Текст книги "Мертвая тишина"

Автор книги: С. Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Я зажмуриваюсь. Мне нужно сделать это хотя бы ради семьи Кейна. Ради семей их всех. Они заслуживают ответы, и мне не верится, что «Верукса» хватит на большее, нежели стараний отмыться да подсунуть банальную отговорку, всего лишь подтверждающую их собственную безгрешность.

Впереди вырастают гигантские белые ангары для шаттлов, и меня захлестывает ошеломительное ощущение дежавю. Здесь я проходила обучение. Здесь, на этом пусковом комплексе, села на свой первый шаттл к первому грузовику и первому анализатору, РЗТ4. РЕТА – ПЕТА. Что ж, вполне уместно именно отсюда и отправиться в последний полет.

Едва лишь транспорт останавливается перед ангаром № 4, как у двери моего купе возникает Макс, словно бы опасаясь моего бегства. Рид с надувшимся видом дожидается метрах в четырех. Он нетерпеливо бросает взгляд на часы.

Донован открывает дверь купе.

– Приехали, выходите, – машет он мне рукой, однако не двигается, пока я не оказываюсь снаружи. По пути к открытым воротам ангара мужчина держится позади меня.

Макс определенно открывается мне с новой стороны. Такой оживленный и деятельный. Меня даже приводит в замешательство подобная разница между его прежней манерой сиделки у постели тяжелобольной и нынешним образом инициативного решалы.

Я как будто и не знаю этого человека, как бы ни была уверена в обратном.

В мучительно ярком отсеке ангара перед шаттлом, предназначенным для доставки нашей экспедиции на более мощный корабль – возможно, класса «Ударник», – стоят навытяжку три отделения собственной службы безопасности «Верукса», двадцать один человек – мужчины и женщины – в черной форме и защитной экипировке. Многие косятся в нашу сторону, и в их взглядах сквозит подозрение. Все вооружены до зубов, и я даже не узнаю, что за оружие у них на плечах, не говоря уж о скрытом в сумках. В сторонке складированы ящики с логотипами «Верукса», знаками «огнеопасно» и предостережениями вроде «Только для санкционированного использования».

Зрелище и без того нервирующее, но они еще и окружены мертвецами.

У меня так и перехватывает дыхание.

Плачущие, окровавленные, топчущиеся рядом или распростертые на полу у ног сотрудников службы безопасности. Жертвы? Преступники? Трудно сказать, но точно не существующие в реальности, судя по отсутствию реакции безопасников и Макса.

Некоторые призраки, однако, одеты в форму охранников «Верукса» – наверно, погибшие коллеги. Некоторые кричат или умоляют своих все еще живых товарищей.

Не выдерживаю и отвожу взгляд.

Все это добром не кончится. С подобной уймой оружия да в сочетании со сценами смерти на «Авроре» и тем, что привидится сотрудникам… Как пить дать будет кровавая баня. Угрожающая и нам, и выжившим на борту – если таковые имеются.

– Макс, – шиплю я вслед мужчине, когда он, подобно человеку, наконец-то узревшему очевидное решение своей самой больной проблемы, устремляется к отряду. – Макс!

Донован останавливается и разворачивается ко мне. Явное раздражение на его лице быстро сменяется обычным выражением озабоченности.

– Что бы ни находилось на «Авроре», застрелить это нельзя. Это не какой-то диктатор, с которым «Веруксу» надоело иметь дело.

В ответном взгляде Макса читается неодобрение. Как будто я не знаю, на кого работаю.

– Так не пойдет. Вот это все, – я обвожу широким жестом вооруженных безопасников и заодно окружающих их фантомов, – очень плохая идея. – Уже представляю, как все это будет. Они палят по тому, чего там нет – или все-таки есть, но в любом случае люди гибнут. А уж если им случится пробить обшивку корпуса лайнера… Достаточно вспомнить, что натворили мы – даже без оружия.

– Предоставьте это нам. А вы занимайтесь собой. – Ответ Донована представляется словесным эквивалентом самого что ни на есть снисходительного поглаживания по головке. С этим мужчина следует дальше.

Я только и качаю головой. Если он их не предупредит, это сделаю я. Хотя бы попытаюсь.

Макс останавливается перед шеренгой – ноги в потертых кожаных туфлях расставлены, руки за спиной. Никогда не понимала эту позу «я здесь главный».

– Отделения «Альфа», «Браво», «Чарли»!

– Здравия желаю, сэр! – немедленно гаркают они в ответ.

– Благодарю за службу!

Затем Донован отрывисто кивает, что, очевидно, служит сигналом.

Шеренга тут же рассыпается, и безопасники устремляются к ящикам и начинают загружать их в шаттл. Помимо излишне тяжелого вооружения в уже и без того нестабильной ситуации, здесь не так что-то еще.

Как бы то ни было, мне надо начать с очевидного.

Я выжидаю и наблюдаю, в то время как Макс и не отступающий от него Рид – прямо маленький мальчик, жаждущий потусить с большими парнями, – что-то обсуждают с одним из сотрудников службы безопасности, командиром явно иного склада, чем я… была. Остальные заняты ящиками и прочим грузом, не обращая никакого внимания на преследующих их призраков.

Убедившись, что Донован всецело поглощен разговором – в данный момент он на что-то указывает на невидимом мне отсюда проекционном дисплее, – я делаю свой ход.

Нахожу другого командира, который стоит – да что ж такое, опять руки за спиной – и наблюдает за работой подчиненных.

Бочком подбираюсь к мужчине, останавливаясь в полуметре от него, чтобы мои действия были не столь очевидны Максу, если он вдруг глянет в мою сторону.

– Послушайте. Я понимаю, что вы меня не знаете. Но вы должны выслушать меня. Оружие в этой операции не поможет.

Мужчина – согласно нашивке на плече, Маккохи – не отвечает. Плотно поджав губы, он продолжает следить за процессом погрузки. Вероятно, его предупредили обо мне и велели игнорировать.

Обескураженная, я все же не сдаюсь:

– Это опасно. Вы не будете знать, что настоящее, а что нет. Не будете знать, в кого стреляете. Вы увидите…

Внезапно от кучки безопасников, несущих большой ящик, отделяется женщина и решительно направляется ко мне. Диас, согласно нашивке.

– Эй, с кем это вы разговариваете? – спрашивает она, и ее рука тянется к пистолету на боку. Всего лишь бессознательный защитный жест.

– С Маккохи, – с нехорошим предчувствием отвечаю я. Кажется, это ошибка. Серьезная ошибка.

Диас отшатывается, словно я ударила ее, и бледнеет. Спустя мгновение, однако, берет себя в руки и подскакивает ко мне едва ли не вплотную.

– Думаешь, нам не рассказали про тебя? – тычет она в меня пальцем. – И вякать не смей про Маккохи, черт тебя побери! Ты нам в бошки так просто не залезешь!

Маккохи меж тем чуть отступает и поворачивается к Диас, чтобы понаблюдать за ней. Естественно, теперь я вижу его спереди и осознаю всю серьезность собственного промаха. Мужчина окровавлен. И мертв, поскольку от левой части его лица практически ничего не осталось, лишь из голого мяса торчат металлические осколки.

Очевидно, во время одной из операций произошел взрыв. Столь внезапно, что Маккохи даже понять ничего не успел. Тогда он работал, так что продолжает работать и сейчас. Вновь переживая свои последние мгновения – возможно, связанные с Диас и ее товарищами.

Черт побери. Видать, все смешалось, когда безопасники затеяли возню с ящиками. А может, Маккохи затесался среди живых с самого начала, а вовсе не кричал и не заклинал с остальными призраками.

В конце концов я отрываю взгляд от мертвеца. Сосредотачиваюсь на Диас и, примирительно вскинув руки, осторожно начинаю.

– Простите. Я не знала, но все равно это ничего не меняет. В любом случае…

– Успокойтесь, Диас, – тихо произносит Макс. Я вздрагиваю от неожиданности. Совершенно не слышала, как он подошел.

Женщина тут же замирает, вытянувшись по струнке.

– Слушаюсь, сэр, – бормочет она.

Я молча смотрю на Донована. Да что ж они так никнут перед ним, черт побери? Всего лишь какой-то дедок в потертых туфлях, которому до пенсии осталась пара дней – ну, недель. Он же просто чинуша из отдела контроля качества «Верукса»!

– Продолжайте, – так же спокойно говорит Макс и кивает на шаттл. Диас возвращается к ящикам, однако по пути бросает на меня через плечо свирепый взгляд, и руки у нее по-прежнему стиснуты в кулаки.

Я открываю рот, чтобы объясниться перед Донованом, однако он лишь вздыхает:

– Ох, Клэр.

23

Полет на шаттле и пересадка на корабль проходят гладко и без происшествий. Если не считать, конечно же, напряженной атмосферы, ощущавшейся едва не физически между мной в одном конце салона и Диас с товарищами в другом.

И только когда мы – Макс, Рид и весь отряд безопасников вступаем на борт «Ареса», корабля класса «Ударник», Донован сообщает мне дурную весть. В своей типичной манере.

– Вы должны понять их обеспокоенность, – убеждает он, сопровождая меня по коридору в отведенную мне каюту. Которая, оказывается, будет охраняться снаружи. Комната – обычно служащая жильем для высокопоставленного сотрудника в «официальной командировке», что бы таковая ни подразумевала, – снабжена персональным санузлом, однако данная привилегия совершенно не восполняет утраты свободы. В тюремных камерах как-никак тоже имеются туалеты.

– Их главная задача – успешное выполнение настоящей миссии. И они не желают лишних… хм, сюрпризов.

В общем, «заниматься собой», как Макс выразился ранее в ангаре, мне предстоит исключительно в собственной каюте, да еще под «защитой». В течение всего полета до «Авроры». Даже еду и ту будут приносить. Уж не знаю, спланировал ли Донован подобное «обслуживание» с самого начала. Знаю лишь, что попыткой разговора с Диас я лишь себе навредила.

– «Арес» – очень быстрый корабль. До внешней границы зоны действия комсети доберемся за три недели, а не за обычный месяц. Или даже раньше, поскольку «Аврора» все еще движется в направлении Земли. Мы ложимся на курс перехвата. – Судя по гримасе мужчины, данная затея явно не приводит его в восторг. – Вы даже не заметите, как время пролетит.

Пятьсот часов, плюс-минус, взаперти в комнатушке три на три метра. Замечу, еще как замечу.

Вытираю взмокшие ладони о штанины комбинезона и осторожно протестую:

– Макс. Изоляция не идет мне на пользу.

– В Башне вы вроде неплохо справлялись. – Мужчина склоняет голову набок и с вызовом смотрит на меня, словно бы подначивая сказать правду. – Там-то было потеснее, не говоря уж об удобствах.

Значение имеют не размеры помещения, а моя неспособность покидать его по желанию. Не говоря уж о том, что в Башне я постоянно находилась под действием препаратов.

Нервно теребя застежку кармана со спрятанными таблетками с прошлой ночи, вяло возражаю:

– Это другое.

Краешком глаза замечаю держащегося позади Дэрроу. Он самодовольно ухмыляется, однако помалкивает. Старик в старомодном черном костюме – дед Рида, как я заключаю по их значкам поколений, – парит поблизости, все так же не сводя сурового взгляда с младшего следователя.

Макс досадливо цокает языком.

– Клэр, корабль сам по себе – замкнутое пространство. Просто представьте, что вы на очень маленьком корабле. С доставкой питания.

Я могла бы спорить и дальше. Хотя бы попытаться. Однако проводить время в одиночестве, пожалуй, идея все же получше, нежели тесниться с командой безопасников. И если они располагаются на корабле достаточно далеко от меня, возможно, я их даже не увижу – ни живых, ни мертвых.

Донован галантным жестом пропускает меня в каюту впереди себя. Аккуратная комнатка с минимумом обстановки: у правой стены – койка, у левой – стол, а напротив двери – полки, все содержимое которых сводится к пыли. Ни тебе иллюминатора, ни дисплея.

Да уж, над каютой определенно потрудились, чтобы превратить ее в «Клэр-непроницаемую». Заняться абсолютно нечем – даже с собой не покончить, если дело до этого дойдет.

Я разворачиваюсь к Максу:

– И чем же мне заниматься во время…

Однако он уже закрывает дверь, отмахиваясь от моего вопроса.

– Если что-нибудь понадобится, просто скажите охране. Рид тоже будет поблизости.

Только и успеваю заметить, что его самодовольную улыбочку да выражение ярости и разочарования на физиономии Дэрроу, явно не метившего на должность няньки.

Почти три недели в этой вот каюте, в полном одиночестве – в обществе разве что собственной головы и призраков, в буквальном и переносном смысле.

Я не выдержу. Машинально сую руку в кармашек. Ведь можно просто принять пилюли.

Нет. По прибытии на «Аврору» мне будет нужна ясная голова. И все предстоящие три недели, начиная с этого самого момента.

Я подхожу к дальней стенке – это двенадцать шагов. Книжные полки и вправду пустые, как сначала и показалось. Затем проверяю гладкий пристроенный стол: его аккуратные ячейки в пустоте нисколько не уступают полкам. Из чтива даже захудалого ярлыка нет.

Прохаживаюсь к двери и койке, затем обратно. С каждым шагом каюта уменьшается буквально на глазах – и почему-то становится теплее. Идти некуда. Делать нечего. Да я с ума здесь сойду. То есть помешаюсь еще больше. А мы еще даже не покинули орбиту Земли! Какого черта Макс так поступает со мной?

Мое возбуждение нарастает, да так, что вскипает кровь – того и гляди, от бурления внутри кожа лопнет.

И тут прямо по центру койки появляется Кейн. Он стоит, и ноги его исчезают в матрасе.

Я замираю.

Жестом он подзывает меня к себе. Глаза у него округлены от едва сдерживаемой паники, губы шевелятся, но, как обычно, беззвучно.

На этот раз, однако, за отсутствием хаотической обстановки Башни и отупляющих препаратов, до меня наконец-то доходит, что же произносит мужчина. Точнее, спрашивает.

«Ты как?»

В тот же миг я переношусь в другое место. В коридор «Авроры». Вот только глянцевые деревянные панели здесь исчезли, и вид у стен скорее индустриальный – просто привинченные гладкие листы металла. Гул в больном ухе едва ли не на грани рева, волнами накатывает дурнота. А голова… С головой определенно что-то не так. Под черепом как будто пляшут электрические дуги жгучей боли. Ощущаю себя эдаким растрескавшимся стеклом, едва удерживающимся в раме. Тем не менее сил стоять у меня хватает.

«Ты как?» – снова спрашивает Кейн, но уже медленно, тщательно проговаривая слоги.

Он понимает, что я его не слышу. Тем не менее я ощущаю вибрации от двигателя под ногами и еще улавливаю какой-то отдаленный неровный и пронзительный звук. Мне требуется какое-то время, чтобы распознать в нем человеческий крик. Да кто это так визжит?

– В порядке, – удается мне выдавить, хотя от боли заплетается язык.

Внезапно позади Кейна показывается Лурдес. Целая и невредимая. Ни окровавленных рук, ни пустых глазниц. Девушка нервно прикусывает губу, а затем разражается потоком слов, которые я совершенно не разбираю.

Поразительно, но мужчина оборачивается, явно реагируя на ее присутствие.

Так она жива?

От потрясения у меня перехватывает дыхание, и этого оказывается достаточно для обрыва тонкой нити, связывающей меня со сценой перед глазами.

Кейн и Лурдес исчезают. Я снова нахожусь взаперти в своей каюте на «Аресе».

Колени у меня так и подгибаются, и я нашариваю стул перед письменным столом и тяжело опускаюсь на него.

Что же это было? Галлюцинация… или вернувшееся воспоминание? Я мотаю головой и морщусь от фантомной боли от давно зажившего ранения. Ничего не понимаю. Руки трясутся как в лихорадке, и я что есть силы сцепляю пальцы на коленях, чтобы хоть как-то унять дрожь.

Бессмыслица какая-то. В недавнем видении правая часть затылка у меня пульсировала так, словно череп был раздроблен и только чудом не разваливался – такое ощущение я должна была испытывать после удара Воллера, вот только…

С того самого момента я совершенно ничего не помню. В воспоминаниях лишь чернота. Даже не пробел, не обрыв, а просто… ничего.

Я объясняла это своим бессознательным состоянием. У меня отсутствуют воспоминания о том, как меня доставляют на мостик, или как Лурдес калечит себя, просто потому что я была в отключке.

А вдруг дело вовсе не в этом?

Сердце готово выпрыгнуть из груди от тошнотворного предчувствия, сдобренного самым что ни на есть страхом.

Если у меня выпали воспоминания за столь короткий промежуток времени – откуда мне знать, может, я недосчитываюсь и куда большего?

Снова встаю. В ногах все еще ощущается слабость, но они уже хотя бы держат, и я устремляюсь к двери и принимаюсь барабанить по ней.

– Эй, там!

Ноль реакции, и я ощущаю подступающую панику. А вдруг меня будут игнорировать на протяжении всего полета?

– Э-э-эй! – Я снова колочу в дверь, и в конце концов снаружи доносятся чьи-то шаги.

– Ковалик, вы никуда не выйдете, – нетерпеливо отзывается Рид. – Вот если бы вы сотрудничали со мной и…

– Мне нужно чем писать, – перебиваю его я. – И на чем.

На этот раз я в одиночестве, и, возможно, у меня получится воспользоваться пишущими принадлежностями. Я хочу проанализировать свои воспоминания, при этом уделяя больше внимания видениям с Кейном, Лурдес и Воллером, вместо того чтобы пытаться избегать их.

– Не поздновато ли беспокоиться о правдивом изложении своей истории? – спрашивает Дэрроу, и его ухмылка различается даже через закрытую дверь.

Вот назойливый козел. Надеюсь, что бы там ни таилось на «Авроре», оно его прикончит. По крайней мере, раньше меня.

– Можете мне просто что-нибудь принести? Или вам сначала нужно доложить Максу? – парирую я с нарочитой слащавостью.

Мужчина топает прочь, шаги быстро удаляются, и я досадливо кривлюсь.

Пожалуй, я несколько переборщила. Дэрроу привык, когда перед ним раскланиваются и расшаркиваются.

Устраиваюсь на кровати, привалившись спиной к стене, и стараюсь запомнить горький урок: сначала размышления, затем подведение итогов. Очередная техника от очередного детского психолога «Верукса». Все семь лет проживания в интернате на Земле я была любимым проектом уймы мозгоправов. Провальным по большому счету, хотя под конец я и научилась симулировать «нормальность» более успешно.

Однако возросшая вибрация от двигателей подо мной и кратковременное сотрясение от включения гасителей для компенсации ускорения свидетельствуют о старте корабля, и мои мысли тут же устремляются в другом направлении.

Итак, мы в пути. А Лурдес была жива. В какой-то отрезок времени, что не отложился в моей памяти. А это значит, что… Что она может быть жива и сейчас. Возможно даже, все они живы.

Вот только чересчур яркую искру надежды пытается погасить червь сомнений: «Ты же знаешь, что видела».

Как раз наоборот, я совсем этого не знаю!

«А вот и нет, ты не знаешь, чего ты не знаешь!»

В отчаянии бьюсь затылком о стену, словно встряска поможет вернуть воспоминания.

Громкий щелчок двери сигнализирует об отключении замка.

– Вхожу, – кратко предупреждает Рид снаружи. – Я принес, что вы просили.

Я немедленно устремляюсь к двери, которая приоткрывается всего лишь на десяток сантиметров – надо полагать, в целях предотвращения моей попытки бегства.

Со вздохом протягиваю руку.

Предел моих ожиданий – старенький планшет. Когда-то запихнутый в личный шкафчик и благополучно забытый – такие попадаются даже на современнейших кораблях вроде «Ареса». Тем не менее время от времени в них действительно возникает надобность – например, на ЛИНА, вне зоны действия комсети, наш главный процессор загружал обновления как раз через такое устройство.

Вместо этого Дэрроу сует мне короткий цилиндрический предмет, который я узнаю, лишь взяв его в ладонь. Ручка. Весьма вероятно, максовская, или просто очень похожая на нее.

С ручки перевожу взгляд на протягиваемую пачку бумаги. Чистые кремово-белые листы, наверняка гладкие на ощупь. Дорогущая редкость.

Прежде чем принять, вопросительно вскидываю брови.

– Да он даже не заметит. И потом, он сам сказал мне давать вам все, что вы попросите, – объясняет Рид. Что-то в его тоне подсказывает мне, что дело тут скорее в мелочном сведении счетов с Донованом, нежели в удовлетворении моих запросов.

Пропажу-то Макс, допустим, и не заметит, но если увидит бумагу с ручкой у меня, в восторг точно не придет. Однако вслух ничего не говорю и хватаю добычу.

– Спаси…

Однако Дэрроу захлопывает дверь, даже не дослушав.

Ну и прекрасно. Да и пожалуйста.

Забираюсь на койку и записываю вернувшееся – предположительно – воспоминание о Кейне и Лурдес. Затем задумываюсь. Этот случай располагается где-то посередине – после моего ранения, но до эвакуации с «Авроры», как бы таковая ни произошла. Быть может, четкая хронология событий поможет разобраться, что реально, а что нет.

Я набрасываю временную шкалу, большая часть которой пока остается пустой.

Затем откладываю ручку – несколько непривычно использовать ее для чего-то помимо подписи, однако трение металлического кончика о бумагу странным образом успокаивает, как будто высекаешь из камня искомые ответы. Стараюсь сосредоточиться. Пока результаты определенно не вдохновляют. Необходимо вернуть больше из потерянного.

Сначала размышляю сидя, потом вытягиваюсь на кровати. С открытыми глазами, с закрытыми. Абсолютно ничего, внимание только и цепляется, что за размеренный гул двигателей. Как будто мой интерес к этим предполагаемым воспоминаниям лишь перепугал их, и они попрятались.

Похоже, принудительное вспоминание не срабатывает, однако я уже не могу остановиться.

И пока я лежу, заставляя себя таращиться в темноту под веками, меня в конце концов настигает изнурение. Ритмичный рокот корабельных двигателей – отличающийся по высоте и звучности от ЛИНА, но все равно привычный – звучит так по-домашнему и убаюкивающе. До этого момента я даже и не осознавала, насколько мне не хватало этого гула. В Башне тишина устанавливалась редко, но о таком успокоительном прибое там даже мечтать не приходилось.

И когда своими темными и плотными волнами меня уже накрывает сон, я понимаю, что же меня обеспокоило в загружаемых на шаттл и затем на «Арес» ящиках, помимо излишнего и почти наверняка бесполезного вооружения.

Доставка на Землю тел пассажиров и экипажа «Авроры» на корабле с действующей климатической установкой, несомненно, потребует какой-то технологии хранения. Низкой температуры, химикатов и так далее. Однако никаких меток медицинского оборудования на контейнерах я не заметила.

Как минимум точно понадобятся запечатываемые мешки для трупов. А хотя бы сотня их заняла бы заметный объем. Опять же, ничего такого на глаза мне не попалось.

Итак… Что же именно затевает Макс?