Текст книги "Мертвая тишина"

Автор книги: С. Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

27

В тусклом свете я не сразу узнаю в вырисовывающейся фигуре знакомые черты. Спутанные засаленные волосы, некогда золотистая кожа ныне пепельная и грязная, и… ясные голубые глаза, уставившиеся на меня сверху вниз.

Кейн.

Я пытаюсь сесть, и он прикрывает рукой глаза от моего яркого света, теперь направленного прямо на него. Когда же мне удается встать на ноги – правая лодыжка словно объята пламенем, – Кейн шарахается от меня.

Какой же он худой, практически на грани истощения. От голода.

Но живой.

После стольких недель одиночества. А я бросила его здесь одного.

Однако сейчас не до самобичевания. И я сосредотачиваюсь на Кейне.

Медленно выпрямляюсь, стиснув зубы от боли, и поднимаю руки, демонстрируя свои мирные намерения.

– Кейн, это я. Клэр.

Вот только по нему не скажешь, что он узнает мой голос или хотя бы имя. Сжавшись в клубок, мужчина забивается в матрасы в углу комнаты.

– Нет, нет, нет, – различаю я по его губам.

– Ковалик! – вопит в наушниках Диас. – Ну что там у тебя?

– Не мешай, – отзываюсь я. – Дай мне секунду!

Появление здесь других людей может запутать Кейна еще больше – при условии, разумеется, что в данный момент он вообще способен распознавать реальность. А его состояние может быть куда хуже. Насколько я могу судить, после моего бегства с лайнера он и Нис какое-то время держались вместе. Потом Нис умер – или, о боже, был убит, – и Кейн остался совсем один. Кому как не мне знать, чем подобная изоляция может обернуться для рассудка. И это еще при том, что на Феррисе не было того, что вызывает на «Авроре» все эти видения.

Меня обжигает стыд.

Я отщелкиваю замок шлема, и шипение воздуха вследствие выравнивания давления привлекает внимание Кейна. Он смотрит на меня как на готовящуюся напасть змею. Я медленно снимаю шлем и откладываю его в сторону.

В спертом воздухе стоит вонь застарелого пота, свежей паники и немытой плоти. И все это на фоне отвратительного смрада гниения, разом ударяющего по зеву так, что приходится подавлять позывы к рвоте.

Атмосфера на мгновение переносит меня на двадцать лет назад: я блуждаю по темному коридору, единственная живая душа на тысячи километров планеты, и вслушиваюсь в невозможный шепот мамы.

А потом Кейн оскаливается и делает выпад в мою сторону.

– Убирайся!

Его взгляд уже не отсутствующий, но ясный, полностью сосредоточен на мне.

От неожиданности я вздрагиваю, однако мне удается сдержаться и рефлекторно не отступить.

– Кейн, это Клэр. Ковалик.

На этот раз у меня не возникает сомнений, что он узнает меня.

– Убирайся! – ревет мужчина.

Сердце мое пронзает страх, смешанный с отчаянием. Он знает, как я поступила с ними, и ему тошно смотреть на меня! Даже если я несу с собой спасение. Слишком запоздалое спасение.

– Кейн, – ошеломленно выдавливаю я, – прости, я…

– Я вхожу, – объявляет Диас, и я допускаю ошибку, оборачиваясь к двери.

– Нет, дай мне еще одну…

И в этот момент Кейн бросается на меня. Я только и успеваю заметить краем глаза какое-то движение, как его тело с силой врезается в меня.

Вместе мы падаем на матрасы, и одна рука у меня оказывается под спиной, лишая меня возможности как следует защититься или хотя бы оттолкнуть его. А впрочем, имею ли я право даже пытаться? Не этого ли я заслуживаю за все то, что сотворила?

Однако Кейн не вцепляется мне в горло и не бьет кулаком по лицу.

Вместо этого он таращится на меня, расставив руки по сторонам. Склоняет голову набок и озадаченно хмурится, словно бы не в состоянии понять, что же у него перед глазами. Под прядями волос мужчины я замечаю знакомый оранжевый цвет.

Беруши. В точности такие же, что и сейчас у нас всех в ушах.

Такие же, как и у старшего помощника «Авроры». Затычки так и оставались у него в ушах, когда мы обнаружили его тело. Еще нам попался запас таких же берушей в одном из шкафчиков в аварийном кубрике.

– Зачем ты… – начинаю я.

– А ну-ка назад! – орет Диас, уже пробираясь по номеру и держа Кейна на прицеле. Вслед за ней протискивается и Рид.

– Нет! – выкрикиваю я. – Все в порядке, я цела! – Паника Кейна сейчас совершенно ни к чему. Достаточно ему дернуться в сторону командира безопасников, и она не раздумывая застрелит его.

Однако мужчина удостаивает Диас и Рида лишь беглым взглядом и как будто бы и забывает об их присутствии. Затем он обращается к пустому месту в метре от себя слева:

– Я же говорил тебе, это она.

Переполняющая меня надежда вырывается наружу невнятным хрипом.

Внимание Кейна снова обращается на меня, хотя выражение лица у него такое, словно его вырвали из горячечного бреда. Встревоженное, но по-прежнему отстраненное. Он вроде бы и здесь, вот только не совсем.

– Я знал, что ты вернешься.

Чувство вины вновь обрушивается на меня, но, прежде чем я успеваю подобрать слова, он сердито смотрит на другого невидимку, на этот раз справа, и выпаливает:

– Нет-нет, я вовсе не это говорил. Расскажу. Обязательно ей расскажу.

Диас издает звук, выражающий то ли отвращение, то ли жалость, и опускает оружие. Чуть поодаль неподвижно – насколько только можно сохранять неподвижность на мягких матрасах – стоит Рид, и вид у него одновременно раздраженный и разочарованный. Ведь Кейн оказался жив, а значит, он ошибался.

Очень сомневаюсь, что услышу от него извинения за обвинения в убийстве. Тем не менее если я и не перебила собственную команду ради увеличения доли с находки, как предполагал Дэрроу, из этого вовсе не следует, что они погибли не по моей вине.

Кейн слезает с меня и встает, а затем абсурдно нормальным жестом протягивает мне руку. После секундного колебания я принимаю руку, и мужчина помогает мне подняться.

Лодыжку тут же пронзает боль, и я морщусь. Кейн поддерживает меня за плечо, пока я неловко балансирую на шатком основании.

– С матрасами гораздо лучше, мягче, – подавшись ко мне, заговорщически произносит он.

Ага…

– Еще Нис подал дополнительную энергию на гасители, в обход инструкций по эксплуатации, – продолжает мужчина. – Скорость упала, но это помогает.

Я смотрю на него во все глаза. Это прозвучало почти как связная мысль. И, судя по состоянию освещения, вполне может быть правдой.

– Но мы никак не можем найти это, – внезапно помрачнев, добавляет Кейн. – Искали везде. – Его взгляд устремляется в сторону, и он кивает в ответ кому-то невидимому и неслышимому. – Оно должно быть как-то связано с двигателями. – Пауза. – Но живет здесь. – Стучит пальнем себе по виску. – Ест, жует, пожирает.

«Да о чем ты говоришь?» – хочется мне спросить, но я вовремя прикусываю язык. Как пить дать только и услышу, что бред пополам с подобием разумности – а значит, снова ломать голову, снова задавать бесполезные вопросы. Потому довольствуюсь толикой его вменяемости. Несколько обнадеживает, что он хотя бы старается вести осмысленный разговор.

Меня захлестывает волной глубокой печали – такой глубокой, что я едва не тону в ней. Кейн Беренс физически все еще жив – легкие по-прежнему вдыхают воздух, сердце бьется. Но как человек, которым когда-то был, он уже умер.

– Никак не можем избавиться от этого, – грустно подытоживает Кейн и отпускает меня, его рука безвольно падает вдоль тела. – Нис пытался.

При воспоминании об отвертке я вздрагиваю.

– Нужно увести его отсюда, – говорю я Диас. – Немедленно. Как только он покинет лайнер, ему станет лучше. – Увы, в лучшем случае это оптимистическое завышение моих сокровенных надежд, нежели констатация факта, но я не позволю задерживаться здесь Кейну ни на секунду. Уж это-то точно не пойдет ему на пользу.

Диас начинает разворачиваться, и в этот момент возвращается Маккохи. Он нависает над женщиной, и ее пробирает дрожь – едва различимая, но я все же замечаю реакцию. Она увидела призрак. Или что-то другое.

Разумеется, Диас подвержена загадочному воздействию на «Авроре», хотя у меня и создается ощущение, что каким-то образом ей удается игнорировать происходящее лучше остальных.

– Сэр, у нас подтвержденный выживший, – рапортует она, отвернувшись.

Фантом ее бывшего командира внимательно следит за ней, пускай даже у него и нет половины лица.

Ответа Макса я не слышу, поскольку мой шлем все еще лежит на матрасе. Вытаскиваю из ушей беруши.

– Да, сэр. Так точно, сэр, – говорит Диас.

Кейн осторожно трогает меня за плечо и произносит:

– Может, у них получится найти это.

– Ага, может, – отзываюсь я, не сводя глаз с женщины. Сложностей здесь возникнуть не должно. Обнаружен выживший – так вытаскивайте его побыстрее с гребаного корабля в безопасное место.

И все же Диас продолжает что-то обсуждать:

– Похоже на то, сэр.

– Нис пытался найти по схемам, как мы и говорили, но… – Кейн внезапно осекается и неистово трясет головой, словно отряхивающаяся от воды собака. Затем гневно смотрит на кого-то, видимого лишь ему одному. – Заткнись! Это не так! Нет, говорю тебе! Она не предавала нас, вот она, прямо здесь!

Меня обжигает отвращение к себе.

– Все в порядке, – успокаиваю я мужчину. – Все в порядке.

Похлопав глазами, Кейн снова переключается на меня:

– Корабль просто очень большой, – говорит он, как будто и не отвлекался. – Даже машинный зал огромный, если не знаешь, что искать. – Он издает унылый смешок. – Ты была права.

В сознании всплывает смутное воспоминание. Лишь отголосок, однако он не затухает. Голоса на мостике во время моего пробуждения рядом с Лурдес. Последнее, что сохранилось в памяти, – мрак, я в ужасе смотрю на две версии девушки, различая шепоты в отдалении. Что-то было еще? Какое-то продолжение стерлось?

– Поняла, – говорит Диас.

Бросаю на нее взгляд. Женщина уже двигается, вот только не возвращается к нам, а направляется в противоположную сторону.

К двери.

Аморфное чувство страха и подозрения, терзавшее меня с самого начала, внезапно трансформируется в острую как бритва уверенность. И панику.

– Стой! – кричу я и бросаюсь следом, однако лодыжку пронзает жуткая боль.

Поздно. Дверь захлопывается, прежде чем я успеваю до нее доковылять, а пару секунд спустя что-то скрежещет по ее поверхности. Затем раздается негромкое шипение, и через замочную скважину – чертов древний замок! – хлещет густая белая жидкость, которая стекает по гладкому дереву с нашей стороны и быстро затвердевает.

Дергаю за ручку, однако она даже не поворачивается. Что бы Диас ни прыснула в замок, механизм теперь напрочь заклинен.

– Что происходит? – спрашивает Рид, направляясь ко мне.

– Она заперла нас. – Я лихорадочно тру рукой в перчатке по двери, пытаясь соскоблить непонятное вещество, однако оно оказывается поразительно жестким и совершенно не демонстрирует признаков разрушения. – Черт побери!

– Да ну, – отмахивается Дэрроу. – Этого не может…

Я отступаю в сторону и жестом приглашаю его к двери.

– Что ж, покажите же мне, что я не права!

Он хмурится и произносит в микрофон в шлеме:

– Макс, отзовите свою собаку. Она заперла нас в номере.

Я морщусь от употребленного словечка – как будто оскорбления помогут, хотя в этом-то Дэрроу весь и есть, – и тут до меня доходит его подлинный смысл, который самим Ридом почти наверняка и не подразумевался.

Диас – человек корпорации. Без приказа она и пальцем не пошевелит что-либо сделать. А перед тем, как нас запереть, она разговаривала с Максом.

А значит…

Внезапно все странности в словах и поступках, что озадачивали меня на протяжении миссии, обретают смысл.

Злость Диас из-за всей этой миссии. Шиканье Монтгомери, когда я спросила у нее, вызывалась ли она добровольцем. Отсутствие мешков для трупов. Контейнеры с метками «Опасно» и «Взрывоопасно», хотя безопасники и несли оружие на себе. Возня отделения Шина с оборудованием «Верукса» в грузовом отсеке.

Господи, какая же я тупая. Так изводилась собственной виной и ответственностью, что проглядела очевидные указатели.

– Макс? – повторяет Рид. По его лицу пробегает тень страха, и впервые за все время младший следователь выглядит на свой возраст – какой же он, оказывается, еще молоденький.

– Я не… Он не отвечает. И никого другого тоже не слышно…

Его попросту отключили.

– Они оставят нас здесь, – слетает у меня с языка, прежде чем я соображаю, что говорить этого не следовало.

Бросаюсь к своему шлему с рацией – как будто несколько секунд что-то решат. Кейна моя прыть как будто пугает, и он снова забивается в угол.

– Не посмеют, – недоверчиво отзывается Дэрроу, в то время как я надеваю шлем. – Мой отец…

– Важная шишка. Знаю.

Не могу не отдать должное Максу – ход сам по себе блестящий. Дополнительный штрих к легенде, который придаст ей большую достоверность. А в качестве бонуса Донован еще и получает удовольствие от устранения молодого выскочки-конкурента перед выходом в отставку.

– Ты рехнулась, – с отвращением цедит Рид.

– Макс? – заговариваю я по связи. – Вы меня слышите?

Какое-то время в наушниках царит тишина, затем раздается вздох.

– Мне очень жаль, Клэр, – произносит Макс. – Ничего этого не должно было произойти.

28

– Вообще ничего, – продолжает он. – Начать с того, что мы даже всерьез не предполагали, что этот чертов лайнер когда-либо отыщется. Наши аналитики хором твердили, что если уж его не нашли в первые пять лет, то никогда и не найдут. Похоже, они не учли развития комсети, а также того, что батареи сраного аварийного буя протянут так долго.

Почему-то именно из-за ругательства Донована я и осознаю, что все это происходит на самом деле. Добрый и заботливый дяденька, навещавший меня еще девочкой, исчезает, и вместо него возникает холодный чужак. А может, как раз это и есть настоящий Макс, и все эти годы он лишь притворялся.

– Снимаю шляпу перед бывшими разработчиками «Сити-Футуры», подобная надежность вправду поразительна. – Доновану весьма убедительно удается изобразить добродушный смешок.

– Что он говорит? – набрасывается на меня Рид, хватая меня за плечо, но я скидываю его руку.

– Это вы сделали, – говорю я по рации. – Вы что-то сделали с «Авророй». «Верукс» сделал.

Как-никак именно в этом и заключается работа Макса, не так ли? Подчищать за корпорацией.

– Подобный драматизм не планировался. – Снова смешок. – Мы всего лишь хотели, чтобы именитые гости ощутили некоторый дискомфорт. Наши исследователи установили, что генерируемые в замкнутой среде интенсивные вибрации определенного инфразвукового диапазона способны вызывать головную боль, паранойю, безотчетный страх и депрессию. Зрительные галлюцинации тоже, но от силы у двух процентов подвергающихся воздействию, да и то лишь у страдающих психическими расстройствами.

Вибрации. «Верукс» заставил лайнер звенеть как колокол. Вот что втолковывает Донован. В невосприимчивом для человеческого уха диапазоне.

– Из-за этого все и принялись убивать друг друга и себя? – спрашиваю я.

– Нет-нет, что вы. Разумеется, нет. Непосредственная причина не в этом. Просто из-за вибраций все… хм, резонирует. Что и способствует возникновению определенных неприятных побочных эффектов.

О да, лайнер, полный мертвецов, – тот еще «неприятный побочный эффект».

– Поэтому-то люди и слышали, и видели то, чего на самом деле не было, – подхватываю я. Отнюдь не призраков, как это происходит со мной. Нет, их органы чувств «регистрировали» только то, что придумывала их «резонирующая» нервная система. – И для генерирования вибраций вы что-то установили на «Аврору».

Никакая это была не загадочная сила, всего лишь… устройство.

Нет, не устройство.

– Оружие, – заканчиваю я.

Все кусочки пазла наконец-то складываются в цельную картину. Скорее всего, персонал «Сити-Футуры» сам же и погрузил вероломное оружие на борт «Авроры» вместе с оборудованием «Верукса» для Миры, наивно полагая, будто оказывает конкуренту услугу. Ну, допустим, слегка задирая нос при этом. В тот период «Верукс» все еще отчаянно пытался построить что-либо, способное соперничать с кораблями «Сити-Футуры». Инвесторы же предполагали, что первым придется нанимать вторых для транспортировки изделий, материалов и людей в колонии и поселения.

– MAW 500Х был настоящим открытием, изобретением, – поправляет меня Макс, словно бы оправдываясь. – Средство комплексного использования для контролирования поведения толпы, обеспечения защиты и безопасности.

И, как мы уже знаем, для сведения людей с ума.

Я смотрю на Кейна, свернувшегося клубком на полу. Представляю Лурдес, Воллера и Ниса уровнем ниже, тихих и неподвижных – мертвых, плотно завернутых в саваны из простыней.

Представляю сотни человек на лайнере и в успешно катапультировавшихся спасательных капсулах, в последние мгновения своей жизни замерзавших, задыхавшихся и сходивших с ума от ужаса. Умиравших от рук других пассажиров и членов экипажа, по абсолютно непостижимой для них причине. Или измученных видениями живых или мертвых до такой степени, что не видели смысла в дальнейшем существовании и совершали самоубийство.

Внутри меня вскипает ярость – такая неистовая, что я даже ощущаю на нёбе едкую горечь.

– После жалоб оравы блогеров и звезд на борту «Авроры» никто бы уже и близко не подошел к кораблям «Сити-Футуры», – добавляет Макс, как будто подводя итог объяснениям.

В известной степени, впрочем, эти объяснения и вправду исчерпывающие. Предложенная «Сити-Футурой» роскошная жизнь непосредственно в космосе поставила под угрозу финансируемую «Веруксом» версию будущего – с жилыми модулями и поселениями на планетах. Вот они и ответили на угрозу.

– «Верукс» совершил убийство ради сохранения прибыли, – категорично заявляю я. Да какие еще могут оставаться вопросы. – Точно так же, как они тянули с отправкой воздушных фильтров на станцию Феррис.

Эти смерти тоже на их совести.

Донован нетерпеливо фыркает:

– То был всего лишь бизнес. Хочешь не хочешь, а деньги считать надо. Ничего личного. Феррис должен был продержаться еще несколько недель. И вы прекрасно это знаете. До этого вполне неплохо протягивали даже дольше.

– И это оправдывает «Верукс»? – Чувствую, как лицо у меня пылает под щитком шлема. – Уж точно колонисты с Ферриса так не считают. Ах да, они же все мертвы. Как и все до одного на «Авроре». – От ярости голос у меня дрожит, и мысль, что это может быть воспринято как проявление слабости, лишь добавляет мне злости.

Макс раздраженно цокает языком.

– Я же сказал, ничего этого не должно было произойти. «Сити-Футура» внесла изменения в чертову конструкцию. Использовала новый сплав в корпусе и каркасе. И эта информация была засекречена. Никто об этом не знал. Мы понятия не имели, что из-за этого вибрации усилятся.

– Вы всех убили, – спокойно заявляю я.

Передо мной встает Рид с посеревшим и покрытым испариной лицом.

– Что он говорит? – повторяет он.

Я отворачиваюсь.

– Слушайте, на борту находился наш человек, и он пытался остановить хаос, – выпаливает Донован. – Но капитан… она отклонилась от курса, и причина этого нам неизвестна.

Хотела спастись единственным способом, подсказанным ей помраченным сознанием? Убегала от того, от чего и убежать-то было нельзя? Возможно.

– Или же ваш человек на борту следовал приказам и, когда все накрылось, лишь пытался замести следы.

Их человек. Мне немедленно вспоминается старший помощник – с огнестрельным ранением виска и оранжевыми берушами в ушах.

Кейдж Уоллес. Так вот почему он пользовался затычками. Потому что знал, что происходит.

– Мы нашли его, – добавляю я. – Он покончил с собой. – Либо из-за воздействия оружия, которое он сам же и активировал, либо из чувства вины, когда увидел, что натворил.

– Скажи ему, чтобы выпустил нас, – кричит Рид у меня за спиной. – Немедленно!

– Теперь это не имеет значения, – говорит Макс. – Что сделано, то сделано. И поверьте мне, вовсе не такого конца я хотел. – Мужчина вздыхает. – Вы были моей лучшей историей успеха. Только вдумайтесь: жертва «Верукса» становится его сотрудником. Вы даже не представляете, чего мне стоило провернуть это!

Я и без его признания всегда знала, что «Веркус» обеспечивает меня исходя из соображений собственной безопасности. Но как же омерзительно выслушивать подобное бахвальство собственными мерзкими поступками. Макс даже не стесняется своего шкурничества.

Тем не менее додуматься до остального уже несложно.

– Вы собираетесь уничтожить «Аврору», – говорю я. – С нами на борту.

Дэрроу издает нечленораздельный звук, нечто среднее между кашлем и придушенным хрипом.

– Нет, – отвечает Донован. – Это сделаете вы. По крайней мере, именно так все будет выглядеть. Взрыв двигателя. Вследствие пагубного воздействия перенесенной психической травмы, усугубленного тайным отказом принимать препараты…

Меня так и передергивает. Так он знал, знал все это время! Я всего лишь играла ему на руку. А им только это и нужно было. Можно не сомневаться, мой тайник с таблетками на «Аресе» они задокументируют всевозможными способами – если уже не сделали этого.

– …вы необратимо погрузились в собственные бредовые иллюзии и сбежали из-под охраны. К сожалению, мы только и успели, что перенести несколько тел и кое-какие личные вещи жертв. Погибших, между прочим, по причине неисправности сенсоров содержания диоксида углерода. Ничего такого мудреного и ужасного, о чем вы рассказывали после спасения. Всего лишь нехватка кислорода, – завершает Макс, явно весьма довольный собой.

Для чего у него имеются все основания, коли на то пошло. Озвученная им версия звучит куда убедительнее, нежели правда. Здесь, в космосе, постоянно случается какая-нибудь хрень. Причем крайне редко – если вообще когда-либо – по причине злонамеренного умысла. Большей частью вследствие старого доброго человеческого фактора или отказа оборудования.

Да от моего рассказа просто-напросто отмахнутся, как от бредней психически больной.

– Итак, пребывая в состоянии умопомрачения, вы удрали от нас и попытались угнать «Аврору». – Донован театрально вздыхает. – И несколько переусердствовали со старым и поврежденным оборудованием. Двигатели не выдержали перегрузки, и… Ба-бах! Корабль оказался полностью уничтоженным. Подлинная трагедия.

Уничтоженным вместе с несколькими безопасниками и сыном высокопоставленного сотрудника «Верукса», благодаря чему возможные толки о фальсификации «Веруксом» «трагедии» будут пресечены.

Чертовски жестоко, но сама идея, несомненно, великолепная. Но чего же они ждут?

– Полагаю, мистеру Беренсу так и не удалось обнаружить местонахождение нашего устройства в течение его продолжительного пребывания на «Авроре»? – продолжает Макс. – Нам не помешало бы знать, где они уже искали. Видите ли, Уоллес припрятал его чересчур хорошо, и мы выбиваемся из графика. Тем не менее, вне зависимости от результата поисков, взрывчатка уже заложена и свое дело сделает. Но я, разумеется, предпочел бы успешный результат.

Они хотят вернуть свое оружие, Чтобы использовать его снова. Или во избежание неудобных вопросов, если тщательное обследование обломков будет проводить кто-то другой, а не «Верукс». Ведь даже после взрыва двигателя – или же имитации такового – что-нибудь обязательно уцелеет.

Делаю глубокий вздох. Надо полагать, один из немногих, что мне остались.

– Макс, да пошел ты нахрен.

Я снимаю шлем и последнее, что слышу – довольный хрипловатый смешок. Сердце норовит выскочить из груди, и на какой-то момент у меня перехватывает дыхание. Из-за уймы матрасов в комнате ощущаешь себя словно в склепе.

Матрасы.

«С матрасами гораздо лучше, мягче», – вот что сказал Кейн. А я-то восприняла эти слова как признак его помутившегося рассудка. Решила, будто речь идет об удобстве на полу, в то время как он имел в виду звук. По крайней мере, в отдельно взятом нашем номере матрасы отчасти гасят вибрации, служа самой что ни на есть звукоизолирующей прослойкой. Кейн и Нис догадались прибегнуть к этой мере. И после откровений Макса заключения Ниса на основании диагностики «Авроры» для меня наконец-то обретают смысл. Работающие на пределе гасители шума, чего быть не должно, плюс перерасход энергии. Все эти отклонения вызывались чертовым устройством «Верукса».

Знала ли я об этом раньше? Что причина загадочного хаоса на лайнере механическая, искусственная. Понятия не имею, да это уже и неважно.

Я опускаюсь на пол рядом с Кейном, который встречает меня настороженным взглядом.

К нам устремляется Рид, но спотыкается об угол матраса. Все еще в скафандре и шлеме, выглядит он несколько нелепо.

– Что происходит? Что ты делаешь?

– Нам отведена роль легенды, – спокойно объясняю я, дергая застежки на скафандре. – Они собираются взорвать «Аврору» и свалить все на нас. Точнее, на меня.

– Он не посмеет… Это не… – лепечет Дэрроу. – Да я…

– Ваша смерть придаст их истории убедительности, – перебиваю я его. – Это всего лишь составляющая плана. Им необходимо подать случившееся так, будто они тоже понесли потери.

Про себя задумываюсь, сколько же обещано за участие в операции сотрудникам службы безопасности. Пожалуй, достаточно, чтобы соблазниться обеспеченным будущим для семей и любимых, но не вполне, чтобы не раскаяться в собственной неосмотрительности после высадки на «Авроре».

У Рида так и отвисает челюсть.

– Что… Почему?

– Не знаете, на кого работаете, что ли?

Уж я-то знаю. За отсутствием выбора – стараниями все того же «Верукса» – я уже давно отказалась критично рассматривать решения своего работодателя. И вот теперь пожинаю посеянное.

Я придвигаюсь поближе к Кейну, но при этом слежу, чтобы случайно не прикоснуться к нему. Важно не напугать его.

– Кейн. Это я.

Он хлопает глазами, но затем его взгляд проясняется.

– Клэр?

– По-прежнему я, – киваю я. Пока, во всяком случае. Скидываю скафандр с плеч и, высвободив руки, опускаю его болтаться на поясе.

Кейн хватает меня за руку. Наши пальцы сплетаются, и ледяной ком где-то внутри меня тут же оттаивает.

– Ты что делаешь? – волнуется Рид.

– Устраиваюсь поудобнее.

У него округляются глаза под щитком шлема.

– Но ты не можешь просто…

– А что мне еще, нахрен, делать, а, мистер Дэрроу? Мы здесь основательно застряли.

– Но должен же быть какой-то способ…

Я пренебрежительно перебиваю его:

– Даже если удастся выбраться из номера, как, по-вашему, нам покинуть лайнер?

– В спасательной капсуле, – помявшись, предлагает Рид.

– Далеко и быстро на ней не уйти. Накроет взрывом. А нет, так Макс расстреляет нас не задумываясь. Как-никак он на боевом корабле класса «Ударник». Их стрелку попасть в нас раз плюнуть.

– Тогда на твоем маленьком анализаторе, – не сдается следователь.

– Мы кое-что сняли с ЛИНА, чтобы привести в действие «Аврору», – вздыхаю я. – Но даже если бы нам и удалось восстановить мой корабль, остается все та же проблема. На ЛИНА нет ни оружия, ни средств защиты. Не говоря уж о том, что сама перспектива проникнуть на нее крайне сомнительна. По «Авроре» шастают три вооруженных отделения, и по меньшей мере одно из них почти наверняка дислоцируется в грузовом отсеке, где и находится ЛИНА. – Занятое поисками устройства или же переносом на «Арес» формальных останков избранных пассажиров «Авроры», которые послужат доказательством истории Макса. – Нисколько не сомневаюсь, у них приказ во что бы то ни стало удержать нас на борту. – Даже если от наших тел что-либо и останется, проще будет объяснить огнестрельные ранения, нежели позволить нам сбежать.

Рид снова порывается возразить, но я продолжаю:

– Мне нравится это не больше, чем вам. Но истина заключается в следующем: Мы. В полной. Жопе, – отчеканиваю я каждое слово. – Покинуть «Аврору» только и получится, что вылететь в открытый космос во время взрыва.

И какая-то незначительная часть меня – возможно, именно та самая, что порывалась отстегнуться от страховочного троса во время ремонта нашего последнего маяка комсети, – испытывает облегчение. Все кончено. У меня не остается выбора – абсолютно никакого, ни хорошего, ни плохого.

Да, «Верукс» – ворье и беспринципные твари, бесчеловечная кучка дерьма. От одной лишь мысли, что подобное преступление сойдет им с рук, кровь у меня в жилах вскипает так, будто мы подлетели к самому солнцу. Вот только как-либо помешать этому не в моих силах. А когда твои шансы нулевые, ничего не остается, кроме как успокоиться, насколько только возможно. Верно ведь?

Внезапно идея вечного космоса вовсе не представляется мне столь заманчивой, как прежде. Меня словно бы распирает под кожей, побуждая к действию – к какому угодно, лишь бы спастись. Я стараюсь игнорировать это чувство.

А Рид все стоит и стоит, таращась на меня.

Возможно, это первый раз в его жизни, когда фамилия его не спасла. Первый раз в его жизни, когда нечто гораздо большее и совершенно ему неподвластное решило взять и насрать на его существование.

Дэрроу резко разворачивается, неуклюже подбегает к двери и принимается лупить кулаками по гладкой поверхности.

– Эй! – заходится он. – Кто-нибудь слышит? Я заплачу, если меня выпустят! Я заплачу больше!

Пожалуй, вот и подтверждение моей догадки насчет первого раза. Несмотря на обстоятельства, я закатываю глаза.

Кейн сжимает мне руку, вновь привлекая к себе мое внимание.

– Изабелла?

Поначалу я не уверена, разговаривает ли он с видением дочери или же спрашивает меня о ней. Затем понимаю, что его взгляд сосредоточен на мне и текущем моменте. Пока, во всяком случае.

– Кажется, я ее видела. Если это действительно была она, с ней все в порядке. – Я решаю не уточнять, что видела девочку среди протестующих – скорее всего, с матерью, бывшей женой Кейна, – требовавших отчета о трагедии, в которую мы оказались вовлечены. Не стоит ему представлять дочку в такой сцене. Несчастной, жаждущей разрешения неопределенности, которого наверняка никогда не настанет. По крайней мере, в том виде, на какой они с мамой надеются.

Кейн кивает и расслабляется, спокойно и безмолвно смиряясь с судьбой. Со своей утратой. В реальности он, вероятно, принял тот факт, что больше никогда не увидится с дочерью, еще несколько недель назад, разуверившись в спасении или моем возвращении. Но сейчас, думаю, это произошло окончательно.

И его смирение вгрызается мне под кожу зудом, который никак не унять. Кейн, стольким пожертвовавший ради своего ребенка, окончательно сломлен. Он провел долгие недели в одиночестве, в условиях недоедания и чудовищного напряжения для психики – и выжил. И вот теперь, когда дом так близок, буквально на соседнем корабле, для него все кончено. И для Изабеллы.

Еще один ребенок, который больше никогда не увидит своего родителя, у которого не будет даже могилы, куда можно было бы наведываться. Только пустая и бессмысленная глыба мрамора с вырезанным именем, установленная в красивом и банальном парке где-нибудь на Земле.

Во мне снова вспыхивает ярость, стремительно разгораясь на щедро подкинутом Максом сухом хворосте. Одно дело – сдаться перед неминуемым мне. Но вот сдаться Кейну, оказаться сломленным, да еще по моей вине… это неправильно. Просто неправильно.