Текст книги "Мертвая тишина"

Автор книги: С. Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

С. А. Барнс
Мертвая тишина

1
Сейчас

Башня покоя и гармонии корпорации «Верукс», Земля, 2149

Голова опять пульсирует болью – словно раскаленная стрела пронзает от затылка до правой стороны челюсти, – а из противоположного угла комнаты отдыха подает знаки мертвец. Неистово манит к себе с выражением паники на лице.

Я решительно отворачиваюсь от галлюцинации и пытаюсь снова сосредоточиться на живых посетителях по другую сторону видавшего виды пластикового стола.

– Прошу прощения, что вы сказали? – Язык у меня еле ворочается. Это все из-за препаратов. Их мне назначили огромное количество – и все равно недостаточно.

– Я сказал, что вы нам солгали. – Рид Дэрроу нетерпеливо подается вперед. Прямо за спиной у него расхаживает старик в строгом черном костюме и со старомодными часами на руке, наблюдая за нашей беседой, и задумчиво-неодобрительно хмурится.

– О чем? – недоумеваю я. Сейчас меня несложно сбить с толку, но Рид, младший следователь отдела контроля качества «Верукса», почти всегда изъясняется предельно доходчиво. Он появляется здесь каждые два-три дня с тех самых пор, как три недели назад команда поисково-спасательного корабля «Роли» передала меня на попечение корпорации.

Макс Донован, другой мой посетитель, звучно откашливается.

– «Верукс» хочет вам помочь. Но для этого необходимо ваше содействие. – Мужчина ободряюще кивает мне. Его столь знакомое лицо испещряют морщины, к которым мне никак не привыкнуть. Когда я виделась с ним в последний раз, он был рядовым следователем корпорации, а теперь, похоже, возглавляет весь отдел.

– Я рассказала все, что помню.

Сломанные кости черепа у меня, по заверениям врачей Башни, срослись. А в течение месячного полета обратно на Землю персонал медотсека «Роли» проверил меня на наличие всех известных в Солнечной системе вирусов, бактерий и паразитов. Не говоря уж об «исследовательской» диагностике и процедурах за последние три недели в Башне. Результаты неизменно одни и те же: происхождение зрительных галлюцинаций, болевых ощущений и потери памяти, скорее всего, носит психологический, нежели физиологический характер.

Рид пропускает мои слова мимо ушей.

– Некоторые считают, что перед тем, как катапультироваться в спасательной капсуле, вы перебили свою команду, чтобы все вознаграждение за находку досталось вам.

Я так и застываю со сжатыми кулаками, борясь с желанием ударить его.

– А потом добрались сюда на «Роли», рассчитывая, что мы купимся на байку про амнезию и психотический срыв и вы сможете укрыться в Башне. – Дэрроу делает широкий жест, иллюстрируя свои слова.

Башня покоя и гармонии «Верукса» – лишь звучное название свалки для битых и ломаных, вроде меня. Космических кораблей и команд у «Верукса» больше, чем у любой другой корпорации. Бывает, не расцепляются стыковочные зажимы. Бывает, кто-то не выдерживает многолетней изоляции в космосе. Бывает, в кислород попадает хладагент, а пока утечку устраняют, гибнут клетки головного мозга. Всякое бывает. Порой даже с тобой. Порой даже если ты этого и не помнишь.

С трудом сглатываю комок в пересохшем горле.

– Моя команда… Они мертвы, но я их не убивала.

– Уверены? – уточняет Рид с холодной усмешкой и показывает сложенный листок бумаги, настоящей бумаги, что указывает на ее происхождение из высших эшелонов «Верукса». – Мы ведь сканируем К147.

Я вздрагиваю от одного лишь названия сектора. Там я потеряла все.

– И что?

– Мы зарегистрировали движение, Клэр, – мягко говорит Макс.

Это невозможно. Губы у меня немеют, в ушах возникает громкий гул.

– «Аврора»? – выдавливаю я.

Макс кивает.

– Ваш корабль-призрак движется, Ковалик, – самодовольно поддакивает Рид.

Макс подается на стуле вперед и смотрит мне в глаза.

– Пожалуй, вам стоит все рассказать нам снова. С самого начала.

2
Тогда

Сектор К147, два месяца назад

Где-то тут разболтался винтик.

Просто невероятно. Мы вот уже сотню лет живем на других планетах и спутниках, а в космос летаем и того дольше, и при этом все может похериться из-за крошечного кусочка металла с сорванной резьбой.

– Ковалик, ты как там? – прорезает тишину в моем шлеме голос Воллера, заглушая тихое убаюкивающее шипение кислорода. Непостижимым образом в шлеме он звучит даже громче, чем в жизни.

Я молчу.

– Ко-ва-лик, – пропевает Воллер мою фамилию. – Алло-о-о?

– Все в порядке. Просто заткнись и дай мне сосредоточиться. – Я ловлю отвертку, прикрепленную страховочным тросиком к скафандру и сейчас плавающую рядом.

Он вздыхает, хотя вздох больше напоминает капризный всхлип.

– Кэп, Лурдес говорит, у нас по-прежнему биения в сигнале. И мы пропустим встречу с грузовиком, если вскоре не отправимся.

Будто я как капитан этого не знаю. Но опять же, Воллер горазд указывать на очевидное, да еще душу при этом вымотает. После совместно проведенных на тесном кораблике двадцати шести месяцев я убить его готова. Мало его занудства, так в мою каюту через вентиляцию еще и доносятся раскаты его храпа, постоянно мешающие заснуть. Увы, как пилот он хорош.

Снова игнорирую его и сосредотачиваюсь на проверке аппаратуры маяка, в особенности на установленных новых блоках. Программы можно обновить дистанционно откуда угодно, но вот оборудование… Его-то только вручную. Что требует полнейшей концентрации даже с многолетним опытом за плечами и специальными перчатками, предназначенными для деликатных работ. Сломаешь что-нибудь или растеряешь слишком много винтов – и достать запасные части здесь, на краю Солнечной системы, будет весьма проблематично.

Не то чтобы в таковых имеется какая-то потребность, впрочем, поскольку это последний маяк. Последний не только для текущей смены или данного сектора, но и вообще последний. Для нас, во всяком случае. Когда комсети – развернутой в Солнечной системе сети маяков, служащей для усиления радиопередач кораблей и колоний в целях обеспечения практически мгновенной связи, – понадобится следующая модернизация, проводить ее будет уже робот «Верукса», «Разум-Тех».

Уж робот-то винтов растеряет наверняка меньше.

Однако отсутствие необходимости в ремонтниках комсети подразумевает и отсутствие необходимости в капитанах ремонтников комсети. То есть меня.

Вот и все. Я здесь в последний раз. Не только как капитан, но и вообще. Прощайте тишина и покой безбрежной пустоты. Прощай полная звезд бесконечность вокруг. Прощай корабль, манящий своими огнями назад из тьмы.

Я гоню от себя эту мысль. Куда подальше.

Может, это все из-за антенны. Перехватываю рукой металлическую опору и перекидываю тело на другую сторону, при этом стараясь не запутаться. Страховочные тросы, тянущиеся от маяка и нашего корабля, анализатора комсети под кодовым названием L1N4 – переиначенным в более человечное ЛИНА, – не дают мне сгинуть во мраке космоса, зато доставляют немало геморроя.

Затягиваю все винты, попадающиеся на глаза, и через какое-то время канал связи разражается треском.

– Готово, кэп! – вопит Лурдес, мой специалист по связи. Ее хрипловатый голос для меня что музыка. – Амплитуда растет. Давай уже, возвращайся с холода.

Мягкий рывок красного троса с ЛИНА сообщает мне, что кто-то взялся за управление страховкой и готов по моему сигналу втянуть меня на корабль. Скорее всего, это Кейн, мой механик и заместитель. Ему не по душе, когда к механизмам ЛИНА прикасаются другие, даже к простейшим вроде лебедки. «Все может сломаться», – ворчит он. А ремонт здесь проблематичен.

Впрочем, теперь это не имеет значения. Нисколько не сомневаюсь, когда команду расформируют, ЛИНА пойдет на лом. Корабль и без того был древним, когда я унаследовала его при назначении в этот сектор. Основательно потрепанный, латаный-перелатаный, пропахший разогретым металлом, с дерьмовыми уплотнителями в гермошлюзе, которые постоянно приходится латать монтажной пеной, хотя «Верукс» и меняет их после каждого рейса – на такие же дерьмовые.

И все же ЛИНА – дом.

Отстегиваю синий трос от фермы радиомаяка, прищелкиваю его к соответствующей подвеске на скафандре, и моя рука ложится на карабин красного троса, соединяющего меня с ЛИНА и будущим, которого у меня больше нет.

Всю свою жизнь я только и хотела, что находиться здесь. Подальше от людей. В этом-то и заключается прелесть космоса. Здесь ничего нет. Есть, конечно же, звезды, планеты, радиомаяки – но нет людей.

И вот теперь… Теперь этому приходит конец.

Я задумываюсь на мгновение с замершей над карабином рукой. Как просто: откинуть защелку, отстегнуться от троса и… оттолкнуться. И уплыть. В конце концов, когда кончится кислород, придется выбирать, замерзнуть насмерть или задохнуться – но это будет мой выбор. Мой собственный выбор здесь, среди звезд и мерцающих далеких планет, в абсолютной тиши космоса.

– Ковалик? – поторапливает Кейн. – Ты готова?

Нет, не готова. Землю топтать – это ни в коем случае не для меня. Не на протяжении длительного срока, и уж точно не всю оставшуюся жизнь. Остаться без корабля – это все равно что попасть в заточение, в котором по определению нет ничего хорошего. От одной лишь мысли постоянно находиться под действием силы тяжести и в окружении людских толп я начинаю задыхаться и жадно глотаю воздух.

Полагаю, это означает, что удушье настигнет меня первым.

– Капитан Ковалик, как слышишь? – явно тревожится Кейн.

– Клэр? – подключается Лурдес.

– Ну же, Ковалик, – брюзжит Воллер. – На «Гинзбурге» меня дожидаются рыженькая и пакет скотча. Опять эти твои…

– Воллер, заткнись! – рявкает Кейн.

Мои пальцы опускаются на защелку карабина.

– Ковалик. Не двигайся. Я выхожу, – выпаливает механик.

Глаза мне застилают слезы, размывая звезды в туман. Конечно же, Кейн не позволит мне уйти. Обязательно вытащит меня, словно резинового утенка из ванны. Это у него тоже хорошо получается. И неважно, что утенок – резиновый или живой – только в воде и может жить.

Ему потребуется пятнадцать минут, чтобы облачиться в скафандр и выбраться через шлюз на резервном тросе. Тем временем, в соответствии со стандартным протоколом, все происходящее будет записываться в вахтенный журнал и передаваться в «Верукс».

Пожалуй, существует кое-что и похуже, чем никогда больше не выходить в космос, – заточение в Башне покоя и гармонии «Верукса» на Земле. Во Флориде. Ну, или в том, что от нее осталось. Туда-то корпорация и сплавляет свои разбитые яйца. Поговаривают, для оказавшихся в Башне выхода уже нет – даже чтобы посмотреть на звезды.

Делаю глубокий вздох и моргаю, чтобы прояснилось перед глазами.

– Отставить, – говорю я, заставляя себя оторвать пальцы от троса. – Тебя слышу, сигнал отличный. Небольшой… сбой.

– Ага, конечно, – бурчит Воллер.

Не обращаю на него внимания.

– По твоей команде, Беренс.

Кейн выбирает трос, медленно втягивая меня в безопасное место, хотя мне кажется, что все точно наоборот.

* * *

– Что это было? – набрасывается Кейн, стоит мне выбраться из шлюзовой камеры и стащить с себя скафандр. Я вешаю костюм вместе со шлемом на крючок, над которым на скручивающемся по краям кусочке магнитной ленты выведено мое имя. Не могу не смотреть на этот ущербный обрезок – как и на все остальное на борту, впрочем, – без сентиментальной нежности. Просто потому, что все это вот-вот исчезнет.

Избегая взгляда Кейна, торопливо натягиваю комбинезон поверх футболки и компрессионных шорт. Такие ясные голубые глаза нынче встречаются весьма редко, разве что в старых фильмах, и меня не оставляет ощущение, что механик видит меня насквозь.

– Ничего.

Волосы промокли от пота, светлые пряди прилипают ко лбу и падают на глаза. Я досадливо откидываю их рукой. Теперь, по возвращении на корабль, минутный полет суицидальной фантазии представляется мне идиотским и жалким. Я могла подвергнуть всю свою команду опасности, вынудив их спасать меня. Может, мы и не всегда ладим, но оберегать их – моя непосредственная работа. Работа, которую я хотела столь отчаянно, что из-за перспективы ее потери даже покушалась на самоубийство.

С пылающим лицом протискиваюсь мимо Кейна и, свесившись через перила трапа, кричу на нижнюю палубу:

– Нис!

Ответа нет.

– Ни-и-с! – надрываюсь я.

Через секунду он высовывается из своей любимой норы возле машинного отделения, «серверного отсека» – просто ниши в стене с дверью.

– Что? – хлопает он на меня глазами.

Черные волосы торчком взъерошены, взгляд осоловелый и нетерпеливый – явно все еще сосредоточен на занятии, от которого я его оторвала. Скорее всего, зависал на Форуме.

– Мы готовы? – спрашиваю я.

– Отсчет пошел, – кивает он.

Не обращая внимания на все еще торчащего рядом Кейна, я устремляюсь по трапу на главную палубу и дальше, по узкому проходу через тесный камбуз прохожу на мостик. Кейн следует за мной, хотя и не столь живо, поскольку ему приходится слегка пригибаться, чтобы не разбить голову о потолок. ЛИНА, как и все анализаторы, просторностью похвастаться не может. Для длительных полетов наш корабль не предназначен. Туда-сюда нас возят грузовики, они же снабжают запасами. Поэтому места на борту едва хватает для пятерых – пилота, связиста, системщика, механика и капитана. И, разумеется, необходимого рабочего оборудования.

Мостик сам по себе едва ли больше старых спускаемых аппаратов вроде тех, что выставлены в музее «Верукса», и одновременно в нем может разместиться всего три человека. Четыре, если у кого-то возникнет желание маячить в дверях. Но кресла только для связиста, пилота и меня, капитана. Большую часть времени, впрочем, я все равно провожу на ногах.

– Обстановка? – кратко спрашиваю я у Лурдес, с ногами забравшуюся в кресло перед пультом связи и, по обыкновению, прижимающую к уху один наушник из пары. Выбритая сторона головы уже заросла вьющимися темными волосами, и она заплела их в косичку, чтобы не мешали слушать.

С настороженным выражением девушка поворачивается в кресле. На ее темной коже поблескивает тонкая золотая цепочка с крошечной золотой же капсулой, в которой хранится туго скрученный клочок писания – стих, назначенный ей церковью.

– Отладка канала. Ты уверена, что в порядке?

– Уверена, – отвечаю я несколько резче, чем следовало.

Брови у Лурдес удивленно ползут вверх, глаза обиженно округляются, и я немедленно смягчаюсь:

– Просто немного… голова закружилась.

Воллер, развалившийся в кресле перед пультом управления, тоже поворачивается, волоча по полу свисающие ремни безопасности. Этому-то только и нужно, чтобы я увидела его закатившиеся глаза.

Лурдес собирается что-то сказать, однако уже в следующее мгновение ее взгляд устремляется в неведомую даль, а рука плотнее прижимает наушник к уху.

– Нам нужно поговорить, – едва выйдя из коридора, набрасывается на меня Кейн, словно Лурдес и Воллера здесь нет. Но даже если бы их действительно не было, это не тот разговор, в который я позволю себя вовлечь. В очередной раз игнорирую механика и обращаюсь к Воллеру:

– Мы готовы стартовать?

– Как только отдашь приказ, – кивает пилот и хрустит костяшками. На этом жесте он постоянно палится при игре в покер. Сама-то я с ними не играю, но насмотрелась достаточно и потому знаю, что Воллер так делает, когда на руках у него хорошие карты. И сейчас ему явно не терпится.

– Ковалик… – не отстает Кейн.

– Ничего не было, – бросаю я, стараясь придать голосу как можно больше убедительности. – Ты вроде как проводишь предстартовую подготовку?

– Эй, ребята! – вмешивается Лурдес. – Кажется, я что-то поймала!

– Да-да, Кейн, ничего не было, – ухмыляется Воллер. – Если Ковалик так хочется обосноваться на постоянной основе в К147, этой сраной глухомани, кому какое дело…

Тут уж я взбешенно перебиваю его:

– Я вовсе не поэтому…

– Заткнись, Воллер, – одновременно со мной заводится и Кейн. – Как уполномоченный медицинский…

– Который хочет залезть ей в трусы? – продолжает пилот.

Я ошарашенно замираю.

– Следи за базаром! – огрызается механик.

– Да почему ты постоянно ее защищаешь? – и не думает униматься Воллер. – Мы толком даже и не команда. Нас всех просто угораздило получить дерьмовое назначение на последнюю смену. – Он с нескрываемым отвращением смотрит на меня. Судя по всему, я – составляющая упомянутой «дерьмовости». – Ну кто, нахрен, по собственной воле попрется в эту пустыню?

На самом деле, пилот прав. При нормальных обстоятельствах подобная миссия растягивается месяцев на восемнадцать, а то и больше. Без перерывов, колоний поблизости и возможности поспать в собственной постели. Желающих отправиться на самую окраину комсети – секторы с L52 по К147 – не бывает.

Разумеется, кроме меня.

Я попросилась сюда, когда восемь лет назад дослужилась до капитана, и «Верукс» только рад был сбагрить мне проблемный участок. Полагаю, данное обстоятельство отразилось на моей репутации, зато здесь больше свободы. Никто за тобой не надзирает, и обычно на каждую смену подбирается новая команда, что меня всецело устраивает. В район L-K добровольно просятся крайне редко, не соблазняясь даже высокими премиями.

И особенно на этот раз. Поскольку это последняя смена, длится она еще дольше обычного. Двадцать шесть месяцев с лишним финальных проверок и мелких доработок. Последние человеческие руки прикасаются к маякам, прежде чем их сменят роботы.

Кейн согласился на этот полет только из-за денег. Воллер оказался зачислен в команду по умолчанию – все сектора получше разобрали пилоты без приклеенной самодовольной ухмылки и предположительного расстройства личности. Лурдес – просто новичок, только закончила стажировку и потому работает там, куда направит корпорация. Что до Ниса… Хм, Нис есть Нис. Ему плевать, в каком мы секторе, пока у него есть доступ к Форуму.

– Веди себя прилично! – отчеканивает Кейн, протискиваясь мимо меня и нависая над Воллером. – Капитан здесь не ты!

– А вот это, пожалуй, ошибка, – дерзко отвечает Воллер и переводит взгляд на меня, подначивая отреагировать.

Мне следует вмешаться, пресечь склоку, пока она не переросла в драку. Кейн прав, капитан здесь я – теоретически. По крайней мере, еще на какое-то время. Однако мне и слова из себя не выдавить. Словно я потратила свои последние силы на то, чтобы не отстегнуться от троса, и теперь и пальцем пошевелить не в состоянии. Да и потом, зачем?

– Эй! – вопит Лурдес, наконец-то привлекая наше внимание. – Я говорю, кажется, я что-то поймала!

Помедлив секунду, Кейн делает шаг назад и встает рядом со мной, однако лицо его по-прежнему залито краской гнева. Если вовлечен он, верх берут, как правило, холодные головы – его то есть. Как правило.

По своему опыту мне известно, что к концу смены напряжение неизменно зашкаливает, однако эти двое готовы были перегрызть друг другу глотки едва ли не с того момента, как взошли вместе со мной на борт в начале миссии. Пускай Кейн и отвечает за двигатель и функционирование ЛИНА, но управляет кораблем Воллер. Они постоянно препираются – ответственный за тело и ответственный за мозг.

– О, прекрасно, – обращается пилот к Лурдес, приглаживая ладонью свою измятую футболку с надписью «Е**ть», с показывающим язык смайликом. Уж не знаю, приглашение это или просто мат. Зная Воллера, скорее всего, и то и другое. – Ты справляешься со своей работой. Теперь-то можно убраться отсюда?

Девушка пропускает его сарказм мимо ушей:

– Это автоматический сигнал бедствия. Кажется. Типа радиобуя R-5.

К моему собственному удивлению, во мне просыпается вялый интерес.

– Что, здесь?

Здесь ничего и никого нет. Все исследовательские суда «Верукса» должны находиться далеко за пределами досягаемости, будь сеть хоть трижды модифицирована. Если только одно из них не вернулось с опережением графика.

– Только он какой-то странный. Ни тебе названия корабля, ни индивидуального сообщения, вообще никаких данных. Только координаты и запрограммированный сигнал SOS. Причем передается не по каналу экстренной связи. – Лурдес задумывается. – Во всяком случае, не по тому, которым мы пользуемся сейчас.

Она нахмуривается, поворачивается в кресле и берет планшет, и вот ее пальцы уже бегают по экрану, отстукивая запрос.

– Да это всею лишь эхо. Старые данные. Наверно, как-то связано с заменой оборудования на новое, – со скучающим видом изрекает Воллер.

– Нис? – спрашиваю я в пустоту. – Ты слушаешь?

Всею лишь через двое суток после начала смены я сообразила, что мой выдающийся, но крайне необщительный системщик настроил каналы внутренней связи на мостике и в каютах общего пользования оставаться открытыми, причем постоянно. Таким образом, он всегда может слышать происходящее, даже если и отмалчивается.

– Э-э… возможно, – через пару секунд отзывается Нис. Как и обычно, звучит он словно бы издалека и отстраненно. Как будто находится на другом корабле и вдобавок мы побеспокоили его в неподходящее время. – После модернизации сеть способна улавливать куда более слабые сигналы. Вполне возможно, это наложение, помехи.

– Видите? Я же сказал. Ложный сигнал.

Воллер разворачивается в кресле, вбивает на панели управления координаты, и двигатель моментально просыпается от спячки, отдаваясь рокотом через палубу.

– Вперед! Нас ждут великие дела. Даже тебя, Кейн.

Прислонившийся к переборке механик демонстрирует ему средний палец.

– Или же мы поймали сигнал корабля за пределами расчетной дальности. Новое оборудование эффективнее на сто двадцать процентов, – добавляет Нис.

Воллер издает мученический стон.

Зыбкая надежда толкает меня на безрассудство.

– Если это сигнал бедствия, мы обязаны оказать помощь, хотя бы попытаться, – после секундной паузы заявляю я, стараясь придать голосу естественность, словно это вовсе не отсрочка казни, на которую уже и не рассчитывала.

– И думать не смей! – Пилот снова поворачивается к нам и направляет на меня палец. – Знаю я, что у тебя на уме! Если мы пропустим встречу с «Гинзбургом», то застрянем здесь еще на целый месяц. Причем без всяких премиальных! Если тебе, вышедшей в тираж псевдокапитанше, которой не дают новый корабль и которой до конца жизни предстоит париться на канцелярской работе, некуда идти, это вовсе не значит, что и у остальных такая же фигня!

В тесном пространстве его слова звучат оглушающе громко. Ничего нового для Кейна, Лурдес и Ниса он, конечно же, не сказал, однако выложенные вслух факты ввергают меня в новую пучину унижения.

Меня заливает краска стыда, я даже не могу смотреть Кейну в глаза. И если ему требовались дополнительные доказательства, на что я покушалась во время последнего выхода в открытый космос…

– Я считаю, раз сигнал не на канале экстренной связи, то это не SOS. – Пилот поднимает руку. – Кто со мной?

– Воллер… – начинает Кейн, брезгливо качая головой.

– С каких это пор у нас демократия? – взрываюсь я, сама пораженная собственным напором. Я вовсе не из тех, кто навязывает свою власть. И в капитаны отнюдь не стремилась – назначение стало побочным эффектом желания забраться гула подальше.

Механик вскидывает голову, раскрыв рот от удивления.

– Кстати, – встревает Лурдес. – Пожалуй, это все же экстренный канал.

– Но ты же сказала… – протестует Кейн.

– Просто не тот, которым мы сейчас пользуемся, – объясняет девушка. – Это старый канал. Я проверила. – Она потрясает планшетом. – Во время последней широкомасштабной модернизации, когда «Верукс» выкупил «Сити-Футуру», они сменили канал экстренной связи. Лет пятнадцать – двадцать назад. Еще до нас.

До них, но не до меня. Возможно, и не до Кейна. Он вроде лишь на пару лет моложе меня. Пятнадцать лет назад мне было восемнадцать, и именно тогда я и покинула спонсируемый «Веруксом» интернат и взошла на борт своего первого анализатора, тоже принадлежащего корпорации, для прохождения профессиональной подготовки.

– Да, помню, – киваю я. – Слияние. – То было важной новостью даже в интернате.

– Она права, – подает голос Нис.

– Но зачем передавать сигнал по старому каналу? – не сдается Кейн.

– Не уверена, что это сознательное решение. То есть мы проходили это на курсах. Автоматические аварийные буи, они же… автоматические. Срабатывают как запрограммированы. На старом канале, или на новом. – Лурдес пожимает плечами. – В общем, кто-то очень далеко и с очень старым оборудованием.

Следовательно, исследовательский корабль «Верукса» можно исключить. Все они оснащались по последнему слову техники, когда их отправляли в экспедицию несколько лет назад.

– И насколько далеко? – уточняю я.

– Согласно координатам? Это уже где-то в поясе Койпера, – прикидывает Лурдес. – Девяносто с липшим часов от нашего нынешнего местонахождения.

– Ну нет, – качает головой Воллер. – Ни за что! На встречу с «Гинзбургом» лететь в противоположном направлении, какого хрена, мы-то здесь при чем?

– Никто здесь ни при чем, – напоминаю я. Последний маяк комсети установлен на довольно приличном расстоянии от пояса астероидов. Образно выражаясь, это конец дороги. Дальше лишь куча камня, льда и карликовых планет – слишком маленьких, чтобы для кого-то представлять интерес. Миллиарды километров от цивилизации. Что в данный момент звучит не так уж и плохо.

– Вот именно, – огрызается пилот. – Это же гребаная глушь, и там опасно. Совершенно неизученная зона, ни карт, ни маяков, только всякое дерьмо вокруг плавает. Компании не нужно, чтобы ремонтники совали туда свой нос. Если тебя так волнует этот сигнал, свяжись с диспетчерской, пускай отправят кого-нибудь другого.

– Но они смогут отправить сюда корабль только через несколько месяцев, – возражает Лурдес. – Если им придется запускать…

– Да никто ничего не будет запускать! – продолжает кипятиться Воллер. – Я же говорю, это ложный сигнал!

От их перебранки неизменный звон в левом ухе звучит еще назойливее. Этим ухом я практически не слышу – последствия детской болезни. Единственные звуки, что воспринимаются им четко и ясно, – постоянные шумы в нем самом. В подростковом возрасте врачи «Верукса» попытались меня вылечить, однако добились лишь того, что звон стал четче и яснее. Хотели продолжить попытки, но я заявила, что с меня хватит.

Лурдес выпрямляется в кресле и откидывает косички за плечо.

– Значит, теперь ты у нас специалист по связи? А, Воллер?

– Я тебя умоляю, ты же, черт возьми, просто практикантка и…

– Хватит! – не выдерживаю я.

Все трое смотрят на меня, и я чувствую выжидательное молчание Ниса.

– Кто-то в беде. Мы обязаны попытаться оказать помощь. Регламент тридцать пять, параграф пять.

Конечно, этот же самый регламент рекомендует по возможности сначала обратиться в диспетчерскую службу «Верукса».

Но это далеко не первый регламент, что мы нарушим здесь, вдали от корпоративных бюрократов, которые сочиняют правила, не отрывая задницу от Земли. Вообще-то мы должны носить форму «Верукса» и постоянно пристегиваться. Как будто нас здесь кто-то увидит. Или мы с чем-то можем столкнуться. А уж если генератор микрогравитации откажет, никакие ремни безопасности не помогут.

Кроме того, если свяжемся с диспетчерской, они передадут вопрос выше по инстанции, а там будут передавать выше и выше, пока, наконец, не попадется кто-то готовый принять решение. Если люди в беде, на счету каждая минута.

– Воллер, задай курс на координаты, что даст тебе Лурдес, – приказываю я, опустив все эти рассуждения.

Пилот открывает рот, явно чтобы протестовать, и Кейн рядом напрягается. Однако я решительно пресекаю бунт.

– Может, я вышедшая в тираж неудачница, но если хочешь, чтобы твоя блестящая новая работа осталась за тобой, будешь выполнять мои приказы, пока не вернемся на «Гинзбург». Пусть тебе плевать, что я думаю, но готова поспорить, что твой новый капитан, настоящий капитан, – мне вполне убедительно удается изобразить, будто это определение нисколько меня не задевает, – посмотрит на вещи иначе.

Воллер угрюмо захлопывает рот, клацнув зубами, и разворачивается обратно к пульту управления.

Лурдес довольно ухмыляется мне. Хорошая девочка. Далеко пойдет, не то что все остальные. И мне приятно, что в свою последнюю смену я, по крайней мере, внесла в это свою лепту.

– В общем, дай знать, когда будешь готов, – подчеркнуто терпеливо говорит она пилоту.

Дожидаюсь его ответа на случай, если он решит на ней отыграться.

– Детка, я родился готовым, – мрачно отзывается Воллер. Руки его, однако, уже уверенно бегают по пульту.

Лурдес закатывает глаза и зачитывает координаты.

Я отправляюсь в свою каюту На мостике мне и без того уже слишком… тесно. Слишком много людей, слишком много эмоций. Не говоря уж об ощущении, что я только что избежала гильотины.

Воллер прав. Похоже, я и вправду выгадала себе еще один месяц в космосе. Но больше уже не будет ни отсрочек, ни загадочных сигналов.

Вот и всё. После этого вылета больше никаких кораблей, никакой черноты с точками звезд и никакого контроля.

И повсюду люди.

От одной лишь мысли об этом в ребра вновь впивается когтями паника.

Придется найти жилье. Какую-нибудь комнатушку размером с кладовку, которую я стану называть домом. Где буду наслаждаться соседским кашлем целых тридцать последующих лет, мотаясь в провонявшем потом переполненном общетрансе между «домом» и рабочим столом с тысячами нудных страниц учебных пособий, что мне предстоит просматривать и править на основании «многих лет ценного опыта». Мне всего тридцать три, почти тридцать четыре, а кажется – жизнь уже закончена.

Позади плетется Кейн. Буквально чувствую его спиной и знаю, что он собирается спросить. Останавливаюсь на пороге крохотного камбуза. Здесь все еще стоит аромат апельсинового чая Лурдес.

– Я же сказала, что всё в порядке.

Обернись я сейчас, в паре шагов от себя увижу механика, застывшего со скрещенными руками и нахмуренным лбом. За пятнадцать лет мне довелось работать с восемью различными экипажами – с тридцатью шестью разными людьми. Одни были квалифицированные, другие… проблемные. И, разумеется, именно в последней команде, именно в последнюю смену наконец нашелся кто-то с чутьем на вранье поострее, чем у меня.

– Я не верю тебе, – спокойно отвечает Кейн. – Давай поговорим.

Поскольку Кейн выполняет еще и обязанности врача, он знает обо мне гораздо больше всех остальных на борту. Казалось бы, это должно усложнить общение с ним. Знающие мою историю, как правило, не способны удержаться от того, чтобы не пялиться на меня с отвращением или же со смесью жалости и нездорового любопытства. Для меня это сущее надругательство. Кейн, однако, не таков.

Я разрываюсь между порывом как следует разозлиться, показать зубы и забиться поглубже в свой тщательно оберегаемый кокон и желанием повернуться к нему лицом, раскрыть рот и выговориться. И второе ощущается почти как физическое давление, распирающее меня изнутри. Кейн выслушает, я знаю, не сводя с меня внимательного взгляда.

Мне сдавливает грудь и обдает жаром при одной мысли о разговоре по душам.