Текст книги "Ты ушёл. Но не отпустил (СИ)"

Автор книги: Саша Вельская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 20. Ночь, которую я выбрала сама

Инга устроила Валерию в гостинице под фамилией своей помощницы.

– На три дня, – сказала она. – Потом решим.

– Я могу заплатить, – возразила Валерия.

– Чем?

Она молчала.

– Тогда не тратьте время на достоинство, – продолжила Инга. – Оно вам понадобится позже.

Тамара Леонидовна приехала в клинику вечером.

Мы сидели в ещё не законченном кабинете. На стенах не было краски, провода свисали из потолка, между нами стоял строительный стол.

Валерия рассказывала.

О слежке.

О таблице.

О словах Романа.

О планах оставить детей у себя.

Адвокат не перебивала.

– Вы готовы дать официальные показания? – спросила она.

– После того как уеду.

– Этого недостаточно.

– Он найдёт меня.

– Возможно.

– Вы говорите так спокойно.

– Паника не изменит его возможности.

– А что изменит?

– Документы, свидетели и его собственные ошибки.

– Он не ошибается.

Мы с Тамарой Леонидовной одновременно посмотрели на неё.

– Все ошибаются, – сказала адвокат. – Вопрос в том, кто первым перестаёт считать человека непобедимым.

Валерия опустила глаза.

– Я сохранила одну переписку.

Она открыла телефон.

Сообщения Романа Кириллу.

«Проверить сад. Список лиц, имеющих право забирать».

«Лавров: найти уязвимости».

«Нужна фиксация ночного посещения».

«По Инге подготовить основания расторжения».

И последнее:

«После экспертизы дети остаются у меня. Подготовить охрану и отдельный вход. Веру не пускать».

Тамара Леонидовна сфотографировала экран специальным приложением, фиксирующим дату и метаданные.

– Оригинальный телефон не теряйте.

– Он может удалённо стереть данные.

– Отключите от сети.

Валерия выключила устройство.

– Этого хватит?

– Для немедленного изменения порядка общения – возможно. Для уголовного дела – пока нет.

– Что вам нужно? – спросила я.

– Доказательство незаконной слежки, угроз, давления на свидетеля, подделки материалов или похищения детей.

Последнее слово заставило меня вздрогнуть.

– Он ещё не похитил их.

– Именно. И лучше, чтобы не похитил.

– А если попробует?

– Тогда не играйте с ним сами. Сразу полиция.

– Они скажут, что он отец.

– После официального определения места проживания и ограничения порядка ситуация будет иной.

– Вы добьётесь ограничения?

– Подадим ходатайство завтра.

– До выходных?

– Постараемся.

Снова не обещание.

Но теперь я не требовала невозможного.

– Валерия должна где-то жить, – сказала Инга.

– У сестры, – ответила она.

– Завтра купим билет.

– По моему паспорту Роман узнает.

– Поедете поездом с пересадкой.

– Это звучит как побег.

– Так и есть, – сказала Инга. – Только не романтический.

Я посмотрела на Валерию.

– Ты уверена?

– Нет.

– Тогда почему делаешь?

Она сняла с запястья тонкий браслет.

Тот самый, который виднелся на фотографии из машины, когда Роман увозил детей в Сочи.

Положила на стол.

– Он подарил его после нашей первой ночи.

В комнате стало тихо.

– Сказал, что со мной впервые за много лет чувствует себя свободным, – продолжила она. – Теперь понимаю: свободным он чувствует себя только рядом с человеком, который ещё не знает правил.

Она сдвинула браслет от себя.

– Я больше не хочу их учить.

Мама забрала близнецов к себе.

Они считали, что ночёвка нужна потому, что у бабушки новый мультфильм и гора блинов. Я не стала говорить о Валерии, полиции и ходатайствах.

Впервые за долгое время квартира осталась совершенно пустой.

Я вернулась после встречи около десяти.

У булочной никого не было.

Артём не писал весь день.

Я сама попросила его не появляться во время проверки, но теперь отсутствие ощущалось как закрытая дверь.

В квартире было тихо.

Я включила свет, проверила окна, замки, камеры.

Открыла ноутбук.

Пыталась работать.

Через двадцать минут поняла, что рисую одну и ту же линию.

Телефон лежал рядом.

Я набрала сообщение Артёму:

«Дети у мамы».

Стерла.

Написала:

«Валерия ушла от Романа».

Стерла.

Наконец отправила:

«Я не боюсь сегодня».

Ответ пришёл через минуту:

«Хорошо».

Я смотрела на одно слово.

Потом написала:

«Но всё равно хочу, чтобы ты приехал».

Он не ответил.

Прошло пять минут.

Десять.

Я решила, что он не приедет.

Что услышал совет Тамары Леонидовны раньше меня и сделал разумный выбор.

В дверь позвонили.

Я посмотрела в глазок.

Артём.

Он стоял без инструментов, без пакетов от бабушки, без привычного предлога.

Я открыла.

– Ты быстро.

– Был рядом.

– У булочной?

– В машине на соседней улице.

– Почему не сказал?

– Ты просила не появляться.

– А теперь?

Он посмотрел на меня.

– Теперь попросила.

Я отступила, пропуская его.

Артём снял куртку.

Несколько секунд мы стояли в прихожей и не знали, что делать дальше.

Все наши прежние прикосновения происходили на фоне опасности.

Поцелуй при свечах.

Руки возле дома Романа.

Разбитая губа.

Страх, что кто-то наблюдает.

Сегодня никто не плакал.

Не звонил.

Не просил спасать.

– Я не хочу, чтобы это было из-за него, – сказала я.

– Что именно?

– Ты знаешь.

– Хочу услышать.

Мне стало жарко.

– Я хочу тебя.

Он не двинулся.

– Вера.

– Не говори, что я уязвима.

– Ты уязвима.

– И что? Люди не перестают быть живыми, когда им больно.

– Нет.

– Я не пытаюсь забыть Романа. Не мщу ему. Не доказываю, что меня можно хотеть.

– А что делаешь?

Я подошла ближе.

– Выбираю.

Это слово изменило всё.

Артём коснулся моей щеки.

Не торопясь.

Я сама потянулась к нему.

Поцелуй был другим.

Без страха, что свет включится.

Без необходимости остановиться.

Его ладони легли мне на талию, и впервые за много лет чужие руки не казались решением, принятым за меня.

Он ждал каждого движения.

Каждого ответа.

Когда я дрогнула, остановился.

– Всё хорошо? – спросил он.

Я кивнула.

Но он продолжал ждать.

– Скажи.

– Да.

Только после этого поцеловал снова.

Мы дошли до дивана, смеясь, когда задели стол и уронили подушку. Этот смех спас меня окончательно. В близости с Романом последние годы всё было слишком серьёзно – будто я сдавала экзамен на право оставаться желанной.

Здесь не было оценки.

Не было сравнения.

Когда Артём снял с меня свитер, я инстинктивно прикрыла шрам на животе.

Он заметил.

Не отвёл руку.

Не стал говорить, что я прекрасна, словно обязан был утешить.

Просто поцеловал место, которого я стеснялась.

И память о том, как Роман однажды назвал моё тело «изменившимся», потеряла часть власти.

Ночь осталась между нами.

Без подробностей, которые нужно было бы кому-то объяснять.

Только тепло.

Осторожность.

И моё собственное «да», повторённое не один раз.

Позже я лежала, положив голову Артёму на плечо.

За окном ехали машины.

Где-то в доме стучала труба.

– Жалеешь? – спросил он.

– Нет.

– Уверена?

– Да.

– Быстро ответила.

– Хочешь, чтобы я подумала?

– Нет.

Я улыбнулась.

– А ты?

Он провёл пальцами по моей руке.

– Я ждал этого с момента, когда ты потребовала не перекрашивать дверь.

– Странный вкус.

– Жёлтый цвет действует на меня разрушительно.

Я рассмеялась.

Потом стала серьёзной.

– Твоя жена…

Артём напрягся.

– Не надо сравнивать.

– Я не сравниваю.

– Тогда что?

– Ты чувствуешь, что предаёшь её?

Он долго молчал.

– Иногда.

– Сейчас?

– Сейчас я впервые понял, что память не обязана быть могилой.

Я приподнялась и посмотрела на него.

– Красиво для инженера.

– Никому не рассказывай.

Я поцеловала его.

Телефон завибрировал на столе.

Мы оба замерли.

Привычка к опасности вернулась мгновенно.

На экране было сообщение от мамы:

«Дети спят. Всё хорошо».

Я выдохнула.

– Всё хорошо, – повторила вслух.

Артём посмотрел на меня.

– Запомни этот момент.

– Зачем?

– Чтобы потом не позволить ему убедить тебя, что вся жизнь состоит из страха.

Мы уснули ближе к четырём.

Проснулась я от звука открывающейся двери.

Сначала подумала, что это сон.

Потом услышала металлический щелчок замка.

Артём сел мгновенно.

В прихожей кто-то был.

Мы не включали свет.

Он жестом велел мне оставаться на месте и бесшумно поднялся.

Я схватила телефон.

На экране было 05:37.

Дверь детской тихо скрипнула.

Я набрала полицию, не нажимая вызов.

Артём вышел в коридор.

Послышался удар.

Потом тяжёлые шаги.

Входная дверь хлопнула.

Я нажала вызов и выбежала.

Артём стоял возле детской.

На виске была кровь.

– Что случилось?

– Мужчина.

– Кто?

– В маске.

– Он тебя ударил?

– Чем-то металлическим.

Я включила свет.

Комната близнецов была перевёрнута.

Ящики открыты.

Одежда разбросана.

На полу лежала папка, в которой хранились копии медицинских документов.

Пустая.

– Он что-то забрал, – сказала я.

Мы проверили квартиру.

Ноутбук стоял на месте.

Деньги в ящике не тронули.

Украшения тоже.

Исчезли копии документов детей, старый телефон и внешний диск, на который я сохраняла переписку с Романом.

К счастью, основные материалы находились у Тамары Леонидовны.

Полиция приехала через восемь минут.

Пока сотрудник осматривал замок, Артём сидел на кухне, прижимая полотенце к виску.

– Взлома нет, – сказал капитан. Тот же, что приезжал после фотографий. – Открыли ключом или отмычкой.

– Замок новый.

– У кого ключи?

– У меня. У мамы. Один был у Артёма во время ремонта, но он вернул.

Капитан посмотрел на него.

– Когда вернули?

– В тот же день.

– Могли сделать копию?

Артём медленно убрал полотенце.

– Мог. Но тогда странно, что я сам себя ударил.

– Я задаю вопросы.

– Задавайте.

– Кто знал, что детей сегодня нет дома?

Я почувствовала холод.

Мама.

Артём.

Тамара Леонидовна.

Возможно, Валерия.

И Роман, если продолжал следить.

– Их отец мог знать, – сказала я.

– Есть доказательства?

– Он собирал информацию через службу безопасности.

– Материалы предоставите?

– Да.

Капитан осмотрел пустую папку.

– Зачем красть копии документов?

– Чтобы использовать.

– Оригиналы где?

– У адвоката и в банковской ячейке.

Я перенесла их после разговора о паспортах.

Впервые осторожность опередила Романа.

Капитан кивнул.

– Правильно сделали.

Когда сотрудники ушли с отпечатками и записями камер подъезда, было уже светло.

На видео мужчина вошёл в капюшоне и маске. Лица не видно. Он использовал ключ.

Вышел через четыре минуты.

Слишком быстро для обычного вора.

Он точно знал, где искать.

Артём лёгким движением коснулся пластыря на виске.

– Тебе нужно в больницу, – сказала я.

– Царапина.

– Тебя ударили по голове.

– Хорошо. Поеду.

Я посмотрела на перевёрнутую детскую.

– Это из-за того, что ты остался.

– Нет.

– Он хотел показать, что видел нас.

– Может быть.

– И ударили тебя.

– Потому что оказался на пути.

Меня затрясло.

– Я сказала, что не боюсь.

Артём подошёл и обнял меня.

– Ты можешь не бояться и всё равно быть в опасности.

– Какая разница?

– Огромная. Страх заставляет подчиняться. Опасность заставляет действовать.

Телефон завибрировал.

Сообщение пришло с номера Романа.

«Дети сегодня со мной. Заберу из сада в четыре».

Я смотрела на экран.

Он писал так, будто ничего не произошло.

Будто ночью никто не вошёл в мой дом.

Будто Артём не сидел с разбитым виском.

Будто папка с детскими документами не исчезла.

Я ответила:

«Сегодня встречи не будет. В квартиру проникли. Украдены документы детей. Я подала заявление».

Роман позвонил сразу.

Я включила запись.

– Что произошло?

Его голос звучал встревоженно.

Слишком правильно.

– Ты не знаешь?

– Откуда?

– За мной следят твои люди.

– Вера, не начинай. Ты цела?

– Да.

– Дети?

– У мамы.

– Лавров был у тебя?

Я закрыла глаза.

Первый вопрос после детей.

– Да.

– Он пострадал?

– Откуда ты знаешь, что кто-то пострадал?

Пауза.

Небольшая.

Но она была.

– Ты сказала, что проникли в квартиру. Я предположил конфликт.

– Я не сказала, что человек находился внутри, когда мы проснулись.

Роман молчал.

– Кто тебе сообщил? – спросила я.

– Никто.

– Тогда почему спросил про Артёма?

– Потому что он ночевал у тебя.

– Откуда знаешь?

Снова пауза.

– Мне прислали фотографию его машины.

– Кто?

– Неизвестный номер. Тот же человек, который, вероятно, пишет тебе.

– Пришли снимок.

– Удалил.

– Конечно.

Его дыхание изменилось.

Он понял, что говорит слишком много.

– Я заберу детей сегодня, – сказал он.

– Нет.

– Решение суда действует.

– В квартире было преступление. Документы детей украдены. До выяснения обстоятельств они останутся со мной.

– Ты не можешь отменять встречи.

– Могу не передавать детей человеку, который знает о нападении раньше, чем я рассказала подробности.

– Ты обвиняешь меня?

– Я задаю вопрос.

– Осторожнее, Вера.

Привычные слова.

Но теперь я не сжалась.

– Нет, Роман. Осторожнее будешь ты.

Я отключилась.

Артём смотрел на меня.

– Он проговорился?

– Возможно.

– Этого хватит?

– Не знаю.

Я переслала запись Тамаре Леонидовне.

Через минуту она ответила:

«Не общайтесь с ним без записи. Срочно приезжайте ко мне после больницы».

Следом пришло сообщение с неизвестного номера.

Только одно предложение:

«Ключ сделал Кирилл по слепку, когда дети были у него дома».

Я показала Артёму.

Он перечитал.

– Откуда у Кирилла был твой ключ?

Я вспомнила поездку в Сочи.

Детские сумки.

Ключи от квартиры, лежавшие в боковом кармане моей сумки, когда Роман забирал близнецов из сада.

В тот день я приехала в аэропорт на машине Артёма.

Моя машина осталась на дороге.

Потом её забирала служба эвакуации.

Ключи несколько часов находились у Романа.

– Он мог сделать копию ещё тогда.

Телефон снова завибрировал.

Новый файл.

Фотография мужчины в кабинете.

Кирилл.

Он передавал Роману металлический ключ.

Под снимком стояла дата.

Три недели назад.

Неизвестный отправитель не просто предупреждал.

Он собирал дело вместе со мной.

И, похоже, находился ближе к Роману, чем кто-либо из нас предполагал.

Глава 21. Человек внутри системы

Тамара Леонидовна прослушала запись нашего разговора с Романом три раза.

В первый – не делая пометок.

Во второй – останавливая после каждого его ответа.

В третий – с закрытыми глазами.

– Он понял, что проговорился, – сказала она.

– Значит, запись полезна?

– Полезна. Но не доказывает, что именно он организовал проникновение.

– Он знал, что пострадал Артём.

– Он мог предположить.

– Слишком точно.

– Согласна.

Я сидела на краю стула, сжимая бумажный стакан с остывшим кофе. После больницы Артём отвёз меня к адвокату и остался ждать в машине. Врач диагностировал лёгкое сотрясение, наложил два шва и запретил ему садиться за руль.

Разумеется, он всё равно собирался.

Мне пришлось забрать ключи.

– А фотография Кирилла с ключом? – спросила я.

Тамара Леонидовна открыла файл.

Снимок был сделан в кабинете Романа. Кирилл стоял возле письменного стола и протягивал ему металлический ключ на раскрытой ладони. Роман смотрел не на человека, а на предмет.

Дата на изображении совпадала с неделей после поездки в Сочи.

– Если установим подлинность, это сильный материал, – сказала адвокат. – Но снова возникает вопрос об источнике.

– Почему он не называет себя?

– Боится. Или хочет управлять нами.

– Он помогает.

– Помощь тоже может быть способом управления.

Я посмотрела на фотографию.

– Вы думаете, это ловушка?

– Я думаю, что нельзя доверять неизвестному человеку только потому, что его интересы временно совпали с нашими.

– Тогда что делать?

– Предложить встречу.

– Как?

– Напишите на последний номер.

– Вы говорили не отвечать.

– Обстоятельства изменились. Пусть назовёт место и способ подтвердить личность. Не обещайте деньги. Не сообщайте, что у нас уже есть.

Я набрала:

«Мне нужно знать, кто вы. Без этого материалы нельзя использовать».

Сообщение не доставилось.

Номер уже был отключён.

– Он меняет сим-карты, – сказала я.

– Или использует сервис подмены.

– Значит, встретиться не хочет.

– Значит, пока хочет оставаться невидимым.

Тамара Леонидовна скопировала новые файлы.

– Сегодня подадим дополнительное заявление по факту проникновения, возможной незаконной слежки и хищения документов. Также направим ходатайство о временной приостановке встреч отца с ночёвками.

– Суд удовлетворит?

– У нас есть вызов полиции, испуг детей, сообщения об угрозах, факт проникновения и сведения о планируемом удержании. Шансы хорошие.

– Хорошие – это сколько?

– В вашем деле проценты бесполезны.

– Роман заберёт их завтра, если решения не будет.

– Завтра встречи не предусмотрено.

– Он может приехать в сад.

– Сад уведомлён письменно. Забирать детей вправе только вы, ваша мать и Алла Викторовна.

Я кивнула.

Мы сделали всё правильно.

Списки.

Запреты.

Письма.

Замки.

Камеры.

Но чужой человек всё равно открыл мою дверь ключом.

– Мне страшно отпускать их в сад, – призналась я.

– Тогда оставьте дома на несколько дней.

– Роман скажет, что я нарушаю режим.

– Медицинская справка после пережитого стресса решит вопрос.

– Вы предлагаете оформить справку, даже если они здоровы?

Тамара Леонидовна посмотрела строго.

– Я предлагаю обратиться к педиатру и детскому психологу. После ночного вторжения и предыдущего конфликта у детей могут быть нарушения сна и тревожность. Это не выдумка.

Миша снова кричал во сне.

Соня просила ставить стул под ручку двери, хотя замок был закрыт.

– Хорошо.

– И ещё. Вам нужно переехать.

Я уставилась на неё.

– Снова?

– Адрес скомпрометирован. Ключ скопирован. Из дома напротив велось наблюдение.

– Мы только начали привыкать.

– Я понимаю.

– Нет. Вы не понимаете. Дети уже потеряли отца, старый дом, комнату, сад скоро придётся менять. Теперь я должна сказать, что и жёлтая дверь больше не безопасна?

– Безопасность важнее привязанности к цвету двери.

– Для взрослых – возможно. Для ребёнка дом состоит как раз из таких вещей.

– Тогда замените замки, установите сигнализацию и временно живите у матери.

– У мамы одна комната.

– Несколько дней.

Я закрыла глаза.

Роман мог разрушать наши места быстрее, чем я успевала превращать их в дом.

– Артём может установить новый замок, – сказала я.

– Не сегодня. У него сотрясение.

– Он всё равно станет.

– Тогда наймите другого мастера.

Я почти улыбнулась.

– Попробуйте ему это объяснить.

Артём сидел в машине, откинув голову на подголовник.

Когда я открыла дверь, он не пошевелился.

– Ты спал?

– Нет.

– Врач сказал отдыхать.

– Я отдыхаю.

– В припаркованной машине?

– Очень качественно.

Я села за руль.

– Поедем к маме.

– Сначала поменяем замок.

– Нет.

– Вера.

– У тебя сотрясение.

– Лёгкое.

– Это не сорт йогурта.

Он повернул голову и поморщился.

– Ключи верни.

– Нет.

– Это моя машина.

– А голова моя проблема.

– С каких пор?

– С тех пор, как по ней ударили в моей квартире.

Он смотрел на меня несколько секунд.

– Это не ответ.

Я завела двигатель.

– С сегодняшнего.

Он ничего не сказал.

Но я заметила, как изменился его взгляд.

В нём было тепло, от которого мне стало одновременно легче и страшнее.

– Тамара Леонидовна велела переехать, – сообщила я.

– Правильно.

– Ты хотя бы из вежливости мог не соглашаться.

– Вежливость не делает квартиру безопаснее.

– Я не хочу снова увозить детей.

– Временно к матери.

– Откуда ты знаешь?

– Это очевидно.

– У неё тесно.

– Зато Роман не сможет войти незаметно.

– Он знает её адрес.

– Но там соседи, домофон и консьержка, которая помнит каждого жильца с рождения.

– Ты знаком с Валентиной Павловной?

– Она однажды не пустила меня к твоей матери, потому что я не смог назвать девичью фамилию её бабушки.

Я посмотрела на него.

– Когда ты приходил к маме?

Артём отвёл глаза.

– Вчера.

– Зачем?

– Проверял дверь.

– Без меня?

– Ты была занята с адвокатом.

– И мама ничего не сказала.

– Я попросил.

– Вы уже сговорились?

– Она сказала, что пока не решила, можно ли мне доверять, но лестничную площадку показать готова.

Я покачала головой.

– Вы оба невозможные.

– Зато дверь у неё хорошая.

На светофоре я положила ладонь на его руку.

– Тебе больно?

– Терпимо.

– Не только голова.

Артём смотрел вперёд.

– Я четыре года думал, что если никого не подпущу, то больше не будет человека, которого можно потерять.

– И что изменилось?

– Появилась ты и быстро доказала, что расстояние ничего не гарантирует.

Я крепче сжала его пальцы.

– Я не собираюсь исчезать.

– Твоя жизнь сейчас зависит от человека, который открывает двери чужими ключами.

– Моя жизнь зависит от меня.

– Красиво звучит.

– Ты мне не веришь?

– Верю. Поэтому и страшно.

Светофор переключился.

Я отпустила его руку.

– Будем бояться по очереди.

– Сегодня моя очередь?

– Нет. Сегодня ты отдыхаешь.

– Это хуже.

Дети обрадовались ночёвке у бабушки ровно на один вечер.

На второй Соня спросила, когда мы вернёмся домой.

– Скоро.

– Завтра?

– Возможно.

– Ты всегда теперь говоришь «возможно».

Я замерла.

– Правда?

– Да. Папа тоже.

– Что он обещал?

– Что, возможно, мы будем жить у него.

Мама, раскладывавшая бельё на диване, резко выпрямилась.

– Когда он это сказал?

– В Сочи.

– Почему раньше не рассказывала?

Соня пожала плечами.

– Он сказал, что это сюрприз.

– Сюрпризы не должны быть страшными, – сказала я.

– Я не испугалась.

– А сейчас?

Она посмотрела на пол.

– Немножко.

Я посадила дочь на колени.

– Вы будете жить со мной.

– Всегда?

Я хотела сказать «всегда».

Но суды, графики и чужие планы уже научили меня осторожности.

Соня почувствовала паузу.

– Скажи не «возможно».

Я прижала её к себе.

– Я сделаю всё, чтобы вы жили со мной.

– Это тоже не «всегда».

Слова ребёнка были точнее юридических документов.

– Я никогда добровольно вас не отдам.

Она задумалась.

– А папа может забрать силой?

Мама отвернулась к окну.

– Нет, – сказала я.

Это была ложь.

Не потому, что Роман имел право.

Потому что сила не всегда выглядела как мужчина, хватающий ребёнка на улице.

Иногда она выглядела как подпись, охранник и автомобиль с закрытыми дверями.

– Не может, – повторила я. – И никто не имеет права.

Соня удовлетворённо кивнула.

Позже, когда дети уснули, мама поставила передо мной чай.

– Тебе нужно поесть.

– Не хочу.

– Это не вопрос.

Я отломила кусок хлеба.

– Ты правильно ответила?

– На что?

– Что он не может забрать силой.

– Я не знаю.

– Тогда почему сказала?

– Потому что ей пять.

Мама села напротив.

– А тебе двадцать семь. И ты тоже иногда нуждаешься, чтобы кто-то сказал: он не может.

– Но он может.

– Только если ты поверишь, что всё решает он.

– Мам, он организовал слежку, сделал ключ, проник в квартиру.

– Докажите и посадите.

Я посмотрела на неё.

– Ты говоришь так просто.

– А что сложного в словах? Сложным будет сделать.

– Даже Тамара Леонидовна пока не говорит об уголовном деле уверенно.

– А я не адвокат. Мне можно быть уверенной без доказательств.

Я улыбнулась.

– Ты ненормальная.

– Семейное.

Телефон завибрировал.

Новое сообщение с неизвестного номера.

На этот раз без файла.

«В 23:00 парковка у старого торгового центра “Орбита”. Приезжайте одна. Телефон оставьте дома».

Я показала маме.

– Нет, – сказала она сразу.

– Возможно, это отправитель.

– Возможно, человек Романа.

– Мне нужны оригиналы.

– Тебе нужны живые дети и целая голова.

– Я не могу бесконечно ждать анонимных сообщений.

Мама забрала телефон.

– Позвони адвокату.

Тамара Леонидовна выслушала и сказала:

– Одна не поедете.

– Он требует.

– Это его проблема.

– Тогда не выйдет.

– Значит, не выйдет.

– А если у него доказательства?

– Доказательства не стоят вашей безопасности.

– Вы сами сказали найти источник.

– Найти не означает беспрекословно выполнять требования.

– Что предлагаете?

– Поедем вместе. Я останусь в машине на расстоянии. Полицию предупредим, но без явного наряда.

– Он может заметить.

– Пусть.

– Телефон оставить?

– Возьмёте второй, выключенный. На месте включите запись.

– А Артём?

– Не сообщайте.

Я посмотрела в сторону гостиной, где он спал на раскладушке рядом с детьми. После больницы мы всё-таки привезли его к маме. Она заявила, что человек с сотрясением не должен оставаться один, а её квартира временно является нейтральной территорией.

– Он узнает.

– После.

– И рассердится.

– Переживёт.

Мне не нравилось скрывать.

Но я знала: Артём не позволил бы мне выйти из машины.

– Хорошо.

В двадцать два сорок мы с Тамарой Леонидовной подъехали к закрытому торговому центру.

Парковка была почти пустой.

Снег лежал тонкой белой коркой. Старые фонари освещали только часть пространства. За зданием темнели гаражи.

– Если через десять минут никто не появится, уезжаем, – сказала она.

– Он может наблюдать.

– Наверняка.

Я вышла.

Телефон оставила в машине, но под курткой работал маленький диктофон.

Дошла до центрального входа.

Никого.

Ветер гнал по асфальту обрывок пакета.

Прошло две минуты.

Пять.

На дальнем конце парковки вспыхнули фары.

Серый седан подъехал медленно и остановился в двадцати метрах.

Водитель не выходил.

Я пошла к машине.

Стекло опустилось.

За рулём сидел мужчина лет сорока с усталым лицом и тонкими металлическими очками.

Я видела его раньше.

На корпоративной фотографии сотрудников компании Романа.

– Евгений Соколов? – спросила я.

Он вздрогнул.

– Откуда знаете?

– Валерия сказала, что у вас есть доступ к серверу.

Мужчина оглянулся.

– Вы приехали не одна.

– Мой адвокат в машине.

– Я просил одну.

– Меня преследуют. Одной я не приезжаю.

Он хотел поднять стекло.

Я схватилась за край двери.

– Подождите.

– Вы не понимаете.

– Тогда объясните.

Евгений посмотрел на меня.

– Уберите руку.

Я убрала.

Он заглушил двигатель, но не вышел.

– Я отправлял записи, – сказал он.

– Почему?

– Потому что это зашло слишком далеко.

– Что именно?

– Сначала я думал, речь о бракоразводном процессе. Кирилл просил выгружать записи, восстанавливать переписку, давать доступ к камерам. В компании такое бывает.

– Слежка за детьми тоже бывает?

Он опустил глаза.

– Я не знал.

– Но узнали.

– После квартиры напротив.

– Вы дали доступ?

– Настроил защищённый канал для камеры. Мне сказали, что это проверка няни.

– В детской комнате?

– Камера должна была смотреть на вход.

– Она смотрела на кровати.

– Я понял позже.

– И ничего не сделали.

Евгений сжал руль.

– Роман оплатил операцию моему сыну.

– Поэтому вы обязаны помогать ему ломать чужих детей?

– Нет.

– Тогда почему продолжали?

– Потому что у него были мои подписи. Доступы. Платежи через фиктивные договоры. Если всё вскроется, я тоже сяду.

– Вы совершали преступления?

– Я закрывал глаза.

– Это не ответ.

– Иногда закрытые глаза и есть преступление.

В его голосе не было попытки оправдаться.

– Зачем позвали?

Евгений достал из внутреннего кармана небольшой внешний диск.

– Здесь копии записей с сервера. Переписка Кирилла. Приказы Романа. Данные о доступе в вашу квартиру.

Я протянула руку.

Он не отдал.

– Есть условие.

– Деньги?

– Защита.

– Я не полиция.

– Ваш адвокат может организовать передачу через следователя. Я дам показания, если получу государственную защиту и соглашение о сотрудничестве.

– Вы смотрели слишком много фильмов.

– Я видел, что Роман делает с людьми, которые перестают быть полезными.

– Что он сделал?

Евгений посмотрел на тёмные окна торгового центра.

– Кирилл исчез.

– Когда?

– Сегодня утром не вышел на работу. Телефон выключен. Дома его нет.

– Может, уехал.

– Перед исчезновением он скачал те же файлы, которые присылал вам.

Я замерла.

– Вы не один отправитель?

– Первые сообщения отправлял Кирилл.

– Почему?

– Хотел продать материалы Роману обратно.

– Что?

– Он собирал компромат на заказчика, чтобы застраховаться. Потом понял, что денег не получит. Начал отправлять вам, надеясь, что вы предложите сумму.

– Я не предлагала.

– Тогда он стал нервничать. Вчера говорил, что уйдёт в полицию.

– И исчез.

Евгений кивнул.

– Вы думаете, Роман что-то сделал?

– Не знаю.

– Зато боитесь.

– Да.

– Почему вы сами продолжали присылать?

– После исчезновения Кирилла понял, что следующий я.

Он протянул диск.

– Здесь есть запись разговора о детях.

– Какая?

– Роман сказал Павлу, что если суд ограничит встречи, он заберёт их раньше.

Кровь отхлынула от лица.

– Когда?

– Точной даты нет. Но он заказал машину на чужие номера и подготовил дом в соседнем регионе.

– Где?

– Адрес на диске.

Я взяла носитель.

– Почему вы не пошли сразу в полицию?

– Потому что половина местного отдела знакома с его службой безопасности.

– Это паранойя?

– Возможно.

– А возможно, правда.

– Да.

Вдалеке хлопнула дверца машины.

Евгений резко поднял стекло.

– Уезжайте.

– Подождите.

– Нас заметили.

В конце парковки появился чёрный автомобиль.

Фары выключились.

– Это люди Романа? – спросила я.

– Не знаю.

– Поезжайте за нами.

– Нет. Вместе нельзя.

– Они могут вас забрать.

– Поэтому я не поеду за вами.

Евгений завёл двигатель.

– Отдайте диск адвокату. Не подключайте к обычному компьютеру.

– Как с вами связаться?

– Я сам.

Он резко тронулся с места.

Чёрная машина включила фары и поехала следом.

Я побежала к Тамаре Леонидовне.

– Уезжаем!

Она завела двигатель ещё до того, как я захлопнула дверь.

– Кто это был?

– Евгений Соколов. Он дал диск.

– За нами едут?

Я посмотрела назад.

Чёрная машина свернула за серым седаном.

За нами никто не последовал.

– Нет. За ним.

Тамара Леонидовна набрала номер полиции и сообщила марку, направление и номера автомобилей.

Евгений успел сказать их перед встречей в анонимном сообщении. Теперь я поняла зачем.

Через пять минут его телефон перестал отвечать.

Через десять серый седан нашли у обочины.

Дверь водителя была открыта.

Евгения внутри не было.

На снегу остались следы нескольких человек.

И кровь.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы Тамара Леонидовна впервые перестала говорить спокойно.

– Теперь, – сказала она, сжимая руль, – мы идём не в районное отделение.

– Куда?

– В следственный комитет.

– А дети?

Она посмотрела на меня.

– С этой минуты вы не оставляете их ни на секунду.