Текст книги "Мертвая тишина"

Автор книги: С. Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

В том числе и бывшими коллегами.

– Сомневаюсь, что здесь до этого дошло, – качаю я головой.

Однако все-таки беру бур и пристегиваю к скафандру. Просто на всякий случай.

5
Сейчас

– Итак, вы признаете, что взяли на борт плазменный бур? – уточняет Рид, подаваясь вперед. – И, согласно вашему собственному отчету, Кайл Воллер умер из-за ранений, нанесенных именно этим буром.

От ярости я стискиваю зубы. Вот только если не изображать готовность помочь следствию, необходимую информацию мне не видать как собственных ушей. Тем не менее отвечаю я, обращаясь к Максу:

– Еще я сказала, что он покончил с собой.

– Да, сказали, – кивает мужчина.

Словно по команде, откуда-то из недр здания доносится хриплый мужской вопль. Рид вздрагивает от неожиданности, но быстро берет себя в руки.

Ему еще нет тридцати – то есть он лет на десять младше меня. Костюм на нем сидит идеально по фигуре, почти щегольски. Сразу видно, что ему уже и так все ясно и никакие другие ответы он не примет. С другой стороны, откуда младшему следователю отдела контроля качества одной из крупнейших корпораций на Земле набраться альтернативного опыта? Он живет в аккуратно очерченных рамках, без каких бы то ни было оттенков и неопределенностей.

А Башня и ее обитатели как раз и есть такие вот опенки и неопределенности.

Например, Вера – женщина, которая кричит по ночам в соседней палате. В данный момент она ежится в дальнем углу комнаты отдыха возле настенного экрана, играющего роль окна с зимним пейзажем. Сегодня это нью-йоркский Центральный парк – вековой давности, судя по мелькающему транспорту на ископаемых видах топлива. Но женщина либо этого не замечает, либо ей все равно. Она дышит на экран и водит пальцами по несуществующему конденсату на несуществующем стекле.

Рид с отвращением кривится.

– У вас, посмотрю, на все готов ответ.

– Если вам не нравятся ответы, задавайте другие вопросы, – огрызаюсь я и вдруг ощущаю, что гул у меня в ушах усиливается. Значит, вот-вот кто-то появится. Руки начинают трястись, и я сжимаю кулаки на коленях. Может, Воллер или, упаси боже, Лурдес. Похоже, они преследуют меня по очереди. Кейн, Воллер и Лурдес. Все, кроме Ниса. Не знаю почему.

Врачи говорят, что это галлюцинации, обусловленные «тяжелой психической и физической травмой». Однако я так не думаю. Скорее уж, призраки. Мстительные фантомы наведываются предупредить меня о моих грехах – как Джейкоб Марли явился к Скруджу в «Рождественской песни» Диккенса. А еще обвиняют меня в своей смерти. И я заслуживаю это.

Стараюсь не отрывать взгляда от приколотого к лацкану пиджака Рида блестящего значка «Верукса». Большую часть своей жизни я носила такую же эмблему на плече, в той или иной ее разновидности, хотя чаше всего с указанием корабля и вышитую на ткани, а не изготовленную из драгоценных металлов.

Символ на значке Рида – агрессивно заостренная золотая «V», с одной чертой длиннее другой, из-за чего буква больше похожа на галочку. На длинной черточке поблескивают три бриллианта, что, впрочем, только привлекает больше внимания к двум пока еще пустым углублениям на короткой. Почему-то охрана на входе не обратила внимания на острый предмет у визитера и не изъяла его. Впрочем, Рид, скорее всего, использовал служебное положение, чтобы ему оставили значок. Так и вижу, как он качает права.

Младший следователь явно гордится своим статусом корпоративной семьи. Три бриллианта означают представителя третьего поколения. И отсюда следует, что Рид готов из кожи вон лезть, лишь бы доказать собственную ценность. Интересно, когда он избрал меня в качестве подходящего для этого объекта.

Над его левым плечом возникает мерцающий образ Лурдес, и гул в ушах временно пропадает. Веки девушки моргают над багровыми пустыми глазницами, а губы шевелятся, но так слабо, что мне понадобилось несколько недель после ее первого появления, чтобы разобрать слова: «Не понимаю».

Ноги у меня дергаются в порыве вскочить и броситься ей на помощь.

Вот только ей, как и всем нам, уже не помочь.

– Клэр? – Макс оборачивается, но, естественно, ничего не видит. Никто не видит. Впрочем, мгновение спустя Лурдес исчезнет. Надолго она никогда не появляется. В отличие от Кейна. В том числе и поэтому мне хочется схватить призрак девушки, чтобы удержать ее здесь подольше.

Против воли я осматриваю помещение. Да. Кейн вернулся. Выглядит он таким же плотным и реальным, как и все остальные здесь – что, вообще-то, не ахти какое описание, – за тем лишь исключением, что его туловище резко и пугающе обрывается в спинке обшарпанного серого диванчика, а когда он говорит, никаких звуков не слышно.

Это как зацикленный видеоролик. Он настойчиво жестикулирует, проводит ладонью по коротко остриженным волосам – характерное для Кейна выражение досады, – а затем со встревоженным выражением лица подается вперед и что-то кричит, зовя меня к себе.

По завершении пантомима начинается снова. А потом еще раз, и еще.

– Опять галлюцинации? Как кстати, – ухмыляется Рид. – Не могу не признать, у вас получается весьма убедительно…

– Какой курс? – перебиваю я его, с трудом удерживая мысль. Меня обволакивает туманом от препаратов, и так хочется послать все к чертям.

– Курс?.. – рассеянно моргает Рид, наконец-то подавшись назад.

Я поворачиваюсь к Максу:

– Корабль. Вы сказали, что он движется. Куда?

Мужчина скорбно поджимает губы, затем отвечает:

– Давайте лучше сосредоточимся на том, что известно вам.

Двадцать три года назад Макс Донован возглавлял следственную группу отдела контроля качества «Верукса» по инциденту на станции Феррис, и я нисколько не сомневаюсь, что корпорация прислала его сюда именно поэтому. Тогда он приносил мне газировку в банках, коробки с настоящими шоколадными конфетами, а однажды даже подарил дочкину куклу, наверняка ей уже ненужную. Ерунда, что мне шел двенадцатый год и я выросла в колонии, так что идея играть в дочки-матери представлялась мне совершенно чуждой. С какой стати играть в то, что потом так и так придется делать?

И все же благонамеренная нескладность Макса, как видно, не помешала его восхождению по карьерной лестнице «Верукса». Быть может, потому что эта самая его нескладность означает, что в нем нет ничего напускного. И такой поймет уродливость и несовершенство человеческого существования. И как это порой выходит боком.

Ему уже наверняка осталось немного до выхода на пенсию, и все же «гусиные лапки» в уголках глаз и глубокие морщины на лбу по-прежнему удивляют меня, когда бы я на него ни смотрела. Мысленно я все еще вижу Макса молодым.

Тогда он был добр ко мне, безымянной сироте из выпусков новостей, без родственников, готовых взять ее под опеку. Несколько раз, уже после завершения карантина, Макс навещал меня в интернате проверить, как я обживаюсь. И почти наверняка много лет назад он замолвил за меня словечко, когда я подала заявку на обучение на ремонтника комсети «Верукса». Пытается помочь он мне и сейчас, хотя это и не заметно.

Макс думает, что я сделала это. Считает меня виновной. Виновна ли я?

Я тру ладонями лицо, словно бы пытаясь вытянуть себя из трясины, в которую добровольно погружаюсь последние несколько месяцев.

Рид задумчиво меня разглядывает.

– Может, вы и вправду не убивали всю команду. Оставили одного человека сторожить добычу. Заодно подтвердить вашу историю. Как-никак на кону миллионы долларов.

Его слова воспламеняют во мне огонек неуверенности. Я не помню, как покинула лайнер. Возможно ли, чтобы кому-то удалось продержаться так долго?

Я вздрагиваю, но движение ощущается ужасающе медленным, словно под водой.

– Вам лучше надеяться, что его курс лежит во тьму, что о нем больше никогда не услышат, – отзываюсь я, четко проговаривая каждое слово.

– Мы не позволим ему уйти, Клэр. И вы это знаете, – мягко возражает Макс. – Мы отправляем корабль на перехват, основываясь на вашей рекомендации.

Под «мы», по-видимому, подразумевается «Верукс». Я щурюсь на него и выдавливаю:

– Это не моя рекомендация.

Лучше всего им держаться подальше от «Авроры».

– Что ж, после того шума, что подняла пресса по поводу вашего внезапного прибытия, никакое другое решение невозможно, – объясняет Макс, проявляя первые признаки раздражения.

Я качаю головой.

– Что бы ни находилось на борту «Авроры», пускать это сюда ни в коем случае…

– Вы ссылаетесь на «присутствие», которое якобы ощущали на корабле во время исследований, на проведение которых у вас не было права, – не скрывая скепсиса, снова заговаривает Рид.

Я смотрю на Макса, надеясь на его поддержку, но он лишь вскидывает руки, уступая инициативу коллеге.

– Вы же понимаете, как удобно все складывается в вашей истории, – продолжает тот. – Вам и вашей команде попадается самая крупная и самая скандальная находка за всю историю пилотируемых космических полетов, как раз перед самым вашим увольнением с должности капитана. – Следователь загибает один палец. – Остальные обзавелись работой на других кораблях, но вот вашу заявку на получение кредита для открытия собственной транспортной компании отклонили. – Второй палец. – У вас не было ни денег, ни будущего, кроме бесперспективной канцелярской работы, этой брошенной вам административной косточки. И вдруг из всей вашей команды, чтобы рассказать об этой величайшей находке, спасаетесь только одна вы. – Еще два пальца. – Что означает, что лайнер целиком принадлежит вам одной. – Он загибает последний палец, после чего разжимает получившийся кулак.

Вот только моей изначальной доли – пятой части из десяти процентов за найденный корабль – для осуществления моих целей оказалось бы более чем достаточно. И с практической точки зрения убийство команды ради получения всего вознаграждения – да еще возложение вины за это на некую загадочную сущность – было бы не только излишним, но и невероятно усложнило бы ситуацию, раз уж я очутилась в Башне. Однако это не тот ответ, что желает услышать Рид Дэрроу. Поставить галочку напротив моей фамилии ему определенно хочется в другой графе.

– А вы когда-нибудь видели, как человек совершает самоубийство плазменным буром? Или выдавливает себе глаза? – спрашиваю я. – И то и другое удобным при всем желании не назовешь.

– И все же вам самой каким-то чудом удалось спастись. Причем «единственная выжившая» стоит радом с вашим именем не в первый раз, не так ли? – Вопрос, надо полагать, Рид считает риторическим.

Меня пронзает ощущение предательства – холодное и острое, словно нож в глотку. Я-то думала, что все это позади. Мой взгляд устремляется на Макса, однако мужчина лишь сосредоточенно разглядывает свои руки.

– На станции Феррис вы нарушили режим карантина, объяснив свое поведение тем, что вас якобы позвал из-за ограждения в закрытый сектор кто-то из детей колонистов, – зачитывает по имплантированному коммуникатору следователь.

Бекка. Она так и стоит у меня перед глазами. Маленькая, бледная, в мешковатой белой ночной сорочке в синий цветочек. И босая, со взмокшими от пота темными волосами. Однако глаза ее лукаво поблескивали, когда она манила меня из-за ленты в модуль, где проживала ее семья.

Помню, на меня произвело впечатление, как быстро и бесшумно подружка проскользнула через шлюз. Как будто даже и не открывала его.

Однако Рид прав. Я пошла за девочкой. Я уже несколько дней не видела ее ни на работах, ни в нашей импровизированной школе. Все на станции переживали за ее семью – и остальных из того отсека. Они там умирали. Вот я и обрадовалась, увидев, что с Беккой все в порядке. И решила, что опасность миновала, раз она выбралась из постели и подошла к ленточному ограждению.

– Правда, к тому времени девочка уже была мертва. Более суток, – продолжает Рид.

Я крепко зажмуриваюсь, чтобы унять поднимающуюся внутри дрожь.

– Мне было одиннадцать, и я провела одна в этом модуле целый месяц. Мои воспоминания…

– После спасения? Возможно. На ваших воспоминаниях вполне мог сказаться шок или посттравматический… что-то там. – Рид машет рукой, разом отметая годы терапии, многочисленные экспертные заключения и планы лечения. – Вот только вы рассказали об этом еще до того, как все умерли. Ваша мать занесла в свой журнал обстоятельства нарушения карантина.

Я так и застываю при упоминании матери. Совершенно не помню, что говорила ей про Ребекку. События последних дней на Феррисе для меня словно в тумане.

– Когда вас обнаружили спасатели, вы сказали им, будто подать сигнал вам помогла мать. Вы сами должны прекрасно понимать, почему это невозможно.

Потому что я наблюдала, как мама умирает, еще за несколько недель до прибытия спасателей. Ее легкие наполнялись жидкостью, пока она не захлебнулась.

Вот только… Я помню, как она нашептывала мне на ухо. Как ласково гладила по голове. И то и другое гораздо позже того, как я оставила ее тело в медицинском модуле.

«Спутанные воспоминания и выдумки травмированного ребенка ради собственного утешения». Вот что это было. Все медицинские заключения сводились к этому.

Я не сдаюсь и поворачиваюсь к Максу.

– На том гребаном корабле что-то есть. Если он движется сюда, «Верукс» должен его уничтожить.

– Вместе со всеми уликами ваших преступлений, – огрызается Рид. – Неужто вы вправду пытаетесь нас убедить, будто некая форма инопланетной жизни…

– Где сейчас «Аврора»? – упорствую я, игнорируя младшего следователя. – Она следует какому-то курсу или просто дрейфует после начального ускорения? Курс корректировался? – Последнее подразумевало бы участие человека или навигационного компьютера. Если нет, космолайнер, возможно, просто идет по курсу, заданному Воллером. Еще до того, как… – Вы пытались установить связь?

Макс ерзает на стуле, и пластик под его весом жалобно скрипит.

– Сначала нам необходимо дослушать ваш рассказ, Клэр. – Выглядит он усталым. Или же смирившимся с чем-то мне неизвестным.

– Но я уже рассказала все, что помню! Я не убивала свою команду! – срываюсь я на крик. Медсестра немедленно поднимается из-за стойки, чтобы направиться к нам.

Макс, однако, жестом велит ей оставаться на месте.

– В том-то и дело, Ковалик, – живо подается вперед Рид. – Откуда вам знать, если вы ничего не помните? Вы утверждаете, будто из-за этого существа на борту все посходили с ума – но с чего вы решили, что сами-то не рехнулись?

Я открываю рот, однако произнести что-либо не в силах.

– Вы и без того представляетесь крайне склонной к… неуравновешенному поведению, скажем так, – указывает Рид.

Где-то у меня разболтался винтик. Вот что он говорит. Я невольно разражаюсь истеричным смехом. Смехом отчаяния.

Проблема в том, осознаю я с возрастающим ужасом, что следователь может быть прав. Ведь мне никак не доказать, что мои воспоминания соответствуют действительности. А вдруг даже те немногие, что у меня сохранились, – ложные? Вдруг я просто вообразила все разговоры и события? Всех людей? Подобное прежде случалось. Не только с Беккой.

Из-за препаратов в организме все кажется мне размытым, подернутым дымкой, а значит, рациональное мышление запросто может меня подвести. Помещение внезапно пускается в пляс, и меня куда-то несет. Словно корабль стремительно падает на скалы. Я подтягиваю колени к груди, пытаясь удержать себя в руках. Я не могу дышать, не могу…

Легкие словно заклинивает, и я слышу свои судорожные вдохи. Вот только это не помогает.

– Клэр, – доносится вдруг до меня спокойный голос Макса. Затем чуть резче. – Клэр!

Я с усилием поднимаю на него взгляд.

– Закончите свой отчет, – говорит он.

Но я уже качаю головой. Меня всю трясет, я только и хочу, что вернуться в палату.

– Закончите отчет, – повторяет он, – и я расскажу о курсе «Авроры» и что нам известно на данный момент.

Рид удивленно раскрывает рот, готовый возразить, однако Макс бросает на него предостерегающий взгляд. Младший следователь крякает от досады, но дальше этого его протест не идет.

Даже в состоянии абсолютной паники я смутно осознаю важность их беззвучного диалога. Им что-то известно. Что-то, что они – по крайней мере, Рид – хотели бы утаить от меня.

– Макс, – затем осторожно начинает младший следователь. Его голос что потрескивание льда в нашем холодильнике, когда он начинает оттаивать. – Вы уверены, что это хорошая…

Тот перебивает его нетерпеливым хмыканьем и обращает взгляд на меня, ожидая ответа.

Мне требуется пара секунд, чтобы сосредоточиться. Страх постепенно сменяется любопытством. Либо я сумасшедшая, либо нет. Выяснить это можно лишь одним способом.

– Хорошо, – выдавливаю я, восстанавливая дыхание.

Макс откидывается на спинку стула – еще один зачарованный слушатель печальной повести.

Раскрываю рот и тут же закрываю снова. Думается с трудом, но кое-что все же приходит мне в голову, и я добавляю:

– И про попытки связаться тоже.

Рид, похоже, уже готов оттащить Макса в сторону, чтобы я не слышала его разъяренной отповеди.

Однако Макс лишь пожимает плечами. Расследование явно возглавляет он, что бы там Рид ни наплел, когда представлялся мне.

– Договорились, про попытки связаться с «Авророй» я тоже расскажу.

Вот и славно.

6
Тогда

– Теоретически «Аврора» вполне могла принимать припасы с транспортников прямо в полете. В то время это являлось передовым достижением, – объясняет Нис звенящим от возбуждения голосом. – Поэтому наружным люком можно управлять автономно, при наличии допуска к загрузке и кода разблокировки.

И последний у него явно имеется.

После успешного захвата аварийного буя, который теперь занимает большую часть и без того скудного пространства камбуза, я наблюдаю на мониторах рядом с шлюзом за открытием грузового отсека «Авроры». Из утробы лайнера вырывается воздух и мелкий мусор – стало быть, все эти годы трюм оставался герметичным. Темный гигантский отсек заглатывает нас целиком, и на мгновение изображение на экранах сменяется чернотой. Я вздрагиваю. На нас словно опустилась гигантская тень, хотя освещение внутри ЛИНА остается ярким.

Затем вспыхивают внешние прожекторы, и нашим глазам впервые предстает внутреннее пространство «Авроры».

На удивление обычное, если не считать плавающего в воздухе всяческого хлама, оторвавшегося от пола после отключения гравитации. Разнообразный крепеж, какие-то доски, складной стул, куски полиэтилена, катушки скотча. Вот мимо проплывает кофейная кружка, абсурдно сохраняющая вертикальное положение, словно ее несет жаждущий кофеина призрак.

Вдоль стен, штабелями около двух с половиной метров высотой, тянутся сотни вместительных пластиковых контейнеров. Большинство из них по-прежнему надежно закреплены ремнями, и лишь штук пять, без крышек, мягко покачиваются по периметру, где их бросили. Что-то искали? Возможно, провизию.

А затем…

В левом дальнем углу над контейнерами бесцельно дрейфует какой-то четырехногий предмет, покрытый блестящей черной краской, переливающейся в лучах наших прожекторов.

– Черт. – Я подаюсь к экрану, пытаясь разобрать, что же это такое. Через секунду мозг мысленно переворачивает предмет в более привычное положение.

Да это же кабинетный рояль, плавающий вверх тормашками!

Его крышка закрыта и аккуратно перетянута ремнем из ворсистой ткани, чтобы не повредить дерево. Мера уже совершенно бесполезная: даже с такого расстояния видно, что края рояля покорежены, а то и вовсе расщеплены после ударов о стены и прочие предметы, и из-под полировки местами проглядывает дерево.

Инструмент выглядит здесь совершенно неуместным. Меня снова пробирает дрожь.

– Собирались проводить концерты на борту. – выдвигает предположение Нис. – Развлекать пассажиров.

В противоположном углу из-под планок гигантской деревянной клети поблескивает желтый металл. Какое-то строительное оборудование? На передней панели тары наискось выжжено название «Мира». Перед клетью друг на дружке лежат, привязанные к палубе, три огромные сплющенные упаковки, в которых я узнаю жилые модули.

– Нис, а что здесь делает груз для Миры? – спрашиваю я. Дело в том, что «Аврора» – корабль… то есть была кораблем «Сити-Футуры», а Мира – финансируемое «Веруксом» поселение на Марсе. Тогда корпорации в некотором роде конкурировали, хотя «Верукс» больше специализировался на производстве инопланетных жилищ и колонизации, а «СФ» монополизировала рынок кораблестроения. Тем не менее «Аврору» рассматривали как некоторое покушение на вотчину «Верукса» – роскошь на космическом корабле в противовес тяжелому и едва ли не примитивному существованию в планетарном поселении.

– Погоди, – рассеянно отзывается системщик. – А, вот. Судя по старым постам на Форуме, «Сити-Футура», похоже, согласилась на обратном пути сбросить груз на Миру «Верукса».

Трудно поверить, что всякими мелочами о давным-давно исчезнувшем корабле интересуется достаточное количество людей, чтобы в сети появились специальные ветки обсуждения. Впрочем, Нис сейчас наверняка обращается к личным архивам, поскольку доступа в сеть у нас нет. А то и вовсе что-то помнит. Так что поверить все-таки придется.

– Получается, «Верукс» и «Сити-Футура» тогда вполне неплохо ладили, – добавляет он.

И через несколько лет они поладят еще даже лучше, когда из-за трагедии с «Авророй» и разразившегося скандала «Сити-Футура» потерпит крах, а «Верукс» захапает всё, что осталось.

Я закатываю глаза. Разумеется, «Верукс» пожирает и не давится. Компании. Оборудование. Жизни. Семьи. Всё и вся, лишь бы ублажить правление и акционеров.

Станция Феррис погибла, потому что «Верукс» тянул с отправкой новых воздушных фильтров, пытаясь выжать из старых еще несколько месяцев. А потом им понадобился целый месяц, чтобы добраться до меня, потому что они отказались перенацеливать на спасательную операцию ближайший корабль – направляющийся за рудой промысловик. Производственные издержки и временные затраты, видите ли, оказались бы слишком высокими. Я выяснила это, только когда и сама стала работать на «Верукс» и получила доступ к архивам.

При этом корпорация не стеснялась трубить на всех информационных порталах о моем спасении как о «чуде». Чудо было, что я вообще продержалась столь долго. Порой я задумываюсь, а не надеялся ли «Верукс», что проблема решится сама собой, если бросить меня одну на достаточно большой срок.

Не повезло им.

Прожекторы продолжают обшаривать трюм «Авроры», пока Воллер осторожно ведет ЛИНА в его центр.

Теперь в их лучах возникает знакомый низкобортный корпус. Лобовое стекло так и сверкает, а темно-синие металлические изгибы такие же идеальные, как и в день выпуска с заводского конвейера на магнитно-левитационную трассу. Автомобиль накрепко прихвачен к металлической палубе, и никаких ремней или механических стопоров не видать: по прошествии всего этого времени магнит все еще держит сам по себе. Двадцать лет назад эта машина являлась одной из первых в своем роде. Тогда маглевы были побольше, напоминали чудовищ на ископаемых видах топлива, от которых они и произошли, и управлялись в ручном режиме – никакого тебе современного автопилота.

– Черт побери! – чуть ли не благоговейно ахает Кейн. – Это же «Мах 10»! Я такой только в виртуальных музеях и видел!

– «Мах 10» специальной серии, уточняет Нис. – Да, кто-то из пассажиров раскошелился, чтобы его погрузили на борт.

– Зачем? – фыркает Воллер. – Куда на нем ездить?

Надо полагать, это многое говорит о категории людей, купивших билеты на первый круиз по Солнечной системе. С другой стороны, не станут же устанавливать шикарные золотые смесители для пассажиров, которые не рассчитывают на подобный уровень обслуживания.

– С каких пор соображения практичности удерживают богатых парней от всяких глупостей? – сухо замечает Лурдес. По крайней мере, голос у нее звучит уже увереннее.

– А с чего ты взяла, что это парень? – взрывается праведным негодованием пилот.

Девушка только хихикает в ответ.

– Ради бога! – одновременно с ней говорю я.

– Ну естественно, – продолжает бушевать Воллер. – Валите все на мужиков! Здесь же как пить дать можно отыскать сотни шуб из натурального меха – и это на лайнере с регулируемой температурой, не говоря уж о том, что одежда из синтетики гораздо теплее…

– М-м… Машина Эндрю Дэвиса? – перебивает его Нис. – Его имя приводится в официальных документах. Через несколько лет после исчезновения «Авроры» списки утвержденных грузов и пассажиров слили на Форум.

Судорожный вздох Кейна слышен даже по интеркому.

– Погоди, так он… Дэвис был на борту? – спрашивает он.

– Это кто еще такой? – интересуюсь я. Имя как будто знакомое, но не более того. Порой полученное на станции Феррис образование – как и проведенные за пределами Земли первые одиннадцать лет жизни – выходит мне боком.

– Дэвис был… Кто там идет после миллиардера? – отзывается Воллер. – Но он уже тогда был стариком. В незапамятные времена сколотил состояние на коде, связывающем искусственные конечности с чипом в мозге, что-то вроде того.

Нынче-то врачам достаточно распечатать новый орган по ДНК пациента – с нервными окончаниями, тканями и всем прочим – да приладить к телу. Однако в эпоху, когда Дэвис совершил свое открытие, людям все еще приходилось довольствоваться механическими протезами, и обеспечение прямой связи с головным мозгом действительно явилось подлинным прорывом.

– А потом он потратил почти все свое состояние на инвестиции в магнитно-левитационную технологию, – возбужденно тараторит Кейн. – Именно благодаря ему у нас в Штатах появились поезда и шоссе-маглевы. Он как Эндрю Карнеги и Генри Форд в одном лице!

И, похоже, личный кумир механика. Помолчав, он спрашивает:

– Значит, Дэвис погиб на «Авроре»?

– Неизвестно, но, судя по Форуму, так все полагают, – отвечает Нис. – Он числился в списке пассажиров, его багаж и автомобиль погрузили на борт, и больше о нем никто ничего не слышал. Тем не менее его жена, третья миссис Дэвис, утверждала, будто в последнюю минуту он отказался лететь из-за какой-то экстренной деловой встречи на Филиппинах. По ее словам, Эндрю похитили конкуренты или бандиты ради выкупа. Еще много лет после исчезновения «Авроры» она противилась объявлению мужа мертвым и потратила тысячи на его поиски частными детективами. На Земле, конечно же.

– Дайте догадаюсь, – фыркает Воллер. – Цыпа хотела, чтобы касса не переставала позвякивать!

– А ты можешь еще больше гадостей сказать в одном предложении? – интересуется Лурдес.

Пилот как будто задумывается.

– Наверное. Но для этого придется как следует постараться.

– О нет, избавь нас от этого! – с отвращением отзывается девушка.

– Довольно! – вмешиваюсь я, прежде чем Воллеру и вправду захочется проявить себя.

– По слухам, последней миссис Дэвис действительно не приходилось рассчитывать на многое, если их брак не продлится дольше десяти лет, – признает Нис.

– Тогда-то она и прекратила поиски, верно? – подхватывает пилот.

– Воллер, – вздыхаю я.

Однако молчание системщика служит подтверждением его догадки.

– Я же говорил, – бурчит Воллер, однако затем сосредоточенно смолкает. Наконец, я ощущаю привычный толчок от посадочного устройства ЛИНА, фиксирующего корабль на палубе.

– С зажимами было бы, конечно же, надежнее, но и магниты удержат, – констатирует пилот.

Еще одно наследие мистера Дэвиса и его страсти к маглевам? Возможно. Магнитное посадочное устройство разработано в качестве запасного, на случай отказа стыковочных зажимов или генератора гравитации на транспортнике. Без резервирования в космосе никуда.

– Закрываю люк грузового отсека, – объявляет Нис. Я ощущаю лишь слабую дрожь под ногами – и волну ужаса. Эта мера, несомненно, служит исключительно нашей безопасности, в особенности с учетом того обстоятельства, что двое из нас будут перемещаться по лайнеру без страховочных тросов. Так, по крайней мере, мы останемся внутри.

Внутри. В ловушке.

Я бросаю взгляд на монитор. Вокруг нас безмятежно кружит всякий хлам. Как-то даже жутковато осознавать, что все, кто прикасался к этим предметам в последний раз, мертвы уже двадцать лет, однако наверняка все еще находятся на лайнере. На Феррисе это ощущалось даже острее. Как если бы, получись у меня определить правильную последовательность действий, я смогла бы отмотать время на нужное количество часов или дней и снова вернуть всех к жизни. Здесь же словно в древних руинах, заброшенных и обнаруженных столетия спустя. Но по-прежнему зловещих и угрожающих.

– Ладно. Нас ждет работа, – объявляю я.

– Кэп, я знаю, что тебе не дают покоя золотые смесители, но не советую тратить на них время, – заговаривает Нис. – На Форуме пишут, как в период постройки «Авроры» несколько элитных отелей закупили уйму таких же. Так что на претензию они могут не потянуть.

И на нужную сумму наверняка тоже, мысленно добавляю я. Сами по себе они дорогущие, но что по-настоящему увеличило бы стоимость – и подкрепило бы нашу заявку, – так это нечто уникальное для «Авроры».

– Да какая разница! – отзывается Воллер уже в коридоре, на ходу натягивая на плечи скафандр. – Мы же собираемся выковырять «черный ящик», он-то точно послужит доказательством, что мы здесь были.

– Ага, если только «Верукс» не объявит содержащиеся на самописце сведения секретными и не спрячет его в каком-нибудь хранилище, да еще пригрозит засудить нас, если мы заикнемся о его существовании. Информации будет недостаточно, – возражаю я. – Так же как и видео нашего пребывания на лайнере. Запросто скажут, что поддельное.

– Я просмотрю декларацию «Авроры» и ветки на Форуме, может, там попадется что дельное, – говорит Нис. – А вы ищите не только что полегче, но и поценнее. На случай, если «Верукс» разделается с нами в суде и мы ничего не получим с заявки.

– Принято, – отзываюсь я.

В проходе с мостика появляется Кейн. Он внимательно смотрит на меня – достаточно продолжительно, чтобы я занервничала, – однако не лезет с расспросами, уверена ли я. И не уговаривает меня остаться.

И это хорошо, потому что я все равно пойду.

– Помни, у тебя воздуха только на пару часов, – в конце концов напоминает механик.

В конце каждой экспедиции я неизменно выскребаю остатки запасов для себя и команды, так что нехватка кислорода отнюдь не новость. Однако Кейн прав, в подобной вылазке легко будет забыться.

– Буду следить, – отзываюсь я, подавив порыв добавить «обещаю». Как-никак обещания он не требует, а мне так распаляться точно не следует.

Наконец, мы с Воллером пристегиваем шлемы и входим в шлюз, а Кейн становится рядом, чтобы закрыть его. Вообще-то, я могу проделать это изнутри, но с его стороны получится быстрее. К тому же в шлюзовой камере слишком тесно, и нам с пилотом приходится стоять спиной к спине. В общем, так действительно лучше.

Я наблюдаю за Кейном через щиток шлема и небольшой иллюминатор в двери. У него такое обеспокоенное выражение лица, что мне и самой становится немного не по себе.