Текст книги "Мертвая тишина"

Автор книги: С. Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

19

Это я виновата. Воллер погиб, и виновата в этом я. Так и знала, не надо было мне…

– Клэр, не двигайся, – доносится напряженный голос Кейна. – Не шевелись, не пытайся разговаривать.

Неужто я что-то произнесла вслух? Откуда мне знать. В голове такая боль, что я боюсь спросить, боюсь даже губами пошевелить и глубоко вздохнуть.

Отмечаю мерцание ламп в коридоре – под веками то успокаивающая тьма, то мучительная яркость. Подо мной твердая поверхность. Левая рука придавлена чем-то тяжелым. Кем-то тяжелым. Телом Воллера.

– Да знаю, знаю, – тихо произносит Кейн. – Я делаю все, что в моих силах. – Он умолкает на момент. – Нет, не умрет. Я ей не позволю.

Разговаривает с кем-то, кого здесь нет.

– Кейн? – сквозь всхлипы произносит Лурдес. – С ней все будет хорошо?

– Не знаю, – отвечает мужчина. – Мне нужно… – Он осекается, словно бы потеряв мысль. – Мне нужно…

– А ты вообще уверен, что это настоящая Клэр? – спрашивает девушка. – Вон там тоже она. – Судя по шороху ткани, Лурдес встает. – Клэр! Подожди, вернись!

Мы все умрем.

* * *

Когда я вновь выныриваю из черноты, поверхность подо мной мягче, а голова ощущается по-другому, как будто ее что-то стягивает.

«Повязки». Снова голос мамы. Прохладное прикосновение к щеке.

Из глаз у меня брызжут слезы. Мама, прости.

Теперь под веками только темнота. Вспышки исчезли. Адская боль в голове слегка приутихла, однако я все равно ощущаю, как она маячит поблизости, готовая обрушиться во всю мощь. Тяжесть с левой руки исчезла, но что-то слегка обжимает ее возле локтя. Мне удается чуть-чуть пошевелить конечностью, и я различаю шорох пластика, да еще что-то болезненно оттягивает кожу.

Капельница, скорее всего.

Где Кейн? Лурдес? Боже, надеюсь, Нис не… Этот удар в висок, самое уязвимое место.

С трудом чуть приоткрываю глаза, но в сумраке окружение узнается не сразу. Кое-какой свет льется лишь от приборных панелей: оказывается, я на мостике, на полу возле двери. Под спиной у меня ворсистый ковер.

Еще через несколько секунд до меня доходит, чего я не слышу и не ощущаю. Двигателей. Мы остановились – или же замедлились до такой степени, что шум и вибрации больше не воспринимаются.

Зато до меня доносятся шепоты, хотя голосов я не узнаю.

Затем замечаю какое-то движение. Кто-то садится рядом.

– Клэр? – доносится до меня растерянный голос Лурдес.

Мне больно поворачиваться в ее сторону, но я должна увидеть девушку. Должна убедиться, что с ней все в порядке.

У меня перехватывает дыхание В глазах двоится. Я вижу две версии Лурдес. Одна из них поднимается на ноги, не сводя с меня хмурого взгляда. Она произносит:

– Не понимаю…

Как и я. Потому что вторая Лурдес лежит рядом со мной. На глазах у нее повязка, которая, однако, не скрывает расцарапанных щек и пятен запекшейся крови на шее и комбинезоне. Девушка пугающе неподвижна.

Лурдес, которая стоит, какое-то время смотрит сверху вниз на другую, затем переводит взгляд на меня и повторяет:

– Не понимаю.

Поднимает руки к глазам и вонзает в них пальцы.

Я рефлекторно зажмуриваюсь, и шепоты становятся громче, так что в конце концов их смешанный хор напоминает скорее вой ветра, нежели человеческие голоса.

Не обращая внимания на болтающуюся трубку капельницы, отталкиваюсь рукой от пола и медленно принимаю сидячее положение. Голова кружится так, что едва не падаю обратно на пол.

Когда же осмеливаюсь открыть глаза, периферия зрения затянута чернотой, однако Лурдес уже только одна. Та, которая лежит на полу.

Безмолвная. Пустая. Мертвая.

Нет! Я тянусь к ней рукой, однако даже такое незначительное движение оказывается для меня непосильным. Чернота по краям снова начинает наступать, темной водой заливая окружающее пространство. Противостоять ей я не в силах. Меня словно затягивает в бездонную воронку.

А потом… Чернота.

20
Сейчас

– Это последнее, что я помню, – заканчиваю я и невольно вздрагиваю, ударяясь позвоночником о пластиковую спинку стула, окончательно приходя в себя за столом в комнате отдыха.

Рид и Макс, опутанные паутиной моего рассказа, какое-то время не реагируют. Наконец, младший следователь подается вперед и недоверчиво спрашивает:

– И это все? А как же вы выбрались из…

– Я же сказала! – зыркаю я на него. – Не помню. В самом конце воспоминания становятся… обрывочными.

Строго говоря, эпизод с Лурдес (живой? мертвой? обеими?) – последнее воспоминание, в подлинности которого я твердо убеждена. Во всяком случае, какой-то из версий. Важная оговорка. Этот момент кажется реальным, в отличие от многих других. Остальные как обломки кораблекрушения на поверхности воды. Случайные кусочки перемешанной головоломки, которые, может, сложатся – а может, и нет – во внятную картину, даже если мне удастся собрать их все до единого. Я уже не могу сказать – если когда-либо вообще могла, – какие из этих образов и обрывочных фраз настоящие воспоминания, а какие всего лишь плоды моего травмированного сознания (которому ранение головы уж точно не пошло на пользу) и неведомого воздействия на «Авроре».

Риду Дэрроу и Максу, впрочем, об этом знать незачем. Я и так выложила им все, что они хотели услышать. Насколько было в моих силах.

От долгих речей, препаратов и вспомнившегося ужаса у меня пересохло в глотке. Вдобавок не оставляет ощущение, будто своим рассказом – словами, самим воздухом из легких – я впустила в помещение тьму. Некую сущность, парящую, наблюдающую и выжидающую. До поры до времени.

Сплетаю пальцы на коленях, стискивая их с такой силой, что чувствуются косточки – болезненно, зато ободряюще. Концентрации для столь простого действия требуется больше, чем в здоровом состоянии, но, по крайней мере, я уже не столь заторможена. Действие препаратов потихоньку ослабевает. И от этой мысли меня пронзает страхом. Не уверена, что испытываю желание полностью отдавать себе отчет в происходящем. Уже нет.

Тем не менее свою часть сделки я выполнила и не позволю себе отбыть – как физически, так и психически, – пока не получу обещанного. Мне необходимо знать. Неужели на «Авроре» остался кто-то живой?

Рид ухмыляется.

– Вы, я вижу, помните вполне достаточно, чтобы примешивать призраков и вероятность вмешательства инопланетян.

– Вы просили меня рассказать все, – цежу я Максу. Он оценивающе меня разглядывает, склонив голову набок и поигрывая ручкой – чернильным реликтом с металлическим наконечником, который, несомненно, проносить сюда тоже нельзя, как и значок Рида. – Я выложила вам историю целиком. Даже те детали, о которых умолчала в первый раз, потому что знала, что они звучат…

– Так похоже на бред? – перебивает меня младший следователь. – Ничего из рассказанного вами не противоречит гораздо более вероятному сценарию, что вы ответственны за смерть своей команды!

– А я этого и не отрицаю. – Руки у меня сами собой сжимаются в кулаки. – Это я предложила подняться на борт «Авроры». Я… – Сглатываю ком в горле. – Я была капитаном. И я их подвела.

Рид театрально хлопает ладонью по столу, на лице его отражаются одновременно отвращение и торжество. От громкого и неожиданного звука все пациенты, включая и меня, так и подпрыгивают на месте. Громкие и неожиданные звуки здесь не приветствуются. Теперь внимание присутствующих в комнате отдыха обращено на нас. Вера у «окна» начинает тихонько всхлипывать.

– Из ваших слов следует, что ваша команда подчинялась вам вплоть до того самого момента, когда вы напали на них, – провозглашает Дэрроу. – Когда вы предали их.

Я застываю. Потому что он прав, хотя и не в подразумеваемом им смысле. Если бы я не командовала, они сейчас были бы живы. Мой своекорыстный интерес – вот что убило их и привело меня сюда.

– Вы же не допускаете всерьез, будто я сама себе проломила затылок, – парирую я, стараясь держать себя в руках.

– Нет, но я считаю, что они попытались вас остановить, а вы их убили. С вашей биографией и диагностированным «бесцеремонным отношением к смерти» угрызений совести у вас это не вызвало. – Рид выжидающе смотрит на меня, словно бы его слова должны подвигнуть меня на вожделенное признание. – Что ж, практичное решение.

Практичное решение? Я могла бы продемонстрировать ему практичное решение. Всего два движения – нет, три. Податься вперед, выхватить ручку из расслабленных пальцев Макса, а потом оттолкнуться от пола и всадить эту самую ручку Риду Дэрроу в шею, прямо над его чопорным и безупречно белым воротничком.

Последует хаос, ор пациентов. Пройдут драгоценные минуты, прежде чем персонал вытащит его отсюда. И на протяжении всего этого времени он будет истекать кровью…

На мгновение зажмуриваюсь.

– Четверо против одной? – открываю я глаза. – Боюсь, ваше представление о моих способностях весьма преувеличено. Я не стала бы столь недооценивать членов своей команды.

Уголки рта Рида хитровато подрагивают, будто я призналась в чем-то существенном.

– Разумеется, нет. Уверен, не стали бы.

Переключаю внимание на ручку, неподвижно лежащую в руке Макса.

– На самом деле, – продолжает младший следователь, – я думаю, что вы спланировали…

– Спасибо, Клэр, – вдруг перебивает его Макс, подавшись вперед. – Я понимаю, что рассказ дался вам нелегко.

В какой-нибудь другой ситуации замерший с раскрытым ртом Дэрроу выглядел бы комично. Прямо ребенок, у которого из липкой ручонки вырвали конфетку, однако он слишком потрясен, чтобы закатить истерику. И все же мне трудно удержаться от улыбки.

– Курс, – напоминаю я Доновану. – И что дали попытки связаться?

– Клэр, вы не упомянули о смерти мистера Беренса. Так же как и мистера Ясуды… которого вы называете Нисом, – словно не слыша меня, говорит Макс.

– О каких из них? – вздыхаю я.

– О ком из них? – уточняет мужчина. – Вообще-то…

– Да нет же… О какой смерти? – Я качаю головой. – Как я говорила, воспоминаний о произошедшем у меня не сохранилось. Но у себя в голове – уж не знаю, происходило это в реальности или же нет – я видела, как они умирают всеми возможными способами. – Вопреки усилиям сохранять спокойствие, голос у меня дрожит. – Убивают друг друга. Совершают самоубийство. Задыхаются или замерзают насмерть.

Есть даже видение, в котором их убиваю я, набросившись на, как мне казалось, призраков. Все эти эпизоды я помню, потому что на протяжении недель пыталась восстановить по кусочкам картину событий. Как я в одиночестве оказалась в спасательной капсуле.

– Я бы ни за что их не бросила, – с горечью произношу я.

Вот только действительно ли это так? Как-никак старые привычки умирают с трудом. Отбрасываю эту мысль.

– И потому для меня единственное объяснение, почему я нахожусь здесь без них, заключается в том, что они мертвы. – Иначе они улетели бы со мной, так ведь? Или воспользовались бы другой капсулой. Восстановили бы ЛИНА. – Просто я не знаю, как это произошло.

Рид возмущенно фыркает, Макс ограничивается кивком. А затем вскидывает голову, сосредотачиваясь на сигнале, слышимом ему одному. Кто-то запрашивает связь.

– Вы не против? – спрашивает он меня из вежливости. Как будто у меня есть выбор. Как будто у меня остался выбор хоть в чем-то. Мужчина стучит пальцем по ком-импланту под ухом и встает. – Донован слушает.

Он отходит на несколько шагов от стола, и я не свожу с него глаз. Наверняка это уловка, чтобы не предоставлять мне обещанную информацию. Якобы у него срочный вызов и ему придется покинуть Башню. И меня.

– Это все сказки, – облокотившись на стол, вновь принимается за свое Рид.

Невольно бросаю на него взгляд.

– Эта ваша история про призраков, одержимый демонами корабль или что там еще, – продолжает младший следователь. – Меня не проведете.

Макс меж тем качает головой:

– …вполне может получиться. Не думаю, что это хорошая…

– Вы оказались в безвыходной ситуации, – не унимается Дэрроу. – Корпорация вас уволила, нашла вам замену. А с вашей биографией никаких перспектив в карьере вам не светило. Мир продолжал вращаться уже без вас.

– Заткнитесь, – бросаю я, пытаясь сосредоточиться на словах Донована.

– …нестабильно, и возможно дальнейшее ухудшение…

– Думаю, изначально вы вовсе не намеревались причинить кому-то вред. Вам всего лишь требовалось найти выход из положения, – все талдычит Рид. – Так ведь? А потом, возможно, процесс немножко вышел из-под контроля. Потому что, раз вступив на этот путь, остановиться уже трудно. Кожуру обратно на апельсин не натянешь. – Он буквально упивается своей аналогией. И ему явно невдомек, что проведшая большую часть своей жизни на марсианской станции, а затем в финансируемом корпорацией интернате и, наконец, в изолированном и крошечном анализаторе комсети имеет лишь смутное представление о наслаждении цитрусовыми, нынче выращиваемыми в оранжереях и баснословно дорогими. Видимо, для семейки Дэрроу апельсины дело обычное.

– Да, сэр, я действительно считаю, что это вариант, – говорит Макс, оборачиваясь ко мне. Обнадеживающе кивает, хотя обнадеживаться мне не в чем.

– Просто скажите, что я хочу знать, и все закончится, – елейно добавляет младший следователь. – Вернетесь в свою палату, и вас оставят в покое.

…Пока иски, поданные семьями пассажиров, не начнут рассматривать в суде. И тогда меня будут вызывать в качестве свидетеля по каждому из них.

И потом… Может, я не хочу, чтобы меня оставили в покое. Уж точно не с «Авророй», прямо сейчас медленно приближающейся к нам. Помимо сомнений, чувства вины и стыда, во мне все еще тлеет искорка надежды. Разумеется, я даже не мечтаю, что кто-то из оставшихся в живых захочет повидаться со мной – после того, как я их бросила. У меня остается два равным образом нежелательных варианта: либо из-за меня все погибли, либо я кого-то оставила умирать.

Так или иначе, я потеряла все, что имела, но если кто-то из моей команды – моей фактически семьи – все еще жив… Кейн или Нис. При мысли об этом у меня перехватывает дыхание.

– Давайте же, Клэр, – не сдается Рид. – Вам же самой наверняка хочется сбросить груз с души. Просто расскажите, что произошло на самом деле.

Тем не менее вежливость и сочувствие, что он старательно изображает последние несколько минут, совершенно не скрывают его подлинных намерений. Прямо как акула, пытающаяся скрыть свои зубы. Неужто он и вправду рассчитывает, что я поведусь?

Но вот паника его отнюдь не напускная. Я чуть ли не физически ощущаю ее. Дэрроу, в отличие от меня, знает о каком-то плане.

Он бросает взгляд на все еще занятого разговором Макса – взгляд быстрый и едва заметный, однако таковой все равно привлекает мое внимание, словно впившиеся в кожу ногти. Рид видит, что его окно вот-вот закроется, и это наверняка как-то связано с собеседником Донована.

– Очистите свою совесть, Клэр. Снимите тяжесть с груди, – подгоняет Дэрроу. Личина его, однако, уже трещит по швам, и увещевания звучат почти как команды. – Хватит нести чушь об инопланетянах и призраках, скажите правду!

– Да, сэр. Все понимаю, сэр. Проблемы возникнуть не должно. – Разговор Макса, судя по всему, подходит к концу.

Я слегка подаюсь вперед к Риду. Он немедленно повторяет мое движение, явно ожидая признания.

– Высокий мужчина у вас за правым плечом. С седыми волосами и лысой макушкой. Черный костюм, старомодные часы. Значок «Верукса», вот здесь, – я стучу пальцем у себя над сердцем. Значок старый, еще первого поколения, судя по простоте дизайна: блестящий металлический щит с выгравированной «V», слегка изогнутой и словно летящей. Никаких тебе бриллиантов и золотого тиснения, как у Рида.

Следователь отстраняется, покрасневший от злости, но с расширившимися глазами.

Сердце у меня в груди так и заходится: ведь я никогда не говорю о своих видениях. Тем не менее наседаю дальше:

– Он очень разочарован, что вы считаете его чушью.

Вообще-то, старик вовсе не разочарованный. Он вообще никакой. Всего лишь фрагмент, эдакая тень, преследующая Рида. Как будто даже и не говорит, не жестикулирует, только расхаживает. Я даже не знаю, постоянно ли он маячит возле младшего следователя или же просто привязывается к нему во время его визитов ко мне. Одни догадки и могу строить. С уверенностью могу лишь сказать, что вижу этого призрака только в обществе Дэрроу.

– Вы его ощущаете? – Я подаюсь вперед, имитируя его позу «можете мне довериться». – Когда вы один. Что он всегда за вашим плечом и смотрит на вас неодобрительно.

– Заткнись, – огрызается Дэрроу, брызгая слюной. Э, да он уже успел побледнеть. Интересно. В этом случае он мне почему-то верит, во всем остальном – нет.

Я внимательно смотрю на него, склонив голову набок. Меня занимает вопрос, узнает ли Рид описанного мной мужчину. И от этой мысли по спине у меня пробегает холодок. Потому что в таком случае мои видения предстают в новом свете. Быть может, этот старик в костюме – вовсе не результат ненормального функционирования моего мозга. Как, быть может, и все остальные призраки.

– Что тут у вас? – возвращается к столу Макс, по очереди разглядывая нас обоих.

Однако меня отвлекает какое-то движение на другой стороне комнаты.

– Она… – обвинительным тоном начинает младший следователь, но вдруг осекается.

– Клэр? – хмурится Донован.

Мне, однако, уже не до него. Снова появляется Кейн. На этот раз он виден целиком, а не торчит из диванчика. Белая футболка на груди перепачкана кровью, но на смертельную рану не похоже. Его ли это кровь? Или кого-то другого? Через пару мгновений до меня доходит, что отходящие от большого пятна пять линий разной длины – на самом деле пальцы. Кровавый отпечаток ладони. На лице мужчины отражена мрачная решимость. Он наклоняется за чем-то, мне невидимым. Машинально выпрямляюсь, чтобы разглядеть получше, и картина внезапно резко меняется.

…Я лежу на шершавом ковровом покрытии, и в голове пульсирует с такой силой, что постукивают зубы. Протягиваю к Кейну руку и…

Столь же неожиданно видение прекращается, и я снова сижу за столом в комнате отдыха. Кейн исчез. А на полу все та же унылая серая плитка.

– Вам плохо? – беспокоится Макс.

Просто еще один фрагмент. Новый.

– Все в порядке. – Вцепляюсь в затупленные – в целях безопасности, очевидно – края пластикового стула под собой, так что они даже слегка изгибаются. – Я хочу знать курс «Авроры».

Донован усаживается на свое место и вскидывает руки.

– Сейчас.

– Макс, – предостерегаю я.

Он с досадой цокает языком.

– Просто дослушайте. Я уже говорил, что мы отправляем корабль на перехват «Авроры». – Мужчина не сводит с меня взгляда, пока я утвердительно не киваю.

Все равно это очень скверная затея.

– Главным образом с целью эвакуации, – продолжает Макс. – Заберем столько останков, сколько получится. А также уцелевших, если найдем.

Но я уже качаю головой.

– Если вы пошлете туда людей, они погибнут. – Даже не знаю, как яснее донести до него предостережение. – Макс, мы пробыли на «Авроре» меньше трех дней, и это нас уничтожило. – От мысли, что кто-то опять окажется на злополучном лайнере, от воспоминания о собственном идиотском оптимизме, на глаза у меня наворачиваются слезы. – Неважно что это… – бросаю мрачный взгляд на Рида, – …призраки, инопланетяне, неизвестный вирус или бактерии. Это настоящее. И несет смерть. «Веруксу» это не по зубам.

– Мы учитываем риск, – преспокойно отзывается Донован. – Но мы не можем просто взять и уничтожить корабль с человеческими останками на борту.

Он имеет в виду, естественно, что они не могут у всех на виду уничтожить корабль с человеческими останками, принадлежащими богатейшим семействам мира. «Верукс» определенно не рассчитывает отбиться от неминуемого шквала исков.

– Команда целиком будет укомплектована собственной службой безопасности «Верукса», – продолжает Макс. – Лучшими из…

– Что совершенно ничего не даст! – срываюсь я, охваченная паникой и отчаянием, яркими цветами проступающими на доселе блеклом пейзаже.

– Нас будет сопровождать специалист, – заканчивает мужчина.

– Специалист… – тупо повторяю я.

– Нет! – вскидывается Рид. – Ни в коем случае! Это же чистой воды безумие! Они не могут…

– Единственный человек, – перебивает его Макс, – который там был и каким-то образом спасся. – Он смотрит на меня.

Теперь до меня доходит. Он хочет, чтобы я вернулась на «Аврору». Чтобы я повела команду «Верукса».

Меня пробирает неистовая дрожь, легкие внезапно пустеют. Я отшатываюсь вместе со стулом, и его ножки протестующе скрежещут по кафелю.

– Нет. – Туловище в районе талии совершенно не слушается, как будто позвоночник там просто растворился, и я так и ломаюсь пополам, отчаянно глотая воздух. – Ни за что, нахрен!

– С вами у них максимальный шанс выжить…

– Отмените полет. Это их единственный шанс, – выдавливаю я. Серая ткань казенной пижамы пахнет отбеливателем и антисептиком, и от влажности моего дыхания запах усиливается.

– Не можем, – вздыхает Макс. – Ваше возвращение лишило нас этой возможности.

Мое спасение с аварийной капсулы двадцатилетней давности, исчезнувшей вместе с первым и единственным в мире роскошным космолайнером, стало сенсацией всех новостных каналов. Причем еще даже до того, как моя речь обрела некоторое подобие связности – шок и черепно-мозговая травма вкупе с днями, проведенными в капсуле на ограниченном рационе воды и пищи, ясное дело, довели меня до крайне ослабленного состояния, – и я рассказала свою историю экипажу «Роли». Весть разнеслась по комсети подобно огню в очистителе кислорода.

Я медленно выпрямляюсь, вцепившись в чересчур свободные штанины пижамы.

– Значит, в любом случае буду виновата я?

Либо команда «Верукса» отправляется без меня и погибает при проведении эвакуационной операции, инициированной моим спасением и потребованной общественностью и влиятельными семействами. Либо я лечу с ними и мы погибаем все вместе. Что-то подсказывает мне, что поверье «бог троицу любит» к чудесному спасению от неминуемой гибели не применимо.

Донован ничего не отвечает – да и не обязан. Он прав.

Я не в силах изменить прошлое. Зато могу отказаться совершать ту же самую гребаную ошибку. Качаю головой.

– Я не поведу невинных людей на верную смерть. – Снова.

– Вы спаслись, так что вам наверняка…

– Но я не помню как! – кричу я. – И совершенно без понятия, что произошло! Я лежала на мостике рядом с трупом члена моей команды и ее галлюцинацией… или ее сраным призраком, откуда мне знать! А в следующее мгновение оказалась в медицинском отсеке «Роли»!

Какое-то время Макс пристально разглядывает меня, затем произносит:

– Думаю, вам известно больше, нежели вы осознаете.

– И что, черт побери, это значит? – гневно смотрю я на него в ответ.

– Так вас интересует курс лайнера? – вместо объяснений напоминает мужчина.

Сдержанно киваю.

– Земля. Корабль движется сюда.

По спине у меня пробегает холодок.

– Согласно вашему рассказу, пунктом назначения являлась граница зоны действия комсети…

– Сектор К147, – кое-как шевелю я онемевшими губами.

– Следовательно, на каком-то этапе полета курс был изменен, – заключает Донован, подтверждая мою догадку.

– Но это ничего не значит, – качаю я головой. – Я же рассказывала, что более-менее связно помню только остановку или замедление двигателей. Когда я… когда видела Лурдес в последний раз. Быть может, потом Кейн и поменял курс. Еще до моей эвакуации, до того, как…

До того, как он и Нис погибли. Или до того, как я убила их. Смотря какая версия событий подлинная. Меня начинает мутить.

– И еще кое-что. – Макс кивает Риду, и тот неохотно достает из кармана плоский пластиковый кружок и принимается стучать по видимой лишь ему одному клавиатуре.

Из диска доносится звук – это динамик. Поначалу слышится лишь статический треск, затем эдакими облачками густого тумана возникают слова:

– …помощь. SOS… кораблю «Аврора»… требуется помощь… подверглось нападению… люди на борту…

Я узнаю голос даже сквозь помехи.

Кейн.