Текст книги "Шериф Мертвого города (СИ)"

Автор книги: Саша Грэм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 37. Ясно как ночь

Иногда две души встречаются в тот момент своей жизни, когда будущее каждого из них наиболее туманно. Рассказывая об одной из этих душ, нельзя не упомянуть и вторую, ибо они на протяжении многих дней и ночей не расставались друг с другом, подобно двойным лампадам, симметрично горящим перед алтарем.

Когда эти двое вчера вышли из библиотеки Софи, она остановила Шерифа в дверях и сказала, что надеется, что он и Мэдди впредь и всегда будут охотиться вместе, ибо, если кто-то сумеет разлучить их, последствия этого будут воистину ужасающими и этот кто-то не единожды пожалеет о своем поступке.

Тем не менее, события сегодняшнего утра заставили Мэдисон опасаться того, что это все же произошло. Шериф разбудил ее рано утром и сказал срочно собираться.

В первый раз за очень долгое время, сама жара решила отдохнуть от людей. Быть может, она скоро еще вернется, но как же приятно ощутить прохладу дождя после стольких дней и ночей, проведенных в адском пекле. Тучи затянули небо светло-серым покрывалом, и крохотные брызги падали на щеки Мэдисон, пока она стояла и ждала его у машины. На девушке были ботинки на толстой подошве, обтягивающие джинсы и свитер с длинным рукавом, который, почему-то казалось, своей строгостью совершенно не соответствовал ее стилю. Короткие волосы были как обычно взъерошены после сна, а в правой руке она стискивала «Дезерт Игл».

Она нахмурилась, глядя на свое сонное отражение в стекле автомобиля, и щелчки предохранителя пистолета, который она перещёлкивала большим пальцем то вверх, то вниз, вносили в ее мысли странную гармоничность, точно жуткий метроном отсчитывал секунды.

«Куда мы направляемся?» – спросила сама себя Мэдисон, смотря на мужчину в отражении стекла патрульной машины, по которому катились капли дождя.

Его руки были облачены в перчатки, ботинки начищены как на парад, а из угла рта свисала незажженная сигарета, про которую он, похоже, просто забыл. Для его обычного образа не хватало только «удачливой» шляпы, которая теперь была утеряна навсегда.

Мэдди открыла дверцу и застыла в ожидании, когда он приблизился со спины с чемоданом в одной руке и рюкзаком в другой. Шериф закинул их в багажник и хлопнул, затем обошёл машину, сел за руль и повернулся к девушке, когда она наконец села.

Дэвид неторопливо вытащил из кармана новую зажигалку, не сразу зажег слегка промокшую сигарету и глубоко затянулся.

– Мы уже отбываем? – мягко спросила она.

Дэвид включил дворники, потом нажал одну кнопку и заблокировал все дверцы машины.

– Нет, ты отбываешь, а я доставляю тебя в аэропорт. Пожалуйста, вытащи все оружие и положи в бардачок. Я сказал вообще все оружие.

Мэдди ничего не оставалось кроме послушания. Тесные городские улицы мелькали перед её глазами, размытые, словно она видела их сквозь пелену полудремы. Когда патрульная машина приблизилась к трассе, все леса вокруг уже погрузились в плотный туман, напоминающий молоко.

Они мало говорили. Разговоры почему-то казались неуместными. В воздухе повисло такое напряжение, что оно, казалось, вот-вот выдавит окна.

– Дэвид, – наконец спросила она после нескольких минут неуютного молчания, когда они преодолевали путь через дубовую аллею, – насколько ты уверен, что справишься один? Только честно. Возможно, ты посмеёшься надо мной и моим вопросом, это нормально. Это значит, что у тебя всё ещё остались какие-то чувства после того, через что мы прошли.

Шериф лишь усмехнулся этой ее дерзости.

– Честно? Я занимаюсь охотой один с тех времен, когда тебя еще в планах не было. Сейчас я еще больше, чем когда-либо, полон решимости найти свои ответы. – продолжил он, самую чуточку спокойнее, – И если для этого требуется обшарить весь Хайдвилд, всю Луизиану и весь блядский Новый Орлеан здание за зданием, что ж, я это сделаю. Техас, Миссисипи, Флорида. Дело вышло на новый уровень.

– Можешь назвать меня тупицей – я зову так себя каждый день, с тех пор как попала за решетку – но я искренне пыталась остановить вампиров. Если бы у меня только было больше времени рассмотреть все детали, Шериф, мы бы раскрыли это дельце. Да и кто теперь будет вытаскивать тебя из всяких адских жоп, в которые ты так стремишься залезть?

– Вот как? Думал это я тебя спасаю, а выходит, наоборот…

И опять эта его коронная улыбка. Она пропала ненадолго, но теперь снова появилась. Мальчишеская такая. Немного озорная, немного робкая улыбка посреди океана тревог и сомнений. Стоит ей появиться и Мэдди уже чувствует сожаление, что не сможет отправиться с этим копом вечером в бар.

Пусть даже у них были довольно странные отношения. Кем он стал для нее? Отец, друг, учитель, похититель, мучитель, наставник. Это не так уж важно. Важно лишь то, что рядом с ним она испытывала постоянное чувство эйфории, а сейчас резко наступил период реабилитации.

Мэдисон спрашивала себя, каково это иметь рядом с собой кого-то вроде него. Надежного, и вместе с тем, непредсказуемого мужчину. Мэдди вспомнила его тираду про хорошего человека.

«Хороший человек не безобиден. На самом деле, он очень опасен, но добровольно сдерживает себя. После всего, что я узнала, все попытки цепляться за прежнюю жизнь обречены. То, что проявилось внутри меня, тоже было крайне удивительно. Тяга к приключениям, неожиданная жестокость к другим, честность к самой себе. Нет, я точно больше никогда не смогу охотиться. Даже если бы я могла, у меня не хватило бы духу столкнуться с чем-то подобным снова. Но ведь вернуться к нормальной жизни я тоже не смогу…»

– Похоже, твои летние каникулы пошли не по плану. Чего примолкла?

Шериф вел машину, глядя прямо перед собой на лобовое стекло, на которое падают и разбиваются капли воды.

– Дэвид, ты когда-нибудь хотел начать нормальную жизнь? Где-нибудь подальше от этого проклятого места. В большом городе. Научиться жить в обществе людей, а не только вампиров и аллигаторов.

– Людей? Нет. – Он засмеялся и несколько морщинок появилось в уголках глаз. – Даже если бы этого искренне захотел, я физически не способен отказаться от своей миссии. Голоса Сияющих все время посылают мне сообщения, хотя в последнее время они немного притихли. К тому же, я теперь не уверен, что в других городах отсутствуют вампиры. Более цивилизованные, культурные и хитрые особи чем эти чудовища, с которыми мы столкнулись на болотах.

Дэвид знал это наверняка, а не предполагал.

– Однажды ночью, Софи разоткровенничалась и рассказала мне про систему кланов, существующую у их народца. Вампиры делят себя на кланы или роды, подобно средневековой аристократии. Количество их исчисляется десятками, а способности пугающе разнообразны. Лугару, с которыми мы боролись все это время, были выходцами из клана сельских вампиров. Мастера перевоплощаться в зверей и властвовать над животными. Очевидно, что все они не были готовы жить той жизнью, которую им навязали, точно так же как случилось со мной и с тобой. Однако люди есть люди – дайте им сверхъестественные силы, сверхдолгую жизнь и желание пить кровь, и вы, вероятно, получите проблему. Вдобавок, все вампиры, за которыми я наблюдал, обладали своеобразным и сильным животным магнетизмом. Эволюционное преимущество, которое они используют, чтобы заманивать людей в ловушку.

– Ты думаешь, что они были всегда. Всегда жили среди нас? И даже в Нью-Йорке и Бруклине?

Он сказал с грустной, слегка издевательски-злой – в стиле Хайда – иронией.

– Большое яблоко оказалось червивым. Мы же говорим про самый населенный город с развитой ночной жизнью. Конечно, твой город может быть очень уютным гнездышком для нескольких тысяч кровопийц. Но это лишь мое скромное предположение…

– После таких разговоров у меня начнется паранойя и я не смогу выходить из дома.

Мэдди задержала взгляд на его точеном профиле и не сдержалась.

– Я бы хотела остаться с тобой, жить с тобой под одной крышей. Не играет роли даже солидная разница в возрасте.

В то же время, на задворках сознания, Мэдди понимала, что они не смогут долго быть рядом друг с другом. Дэвида в этот момент как будто ударило током и парализовало мимику. Что там у него, бабочки в голове? Или может там лопнул сосуд?

– Нет, мэм, вы собираетесь отправиться прямым рейсом домой, чтобы учиться и жить свою лучшую жизнь. – Приказывает он безапелляционно, тыкая в ее сторону пальцем. – Ясно ли я выразился? Да, я могу быть ублюдком иногда, но я не конченый ублюдок. Знаю, что провел тебя через ад, и я знаю, что был грубым все это время. Но с этого момента ты должна сама писать книгу своей судьбы.

– Извини, если смутила тебя. Я не должна была это говорить. Это… это было неправильно.

Всю оставшуюся дорогу Мэдди сидела перед окном, подперев щеку кулаком и бросала грустные взгляды на водителя, не обращая внимания на проносящийся мимо туманный пейзаж, озаренный бледным солнцем.

Мэдди долго смотрела на его лицо. Кажется, эти черты запечатлелись навсегда и теперь она могла нарисовать Дэвида по памяти. На одной половине лица был застарелый вертикальный шрам, спускающийся от брови к щеке, не задевая глаза. На другой брови был теперь свежий шрам, подарок, быстро заживший после рассечения. Хотя Софи так старалась избавить его от этих следов. Интересно, теперь каждый раз смотря в зеркало, он будет вспоминать того, кто нанес эти раны?

Когда они подъехали к границам Нового Орлеана, Мэдди убрала со лба мокрые пряди волос и выдавила из себя притворную радость.

В аэропорту, где суета, разные языки и гул голосов создавали неповторимый фон для встреч и расставаний, он шагнул вперёд и заключил её в объятия. В этом порыве было столько нежности и заботы, что Мэдди ощутила, как её сердце наполняется теплом. Поняла, что за этими объятиями скрывается нечто большее, чем просто прощание. По-отцовски прижал её к себе, успокаивающе проведя ладонью по спине. Мэдди почувствовала вес его рук и вес застревающих в горле искренних слов, произносить которые вроде как было неуместно. Дэвид прошептал девушке на ухо:

– Я изучил твой характер и точно знаю, если ты захочешь, то найдешь способ связаться со мной.

После объятий он отстранился и заглянул в ее глаза, в которых стояли слезы, все еще сжимая худые плечики своими ладонями. Мэдди изменилась в лице, темные тени залегли под глазами девушки и на скулах, кожа побледнела, опаленные солнцем брови казались ещё светлее. Дэвид отпустил ее, развернулся и растворился в толпе, словно призрак.

Оставшись одна, Мэдди почувствовала как опустошенность перерастает в светлую грусть. В этих объятиях посреди толпы незнакомых людей, в незнакомом городе со странной культурой, в этом единственном за все время моменте покоя, в этих немногих, но все же утешающих словах, тихо сказанных на ушко и ставших их общей тайной. Светлая грусть превращается в меланхолию. Легкий аромат его одеколона, оставшийся на ее светлых волосах после прощания, сам по себе ощущался как признание в любви с запахом холодного утреннего дождя.

Позже, сидя в самолете и глядя в иллюминатор, Мэдди почувствовала что-то инородное в кармане своих джинсов, опустив руку она нащупала смятую коробку от сигарет. Внутри был написан номер его нового телефона.

«Весточка от Дэвида. Выходит, ты еще способен что-то чувствовать внутри своего черного сердца…»

Мэдди смяла и спрятала коробочку обратно в карман, затем подняла мечтательный взгляд на небо. В иллюминаторе она увидела далеко не облака в форме радужных пони или единорогов, и точно не ангелов, которые могли-бы явиться Дэвиду, а бесконечное серое марево тумана, напоминающее море во время штиля. Эта картина навевала сон и скуку, а до приземления оставалось четыре часа. От волнения Мэдди помогло шампанское, которое здесь подавали пассажирам первого класса. В этом состоянии ей уже было абсолютно наплевать на стоимость, которая составляла двенадцать долларов за бокал. Она выпила бокальчик игристого, а потом попросила у стюардессы принести второй и третий, и, пригубив последний, сладко уснула, скрестив руки на груди.

Профессор Герритсен снова пришел в ее голову, нагло вошел как в свою личную обитель. Они стояли в привычной обстановке университетской аудитории, напоминающей по форме амфитеатр. Амфитеатр, залитый лучами ночного солнца.

Только теперь он был не один. Герритсен был в компании своих новообращенных учеников: бледных, худых и печальных. Во сне Мэдди вздрогнула, хотя на подкорке сознания она прекрасно понимала, что этого быть не может. Невозможно. Они мертвы, и живы могут быть только для ее беспокойной совести. Или больного воображения.

Семеро студентов хором спрашивали Мэдисон, почему она не спасла их, а профессор подошел поближе и произнес, но не своим голосом, а жутко знакомым баритоном с треском старинной грампластинки:

«В их невероятной муке задействовано множество стихийных сил. Много душевных исканий и самоанализа, терзаний и скорби, а также борьба голосов. Но не страх. Мир сейчас наблюдает родовые муки возвышенного решения. Я, пожалуй, признаюсь вам, что сомневаюсь в том, каким будет это решение. Одно я знаю точно: Судьба человечества не решается материальными расчетами. Когда в мире происходят великие дела, волнующие, отбрасывающие комфорт и развлечения, богатство и стремление к счастью в ответ на те неведомые силы, одновременно внушающие благоговейный страх и безысходность… тогда мы умираем и осознаем, что мы – души, а не животные, и что мы изначально были созданы бестелесными. И что в пространстве и времени, а также за пределами известного нам пространства и времени, и за пределами всех пределов, происходит нечто такое, что, нравится нам это или нет, заставляет бороться».

Эпилог

Казалось, что с тех пор, как он вернулся в Хайдвилд, Шериф чувствовал себя разбитым. Сегодня он был сам не свой: устроил поджог и не получил ни капли удовольствия от созерцания огня, хотя обычно это его будоражило.

Следуя своему безрадостному пути, Дэвид Хайд все чаще задумывался о том, осталось ли хотя бы что-то, способное приносить ему радость. Да, была у него одна Радость, но и от нее пришлось избавиться. Миссия лежала на спине тяжелым грузом, и сбросить ее он не мог и передать некому. И вот когда появилась подходящая кандидатура на роль приемника, он испугался, что любые проявления легкомыслия заставят его потерять бдительность.

Хотя он и считал себя одним из лучших охотников, сегодня Дэвид решительно предпочел оставаться чем-то большим, чем просто орудием в руках Сияющих. В конце концов, не так уж они и берегли свое орудие. Бесполезный дар предвидения не подарил ему победу над Каином, он выжил лишь чудом и стараниями двух прекрасных дам. Но душа Дэвида уже была изранена видениями возможной смерти, и он с трудом мог уснуть после увиденного. Только умиротворяющее звучание льда в стакане позволяло ему на недолгие мгновения расслабиться и обрести покой.

Шериф посмотрел на свое отражение в бутылке и ответил на вопрос, который оно задало из глубин зеленого стекла.

– О чем я думаю? Спасибо что спросил. Я думаю, что должен уничтожить эти сомнения, и молиться о том, чтобы забытье опустилось на мой разум как можно скорее.

И все же, несмотря на свой прошлый пессимизм, который обычно соседствовал с трезвостью, сейчас он не чувствовал острого разочарования, только облегчение. Дэвид мог только поблагодарить Сияющих за то, что все закончилось хорошо, и идти дальше. Кошмару городка Хайдвилд пришел конец и нахождение его здесь было теперь бесполезным, пришла пора двигаться дальше.

Шериф сидел в центре бара, под старой гирляндой со сломанными лампочками, спиной к двери. Он вздрогнул, когда дверь резко отворилась, услышал легкое цоканье женских шпилек и оглянулся.

Это была Софи, но не в своем обыкновенном образе, представляющем нечто среднее между синим чулком и серой мышкой. Она была в своем единственном праздничном платье из пурпурного бархата, с распущенными волосами, которые она слегка подстригла, боясь запутаться в них каблуками.

– Прости, Mon ami. Я тебя напугала?

От слова «друг» Дэвид чуть не поперхнулся виски, он закашлял и произнес:

– Меня уже ничем не напугаешь. Ты видела, что произошло с казино?

Софи пожала плечами и села на барный стул с высокими ножками.

– Не видела, но догадываюсь. Судя по сильному запаху дыма, разносимому на мили вокруг, ты спалил его к чертовой матери.

– Точнее заколотил все входы и выходы, а потом спалил твоих сородичей к чертовой матери. – Коп поднял указательный палец как символ назидания. – Я ненавижу азартные игры и вампиров, но еще больше я ненавижу вампиров, которые занимаются азартными играми.

– М-да, твоя тяга к пиромании приобретает чудовищный размах.

– Чудовищный говоришь… Кстати, Софи, ты чего так вырядилась? Не похоже на траурное платье.

– Хотела попросить тебя об одной услуге.

– Боже, не начинай опять эту тему. – Шериф сложил локти на стол и закрыл лицо руками. – Я не дам тебе себя укусить. Иди лови енотов дальше.

– Ну, Дэвид, ты же знаешь, я могу пить только тех людей, которые сами на это согласны. И вообще, надеюсь помнишь кто вытащил тебя с того света.

Дэвид нахмурился. Он повернулся к вампирше, только взглядом говоря, что он не пойдет против своих принципов и не станет делать для нее исключения. Его инстинкты и моральный кодекс не позволял помогать вампирам, даже таким дружелюбным как Софи, не ожидая получить взамен что-нибудь действительно существенное.

– Ты не пьешь людей, пока находишься в моем городе. И даже если я умру, то стану призраком чтобы следить за твоим поведением.

– Знаешь, есть твердость духа, есть непоколебимость воли и, наконец, есть обычное ослиное упрямство. Это тебе присуще. И плюс желание нарваться на неприятности, которые я потом разгребаю.

– Я не нарывался на неприятности, я просто делал то, что должен.

Софи открыла дамскую сумочку и достала что-то красное. Она откупорила и сцедила кровь из медицинского пакета для переливания в бокал для вина, после чего погрузилась в омут собственных раздумий.

– Понятно, кое-кто сегодня не в настроении. Такой грустный и злой, сидишь здесь и пьешь в одиночестве, l'amour perdu (потерянная любовь)?

– Можно и так сказать, – с грустной ухмылкой произнес Шериф. – L’amour a ses plaisirs aussi bien que ses peines (Где любовь, там и напасть). Мэдди улетела, Каин исчез прямо у меня из-под носа. Моя бедная селезенка повидала многое в свое время, но благодаря тому, что ее удалили я выжил. Господи, храни того мексиканца, который отмудохал меня в баре много лет назад!

Дэвид сложил руки в молитвенном жесте и моргнул, его глаза снова начали терять резкость из-за алкоголя.

– Кроме того, не то, чтобы у меня были хоть какие-то зацепки насчет того, где его найти.

– Кого? Мексиканца?

– Нет…

– Найти Каина? Это, конечно, возможно. В теории. Если бы он сам захотел быть найденным.

Шериф повернул голову и заглянул в ее расширенные зрачки, скрытые за стеклом.

– Как думаешь, чем он все эти годы занимался? Точнее все эти тысячелетия или сотни тысячелетий, неважно.

Софи с лицом знатока откинулась на спинку стула, болтая кровь в бокале как сомелье.

– Я могу предположить, что Каин уже давно устал бы наблюдать, как его потомки срутся между собой и мучают несчастных смертных, от которых питаются. Я думаю, что он уже давно нашел бы уединенное место, где смог бы ожидать последних ночей без страха, что его побеспокоят какие-нибудь тупые археологи. Многие сотни лет дети Каина искали место его упокоения, о котором многие их легенды из числа самых ужасных говорили как об источнике великого знания – и, возможно, самого темного могущества. Он, возможно, временами покидал бы свое убежище чтобы наблюдать за человечеством и сородичами, и даже иногда говорить с другими существами. И я думаю, что, возможно, он узнал кое-что новое о природе расы, которую породил. И поэтому совершил путешествие через океан в Новый свет, под видом раба конечно, проклял своего хозяина и поселился в одной из соляных пещер, которыми полнится наш округ.

– И он спокойно убивает своих так называемых «детей», при этом ненавидя охотников, которые занимаются тем же самым.

– Сам подумай, он Первый человек, рожденный в бренном мире. Первый человек, совершивший преступление, но не на почве ненависти, а на почве любопытства. Вспомни: согласно библейскому мифу, он никогда бы не признал, что сделал что-то неправильное. Он упрям. Если создание вампиров было ошибкой или случайностью, он никогда этого не признает.

– Из всего тобой сказанного мы можем сделать вывод, что Каин довольно любопытный сукин сын, одновременно с этим абсолютно уверенный в своей правоте, но как-то умудрившийся сохранить молодость в неебически древней проклятой душе. Этот парень страдает от комплекса бога… Точнее не страдает – он им наслаждается.

– Каину нравится, когда смертные и бессмертные говорят о нём, как мы сейчас. Он берёт на себя роль бога вампиров, в религиозном отношении он им и является по сути своей. Он старается не трогать тех, кто верит в него и соблюдает заповеди. Если они откажутся от веры в него, то последует жестокая кара… мучающая каждого сородича, кто подвергнет сомнению его существование. В значительной степени движим необходимостью поддерживать свое наследие. Однажды, в Новом Орлеане я видела своего рода алтарь с именем Каина, черепами, свечами и большой настенной росписью, куча животных жертвоприношений каждый день. И это в доме у смертных! Власть и сила главный мотив, когда твоей религией избрано вуду. Их жрецы, Хунганы и Мамбо, стремятся получить над Сородичами власть, которую они имеют над другими тёмными силами, чтобы осуществить свои магические замыслы. В Новом Орлеане даже есть граффити, изображающее лицо Каина. И ночной клуб, названный в его честь.

– Новый Орлеан? – Хайд недоверчиво изогнул бровь. – Неужели…

Он одним движением опустошил стакан с виски.

– Спасибо, кажется, ты подарила мне охренительную идею.

Сказал он, развернувшись и отправляясь к двери. У входа он замер и спросил, смотря в пустоту:

– Софи, ты же виделась с Каином лично. О чем вы беседовали? О ком болтали?

Она махнула рукой и беспечно улыбнулась, демонстрируя окровавленные клыки.

– Да так, ему просто нужны были ключи от камер. Всеотец может быть очень убедительным оратором, особенно если ему от тебя что-то нужно.

Вампирша бросила на Шерифа прощальный взгляд умных глаз и поправила очки на носу. После того, как он хлопнул дверью с такой силой, что рама затрещала, Софи несколько долгих мгновений сидела неподвижно и смотрела вслед ушедшему. Потом очень по-человечески вздохнула, как будто у нее реально была необходимость дышать.

– Иди, охотник. Куда бы ты ни направлялся – используй свой свет для знания, не для ослепления.