Текст книги "Мертвая тишина"

Автор книги: С. Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

16

Голова принимает первый удар – скользящий, о дальний угол прикроватной тумбочки. Череп мгновенно пронзает вспышка острой боли.

Затем в пол врезаются плечи и спина, и мне разом вышибает воздух из легких. Инстинктивно я выгибаюсь над ковром, силясь продохнуть. Где там. Легкие словно склеились и не пускают внутрь воздух.

Судорожно скребу по ковру в поисках сама не знаю чего. В глазах начинает темнеть, и я уже балансирую на грани потери сознания. А когда уже уверена, что вот-вот либо отключусь, либо задохнусь – не в силах пошевелиться, в непосредственной близости от этой… женщины, наверняка уже подкрадывающейся ко мне, – в груди что-то освобождается, и я делаю вдох. Легкие наполняются воздухом, таким приятным и невесомым.

В попытке удрать от надвигающейся угрозы отпихиваюсь ногами от кровати. Продвинуться получается совсем недалеко, отнюдь не на безопасное расстояние. Но это все, на что я сейчас способна.

Затем перекатываюсь на бок, и в глазах мельтешат белые мушки. Но я хочу хотя бы видеть ее.

Вот только.

Женщины нет.

Я быстро моргаю, пытаясь избавиться от мушек. Постепенно они рассеиваются, однако кошмарного видения все равно нет.

Под кроватью никого. Всего лишь тот самый пустой ковер, что я и ожидала увидеть в самом начале.

Отталкиваюсь от пола непослушной рукой – приподняться мне удается лишь со второй попытки – и осматриваюсь. У изножья кровати женщины нет. И вообще нигде в поле зрения.

Держась рукой за разбухающую и подозрительно влажную шишку на затылке, я встаю на колени и оглядываю номер.

Пусто. Она исчезла.

Или, скорее всего, ее здесь никогда и не было.

Я плюхаюсь обратно на пол, уже обливаясь горючими слезами. Потом смотрю на пальцы, которыми держалась за рану. Кровь. Немного, но все же.

Мать твою.

Я абсолютно уверена, что это была она – женщина с завязанными глазами и заткнутыми ушами, которую мы с Кейном нашли под кроватью в одном из номеров и которая меня так напугала. И чей труп мы переместили по другую сторону затвора – сейчас закрытого.

Да что со мной творится?

Впрочем, ответ мне прекрасно известен. Повторно переживаемая травма, галлюцинации и, как следствие, психотический срыв. Иначе никак. Начиная с того первого эпизода, когда мне привиделась мама. Мой собственный мозг пытался меня предостеречь – а я не послушала.

Вот только на этот раз все по-другому. Тогда мне было одиннадцать, и, оставшись на станции одна, я чувствовала, как связь с реальностью ослабевает. Ведь я была лишь перепуганным ребенком и хваталась за все, что хоть немного притупляло чувство изолированности и страх.

А сейчас? Все вполне реально, как обычно. И я не одна. От меня зависят другие люди. Мне нельзя сейчас сходить с ума.

И тем не менее – вот оно.

Стиснув зубы от пульсирующей боли в голове, я осторожно поднимаюсь на ноги и бреду в ванную.

Покопавшись в куче хлама на полу, нахожу более-менее чистое полотенце и прижимаю к затылку.

Избегая смотреть на свое отражение, включаю холодную воду и свободной рукой промываю рану. И застываю, осознав, что натворила. Контакт с корабельной водой, который сама же запретила.

Мать твою. Я обязана отчитаться об этом – обо всем этом – Кейну. Передать ему командование и потребовать, чтобы он… ну, как-то изолировал меня. Запер в каком-нибудь номере и держал под замком до самого прибытия «Авроры» в сектор К147.

Лицо горит от унижения и безысходности. Все-таки я не ошибалась. Я ни на что не годна. Слишком опасна.

Однако мысль о передаче контроля, даже Кейну, кажется мне еще более опасной. Словно бы я единственная стою между нами и катастрофой – что, вообще-то, звучит излишне самонадеянно. Будто мне хоть раз удавалось оградить кого-то от трагедии, при этом не распахнув дверь настежь.

Качаю головой, морщась от боли.

Ради безопасности команды я должна рассказать Кейну о произошедшем. И пускай сам решает, как поступить. Если промолчу и крыша съедет окончательно, они могут даже не успеть понять, что нужно спасаться. Кто-то должен внимательно следить за странностями в моем поведении. Точнее, за серьезными странностями.

Дожидаюсь, когда кровотечение остановится, и привожу себя в порядок, смывая кровь с волос и слезы с лица холодной водой из-под крана. Терять уже нечего.

Быть может, мое появление перед Кейном в слезах и крови и выглядело бы убедительнее, но на такое меня не хватит. В данной ситуации чувство собственного достоинства утешение, признаю, слабое, но я намерена держаться за то, что еще в состоянии уберечь.

Более-менее взяв себя в руки, покидаю люкс и медленно бреду на мостик. Из-за боли в голове мне приходится придерживаться за стену.

На мостике как будто царит деловая обстановка. Нис и Кейн что-то рассматривают на одном из мониторов пульта связи, а Воллер в навигационном узле хмурится на показания, проецируемые непосредственно на смотровое окно. Поверх звезд высвечиваются наша скорость, текущие координаты, траектория полета и оставшееся время пути.

И согласно этим данным, я проспала на два часа больше отведенных шести. Лурдес должна была меня разбудить. Не то чтобы теперь это имеет значение.

Вот только…

– А где Лурдес? – спрашиваю я.

На вопрос реагирует лишь Кейн. Он отрывается от экрана и несколько отрешенно смотрит на меня:

– Она разве не с тобой?

Наконец, до него как будто окончательно доходит, что я на мостике, и он выпрямляется, поворачивается ко мне всем телом и озабоченно осведомляется:

– Ты как?

– Я… – только и успеваю я выдавить, прежде чем меня возбужденно перебивает Нис:

– Кэп, тебе надо это увидеть!

– Да вы можете заткнуться? – разворачивается в кресле Воллер. – У меня голова, нахрен, раскалывается!

Кейн ухмыляется.

– Старое шампанское в голову ударило?

– Опять он за свое, – бормочет пилот. Затем, ожесточенно потирая виски, продолжает: – Это вовсе не из-за шампанского! Не так уж много я и выпил, и это было много часов назад. И потом, мне ли не знать, что такое похмелье? Сейчас совсем по-другому. Как будто зубы в башке вибрируют.

– Ага, – изрекает механик со скрещенными на груди руками и снова переводит взгляд на меня. Я понимаю, что он ожидает моего решения.

– Можешь быть свободен на шесть часов. Только оставь дверь в кубрике открытой, чтоб мы тебя услышали в случае чего, – неохотно говорю я Воллеру. Вообще-то, это распоряжение должен был отдать Кейн. Пилот, однако, спрыгивает с кресла и покидает мостик, прежде чем я успеваю сказать что-либо еще. Скова поворачиваюсь к механику – Мне нужна минута, чтобы…

– Подожди, Нис прав. Тебе определенно необходимо это увидеть, – мрачно перебивает меня Кейн.

Удивленно вскидываю брови. Он, вообще-то, не из тех, кто склонен преувеличивать или реагировать излишне эмоционально.

– Ладно, – отвечаю я и подхожу к пульту связи.

– У тебя кровь на воротнике, что ли? – хмурится механик.

– Ударилась головой.

Разумеется, рассказать все Кейну и передать ему капитанские обязанности – решение верное, однако от этого мне нисколько не легче.

Зато легче ненадолго отложить выполнение неприятной задачи.

– Расскажу через минуту. Это как раз часть того, о чем мне с тобой нужно поговорить.

– Сильно ударилась? – Кейн берет меня за голову и наклоняет ее к свету. Так хочется целиком отдаться его теплому прикосновению, однако он обнаруживает шишку почти мгновенно и осторожно прикасается к ней кончиками пальцев.

Я судорожно втягиваю воздух сквозь зубы, и он немедленно отстраняется.

– Ничего себе, – следует его комментарий. – Упала с кровати или как?

– Вроде того, – сухо отвечаю я.

– Ладно, с этим мы разобрались, – вмешивается Нис, переминаясь с ноги на ногу, – так ему не терпится приступить к своей части представления. – Теперь-то я могу сказать? Мы тут кое-что нашли, и…

– Начни с диагностики, – предлагает Кейн.

– Совершенно верно. – Пальцы системщика пробегаются по клавиатуре, и на экране над консолью возникают какие-то цифры и буквенные сокращения. – В общем, как ты, наверно, помнишь, корабль запускает диагностику всякий раз, когда…

– Помню-помню, – нетерпеливо прерываю его я.

– Ну, я решил просмотреть данные с первой диагностики, еще перед началом круиза, и до самого конца. Так просто, для развлечения.

По версии Ниса, это и есть приятное времяпрепровождение.

– Конечно, гуляй на всю катушку, – отзываюсь я, довольная, что способна шутить.

Системщик удивленно поднимает глаза.

Видимо, шутка не удалась.

– Ладно, неважно. – Забывшись, я мотаю головой и морщусь от боли. – Так что там?

– Есть аномалии, объяснить которые я не могу. На протяжении полета все функционирует нормально, кроме нескольких последних дней. – Он умолкает, и вместо символов на экране появляется более понятная диаграмма. – Вот, смотри, это отбор энергии от двигателей. В первые шесть месяцев круиза незначительные колебания. Так, ерунда, в зависимости от нагрузки на корабле. Ну, там, сколько народу не спит, и включает свет, и так далее.

Желтые столбики действительно почти одинаковые, одни чуть выше, другие чуть ниже.

– Но вот здесь, в конце, на последней неделе…

Нис указывает на экран, и я подаюсь вперед, чтобы разглядеть получше. Столбики резко вырастают и в таком состоянии остаются до конца диаграммы.

– Скачок, – хмурюсь я.

– Совершенно верно, – довольно кивает Нис. – Энергия стала тратиться на что-то еще. Потребление выросло по меньшей мере на десять процентов и держалось выше предшествующего максимума расхода. И так до последней диагностики.

– И в чем причина?

– Понятия не имею! – Системщик явно в восторге от возникшей проблемы. Ох уж мне эта психическая способность радоваться головоломной загадке – вроде той, почему нарушена деятельность моего мозга и мне постоянно видятся покойники, – а не пасовать перед ней.

Я отмахиваюсь от мысли.

– Что еще?

– Гасители вибраций, – подсказывает Кейн.

– Да-да, – оживленно кивает Нис. Он смахивает с экрана желтую диаграмму и выводит похожую, только светло-синюю. – Как видишь, первые шесть месяцев круиза гасители работают практически на пределе своих характеристик. Само по себе это не очень, но вполне терпимо. Незначительные отклонения происходят лишь при замедлении или ускорении.

– На тот период двигатели «Авроры» являлись самыми крупными за всю историю космических полетов, да еще «Сити-Футура» разработали новый сплав для наружного корпуса, – подхватывает механик. – Вероятно, степень воздействия шума двигателей на этот сплав изначально известна не была, но, подозреваю, в итоге звукоизоляция корпуса оказалась ниже ожидаемой. Потому для понижения уровня внешнего шума для пассажиров модернизировали гасители, хотя они вполне справились бы со своей задачей даже без этого усовершенствования. Повышенные вибрации если кто и ощутил бы, так это члены команды и пассажиры нижних уровней.

– Галерка, – комментирую я, – о которой не стоит особо переживать.

– Именно, – кивает Кейн.

– Так вот, одновременно с повышением уровня потребляемой энергии происходит и вот это, – снова перехватывает инициативу системщик. Он проводит рукой по экрану, и светло-синий сменяется ярко-красным.

– Гасители работают в критическом режиме, – понимаю я.

– Да, на пределе, значительно выше расчетной нагрузки, – подтверждает Нис. – И, что интересно, скорость «Авроры» не менялась. Очевидных причин для изменения режима работы гасителей нет.

– Может, как раз они и потребляли те дополнительные десять процентов энергии? – предполагаю я.

Системщик так и прыскает со смеху.

– Гасители? Потребляли дополнительные десять процентов от двигателей такой мощности? – Он качает головой. – Да они б от половины уже сгорели, если не меньше. Не, это исключено.

– Тогда что это значит? – Мне удается скрыть охватывающее меня раздражение.

– Мы не знаем. Я еще не разобрался, – радостно сообщает Нис.

– Пока мы знаем только, что в самом конце полета «Авроры» что-то изменилось, – вторит ему Кейн.

– Что ж, замечательно, прекрасная работа. – Даже не знаю, что еще добавить. Да и хватит тянуть со своим признанием. – Кейн…

Мужчины переглядываются.

– Что? – спрашиваю я, ощущая ужас – возрастающий, ведь прежний-то никуда не делся.

– Есть еще кое-что, – отвечает Кейн. – Только это несколько… жутковато.

Хм, страшнее призрака мертвой женщины под кроватью, пытающегося ухватить меня за гребаную щиколотку? Поскольку теперь, похоже, это моя новая отправная точка.

Мне никак не сдержаться, и я разражаюсь истерическим смешком. Мужчины молча таращатся на меня.

– Простите. Просто все это, – я обвожу рукой мостик, подразумевая и корабль в целом, – тоже вроде как жутковато, вы не находите?

Рассказывать прямо сейчас о своих галлюцинациях я не собираюсь. Нет, необходимо поговорить с Кейном наедине. Пусть он и решает, доводить ли до сведения остальных мое… недомогание.

– Пожалуй, так, – отзывается наконец механик. – В общем, это личный дневник капитана.

Я немедленно напрягаюсь.

– Так вы его нашли?

– Не совсем, – сокрушенно качает головой Нис. – Судя по всему, и вахтенный журнал, и ее личный дневник стерли, причем постарались на совесть. Либо сама капитан, либо кто-то воспользовался ее доступом.

– Даже в «черном ящике»?

– Мы не можем его вскрыть, не говоря уж об извлечении данных. Для этого у нас нет кодов, – напоминает он.

– И как же… – поднимаю я брови.

– Нам повезло, – объясняет Кейн. – По-видимому, капитан отсылала выдержки из дневника личным посланием. Во всяком случае, пыталась. Однако к тому времени «Аврора» уже находилась далеко за пределами зоны действия тогдашней комсети.

– Сообщение застряло в буфере, – тараторит Нис. – Разумеется, основательно пострадало, но мне удалось зациклить его и отфильтровать шум. Естественно, пришлось и…

– Нис, – осаживает его Кейн.

– Ах да. В общем, вот… – Он стучит по клавиатуре. – На главном экране.

На мониторе возникает Линден Джерард крупным планом. Изображение искажено и расплывчато, однако черты женщины вполне узнаваемы, как и обстановка – капитан сидит в своем кресле на мостике, буквально в паре метров от того места, где сейчас стою я. Выглядит она как будто спокойно, однако нахмуренный лоб и поджатые губы выдают напряжение.

– …не так. Не знаю… Помощник Уоллес убежден… драматизирую ситуацию. Однако на борту вспышка самоубийств и… насильственные действия среди пассажиров… И люди докладывают, что у них видения, невозможно…

Она останавливается и бросает взгляд через плечо на дверь в коридор. Машинально я повторяю движение. В дверях у нас никого, как и на записи.

– Я видела Марию. – Линден судорожно сглатывает. – Сначала краем глаза, а потом в конце коридора… у изножья кровати. – Напускное спокойствие женщины улетучивается. – Миа, если ты это видишь… Да, ты предупреждала меня о дурных предзнаменованиях… – Ее начинают душить рыдания, и она прикрывает рукой лицо. – Прости, что не принимала…

Запись делает скачок, и теперь капитан снова смотрит в камеру. Ее лицо блестит от слез, однако на нем читается решимость.

– И я хочу, чтоб ты знала: что бы ни произошло, я лю…

Я вздрагиваю от громкого треска статических помех. Послание обрывается.

– Мария – это… – начинает Кейн.

– Ее жена, – заканчиваем мы с Нисом.

– Да, я помню. – Во рту у меня пересохло.

– Тогда она была на Земле, да и сейчас там, – продолжает системщик. – Осталась присматривать за тремя их детьми. Так что на «Авроре» ее ни в коем случае не было.

– Значит, у Джерард были галлюцинации, – бормочу я.

У меня голова идет кругом. Разве такое возможно? Ладно я, с моей историей, – главный кандидат на нервный срыв, но ведь Линден Джерард была профессионалом, без психических изъянов и ограничений – в противном случае «Сити-Футура» попросту не назначила бы ее на должность капитана.

– И, судя по всему, в этом она была не одинока, – добавляет Кейн. – На записи она упоминает, будто пассажиры рассказывают о… хм, странностях. – На мгновение он задумывается. – Интересно… Вообще-то, получается, что я тоже мог…

Внезапно окружающую тишину прорезает крик. Звук столь ошеломительный и неуместный, что на мгновение мы втроем замираем.

Первым в себя приходит Кейн. Он бросается из кубрика и мчится по правому коридору в сторону крика.

– Это Лурдес, – кричу я ему вслед. Угнаться за ним невозможно, каждый шаг отдается в голове пульсирующей болью.

Бегу, как могу. И тут меня настигает запах гниющей плоти с металлическим оттенком запекшейся крови. Я закашливаюсь от подступившей к горлу тошноты. Запах мне прекрасно знаком. Не просто смерти, но смерти и разложения. И это не галлюцинация.

17

Машинально закрываю рукавом нос, чтобы не вдыхать вонь.

Что за хрень?

Впрочем, увидев Кейна, остановившегося на входе в один из люксов, я начинаю догадываться, хотя и не понимаю, как такое могло произойти.

Подбегаю к номеру, и вонь усиливается. Во время нашего обыска Кейн тщательно заклеил скотчем каждую щелочку на его двери, поскольку было совершенно очевидно, что после возобновления подачи тепла и кислорода продолжится и разложение крови, частиц плоти и жидкостей, пропитавших ковровое покрытие. Мы вынесли замороженные тела – Энтони и Джейсена, – однако большего поделать уже не могли.

Теперь же скотч сорван, и Кейн выволакивает из комнаты трясущуюся и задыхающуюся Лурдес. Зачем она это сделала? Зачем вошла внутрь? Ей же известно, почему мы запечатали этот люкс и что означает двойной крест на дверях!

Прикасаюсь к руке девушки, чтобы как-то ее успокоить, но она отшатывается и крепче вжимается лицом в плечо Кейна.

– Зачем? – ее голос звучит приглушенно. – Зачем ты так со мной поступила?

Вглядываюсь в ее лицо, перевожу взгляд на Кейна, однако тот недоуменно пожимает плечами.

– Я вовсе… Да что ты такое несешь? – возмущаюсь я наконец.

– Зачем ты послала меня туда? – заходится Лурдес.

У меня и вовсе отвисает челюсть.

– Ничего подобного, Лурдес! Да я бы ни в жизнь…

– Нет, послала! Я видела тебя. Ты поманила меня рукой, а ходить по одному мы не должны!

– Лурдес, – заговаривает Кейн, – последние двадцать минут, а то и больше, Клэр была с нами на мостике.

Девушка замирает, но затем энергично мотает головой.

– Нет-нет, я проснулась, как раз когда она выходила из номера. И пошла за ней. Она сказала, что хочет показать мне кое-что интересное.

Мужчина переводит взгляд на меня.

– В номере никого не было, когда я проснулась. Я думала, Лурдес на мостике вместе с вами. – Чистая правда, но звучит почему-то неубедительно.

– Что произошло потом? – продолжает допытываться Кейн.

– Я… я пошла за ней, но постоянно теряла ее. Из одного номера в другой…

Оглядываюсь в сторону мостика и цепенею при виде нескольких распахнутых дверей.

Меня начинают терзать сомнения.

– Но ведь эта дверь была заперта, – напоминаю я. Как и все остальные с двойным крестом. Машинально хлопаю по карману комбинезона в поисках мастер-ключа, однако не обнаруживаю его. Даже не знаю, смеяться или плакать.

В последний раз я видела отмычку, когда положила ее на тумбочку несколько часов назад. Других у нас нет.

– Я все пыталась понять, что она делает. – Лурдес смолкает, все еще не в состоянии отдышаться. – Только коридоры как будто удлинились, и я… – Снова пауза. – Но я видела, как она заходит в эту каюту. Точно видела! И она позвала меня за собой…

А вдруг все так и было? Вдруг я проснулась и повела сюда девушку, не отдавая отчета в своих действиях? Вдруг женщина под кроватью и моя реакция на нее – всего лишь плод больного воображения? И все это мне лишь привиделось, пока я заманивала Лурдес в номера? Да нет же, быть такого не может. И все же… Ох, да откуда мне знать.

Меня захлестывает волна отвращения к себе, и я раздраженно дергаю головой. Которая на резкое движение немедленно отзывается пульсирующей болью, тем самым напоминая о шишке, набитой об угол прикроватной тумбочки. Значит, хотя бы часть эпизода с женщиной под кроватью реальна. А в двух местах одновременно я никак не могла находиться.

С другой стороны, мне сложно представить, как Лурдес тянется на кровати через меня за ключом, а потом в одиночку покидает номер. И где она находилась все то время, что я была на мостике? В одной из кают, выискивая «меня»?

– Клэр отпирала эту дверь? – спрашивает Кейн.

Девушка задумывается. Вызволенная из жуткого номера, находясь в нашей компании, она потихоньку успокаивается.

– Не помню… Я просто… толкнула дверь, и она открылась… – Лурдес хмурится. – Хотя поддалась она не так легко, как я ожидала.

– Ладно, – заканчивает расспросы механик. – Давай-ка отведем тебя в кубрик, чтобы ты отдохнула и…

– Нет, одна я не останусь! – неистово мотает девушка головой, избегая моего взгляда.

И уж точно не останется со мной.

Пускай я не сделала ничего дурного, насколько мне известно – в этом-то и загвоздка, – меня обжигает стыд.

– В кубрике спит Воллер. Или, если хочешь, можно на мостик, там сейчас Нис, – предлагает Кейн.

Лурдес кивает, и вместе они отправляются на мостик.

Я подхожу к открытому номеру.

Красный скотч явно порвался, когда открывали дверь. Свет внутри номера включен, и высохшее бурое озерцо крови на полу выглядит гораздо отвратительнее, нежели в лучах наших с Кейном фонарей на шлемах.

И тут я вижу ключ, по-прежнему торчащий из скважины. Из ярко-зеленой пластмассы. Единственный и неповторимый.

Через пару секунд возвращается Кейн. Он внимательно осматривает дверь, ключ, затем переводит взгляд на меня.

Я откашливаюсь.

– Так вот о том, что я хотела тебе рассказать с самого начала. Когда я проснулась, то кое-что увидела. Помнишь женщину, которую мы достали из-под кровати в одном из номеров? С повязкой на глазах.

– Помню, – невозмутимо отвечает он.

Собираюсь с духом и все ему выкладываю. Как она пыталась схватить меня. Как натужно хрипела.

Кейн хочет что-то сказать, однако меня уже не остановить:

– …А когда я посмотрела снова, ее уже не было. Ее… вообще не было. Галлюцинация. – Как же мне ненавистно признаваться в собственной несостоятельности! – Но я не думаю, что это я причастна к происшествию с Лурдес. Не согласуется по времени, насколько мне представляется… Но, естественно, я не могу гарантировать… – Я осекаюсь, затем перескакиваю к главному. – Я считаю, что ты должен сменить меня на посту капитана. – Слова даются мне с трудом, лицо у меня пылает от стыда и унижения. – Ради безопасности всех остальных.

– За этим-то ты и явилась на мостик, – медленно произносит Кейн. – Попросить меня принять капитанские полномочия.

– Да, – с облегчением признаюсь я.

– Но Лурдес в коридоре ты не заметила. – Он явно клонит к чему-то другому, не понимаю к чему.

– Нет. – Помявшись, я добавляю: – Во всяком случае, этого я не помню.

– Что же, ты подозреваешь, что в бессознательном состоянии устроила Лурдес прогулку по комнате страха? Открывала ей двери, а она каким-то образом умудрялась терять тебя на расстоянии всего лишь… сколько же тут… пятидесяти метров?

– Другого объяснения у меня нет, так что…

– Чушь!

Замечание выводит меня из себя, и я выпаливаю:

– Вовсе не чушь! Кейн, да ты хоть знаешь, что произошло на Феррисе?

– Это изложено в твоем досье, – устало отзывается он. – Разумеется, я…

– Нет, ты читал официальный диагноз! Это всего лишь анализ, постфактум. А что произошло на самом деле, ты даже не представляешь! Это я убила колонистов! Ведь я знала, что означает карантин! – Та лента навсегда запечатлена в моем сознании. Белые печатные буквы на синем фоне поперек прохода в модуль. – Я нарушила протокол, проникнув в зараженную зону. Потому что была маленькой эгоисткой, и мне хотелось повидаться с подружкой.

Кейн вздрагивает и качает головой.

– Ты же была еще ребенком!

– С подружкой, которая к тому времени уже два дня как умерла, – добавляю я, провоцируя его на новые возражения.

Он открывает рот, и сразу закрывает. Меня охватывает чувство мрачного удовлетворения.

Сцена встает у меня перед глазами. Бекка в ночной рубашке – может, чуть поспокойнее и рассеяннее обычного. Я ужасно обрадована, что подруга вернулась. Что больше не придется отрабатывать за нее смены в оранжерее.

Моя трескотня эхом отдается в гробовой тишине модуля…

– Я не знала, что она умерла. И даже не осознавала, что что-то не так, пока меня не потащили оттуда в медицинский модуль на дезинфекцию. – Выдавливаю улыбку. – Я видела призраков еще до того, как осталась на станции одна среди мертвецов. Это вовсе не посттравматическое расстройство или нервный срыв вследствие стресса. Я – чокнутая. – Смолкаю на пару секунд. – Помнишь мою панику, когда мы выбрались из ЛИНА в грузовой отсек? – Не дожидаясь ответа, продолжаю: – Тогда я увидела свою мать. Моя давным-давно умершая мать что-то кричала мне.

У Кейна округляются глаза.

Вот-вот.

Я бессильно опускаюсь на пол.

– А когда мне было семнадцать – я уже готовилась покинуть интернат и ожидала решения, примет ли «Верукс» меня на обучение, – на Шоссе № 5 из-за меня произошло столкновение десяти машин. Потому что я увидела посреди дороги человека. Он звал на помощь. Я пошла к нему, но когда оказалась на месте… его и след простыл. А машины я заметила только потом. Они уворачивались от меня и сталкивались друг с другом. Маглевы запрограммированы на предотвращение наезда на пешехода. Что они и делали, ценой собственной безопасности.

…Ноздри мне обжигает вонь горящего металла и резины, и я мгновенно прихожу в себя. Повсюду вокруг меня блестящие корпуса машин, перевернутые и искореженные. Словно меня без всякого предупреждения забросили в район боевых действий. Рыдает какая-то женщина. Откуда-то из обломков доносится вымученный стон – и сменяется зловещей тишиной…

– Ущерб на тысячи долларов, несколько тяжелораненых. – Я горько ухмыляюсь. – «Верукс» не стал поднимать шум.

– Клэр, – начинает Кейн, но несколько нерешительно. Смотреть на него – выше моих сил. Вдруг увижу на его лице ужас. Это меня просто убьет.

– Мама никогда в этом не признавалась, но мне кажется, что она согласилась на работу на Феррисе в первую очередь потому, что после смерти отца я повсюду его видела. – У меня вырывается тяжкий вздох. – Естественно, это ее пугало. Вот мы и переехали на другую планету. Оп! – и папочки больше нет. – Я делаю руками пасс, словно показала хитрый фокус. – Из-за стресса и травм у меня это обостряется. И чем больше людей вокруг, тем больше… всякой фигни я вижу. Поэтому-то я и выбрала эту работу – в глубоком космосе, подальше от всех. Поэтому так стремилась в сектор, куда никто не желает попасть. – Я качаю головой. – Так что видения у меня довольно редки, уж точно когда все идет нормально. Но сейчас? Да я уже не отличаю реальность от призраков! А значит, представляю опасность. Я не имею права снова ставить кого-либо под угрозу. Ты обязан изолировать меня от остальных до окончания полета.

Я едва не задыхаюсь от потока признаний, которыми в жизни ни с кем не делилась, да еще с такой убежденностью.

Когда же Кейн заговаривает, против всяких ожиданий, я не слышу ни покорного согласия, ни гневных обвинений:

– Я видел Изабеллу.

Непонимающе хлопаю глазами.

– Когда мы были в атриуме, – напоминает он.

Меня переполняет нежность к Кейну – смешанная с болью, впрочем. Он пытается приободрить меня, обнадежить, что не такая уж я и безумная. Вот только ничего у него не получится, как бы он ни старался.

– Нет, это тебе только кажется, будто ты что-то видел. В нынешней ситуации это совершенно нормально. В действительности это твой мозг привносит детали в то, что тебе…

– Я знаю, что я видел, – выдавливает он. – Я прекрасно знаю свою дочь.

Меня подмывает снова возразить ему. Самовнушение отнюдь не то же самое, что и полноценные галлюцинации. Уж мне ли не знать.

– Волосы у нее были заплетены в косички с желтыми заколками-бабочками. Ее любимыми, – медленно говорит он, и его взгляд блуждает где-то вдали.

У меня по коже пробегают мурашки. Отрешенный вид Кейна указывает на то, что он лишь вспоминает образ дочери, однако меня так и подмывает обернуться и проверить, не стоит ли позади в коридоре маленькая девочка. Я вздрагиваю.

– Во время стресса человек видит то, что хочет видеть, – настаиваю я, скрестив руки на груди. – С капитаном Джерард, судя по ее сообщению, наверняка произошло то же самое. Все вокруг рушилось, вот и ей захотелось еще раз увидеть свою жену.

Мужчина недоверчиво качает головой:

– Ты, похоже, всецело настроена винить себя одну.

Я смотрю на него во все глаза:

– Что-что? Да кого же, черт побери, можно еще винить…

– А тебе ничего не говорит то обстоятельство, что уже четыре человека – ты, я, Лурдес, капитан Джерард – утверждают, будто они видели то, что попросту не могли увидеть? – парирует Кейн.

Вообще-то, об этом я не задумывалась.

– Но это лишь при условии, что Лурдес…

– Ага, при условии, что ты не изводила ее несуразной игрой в кошки-мышки, о чем ничего не помнишь. А ведь ради этой девушки ты жертвуешь даже собственным удобством. – Кейн умолкает, затем заходит с другой стороны. – Попробуй взглянуть на ситуацию моими глазами. Что выглядит более правдоподобным: ты вытворяешь черт знает что или же Лурдес видит то, чего нет, плюс у нас имеется документальное подтверждение, что здесь уже случались галлюцинации?

Я закрываю рот.

– Клэр, я понятия не имею, что здесь происходит. И не знаю, что ты…

«Такое». Вот что он хочет сказать.

– …способна сделать, способна увидеть и так далее. Но я знаю тебя. – Он садится на корточки, и теперь мне приходится смотреть на него. – Сознательно ты ни за что не причинишь никому вреда.

От его спокойной, но твердой уверенности – уверенности во мне – на глаза наворачиваются слезы.

– Но я причинила. Ненамеренно, но суть от этого не меняется.

Кейн крякает от досады.

– Произошедшее на Феррисе и на шоссе – несчастные случаи. И точка. В общем, я, конечно же, могу посадить тебя под замок и принять на себя командование. – Он запускает пятерню себе в волосы. – Но лично я предпочел бы, чтобы ты прекратила дистанцироваться из-за своих страхов и помогла мне разобраться, что за чертовщина происходит со всеми нами. С твоей командой, твоими подчиненными. – Мужчина кладет руки мне на колени и слегка их сжимает. – Мне нужна твоя помощь.

Он ожидает моего ответа, но я не в состоянии выдавить из себя ни слова. Мысль, что я по собственной воле подвергаю их риску – подвергаю риску его, – наваливается на меня свинцовым покрывалом и парализует.

Выражение лица Кейна меняется прямо на глазах. Оно твердеет, словно застывающий бетон.

– Ладно. – И с этим он поднимается и направляется в сторону мостика.

«Но в последний раз, когда я не дистанцировалась, погибли люди!» – наконец-то отыскиваю я подходящие слова, однако его уже нет.

Внутри меня борются отчаяние и чувство вины. Если он ошибается, а я права, меня ждут новые страдания и боль – помимо тех, что я и без того ношу в себе. Я изо всех сил избегала этого, избегала любого сближения с людьми – так, на всякий случай.