Текст книги "Мертвая тишина"

Автор книги: С. Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Однако уже слишком поздно.

Еще один кусок затвердевшего пенного уплотнителя отваливается на пол – и оказывается той самой метафорической последней каплей. Цельность конструкции бесповоротно нарушена.

Остальное довершает космический вакуум. Воздух в отсеке начинает вырываться наружу.

За какую-то долю секунды мост изгибается, и его, словно соломинку, смятую гигантским капризным ребенком, отбрасывает от «Авроры». Лавинная декомпрессия.

Макс, находящийся прямо у проема отсека, теперь открытого и незащищенного, исчезает в тот же миг. Я лишь успеваю заметить изумленное выражение его лица.

В глубине моей души зарождается скорбь по человеку, за которого я его некогда держала. Вот только человека этого никогда и не существовало, так что чувство немедленно угасает. У меня не оставалось выбора.

Пускай мне и не удастся привлечь «Верукс» к ответственности за их действия – двадцатилетней давности и нынешние, – но никто не вынесет с лайнера этот дьявольский прибор.

33

Чудовищным потоком хлещущего наружу воздуха меня отрывает от пола и подкидывает до уровня лебедки. Однако дальше не уносит. Карабин троса пугающе оттягивает материал скафандра, но все составляющие страховочной системы держат. Пока.

Грузовой отсек стремительно опустошается. Мимо проносятся тела, контейнеры – я узнаю даже обломки рояля.

В это время снаружи «Арес» стремительно отходит в сторону, оставляя после себя пустынный космос. Боюсь даже представить, как у них там сейчас заходятся сирены. И если вырванным мостом кораблю не пробило корпус, им повезло. Впрочем, проектировщики должны были предусмотреть подобный инцидент. Откуда мне знать. В любом случае рисковать они не желают.

И вот «Арес» разворачивается, следует яркая вспышка, и корабль уносится прочь.

Однако ураган в отсеке продолжает бушевать. Хотя пора бы уже и прекратиться, разве нет? Зал огромный, но не настолько же…

И тут до меня доходит. Шлюз.

Шлюзовая камера на экипажную палубу лайнера по-прежнему открыта.

– Охренеть.

Поток не стихнет, пока не выровняется давление. Пока весь воздух с корабля не улетучится в космос.

Что ж, катаклизм продлится гораздо дольше, нежели я ожидала. Но пока страховка держит, со мной все будет в порядке…

И внезапно я ощущаю, как смещаюсь к открытому проему. Всего на несколько сантиметров, а потом еще немного.

По-видимому, начинает поддаваться подвеска на скафандре. Материал все-таки недостаточно прочный.

Я отбрасываю пистолет и неистово хватаюсь за подвеску с пристегнутым карабином, как будто в моих силах остановить разрушение крепления.

Однако материя как будто целая, никакого разрыва не видать.

И снова меня дергает вперед, но на этот раз сквозь рев потока отчетливо различается металлический скрежет.

Меня охватывает нехорошее предчувствие.

Я оглядываюсь назад, чтобы проверить догадку. Задняя часть ЛИНА сейчас наклонена к проему грузового отсека больше, чем некоторое время назад.

По прибытии на «Аврору» мы не нашли стыковочные зажимы. Строго говоря, даже не пытались отыскать их, поскольку не видели в этом необходимости – ведь мы рассчитывали вскорости покинуть лайнер.

Что означает, что ЛИНА просто стоит на палубе грузового отсека. Удерживаемая только магнитами. Пока.

А через минуту-другую, увы, мой корабль выкинет в открытый космос – и меня вместе с ним.

Если повезет.

Если нет, может расплющить между ЛИНА и стеной – пока сложно предугадать, куда корабль сместится в потоке воздуха и куда меня закинет на коротком страховочном тросе.

Я пытаюсь отстегнуться, однако трос столь натянут, что мне даже не высвободить карабин.

Я в полной жопе.

Пытаюсь подобраться по страховочному тросу к лебедке, чтобы выбрать дополнительную длину, однако это все равно что подтягиваться вверх против ураганного напора воздуха, и мне не хватает сил.

Наклонившаяся ЛИНА снова смещается в сторону зияющего проема. Нижняя часть ее корпуса хоть и немного приподнята, но все равно скрежещет по палубе.

Я зажмуриваюсь.

Внезапно натяжение троса в моих руках ослабевает, но лишь на какое-то мгновение. Я открываю глаза и успеваю только заметить, что лебедка бешено раскручивается. Перед глазами все размазывается, и меня кувырком выносит прямо в проем.

По-видимому, что-то не выдержало нагрузки и сломалось. Что-то в запорном механизме лебедки, предназначенном для предотвращения отдаления астронавта от корабля.

Снаружи неистовая схватка между вырывающимся воздухом и пустотой стихает. Я лечу дальше лишь по инерции. От столь знакомой тишины, невесомости и черного фона с булавочными проколами звезд меня охватывает облегчение.

Дом. Наконец-то я дома.

Но вот трос наконец-то полностью раскручивается, следует рывок, и меня влечет в обратном направлении, к «Авроре».

В полете я наблюдаю рождение ЛИНА из чрева трюма – неуклюжее и практически боком, как я и опасалась. Задняя часть корабля тяжелее, и потому ее развернуло. Да уж, не особенно изящный выход.

Спустя мгновение, впрочем, ЛИНА уже свободна и плывет в окружении мелкого мусора.

Свободна, как и я. У меня получилось. Макс погиб, прибор тоже. Или погибнет совсем скоро, когда сработает часовой механизм и «Аврору» разнесет взрывом.

Прости, Монтгомери.

Делаю глубокий вздох. Наконец-то я именно там, где так хотела оказаться на протяжении месяцев нашего последнего задания. В космосе. Навсегда.

Вряд ли я даже почувствую взрыв лайнера. А если и почувствую, то всего лишь на пару мгновений.

А потом настанет ничто. Блаженное ничто.

Вот только на этот раз мысль не приносит мне облегчения.

Я закусываю губу. Почему «ничто» уже не звучит столь заманчиво, как прежде? Сама идея представляется какой-то плоской и пустой… И даже трусливой. Как будто я прячусь за своими прежними желаниями только потому, что привыкла хотеть этого.

Перевожу взгляд на ЛИНА, дрейфующую на другом конце моего троса. Внутри нее Кейн. Не отдающий себе отчета в происходящем, потерянный в собственном мире, но живой. Он все еще дышит. Сидит себе на скамейке в шлюзе, где я его и оставила. Один-одинешенек.

И от этого образа меня пробирает такая тоска, что стремление к ничто меркнет.

Не хочу, чтобы в самом конце он оставался один. И сама тоже не хочу оставаться одна.

Но есть и еще кое-что.

В такой близости от смерти, когда больше ничего не осталось, притворяться просто глупо.

Я хочу быть рядом с ним. Как и хотела всегда, пускай даже и не желала признаваться себе в этом. Хочу держать его за руку, когда воздух вокруг нас охватит пламенем. Держать за руку мужчину, который считал меня чего-то стоящей, хотя это было и не так.

– Я иду, – произношу я, даже если Кейн и не слышит меня.

Я подтягиваюсь по тросу и, перебирая руками, начинаю медленно и осторожно продвигаться к ЛИНА. К Кейну.

Еще даже не преодолеваю и половины пути, как вдруг в скафандре снова раздается тревога.

– Остается три процента запасов кислорода, – воркует женский голос. – При текущем расходе хватит на две минуты.

Я ускоряю темп, насколько только получается без риска выпустить трос из рук.

Вот только мне уже видно, что до ЛИНА слишком далеко. Трос вытянут полностью, на все пятьдесят метров.

– Я не успею, – выдавливаю я немеющими губами. Голова идет кругом, перед глазами все плывет.

– Два процента, – сообщает скафандр.

После всего пережитого, в самом конце я терплю поражение. Умру в одиночестве в космосе, едва лишь успев осознать, что это совсем не то, чего мне на самом деле хочется. Смерть, одиночество, космос – все не то.

– Черт. – Я часто моргаю, чтобы разогнать наворачивающиеся слезы. В невесомости плакать нельзя. Слезы не будут капать. Затуманят взор. Или утопят меня.

Я упрямо продолжаю двигаться вперед. Но руки уже не слушаются, каждое движение нескладнее и медленнее предыдущего.

И тут трос дергается в моих руках, подобно пробуждающейся из спячки змее, и затем стремительно скользит в онемевших пальцах вперед – как та же самая змея, вырывающаяся на свободу.

Моему заторможенному разуму требуется несколько секунд, чтобы сообразить, что же происходит.

Лебедка. Она наматывает трос, тянет его – и, естественно, меня – к ЛИНА гораздо быстрее, нежели было бы в моих силах при каких угодно обстоятельствах.

И этому имеется одно-единственное объяснение: Кейн.

Он пришел в себя. По крайней мере, настолько, чтобы заметить выпущенный страховочный трос, чего быть не должно.

Из последних сил сжимаю непослушные руки. Сердце готово выпрыгнуть из груди, а трос мчит меня вперед, все приближая к кораблю.

– Один процент, – уведомляет женский голос, в то время как ЛИНА неумолимо увеличивается передо мной. – Ситуация критическая.

Из-за дурноты не могу завопить в ответ: «Блин, да неужели?»

Первыми с ЛИНА сталкиваются мои ноги. Я больше чувствую это, чем вижу. Поле зрения сужается и сужается, стягивается в точку, уступая тьме.

На ощупь добираюсь до заслонки шлюза и обнаруживаю, что она уже открыта в ожидании моего прибытия.

Вваливаюсь в тамбур. Женский голос даже не удосуживается оглашать мне дальнейшие предупреждения, вместо него в шлеме звучит непрерывный сигнал тревоги, до жути напоминающий писк кардиомонитора при остановке сердца.

Шум закрывающегося шлюза доносится словно бы издалека. Перед снятием шлема необходимо дождаться наддува в камеру, вот только я не могу… не могу дышать.

Обессилевшей рукой нащупываю замок шлема.

Мое внимание привлекает приглушенный стук, как будто молотят кулаком по массивной стенке.

– Нет!

Кейн.

Кричит мне. Колотит по заслонке шлюза изнутри ЛИНА.

Мне нужно поднять голову и увидеть его. В последний раз, чтобы…

34

– Не шевелись. Просто расслабься.

Я парю, не осознавая, что нахожусь в сознании, пока не слышу этих слов.

И вот теперь я ощущаю стук в висках, боль по всему телу и беспощадную в своей твердости поверхность под спиной.

Легкие отчаянно требуют наполнения, и я втягиваю воздух – только чтобы весь его растерять в приступе кашля, от которого череп готов взорваться.

Поворачиваю голову набок и смутно ощущаю, что под ней у меня что-то помягче пола.

– Клэр, – произносит Кейн и осторожно гладит меня по волосам. – Ты слышишь меня?

С усилием открываю глаза. Из-за слепящей яркости мне приходится сразу же закрыть их, но я успеваю узнать тамбур шлюза ЛИНА.

У меня получилось. Точнее, у Кейна получилось.

– Не торопись, – говорит он.

Вот только торопиться как раз и нужно. У нас просто нет времени.

Я снова продираю глаза, позволяя им увлажниться, пока не привыкнут к яркому свету. Который ярким оказывается лишь по сравнению с предсмертным мраком.

Наконец, мне удается поднять взгляд.

Кейн сидит, прислонившись к стене. Все такой же истощенный и грязный, каким я его и помню. Вот только в глазах у него появилась искра рассудка и осмысленности, напрочь отсутствовавшая прежде.

Позади мужчины створка распахнута в коридор. Моя голова лежит у него на коленях, шлем валяется на боку.

– Что, черт возьми, произошло? – бормочет он. Даже не знаю, обращаясь ко мне или к самому себе. – Прости, что так долго возился, чтобы вызволить тебя. Я не понимал, что тебе требуется помощь. И даже не был уверен, что это ты болтаешься на тросе. Все пытался… разобраться. Я как будто только проснулся. Вроде бы нахожусь на ЛИНА, но в памяти совсем другое…

Голос у него озадаченный, потерянный.

Мне хочется спросить Кейна, что же в его памяти, вот только ему больше пойдет на пользу, если он сможет избавиться хотя бы от части своих воспоминаний.

– Когда я увидел, как ты карабкаешься по тросу, мне стало понятно, что ты стремишься попасть на ЛИНА, и я тогда включил лебедку, но…

Я отталкиваюсь от пола рукой и усаживаюсь. В голове стучит так, что хочется умереть. Но, по крайней мере, я хотя бы способна держаться прямо.

– Эй-эй, потише! – предостерегающе вскрикивает Кейн. – В твоем состоянии…

Мотаю головой, и тут же раскаиваюсь в этом из-за накатившей дурноты.

– «Аврора» вот-вот взорвется. Заложены заряды. С таймером.

У него округляются глаза.

– Маршевый двигатель ЛИНА в рабочем режиме, но управления нет. – Мужчина задумывается. – А у нас… Нет, мы его разобрали. Это я помню. – Он начинает восстанавливать цепь событий.

Мне ненавистна мысль, что у него вот-вот оживут в памяти моменты, о которых я только и мечтаю, чтобы они никогда не происходили. Впрочем, для этого ему просто-напросто может не хватить времени.

– Это я знаю. А маневровые двигатели у нас действуют? – Насколько мне известно, с ними-то все должно быть в порядке.

Кейн хмурится.

– Да.

– Я понимаю, что далеко мы на них не уйдем, но…

Сомнение на его лице сменяется решительностью.

– Днище ЛИНА прочнее всего остального корпуса. Если удастся развернуться низом к «Авроре», будет дополнительная защита от взрыва.

Я киваю, и Кейн вскакивает и устремляется на мостик.

Медленно следую за ним. На камбузе, однако, ненадолго задерживаюсь, чтобы окинуть взглядом нашу скорбную коллекцию артефактов с лайнера. Две скульптуры Траторелли, «Скорость» и «Грация», и аварийный буй, вытащенный из космоса по настоянию Ниса, которого поддержали и остальные.

Все было напрасно. Абсолютно все. Пускай Макс и погиб, а прибор совсем скоро сгорит, это нисколько не помешает «Веруксу» вести бизнес – или продолжать вести – в точности так же, как они делали это на протяжении многих лет – пережевывая и выплевывая человеческие жизни.

Кейн уже пристегнулся в пилотском кресле. Весьма вероятно, что эти ремни безопасности используются впервые, поскольку сам-то Воллер предпочитал, чтобы они болтались над полом. Я вспоминаю, как он разворачивался в этом самом кресле и отпускал какое-нибудь замечание на грани оскорбительного, при этом ухмыляясь, подзадоривая нас огрызнуться в ответ, и сердце мое обливается кровью.

В подобном настроении я едва ли не ожидаю голоса Ниса по внутренней связи, с лекцией, например, о воспламеняемости лака на панелях из настоящего дерева на Платиновом уровне «Авроры». Кресло Лурдес тоже ощущается мучительно пустым. Ее наушники так и лежат на пульте связи, где она их и оставила. Как будто всего лишь отлучилась заварить чай и в любую секунду может вернуться. О боже, как бы мне хотелось, чтобы именно так и было…

Я пристегиваюсь на своем обычном месте, и мы с Кейном наблюдаем, как маневровые двигатели корректируют наше положение и медленно, но неуклонно уносят нас прочь от лайнера. Каждый метр – давшийся дорогой ценой шаг к спасению.

Увы, камеры показывают, что мы все еще близко, слишком близко.

– Как ты думаешь… – начинает Кейн, однако закончить уже не успевает.

На экранах «Аврора» на мгновение озаряется изнутри ярким светом, словно бы там восстановили подачу электричества и пассажиры снова танцуют, болтают, пьют шампанское – живут.

Но лишь на мгновение. Уже в следующее свет выплескивается наружу, и лайнер раскалывается на части и исчезает во вспышке взрыва, словно тень в показавшемся из-за облаков полуденном солнце.

Все происходит беззвучно, но в конце концов до нас докатывается взрывная волна, и следует чудовищный удар.

Меня бросает в сторону, и весом собственного тела мне пригвождает руку к упрочненному подлокотнику кресла.

Я чувствую, как ломается кость, и кричу, приготовившись к последним секундам воздуха и жизни, перед тем как ЛИНА расплющится подобно яйцу.

Вместо этого, однако, мы начинаем бесконечно вращаться. Завывает сирена, мостик наполняется дымом.

Но мы живы. Пока.

– Клэр! – кричит Кейн.

– Я в порядке, – выдавливаю я.

Сквозь клубы дыма я различаю лишь смутный силуэт, двигающийся над приборной панелью.

Вращение постепенно замедляется. По-видимому, Кейн пытается остановить его с помощью маневровых двигателей.

А затем снова включается генератор гравитации, и под аккомпанемент стука падений различных предметов мир ЛИНА возвращается к привычному устроению.

– Клэр! – Кейн возится с ремнями и, высвободившись, опускается на колени рядом с моим креслом.

И ахает при виде моей руки. Самой мне страшно на нее смотреть, но, очевидно, дела и вправду плохи, если такую реакцию у него вызывает один лишь взгляд на нее.

Здоровой рукой я прижимаю сломанную к животу, и от одного лишь этого движения меня прошибает холодный пот.

– Я в порядке, – повторяю я и немедленно разоблачаю собственную ложь, перегибаясь через подлокотник и заливая рвотой весь мостик.

* * *

– Управления нет. Связи тоже. Припасы и средства жизнеобеспечения на исходе. Наверно, стоило просто остаться на «Авроре». Быстрая смерть.

Говорю я главным образом для того, чтобы отвлечься от процедуры наложения шины. Кейн помог мне выбраться из кресла и отвел на камбуз, где уложил, насколько это было возможно, на сиденья и сделал какой-то укол. Уж не знаю, что это было за средство, но его определенно недостаточно.

Он действует очень осторожно, но все равно я стискиваю от боли зубы.

По крайней мере, дым рассеялся, а потрепанный корпус вроде как держит. Скульптуры Траторелли катаклизм не перенесли и теперь лежат мраморными глыбами на полу, а аварийный буй всего лишь завалился на бок. При любых других обстоятельствах оценка полученного ущерба являлась бы задачей номер один, при нынешних же я весьма сомневаюсь в ее необходимости.

– Нет, – отзывается Кейн, сосредоточенно забинтовывая мне руку фиксирующей повязкой. – Здесь у нас, по крайней мере, есть шанс. – Он поднимает взгляд на меня. – Ты все сделала правильно.

Его слова словно пробивают во мне дыру, отметая какие бы то ни было оставшиеся у меня оправдания.

– Прости, – всхлипываю я. – Прости, что втянула всех нас в это. Прости, что сбежала. Я даже не знаю почему. Почему я не взяла тебя и Ниса к себе в спасательную капсулу? Или можно было каждому в отдельной капсуле… Я просто не понимаю. – В отчаянии качаю головой. – Не помню.

Описывающий круги по моей руке бинт замедляется и в конце концов останавливается полностью.

– Никого ты не втягивала. Мы же все согласились, разве не помнишь? – Сам он явно помнит. По крайней мере, эту часть.

– С возражениями, – уточняю я.

– С каких это пор пять человек могут сойтись на чем-либо без возражений? – пожимает плечами Кейн.

– Все равно ответственность лежит на мне. Я не должна была…

– Клэр, не хочу показаться грубым, но ты не настолько хороший капитан. – Уголки его рта вздрагивают в усталой улыбке. – Если бы мы не считали, что цель стоит риска, то и не вписались бы. И точка. У каждого из нас имелись собственные причины.

– Но я сбежала.

– Сбежала? Что-то я не… Все как будто в тумане… – Мужчина смолкает, скривившись словно от боли. Не знаю, кого он вспоминает. Лурдес, Воллера или Ниса. Но точно кого-то из тех, кого мы потеряли. – Но это было на самом деле?

Я киваю и, прочистив горло, произношу:

– Да, на самом деле.

Кейн молчит.

– Чуть более двух месяцев назад спасательный корабль обнаружил меня в эвакуационной капсуле «Авроры». Последнее мое воспоминание – как я просыпаюсь на мостике рядом с… Лурдес… – Я не в силах выговорить «труп». – А вот своего бегства совершенно не помню. – От собственного признания меня переполняет стыдом. – У меня был перелом черепа, но его вылечили. И память, вообще-то, должна была вернуться, но я так ничего и не вспомнила. Все последние события просто… стерлись.

Мужчина снова принимается бинтовать мне руку.

– И ты решила, будто бросила нас умирать. Что сбежала, спасая свою жизнь. И якобы поэтому твое сознание заблокировало память.

В одном глазу у меня наворачивается слеза, и я отворачиваюсь, чтобы Кейн не увидел.

– Да.

Он задумчиво мычит, затем спрашивает:

– А тебе не приходило в голову, что ты сбежала, чтобы спасти нас? Отправилась за помощью?

Я порываюсь подняться, однако мужчина кладет мне на грудь ладонь и мягко укладывает обратно.

– Почему же тогда я не взяла тебя и Ниса? – возражаю я. – Мы запросто поместились бы в капсуле все.

Кейн все молчит и молчит, и меня охватывает чувство мрачного удовлетворения. Наконец-то он понимает, кто я такая.

– Я не помню всего, – признается он наконец.

Теплившаяся во мне все это время частичка надежды обращается в пепел.

– Но я знаю, что к тому моменту уже трудно было сказать, что опаснее, – продолжает Кейн. – Лайнер с провизией, кислородом, водой и действующими двигателями – или же спасательная капсула с ограниченными возможностями и запасами, более двадцати лет проболтавшаяся в космосе без всякого обслуживания.

Я немедленно улавливаю логику в его предположении. И едва ли не слышу наше обсуждение. Как мне представляется, лично я рискнула бы и отправилась за помощью. Ведь я не обладаю техническими или компьютерными навыками для поддержания функционирования (хотя бы основного) «Авроры» до прибытия помощи, так что для меня уместнее было бы настаивать именно на вылазке.

Только все это лишь допущение. Наверняка-то Кейн не знает.

Я открываю было рот для возражений, однако он опережает меня:

– Да, мне неизвестно, что произошло. Но я знаю тебя. И как бы ты ни сторонилась нас, как бы ни старалась держать дистанцию, ты бы ни за что на свете нас не бросила. Ты боялась вреда от людей, но ты не трус.

Он заканчивает бинтовать и заклеивает скотчем свободный конец перевязки.

– На..

Кейн откидывается назад и поднимает на меня взгляд.

– Пускай ты не доверяешь себе, но мне-то ты можешь доверять? – Он твердо смотрит мне в глаза.

Я застываю, однако мужчина и не думает отступать, так и продолжает пристально глядеть на меня, дожидаясь ответа.

– Да, – выдавливаю я хрипло.

– Вот и прекрасно. Тогда, быть может, ты направишь свою энергию на разработку способа, как нам выбраться из этой передряги? А заодно и расскажешь то, чего я не помню. – Он протягивает мне руку, чтобы помочь усесться.

Я принимаю ее и ощущаю в его пожатии тепло и отзывчивость – такой контраст по сравнению с тем, что чувствовалось еще несколько часов назад, что мне даже и не хочется отпускать его ладонь.

Я и не отпускаю.

Кейн смотрит на наши сомкнутые руки, но ничего не говорит. Только на губах появляется слабая улыбка.

– Я, конечно же, расскажу тебе, что помню, – говорю я, пытаясь не обращать внимания на сущий пожар на своем лице. – Вот только никаких грандиозных планов спасения у меня нет.

– Ты что-нибудь придумаешь, – уверенно отзывается мужчина.

Я закатываю глаза.

– Боюсь, это выше моих сил. Мы не можем восстановить двигатель без запчастей, которые в данный момент рассеяны миллионом обломков где-то там, – неопределенно машу рукой в направлении останков «Авроры». – Наше месторасположение никому не известно. «Верукс» считает нас мертвыми – что, впрочем, и к лучшему. Даже если в один прекрасный момент кто-нибудь и явится исследовать взрыв, мы не располагаем средствами связи для призыва о помощи. И у нас ничего нет для…

И тут я осекаюсь, остановив взгляд на опрокинутом аварийном буе.

Тот самый, который мы подобрали по настоянию Воллера и который по его наущению отключила Лурдес, чтобы по сигналу нельзя было засечь координаты «Авроры». Тот самый, которым Нис захотел разжиться в качестве сувенира. И который все еще пребывает в безупречном состоянии и лежит себе в окружении кусков мрамора прямо на камбузе.

Глубоко вздыхаю и неохотно признаю:

– Ладно. Есть у меня одна идея.