Текст книги "Мертвая тишина"

Автор книги: С. Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

31

Я отступаю, отталкивая назад и Кейна. Вот только если Диас нажмет на крючок прямо сейчас, я не успею спасти ни себя, ни его.

Напряженно ожидаю оглушительного грохота выстрела и молниеносного, сокрушительного удара в грудь.

Ничего.

Выманивает меня на видное место? Или затеяла что-то другое?

Но если бы она хотела, выстрелила бы еще мгновение назад. Зачем ей хитрить со мной? Тогда, опять же, почему она не выстрелила?

– Ковалик! – ревет Рид позади нас. Звуки его неуверенных шагов все ближе.

Черт! Я рискую оглянуться. Пока Дэрроу не видно, но это ненадолго. Необходимо что-то предпринять, или мы умрем. Так или иначе. Но раз уж приходится выбирать, то пускай уж будет быстро из пистолета Диас.

Я осторожно снова приближаюсь к лестнице и заглядываю через перила в атриум.

Женщина по-прежнему целится в меня, твердо держа оружие двумя руками, однако не стреляет.

– Я тебе не верила, – говорит она.

Не совсем понимаю, что происходит, но почему бы и не поговорить, если это спасет нам жизни. Я медленно киваю и с усилием вылавливаю из травмированного горла слова, более похожие на скрежетание.

– Никто не верил.

Кроме разве что Макса, этого сраного лжеца.

Дыхание у Диас прерывистое, и я понимаю, что она плачет.

– Я его видела, – продолжает женщина.

Мгновенно соображаю, кого она имеет в виду. Маккохи.

– Он злился на меня. – У нее дрожит голос. – И был прав.

О черт. Меня охватывает тревога.

– Нет! – Поднимаю руки и делаю еще один шаг к лестнице. – Нет, он вовсе не злился! Он присматривал за тобой.

Существовавшая между ними эмоциональная связь сохранилась даже после смерти Маккохи.

– Он погиб, спасая меня… – Пистолет опускается на колени.

– Да, конечно же, – тараторю я, – только он не злился. Уверяю тебя. Человек… Призрак, которого я видела… – Мне так трудно подобрать верные слова. – Он заботился, даже после смерти. Понимаешь? А то, что ты чувствуешь и что якобы видела – это всего лишь тот прибор. Да ты и сама знаешь. Просто чертова штуковина вынуждает тебя думать, будто все плохо и что…

Диас двигается столь стремительно, столь неожиданно, что я даже не понимаю, что происходит. Только что пистолет лежал, ни на кого не нацеленный, а в следующее мгновение он уже направлен ей в висок. Как раз куда я и метила Риду.

Вот только она не промахивается.

– Нет! – кричу я, хотя эхо выстрела уже разносится по огромному залу атриума. Фонтаном бьют кровь и мозги, и Диас мешком заваливается набок.

Черт!

– Ковалик! – снова вопит Рид, уже гораздо ближе. И когда я оглядываюсь на этот раз, он уже выходит из коридора Платинового уровня. Всего в каких-то пяти метрах от нас.

Вместо левой стороны лица у него кровавое месиво. Веко разорвано и болтается, словно криво повешенная потрепанная занавеска. Глазное яблоко под ним пробито – похоже, попросту распорото пополам. Его центральная часть, со зрачком и радужкой, все еще держится, но еле-еле, и покачивается в такт движениям.

Я волоку Кейна к лестнице. Из-за спешки спотыкаюсь и скатываюсь через несколько ступенек разом, едва не увлекая нас обоих за перила. Тем не менее нам удается благополучно спуститься вниз.

Дэрроу к этому моменту пока лишь на самом верху лестницы, но все равно неумолимо следует за нами.

Времени останавливаться, чтобы снять с одного из погибших безопасников скафандр для Кейна, у нас нет. Остается надеяться, что попадется кто-нибудь еще, после того как мы оторвемся от Рида. Быть может, в грузовом отсеке, если отделение Шина по-прежнему находится там – в том или ином состоянии.

Но небольшую задержку я все же себе позволяю: подхватываю шлем Диас – фонарь уж точно не будет лишним – и вытаскиваю пистолет и> ее все еще теплой руки. Чтобы оружие не мешалось, пока засовываю его в шлем.

– Прости, – уже на бегу бросаю я женщине через плечо.

* * *

На нижних уровнях, пассажирских и экипажном, царит сущий ад.

Со всех сторон доносятся крики. По дверям изнутри номеров молотят невидимые кулаки – да так, что их стук сливается в пулеметный огонь. Кожу обдает холодным шепотом, со всех сторон и в таком количестве, что я уже не различаю отдельных слов. Головокружительный и нескончаемый океан звуков.

А сзади – в отдалении, однако совершенно недостаточном для успокоения, – то и дело раздается грохот и бессвязные выкрики Рида, не думающего оставлять погоню.

В свете моего нашлемного фонаря носится туда-сюда Бекка, то полупрозрачная, то почти как живая. До грузового отсека остается уже совсем немного, однако мы оказываемся в том самом коридоре, что загроможден баррикадами из мебели и прочих предметов, и наше продвижение существенно замедляется. Я натягиваю скафандр, чтобы не цепляться за многочисленные препятствия, и надеваю шлем, чтобы освещать завалы. Вынужденная необходимость, хоть пятно света и служит гигантской стрелкой, указывающей Риду наше месторасположение: «Убить их – это сюда!»

– Диас, как слышно? – вдруг раздается в наушниках голос Макса.

Вопли остальных безопасников по связи умерли – в буквальном смысле, осмелюсь предположить, – но Донован продолжает запрашивать сведения о текущей обстановке.

Маневрируя по узкому пространству, одной рукой я держу Кейна, а в другой сжимаю позаимствованный у Диас пистолет. Который мне очень не нравится. Его вес в ладони. Потенциальная мощь. Искушение.

Здесь физическое воздействие MAW сказывается гораздо больше. Возможно, ввиду близости к источнику, где бы таковой ни был спрятан. Давление в голове, прежде ощущавшееся всего лишь нажимающим между бровей пальцем, теперь воспринимается вгрызающимся в череп сверлом дрели, безжалостно перемешивающим мозговое вещество.

Я вспоминаю Воллера. Наверно, он пытался прекратить это ощущение. Или хотя бы сделать его настоящим.

Меня передергивает. Потому что прямо сейчас идея дырки в голове представляется облегчением, а не самоубийством.

А если Кейну не суждено восстановиться, не будет ли более милосердным…

Я неистово мотаю головой, словно от этого мысль разом исчезнет.

Надо спешить. И не только из-за Рида.

Наконец, мы достигаем шлюзовой камеры, открытой с обеих сторон – надругательство над самим предназначением гермошлюза.

Состояние шлюза, очевидно, объясняется растерзанным телом, распростертым в проеме заслонки, открывающейся – и теоретически закрывающейся – на стороне грузового отсека. Наверное, одна из подчиненных Шина. Ее тело практически разрублено надвое, как раз под грудной клеткой. Похоже, шлюз пытались закрыть, когда женщина отползала. Жуткая зияющая рана открывает розовое месиво из кишок и уже не поддающихся идентификации органов.

Я останавливаюсь.

Сцена буквально гипнотизирует меня своей чудовищностью и нелепостью. Этот кровавый хаос когда-то был человеком. Даже не верится.

Наверно, это какая-то шутка или бутафория.

Вот только не шутка. Не бутафория.

Отведя взгляд, я снимаю шлем и внимательно прислушиваюсь. Мы оставили здесь отделение Шина, семерых сотрудников, занятых обследованием и, надо полагать, эвакуацией оборудования «Верукса» для колонии Мира, послужившего прикрытием для тайного внедрения MAW на борт «Авроры».

Теперь улики ни в коем случае нельзя оставлять на лайнере, даже если его и разнесет взрывом на части.

Однако сейчас в отсеке совершенно тихо. Не слышно ни голосов, ни шагов, ни звуков перемещения или какой другой активности. Я только и различаю, что странную беспорядочную капель. Слишком громкую, и почему-то от нее у меня по спине пробегает холодок.

Надеваю шлем и прохожу в грузовой отсек, старательно обходя труп женщины на пороге. Кейн явно не столь осторожен, и хлюпанье крови под его ботинками я теперь буду слышать до конца жизни. Даже если таковой настанет всего через несколько минут. Особенно если.

В зале, однако, я снова резко останавливаюсь. Поначалу мозг не способен переварить зрелище, открывающееся в ограниченном луче света фонаря.

Наверху, в атриуме, хотя бы можно было заключить, что паника вкупе с галлюцинациями и наличием мощного оружия вылилась в убийственный хаос, и что смерти безопасников отделения Диас носили случайный характер.

Здесь же, однако, только… только части тел. Словно подчиненные Шина сцепились между собой и намеренно поубивали друг друга. И стрельба с близкого расстояния привела к ампутациям, обезглавливаниям и невероятному количеству крови.

На уже покореженной пассажирской дверце «Маха 10» красуются красные пятна, а по капоту разбросаны бесформенные куски чьей-то плоти.

На останках разбитого рояля лежит безголовый труп, и кровь с него капает и капает, собираясь в лужу на полу.

Боже.

Меня начинает трясти, из-за чего пятно света от фонаря дрожит и отбрасывает дергающиеся тени, как будто между мертвецами движется что-то неестественное и зловещее. Может, впрочем, то восстают их призраки, чтобы присоединиться к остальной компании.

На мгновение я зажмуриваюсь. Так, успокойся. Дыши.

Я не солдат, не профессиональный специалист по безопасности. С видениями мертвых или без, я капитан анализатора комсети. Несчастные случаи происходят, да, особенно в космосе. Однако нам не встречается подобное умышленное насилие над личностью, да и насилие вообще, кроме разве что эпизодических стычек коллег. «Да прекратишь ты чавкать, мать твою?» – вот и все, что у нас происходит.

Я крепко держу вялую руку Кейна, что ему, вполне возможно, неприятно, однако концентрация на этом контакте придает мне уверенности. Напоминает о моей задаче: убраться, черт побери, отсюда, пока у нас есть такая возможность.

И мы почти у цели.

Заставляю себя открыть глаза и сосредотачиваюсь.

Бросаю взгляд на дальнюю стену: выдвижной мост с «Ареса» по-прежнему на месте. По крайней мере, хоть что-то. Рядом в ожидании лежат переносной контейнер, несколько наполненных черных сумок и мешок с трупом. По-видимому, кто-то готовился к переходу на «Арес», однако помешала вспышка безумия.

Велико искушение броситься на мост прямо сейчас. У нас остается очень мало времени, я чувствую это. Рации умолкли, даже Макс больше не требует докладов об обстановке. Сколько еще он станет выжидать, прежде чем отдать приказ убрать мост и удалиться на безопасное расстояние? Даже если все его безопасники погибнут – или уже погибли – на «Авроре» до инициации намеченного взрыва, нисколько не сомневаюсь, Донован не уйдет, не уничтожив лайнер тем или иным способом.

Однако Кейну необходим скафандр. Без него нас не впустят на «Арес».

Мы подходим к ЛИНА, и я поднимаю трап к шлюзу. Подняв затвор, завожу Кейна внутрь, где усаживаю на скамью, на которой мы переодевались в скафандры. Их здесь уже не осталось, и даже если где-то на корабле и хранится запасной, такой не подойдет. Чтобы на «Аресе» не возникло подозрений, необходим скафандр безопасника «Верукса».

Я снимаю шлем, и меня немедленно обдает волной запахов дома – перегретого металла, старого пластика, апельсинового чая Лурдес. В груди щемит от тоски, и меня так и подмывает опустить заслонку и спрятаться на корабле, притворяясь, будто ничего не изменилось.

– Сиди здесь, хорошо? – шепчу я Кейну. На ЛИНА он будет в большей безопасности, чем в грузовом отсеке, где может куда-нибудь забрести или наткнуться на Рида.

Моих слов мужчина не воспринимает, как и моего присутствия вообще. Он моргает, но это всего лишь механика, моторные рефлексы.

«Ему станет лучше. Как только мы выберемся отсюда, ему станет лучше. Он вернется. Это все из-за чертового прибора», – говорю я себе и пытаюсь поверить в собственные слова.

Но когда я отпускаю руку Кейна, замечаю у него на середине предплечья рваный порез, все еще вяло кровоточащий.

Я так и ахаю. Рана глубокая, и ее необходимо заклеить, а то и вовсе зашить.

Когда же он так порезался? Во время бегства от Дэрроу? Или когда мы протискивались через баррикады из мебели?

Поднимаю руку к своей щеке, к месту возможного укуса. Возможно, Кейна цапнуло что-то и похуже.

Как бы то ни было, про порез он даже не обмолвился. Не издал ни звука, даже не крякнул от боли.

«Он не вернется. И ты знаешь это».

На глаза у меня наворачиваются слезы, и на мгновение я тону в непомерной тоске. Хочется упасть на колени и умолять Кейна проснуться, услышать меня.

Временно перевязываю ему руку чистым лоскутом, обнаруженным в одной из ячеек стеллажа. Медиком у нас был Кейн, а не я, но на данный момент я только так и могу снизить опасность заражения. Затем покидаю ЛИНА, закрыв за собой шлюз.

Мне требуется больше времени, нежели я рассчитывала, – и больше, чем у меня имеется, – чтобы отыскать практически неповрежденный скафандр и стащить его с прежнего владельца. (Наилучшим вариантом оказывается тот самый парень на рояле. На вид его скафандр совершенно целый. Как и он сам – ниже шеи, разумеется.)

Каждую секунду я ожидаю клацанья, свидетельствующего о начале процедуры отвода моста. После чего до разгерметизации у меня останется несколько секунд, от силы минута. До того, как атмосфера – и все остальное, включая и меня, – начнет извергаться в открытый космос.

«У меня уходит слишком много времени. Слишком много. Слишком много», – стучит у меня в голове, пока я бегу обратно к ЛИНА с добытым скафандром.

Внезапно раздающийся сигнал тревоги в шлеме застигает меня врасплох.

– Внимание, – мурлычет записанный женский голос мне на ухо. – Низкий уровень кислорода.

Ну разумеется. Нисколько не удивлюсь, если Макс приказал сократить мой запас. Или же из-за гребаного бега ради спасения расходуется слишком много воздуха.

– Остается менее двенадцати процентов, – продолжает голос. – Пожалуйста, проследуйте в безопасное место.

Конечно-конечно, как раз над этим работаю. Вот только нужно еще найти шлем для Кейна.

По вполне понятной причине парень на рояле таковым не располагал.

Я получаю предупреждение лишь в последнее мгновение. Слух улавливает шарканье, и становится чуть посветлее – от какого-то нового источника.

Бросаю скафандр возле шлюзовой заслонки ЛИНА и с пистолетом наготове разворачиваюсь в сторону коридора, откуда мы и пришли. Все-таки придется помериться силами с Ридом.

Лишь теперь я осознаю собственную ошибку. Угол отсека перед моими глазами все такой же темный. Да и разве смог бы Дэрроу в своем состоянии найти фонарь и воспользоваться им? Когда я видела его в последний раз, он лишь метался во тьме, совершенно не предпринимая попыток изменить свое положение. Его только и волновало, как бы поскорее добраться до меня.

Не опуская пистолета, я запоздало разворачиваюсь в противоположном направлении, к выдвижному мосту с «Ареса». Как раз в тот самый момент, когда на нем показывается Макс с мощным фонарем. Прикрепленным к винтовке.

32

Все в Максе такое знакомое – измятый костюм, потертые туфли, невозмутимое и серьезное выражение лица, – что моя первая реакция, как ни абсурдно это звучит, оказывается облегчением. Как будто на основании предыдущего опыта общения с Донованом мой мозг определил его союзником. Другом. И вопреки всему, что с тех пор я узнала и пережила, первоначальная оценка так и не изменилась.

Или же какая-то часть меня полагает, будто против Макса мои шансы выше, нежели против Рида.

Донован замечает меня и вздрагивает от неожиданности, но в следующее мгновение растягивается в улыбке, весьма убедительно выражающей облегчение. И все же оружие – такую же автоматическую винтовку, которыми вооружены и безопасники, только в его руках она выглядит комично гигантской – он направляет на меня.

– Я поражен. – В голосе мужчины и вправду звучит некоторая нотка восхищения. – Так и подумал, что без постороннего вмешательства ситуация не могла ухудшиться столь стремительно.

Я автоматически испытываю некоторую гордость от его похвалы. Испытывая к самой себе отвращение, стараюсь игнорировать это чувство. Надо полагать, это всего лишь… годы привычки, свидетельство той роли, что когда-то Макс сыграл в моей жизни.

Я сжимаю руку на подобранном пистолете покрепче, не сводя прицела с его груди.

– Как ты выбралась? – интересуется Макс и оглядывается по сторонам, словно бы ожидая увидеть переметнувшихся на мою сторону Диас с подчиненными.

Проблема заключается в том, что если я выстрелю и попаду в него, «Арес» просто-напросто отведет мост и оставит нас умирать. Нисколько не сомневаюсь, что за нами сейчас оттуда наблюдают.

С другой стороны, если я выстрелю и промахнусь, велика вероятность, что в шлюзовом мосту или в чертовски хрупком уплотнителе образуется дыра. В итоге снова побеждает смерть.

Я словно переворачиваю одну карту за другой при игре в покер – хоть никогда и не присоединялась к этому развлечению своей команды – и неизменно получаю джокера.

Макс делает пару шагов в мою сторону, на вид совершенно не опасаясь направленного на него пистолета. В свою очередь, его поведение лишь еще больше распаляет во мне желание нажать на крючок.

– Стоять! – кричу я. Руки дрожат от напряжения, а голова буквально раскалывается, особенно по линии сросшегося перелома. От боли на глаза наворачиваются слезы.

«Он не остановится. Он убьет тебя», – нашептывает паранойя внутри меня. И шепот ее такой ясный, такой близкий, что меня так и подмывает оглядеться по сторонам в поисках говорящего.

«Превратит тебя в ничто. Станешь еще одним куском мертвого мяса в скафандре, как и все остальные. Как все бедолаги-пассажиры на этом корабле».

Звучит паранойя совсем не так, как мне ранее представлялось. Никакой паники и злости. Напротив, спокойный и ровный голос, самонадеянный и убедительный.

«Ты умрешь, если не убьешь его первой…»

Макс, однако, останавливается, на самом стыке моста с «Авророй». Не впустить ли его? Если я прикончу Донована в грузовом трюме, может так статься, команда «Ареса» сразу этого и не поймет.

Вот только, позволь я ему приблизиться, у него будет больше шансов подстрелить меня, если – и когда – он нажмет на спусковой крючок.

И в этом отношении, кстати, я вообще не понимаю, чего Макс ждет. Ближе не подходит, стрелять как будто тоже не собирается.

– А где мистер Беренс? – спрашивает мужчина.

– Мертв. – Ложь вырывает кусок из моего сердца. И, боюсь, это может обернуться вовсе и не ложью. Тем не менее Доновану незачем знать правду. Для него Кейн стал бы лишь дополнительным рычагом воздействия на меня. Или еще одним кандидатом на занесение в список мертвых.

– Мне очень жаль, – вздыхает он почти искренне.

– Уж не сомневаюсь, – с отвращением фыркаю я. Краем глаза замечаю какое-то движение. Но чтобы разглядеть, мне придется повернуть голову, вместе с фонарем на шлеме. Бекка? Мама? Или Рид?

– Ты принимаешь происходящее на свой счет, и совершенно напрасно. Это всего лишь бизнес, никаких претензий к тебе лично. На самом деле, мне всегда нравилось проводить с тобой время. Я восхищался твоей волей к жизни. И, сложись обстоятельства иначе, ты наверняка бы построила новую жизнь, в которой…

– Заткнись! – рявкаю я. – Я была тебе полезна. Только и всего.

Моя зависимость – безразличная и послушная зависимость – от «Верукса» теперь меня нервирует. Хотя я и была всего лишь ребенком, сиротой без семьи, когда все это началось. Что я могла тогда поделать? Образно выражаясь, «Верукс» стал моей семьей, и эти отношения оказались столь же несостоятельными, как и любые другие, построенные на крови, тайнах и лжи.

Или же, быть может, наша кровь, тайны и ложь просто другого сорта. Кровь проливали посторонние. Тайны подходят под определение электронного шпионажа и саботажа. Ложь – шоу для прессы и общественности.

И все равно я оставалась с ними.

– Но разве не этого мы все и хотим? – эдак задумчиво произносит Макс. – Быть полезными, ценными. Привносить достойный вклад. Создавать наследие, которое останется даже после нас.

– Избавь меня от своей ахинеи «я-уже-старик-и-так-далее», – огрызаюсь я. – Твое наследие – станция Феррис и вот это. – Свободной рукой я обвожу трюм «Авроры». – Загубленные жизни, смерти, убийства. – Даже если об этом наследии никто и не узнает.

Донован хмурится, но затем лицо его снова проясняется.

– Я не создавал прибор, не принимал решения разместить его на борту. Моя задача – исправить ситуацию. Распутать этот трагический узел, который вызвал бы лишь…

– Для кого исправить ситуацию? – перебиваю я его. – Ты скрываешь правду от людей, которые имеют на нее право, и покрываешь тех, кто должен понести наказание за содеянное!

Он виновен ровно в той же степени, что и неизвестные руководители «Верукса», двадцать лет назад разработавшие гнусный преступный план.

Вдруг откуда-то из-за пределов грузового отсека доносится грохот падения. Просто обрушилась одна из покосившихся баррикад? Или подбирается Рид?

Мне стоит усилий, чтобы не обернуться в сторону шума.

Донован, однако, и бровью не ведет. То ли не слышит, то ли ему плевать. Да и все равно, наверняка он в любом случае планирует нас убить, так что какая разница?

По его лицу пробегает тень раздражения.

– «Верукс» больше сделал миру добра, чем причинил вреда. Даже ты это знаешь. Только подумай о проделанных нами исследованиях, о колонизации планет. Одни лишь достижения медицины, которых мы достигли благодаря узнанному на Феррисе…

– Расскажи это пассажирам и их семьям. Расскажи безопасникам, которых ты послал сюда на смерть. Расскажи это Лурдес, Воллеру, Нису и Кейн, – чеканю я, отчаянно пытаясь сдержать гнев. В груди у меня клокочет лава ярости, стремящаяся выплеснуться на него расплавленной ненавистью.

Макс улыбается мне столь миролюбиво, что по коже у меня бегут мурашки.

– И все же, дорогая моя, – мурлычет он. – это не я послал сюда твою команду. И не я подбивал их загерметизироваться на мертвом корабле ради славы, богатства и лучшей жизни.

Его слова как удар под дых, да такой, что оставляет после себя сквозную дыру в теле. У меня перехватывает дыхание.

– Весьма сомневаюсь, что в данном случае у тебя есть хоть какое-то моральное превосходство, – сухо добавляет Макс.

И он прав. Как он выложил, так все и было. Неважно, сколь благими были мои намерения. Неважно, как отчаянно я пыталась запоздало исправить ошибку. Они все равно мертвы. Из-за меня. Из-за моих желаний.

У «Верукса» и меня гораздо больше общего, чем мне казалось. Похоже, каков корпоративный приемный отец, такова и дочь.

Моя дрожащая рука с пистолетом медленно опускается. Прямо сейчас мне только и хочется, что свернуться клубком на полу грузового отсека и просто… прекратить. Все.

Внезапно рация в моем шлеме разражается треском, и я вздрагиваю от неожиданности.

– Нашел, – раздается изнуренный мужской голос, или скорее даже хрип. Затем слышится натужное и неровное дыхание.

Кто-то все еще жив? Это только и может быть, что безопасник. Голос мне незнаком, но я уверена, что отделение Шина здесь, в этом зале, в полном составе. Хоть и по частям.

Макс касается ком-импланта возле уха.

– Отличная работа, Монтгомери. Отсоедините и несите в грузовой трюм.

Монтгомери? Я поставила крест на нем и всем его отделении в ту же секунду, как увидела Диас и ее подчиненных. С уменьшением расстояния воздействие прибора, несомненно, усиливается.

Справедливости ради, Монтгомери и звучит прескверно. Мужчина заходится мокрым кашлем и хрипит:

– Подтверждаю.

И все же он справился. Нашел устройство и теперь несет его начальнику, словно послушная собака – палку.

У меня падает сердце. Все-таки Макс выйдет победителем. Получит прибор, вернется на «Арес» и взорвет нас. Все было напрасно.

Вдруг по коже у меня, несмотря на скафандр, пробегает волна озноба, вызывая мурашки. Вот только ощущение больше похоже на… откат, вроде океанского отлива от берега. Безжалостное давление в голове ослабевает – как будто вытягивают пробку из бутылки – а затем исчезает вовсе.

Прибор отключен. Его действие прекратилось.

Наблюдающий за мной Макс кивает. И затем входит в отсек, чтобы встретить Монтгомери.

И тут до меня доходит. Вот оно что! Этого-то Донован и дожидался.

Итак, он вернется и доложит «Веруксу» о своем финальном успехе. Будет победителем, героем, хоть и в последний раз, – а «Верукс» будет продолжать делать свои дела и дальше. Правды никто не узнает. Снова дети потеряют своих отцов. Та же Изабелла Беренс. Пускай вины в этом случае больше моей, нежели корпорации, но коли я ее продукт – дефектный, – тогда какая-то часть вины лежит и на ней. «Верукс» причиняет людям вред ради прогресса и, естественно, ради прибыли и притворяется, будто совесть его чиста.

Надо было застрелить Макса в ту самую секунду, что я его увидела. Все равно нам с Кейном уже не выбраться с «Авроры». Надежда на бегство была лишь очередной бредовой идеей. В которую мне просто хотелось верить.

Я сжимаю в потной ладони пистолет Диас и направляю его на приближающегося ко мне Донована.

– А вот этого не надо, – качает он головой. – Поверь, уж в этом-то опыта у меня побольше, чем у тебя.

Мужчина продолжает медленно наступать.

Я пячусь, сохраняя расстояние между нами. Можно только догадываться, что поручали молодому Максу в его ранних командировках по линии Отдела контроля качества.

– Маловероятно, что по твоим останкам будет возможно установить причину смерти, но если ты вынудишь меня стрелять, рисковать мы все же не станем, – невозмутимо продолжает мужчина. – Придется состряпать новую легенду. Согласно которой ты еще и напала на моих людей, и невинные поплатились своими жизнями.

– Значит, я либо просто помешанная, либо буйнопомешанная. – Слова даются мне с трудом, и не только из-за покушения Рида. В горле стоит ком невыплаканных слез. Я как будто всю свою жизнь отчаянно пыталась избежать этого ярлыка, но, вопреки всем усилиям, это клеймо, похоже, как раз и станет моим наследием.

Донован задумчиво наклоняет голову из стороны в сторону, затем отзывается:

– Да вроде так и есть. Разве нет? Но я предпочел бы избежать подобного исхода. Возникнет слишком много ненужных вопросов.

Ах, не приведи Господь, моя смерть еще и доставит им хлопот.

Вдруг я наталкиваюсь на что-то спиной и резко останавливаюсь. Бросаю взгляд вверх и вижу лебедку ЛИНА с болтающимся страховочным тросом. Оказывается, я подошла к задней части собственного корабля. Возможно, подсознательно ища укрытия.

Поддерживаю пистолет второй рукой, чтобы он не так дрожал. Уж как пить дать Макс застрелит меня еще до того, как я успею укрыться в ЛИНА. Он не пойдет даже на микроскопический риск, что во время взрыва «Авроры» я уцелею внутри своего анализатора. Сама же я отнюдь не уверена, что смогу уложить его с первого выстрела, прежде чем он откроет ответный огонь. Я практически бессильна что-либо поделать, разве что развернуться спиной к Доновану и попытаться удрать.

Принимаюсь лихорадочно обдумывать этот вариант. Грузовой отсек огромный, и если мне удастся отбежать достаточно далеко и выключить нашлемный фонарь, быть может…

– Ковалик! – раздается вдруг из темноты гортанный вопль, и я так и подскакиваю на месте от неожиданности.

Рид. На мгновение застываю. После отключения MAW у меня в голове прояснилось, однако непохоже, что и Дэрроу вернулся в адекватное состояние. И еще он явно очень близко. Прямо перед входом в грузовой отсек.

Меня охватывает паника. В данный момент от Рида меня закрывает ЛИНА, но, оказавшись внутри, он меня сразу же увидит. И после этого Максу уже не придется заботиться о новой легенде. Достаточно будет отойти в сторонку и наблюдать, как меня убивают. Разумеется, я вооружена, но у Дэрроу преимущество темноты, в которой я свечусь подобно маяку, к тому же мне приходится отвлекаться на Донована.

– Ковалик! – снова ревет Рид. По отсеку уже разносятся его шаркающие шаги.

Взгляд Макса перемещается с меня на шлюзовую камеру.

Ага, значит, не мне одной приходится отвлекаться.

И в этот момент мне приходит в голову мысль – столь же замечательная, сколь и ужасная.

Я ведь все равно умру. Это неизбежно, даже без всяких «практически». Но, быть может, у меня получится сделать нечто большее, чем предоставить «Веруксу» подходящую историю. И даже неподходящую.

Набираю в легкие воздух и ору:

– Я здесь!

Рид нетвердо входит в зал, натыкаясь на все подряд. Под ногами у него хлюпает кровь.

Донован смотрит на меня как на сумасшедшую. А что, сам же меня такой и называл. Он касается ком-импланта и произносит:

– Монтгомери, ожидаемое время прибытия?

Ах да, бедного Макса только и может защитить, что единственный командир-безопасник – явно не в лучшей форме и затерявшийся в недрах огромного лайнера. Да еще занятый переноской MAW.

Воспользовавшись его отвлечением, я дотягиваюсь до конца страховочного троса и пристегиваю его карабин к одной из подвесок на поясе своего скафандра. Мне остается только уповать, что эта штуковина столь же надежна, как и упрочненные подвески на скафандрах ЛИНА, служащие именно этой цели. Хм, ладно, не совсем этой.

Макс с подозрением смотрит на меня.

– Ты что затеяла?

И в этот момент из-за ЛИНА показывается Рид. Донован в буквальном смысле содрогается от его вида. Мне же разглядывать Дэрроу некогда, поскольку приходится следить за Максом и мостом.

– Это твоих рук дело! – вопит младший следователь предположительно мне, однако его внимание быстро переключается на старшего коллегу. – Хотел моей смерти, Донован? – спрашивает он скорее обиженно, чем рассерженно. В следующую секунду, однако, в его голосе вновь звучит презрение. – Всего лишь потому, что не выдерживал конкуренции. Ничего, я тебе покажу, где раки зимуют! Когда мы вернемся, и мой отец…

Не успеваю я и глазом моргнуть, как Макс стреляет.

От раскатов выстрелов я вся цепенею. Со столь близкого расстояния грохот просто оглушает, и когда оружие смолкает, у меня какое-то время звенит в ушах.

Рид не отшатывается, не оседает, схватившись за рану, как я видела в фильмах. Просто ломается пополам и падает на пол, словно внезапно лишившись опоры. Скорее всего, именно в этом причина и заключается.

Я смотрю в ужасе, в горле застревает крик.

Тем не менее глухой стук падения тела выводит меня из паралича. Макс подходит к своей жертве, словно бы желая убедиться в ее смерти. Сейчас ему определенно не до меня.

Делаю один болезненный вздох, затем второй. Поднимаю пистолет над головой Донована и нажимаю на спусковой крючок. От отдачи оружие подпрыгивает в руке, раз, другой. Пули врезаются в шлюзовой мост.

Какое-то ужасное мгновение ничего не происходит.

Макс машинально пригибается, но быстро понимает, что я промахнулась.

Если бы целилась в него.

Он довольно ухмыляется.

– Я же говорил…

Уплотнитель раскалывается и рушится кусками на стыковой порог «Авроры» и выдвижного моста. Откуда-то раздается частое пиканье тревоги, предупреждающее об аварии.

Донован оглядывается на мост и непонимающе хмурится. Но затем до него доходит, и он снова поворачивается ко мне – глаза округлившиеся, рот раскрыт от паники и ярости.