял шлагбаум.

Комплекс состоял из одинаковых светлых особняков, стоявших вдоль заснеженной дороги. Огромные окна, ровные живые изгороди, мягкая подсветка. Мир, в котором не было места случайности, дешёвым машинам и женщинам в пальто поверх домашней футболки.

У одного из домов стояла машина охраны.

Я затормозила рядом и почти выбежала наружу.

Соня сидела на руках у пожилой женщины в форме сотрудницы домашнего персонала. Лицо дочери было красным от слёз. Миша стоял возле ворот и смотрел на дорогу.

Увидев меня, он бросился навстречу.

– Мама!

Я присела, обняла его и протянула руку к Соне.

– Что случилось?

Дочь вцепилась в мою шею.

– Папа ушёл.

– Куда?

– К Лере.

Я посмотрела на женщину.

– Объясните.

– Меня зовут Нина Петровна. Я домработница. Роман Сергеевич привёз детей около шести. Сказал, что вернётся через час.

– А потом?

– Позвонил и попросил уложить их. Девочка расстроилась.

– Вы знакомы с моими детьми?

– Сегодня увидела впервые.

Меня затрясло.

Роман оставил пятилетних детей с незнакомой женщиной в доме, адрес которого отказался мне сообщить.

– Почему вы позвонили охране, а не мне?

– У меня не было вашего номера. Сонечка его не помнит. Она сказала, что мама приедет, если попросить охранника.

Соня всхлипнула у меня на плече.

– Я знала, что ты найдёшь.

Я закрыла глаза.

– Конечно найду.

– Папа сказал, что мы будем спать здесь. Там наши комнаты.

– Покажи, – попросила я.

Домработница замялась.

– Не уверена, что могу вас впустить.

– Тогда я вызову полицию и объясню, что моих детей без согласия оставили у постороннего человека.

Она открыла ворота.

Внутри дом выглядел безупречно.

Белый камень, тёмное дерево, длинная лестница с прозрачными перилами. В гостиной горел камин. На столике лежали журналы, в вазе стояли свежие орхидеи.

Не было ни одного следа реальной жизни.

Ни чашки.

Ни брошенной вещи.

Ни детского рисунка.

Соня повела меня по лестнице.

– Вот моя.

Комната была розовой. Не нежной, а такой, какой взрослый мужчина представляет себе мечту маленькой девочки: кровать с балдахином, кукольный дом высотой до потолка, пушистый ковёр, шкаф с платьями.

На двери висела деревянная табличка:

«СОФИЯ».

У Миши была синяя комната с картой мира, спортивным уголком и огромной моделью гоночной трассы.

Тоже с именем на двери.

Роман не собирался познакомить детей со своей новой жизнью постепенно.

Он готовил для них место.

Заранее.

Возможно, ещё до того, как ушёл.

– Папа сказал, что мы можем жить здесь, – сообщил Миша. – И у меня будет настоящая машина.

– Детская, – уточнила Соня.

– Но с мотором.

Я посмотрела в шкаф.

Одежда была подобрана по размеру. Куртки, пижамы, бельё, обувь.

На полке стояли семейные фотографии.

Роман с близнецами в парке.

Роман держит Мишу на плечах.

Роман и Соня на море.

Я присутствовала в оригиналах почти каждого снимка.

Здесь меня не было ни на одном.

Меня вырезали.

Или выбрали кадры, в которых я стояла за камерой.

– Собирайтесь, – сказала я.

– Можно взять машину? – спросил Миша.

– Нет.

– Но она моя.

– Это подарок папы. Оставим её здесь.

Он нахмурился.

– Ты опять всё запрещаешь.

Я присела перед ним.

– Папа должен был вернуть вас домой в восемь. Вместо этого он оставил вас с женщиной, которую вы не знали. Вы испугались.

– Я не испугался.

– Соня испугалась.

– Она маленькая.

– Вы родились с разницей в семь минут.

– Всё равно.

Я поцеловала его в лоб.

– Мы едем домой.

В прихожей открылась дверь.

Вошла Валерия.

На ней было длинное бежевое пальто, волосы собраны в низкий хвост. Она остановилась, увидев меня, но быстро вернула лицу спокойное выражение.

– Что ты здесь делаешь?

Я медленно поставила Соню на пол.

– Забираю детей.

– Рома сказал, они останутся на ночь.

– Рома здесь?

– Он задержался на встрече.

– Ты была с ним?

Её взгляд дрогнул.

– Это не твоё дело.

– Если он бросил детей и поехал к тебе, моё.

– Он никого не бросал. Здесь Нина Петровна.

– Которую они сегодня впервые увидели.

Валерия сняла перчатки.

– Вера, не устраивай спектакль.

Удивительно, как быстро любовница переняла его интонации.

Или, может быть, именно поэтому они нашли друг друга.

– Ты звонила ему? – спросила она.

– Он не отвечает.

– Значит, занят.

– Тогда передай, что дети уехали со мной.

– Ты не можешь просто ворваться в наш дом и забрать их.

Наш дом.

Боль пришла, но уже не оглушающая.

Острая, чистая. Как порез.

– Мои дети не останутся ночевать в доме любовницы их отца.

– Я его будущая жена.

Слова повисли между нами.

Соня смотрела на неё широко раскрытыми глазами.

– Жена? – переспросила она.

Валерия поняла, что сказала лишнее.

– Рома хотел объяснить сам.

– Когда? После того как ты уложишь их в кровати, купленные вместо матери?

– Не говори так при детях.

– Это ты только что сообщила пятилетней девочке, что станешь женой её отца.

– Потому что ты устроила допрос.

Я подошла ближе.

– Послушай меня внимательно. Ты можешь жить с Романом. Спать в моих бывших простынях. Носить его рубашки и радоваться, что он выбрал тебя. Но решения о моих детях принимаю не ты.

– Не только ты.

– Ты – никогда.

Валерия побледнела.

– Думаешь, он вернётся к тебе?

– Нет.

– Тогда почему ведёшь себя так, будто я что-то у тебя украла?

Я посмотрела ей в лицо.

Она действительно хотела знать.

– Мужчину украсть невозможно. Он ушёл сам. Но ты вошла в жизнь двух детей, пока их мать ещё не успела собрать осколки. И вместо того чтобы хотя бы проявить осторожность, называешь этот дом своим и позволяешь им думать, что теперь они будут жить здесь.

– Потому что, возможно, будут.

Тишина стала тяжёлой.

– Что ты сказала?

Валерия отвела взгляд.

Слишком поздно.

Я уже услышала.

– Роман считает, что детям будет лучше с ним, – произнесла она. – У него есть возможности.

– А у меня есть дети.

– Пока.

Я не помню, как сделала шаг.

Не помню, в какой момент ладонь поднялась.

Я только почувствовала, как пальцы сжались в кулак.

И остановилась.

Не из-за неё.

Из-за Тамары Леонидовны.

«Не давайте им ничего, что можно использовать против вас».

Я опустила руку.

– Ты очень уверена в мужчине, который восемь месяцев лгал жене.

– Он не любит тебя.

– Дело не во мне. Он умеет лгать женщине, с которой спит. Это уже привычка.

На лице Валерии мелькнул страх.

Совсем короткий.

Но я увидела.

– Уходим, – сказала я детям.

Она не попыталась нас остановить.

Когда мы сели в машину, Миша спросил:

– Лера будет нашей новой мамой?

Я крепче сжала руль.

– Нет. Мама у вас одна.

– Но она будет папиной женой.

– Возможно.

– Тогда кем она будет нам?

Я не знала, как ответить так, чтобы не передать детям собственную ненависть.

– Взрослым человеком, который живёт с папой.

– Она красивая, – сказала Соня.

– Да.

– Красивее тебя?

У меня перехватило дыхание.

– Красоту не измеряют, как рост.

– Папа сказал, что она молодая.

Мне было двадцать семь.

Валерии, насколько я знала, тридцать один.

– И ты молодая, – добавил Миша. – Просто уставшая.

Я завела двигатель.

Телефон зазвонил, когда мы выезжали из комплекса.

Роман.

– Где дети? – спросил он без приветствия.

– Со мной.

– Почему?

– Потому что ты оставил их с домработницей и исчез.

– У меня возникло срочное дело.

– Ты обещал вернуть их в восемь.

– Я написал, что они останутся.

– Ты сообщил после того, как привёз их в дом.

– Это мой дом. У них там комнаты.

– Ты готовил их заранее?

Пауза.

– Я хотел, чтобы детям было комфортно.

– Пока выставлял их из прежнего дома?

– Не начинай.

– Валерия сказала, что ты собираешься забрать их у меня.

– Лера не должна была это обсуждать.

Не «это неправда».

Не «она ошиблась».

Не «я не собираюсь».

Он рассердился только потому, что любовница раскрыла его планы.

– Значит, это правда.

– Мы поговорим завтра.

– Нет. Говори сейчас.

– Ты за рулём. Дети рядом.

– Ты поэтому звонишь? Чтобы я не могла кричать?

– Я звоню, потому что ты самовольно забрала их.

Я чуть не рассмеялась.

– Самовольно? Я их мать.

– А я отец. Они должны были ночевать у меня.

– Тебя не было.

– Это ничего не меняет.

– Меняет всё.

– Верни их.

– Нет.

– Вера.

В его голосе появилась та низкая нота, которой он прежде останавливал любые споры.

– Они едут домой.

– У тебя скоро не будет дома.

Я нажала на тормоз так резко, что машина позади просигналила.

Соня вскрикнула.

– Мам!

Я съехала к обочине.

– Повтори, – сказала я.

Роман молчал.

– Ты только что угрожал оставить детей без дома.

– Я констатировал факт.

– Нет. Ты напомнил мне, что контролируешь жильё.

– Подпиши соглашение, и квартира останется вам.

Вот оно.

Настоящая цена.

– Какое соглашение?

– Павел пришлёт окончательный вариант.

– Там будет место проживания детей?

– Совместное воспитание.

– Неделя через неделю?

– Это справедливо.

– Для кого?

– Для меня.

Он впервые сказал правду.

– Дети не останутся без матери на семь дней.

– Они останутся с отцом.

– Который бросил их сегодня с незнакомой женщиной.

– Не преувеличивай.

– Соня плакала.

– Потому что ты приучила её бояться всего без тебя.

Я закрыла глаза.

– Ты хочешь превратить мою любовь к ним в болезнь.

– Я хочу, чтобы они росли самостоятельными.

– Им пять лет.

– И ты душишь их.

Миша тихо спросил с заднего сиденья:

– Папа ругается?

Я посмотрела на его отражение в зеркале.

– Заканчиваю разговор, – сказала я.

– Завтра в десять приезжай к Павлу.

– Мой адвокат свяжется с ним.

– У тебя появился адвокат?

В его голосе впервые прозвучало удивление.

– Да.

– Кто?

– Узнаешь.

Я отключилась.

Через несколько секунд пришло сообщение:

«Не делай глупостей. Я всё ещё предлагаю решить вопрос по-хорошему».

Я переслала запись разговора Тамаре Леонидовне.

Она перезвонила через две минуты.

– Вы записывали?

– Да.

– Молодец.

Это было первое одобрение, которое я от неё услышала.

– Он предложил оставить квартиру в обмен на соглашение.

– Не соглашайтесь ни на что без меня.

– Он хочет детей.

– Пока он хочет, чтобы вы так думали.

– Валерия сказала, что они могут жить с ним.

– Любовницы часто знают ровно столько, сколько мужчинам выгодно им рассказать.

– А если он действительно попытается?

Тамара Леонидовна помолчала.

– Тогда ему придётся доказать, что с ним детям лучше.

– У него уже готовы комнаты.

– Комнаты не воспитывают детей.

Я посмотрела на Мишу и Соню.

Дочь снова обнимала зайца. Сын делал вид, что смотрит в окно, но я видела, как напряжены его плечи.

– Иногда мне кажется, что у него получится убедить всех.

– Всех – возможно.

– А суд?

– Суд тоже состоит из людей.

Это был не тот ответ, который я хотела услышать.

– Что теперь?

– Завтра найдите жильё. Послезавтра подадим заявление о взыскании алиментов и определении места проживания детей с вами.

– Первыми?

– Всегда лучше первой назвать происходящее своим именем.

Я убрала телефон.

– Мы едем домой? – спросила Соня.

– Да.

– В настоящий?

Я посмотрела на тёмную дорогу впереди.

– В наш.

Пусть ещё на несколько недель.

Пусть стены принадлежали компании Романа.

Домом его делали не документы.

Домом его делали ночники в форме звёзд, следы карандаша на дверном косяке и две детские кровати, между которыми я просидела сотни ночей.

Но Роман был прав в одном.

Скоро этого дома у нас не будет.

И пока он строил комнаты, где меня не существовало, мне предстояло создать место, из которого нас больше никто не сможет выгнать.