Текст книги "Мертвая тишина"

Автор книги: С. Барнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

11

Когда ты единственная живая среди мертвецов, тишина становится иной. Обволакивающей, тяжелой. Проснувшись в медицинском модуле на Феррисе – в то последнее утро, когда еще оставалась надежда, я лежала взмокшая после жара и ошалевшая от звона в ухе, который впредь станет моим неизменным спутником, – я заметила разницу сразу же. Хрипы затрудненного дыхания матери пропали. Пропали голоса и шаги в коридоре. И никаких приступов надрывного кашля – ни поблизости, ни в отдалении, – что беспрерывно оглашали станцию многие недели.

Только тяжелая, неестественная тишина, нарушить которую, казалось, не в силах было ничто – ни мои рыдания, ни неуверенные шаги по переходам между модулями, ни мольбы отозваться.

Только через несколько дней до меня стали доноситься тихие отрывистые звуки. Один-единственный шажок в темноте, из блоков и переходов, где остались одни трупы. Шуршание ткани о кожу при движении. Нестройный шепот, едва пробивающийся сквозь завывание системы фильтрации воздуха. Раздающееся снова и снова мое имя. «Клэр. Клэр. Клэр». Хихиканье Бекки, зовущей играть.

И мама, втолковывающая мне, что нужно сделать для спасения, хотя ее неподвижное опустошенное тело лежало и медленно разлагалось на полу медицинского модуля.

Я была в одиночестве – только не совсем полном.

В моем досье приводится официальный диагноз, поставленный после спасения: чрезвычайно тяжелая форма посттравматического стрессового расстройства, осложненного слуховыми и зрительными галлюцинациями.

Только я знаю, что медицинское заключение было неправильным. И остается неправильным. Ведь я была там. И мне лучше знать, что я слышала и видела.

И потому от одной лишь мысли о добровольном участии в подобном испытании у меня отнимается язык, а по спине пробегает холодок, хотя на камбузе из-за нашего сборища уже установилась настоящая жара.

– Да на это уйдет несколько месяцев! – возражает Воллер.

– Оставлять их не хочется, но и заточить себя в могиле с ними тоже, – дрожащим голосом протестует и Лурдес.

– Не понимаю, чем это отличается от полета на ЛИНА. Или даже от нынешнего нашего положения, – настаивает Нис. – Мы точно так же будем герметично изолированы.

Лурдес заметно содрогается. И с полным на то основанием. На Феррисе двери никого не спасли. И, подозреваю я, герметичные затворы на «Авроре» вряд ли что изменят.

– Нет, – сухо произносит Кейн, поджимая губы. – Такой вариант неприемлем. Нам до сих пор неизвестно, что произошло с людьми, а несколько месяцев в одиночестве, запертыми внутри…

У меня и вовсе перехватывает дыхание, и я отворачиваюсь от них и сгибаюсь в приступе кашля, пытаясь глотнуть воздуха.

– Клэр? – беспокоится Кейн. Он берет меня за плечо – и я разрываюсь между порывом погрузиться в успокоение и желанием отпрянуть, чтобы доказать, что никакого утешения мне не нужно. В итоге не делаю ни того, ни другого, так и стою с его рукой на плече.

– Ты как? Извини, я не подумал, – тихо добавляет механик, явно огорченный.

Я мотаю головой, поскольку махнуть рукой сейчас не способна.

– …в порядке…

– Да что ты перед ней-то извиняешься? – возмущается Воллер. – Ведь жизни ты ломаешь нам!

Кейн поворачивается к нему, убирая руку с моего плеча, и я сразу же ощущаю утрату, будто меня лишили чего-то жизненно важного.

– Чересчур драматично, тебе не кажется? – иронично спрашивает механик у Воллера. – Даже для тебя.

– Это я-то драматичный? – фыркает пилот. – Брось, это не я планировал покончить с собой, уплыв в…

– Заткнись! – визжит Лурдес, затыкая себе уши. – Это невыносимо!

Сквозь шум их перебранки до меня доносится бубнеж Ниса по интеркому, в котором, естественно, не разобрать ни слова. Во мне вспыхивает гнев, и я поворачиваюсь к троице.

– Всем заткнуться!

Они ошалело смолкают, но долго тишина не продержится, можно не сомневаться, и я набрасываюсь на системщика.

– Что ты там говоришь, Нис?

– Э-э… А, я говорю – а что, если не несколько месяцев? А лишь несколько дней?

Мурашки снова затевают миграцию по моей коже.

– Да ну, – отмахивается Воллер. – Мы и так уже в девяноста с чем-то часах от К147, а это само по себе у черта на рогах. Что нам это даст?

Его вопрос замыкает цепь у меня в мозгу, и я медленно выдавливаю:

– Комсеть.

– Именно, – довольно отзывается системщик.

– Да что ты несешь? – рявкает пилот.

– Нам вовсе не обязательно возвращаться на Землю, – складываю я два и два. – Вполне достаточно привести «Аврору» обратно в известный космос. Обратно к комсети. Оттуда отправим сообщение – выйдем в прямой эфир с капитанского мостика лайнера, что невозможно подделать, в особенности с идентификаторами «Авроры»…

– Загрузим на Форум, в ленты новостей, – ликующе подхватывает Нис.

– Мы будем находиться буквально внутри самого доказательства, – продолжаю я. – И это наше доказательство заявки каждый сможет услышать и увидеть. А если кому-то захочется тащиться в такую даль, то он сможет увидеть «Аврору» и своими глазами. Загадка решена. Космолайнер найден. Скрыть уже не получится.

– А какой дурак станет наказывать героев, которые нашли и вернули «Аврору» в безопасное место? – продолжает Воллер и ухмыляется, отчего его заостренное лицо кажется еще хитрее. Однако его восторг, несомненно, искренен. – Да-да, живо гоните им награду! Раскошеливайтесь на проценты по заявке! Они ж притащили назад целый чертов корабль! – он завершает тираду ликующим воплем и для выразительности хлопает по стене.

– И они все-таки вернутся домой, – добавляет Лурдес, с облегчением кивая. Пальцы ее наконец-то оставляют в покое капсулу со свитком на шее.

Только это и вызывает у меня слабую улыбку. Потому что остальная часть замысла, согласно которому мы на несколько дней изолируемся внутри «Авроры»… Сердце заходится, явно вознамерившись пробить мне грудную клетку.

Кейн прочищает горло:

– Могу я с тобой поговорить об этом? Наедине.

Нет. Потому что я наперед знаю, что он собирается сказать. И потому обращаюсь к Лурдес:

– Возникнут ли проблемы с подключением «Авроры» к модернизированной комсети?

Проблема в том, что нам придется иметь дело с устаревшей техникой. Когда лайнер отправился в круиз, комсеть еще пребывала в младенческой стадии, была гораздо меньше и проще.

– Я… Не думаю, – отвечает девушка. И снова кивает, на этот раз с уверенным видом. – Я смогу это сделать.

– А ты знаешь, как ее пилотировать? – спрашиваю я у Воллера.

– Детка, я могу пилотировать все, у чего есть крылья, – хвастливо отвечает тот.

– Неужели придется напоминать, что у «Авроры» нет крыльев? – вздыхаю я.

– Да это такое выражение, босс. Смогу, без проблем!

Я не удерживаюсь и закатываю глаза. Теперь, когда мы делаем то, чего так хочется Воллеру, я становлюсь «боссом».

– Я тоже могу принять участие. – подключается Нис. – Основное управление везде одинаковое. Но операционная система «Авроры» постарее и малость посложнее нашей Шенандоа 15.7. Вроде где-то у меня есть ее описание… – Он умолкает, наверняка уже принявшись за раскопки в своей базе данных.

– Прекрасно, – сдержанно констатирую я. Все по-деловому и профессионально. Только с таким подходом я и смогу выдержать – полностью сосредоточившись на работе. – Также я считаю, что нам не следует есть и пить запасы на борту лайнера, мало ли что. Вдруг вода…

– Слишком рискованно, – перебивает Кейн, обходит Лурдес и встает прямо передо мной. Взгляд его, однако, выражает посыл более определенно: «слишком рискованно для тебя». Не исключено, что он прав. Как-никак ему знакомо содержание моего досье.

«Клэр. Клэр. Клэр». Снова меня зовут голоса.

Я до сих пор иногда просыпаюсь посреди ночи, слыша их, слыша смех Бекки. Мне неизменно требуется какое-то время для осознания, что это лишь кошмар. Что только кошмаром это и должно быть.

Но сейчас ничто не заставит меня передумать.

– А теперь внимание. – Сосредотачиваю внимание на Воллере и Лурдес, потому что на Кейна смотреть выше моих сил. – Я не собираюсь приказывать вам делать это. Нис, слышишь?

– Так точно, – рассеянно отзывается он.

– Если возникнет необходимость, распределимся на ЛИНА и «Авроре». Кейн и Лурдес, вы можете оставаться здесь и следовать за нами.

– Но ты пойдешь на «Авроре», – произносит механик.

– Да. На ней.

– Ты знаешь, что я в деле, – без всякой надобности заявляет пилот.

– Нис? – спрашиваю я, и Воллер фыркает.

– Ты смеешься, что ли? Да такое раз в жизни выпадает! – негодует системщик. – Находиться на космолайнере, сохранившемся за все эти годы точно в таком же состоянии, как во время… того, что произошло!

– Я пойду с вами, – тихо произносит Лурдес. – Не хочу оставаться здесь одна. – Она, извиняясь, смотрит на Кейна. – Прости, Беренс.

Тот сдержанно пожимает плечами.

Я заставляю себя встретиться с ним взглядом, задавая молчаливый вопрос.

Он вздыхает, и я понимаю, что победила. Если, конечно, высадку на «Летучий голландец» и полет на нем можно считать победой.

– Итак, вопрос решен, – отчеканиваю я. – Лурдес, обсуди с Нисом, что тебе понадобится для связи с комсетью. Возможно, кое-какие устройства придется снять с ЛИНА.

Девушка кивает, протискивается мимо пилота в коридор и спешит к Нису.

– Воллер, готовься на выход. Если диагностика покажет что-то ненормальное, все отменяется. А мы с Кейном поможем с… остальной подготовкой. – Заодно и проследим, чтобы энтузиазм пилота не сподвиг его на «заимствование» чужой собственности.

Он отдает честь и с ленцой направляется в свою каюту, оставляя меня наедине с Кейном.

Воздух на камбузе немедленно сгущается от напряжения, и меня так и подмывает удрать. Однако я выпрямляюсь и расправляю плечи. Что ж, поговорим, если ему так хочется.

Какое-то время Кейн лишь буравит меня взглядом. Затем начинает:

– Они не знают. Им не понять. – Поигрывая желваками, он недоверчиво качает головой. – Но я-то знаю – и все равно не врубаюсь, чем ты только думаешь? Ну зачем тебе это? – Механик в сердцах всплескивает руками. – По-моему, ситуацию с большим количеством психологических триггеров для тебя и вообразить невозможно. – Он подступает ближе. – Месяц. Ты была целый месяц заперта в темноте и одиночестве, не считая мертвецов и галлю…

– Знаю! – огрызаюсь я. – Я же была там. Забыл?

– А ты? – парирует Кейн. Вдруг глаза его слегка расширяются. – Погоди. Так это из-за того, что произошло? Ты пытаешься наказать себя за…

– Нет! – Хотя и не совсем. Как ему объяснить, что я всегда знала, что однажды мне воздастся? Что есть разница между самонаказанием и отсроченным наказанием.

– Тогда чем ты думаешь? – повторяет он.

– Просто у меня нет выбора. Я хочу будущего, которого в данный момент для меня не существует. Того, что я когда-то выбрала, будущего прямо вот здесь. – Я взмахиваю рукой, словно бы обводя весь окружающий космос. – Я хочу собственную транспортную компанию. Чтобы впервые в своей жизни чем-то владеть и заведовать, пускай даже мне и страшновато. Хочу, чтобы Воллер спустил свою долю на дорогой скотч и рыженьких. Чтобы Лурдес пожертвовала своей церкви на строительство нового храма, о чем она без устали повторяет.

Брови Кейна удивленно ползут вверх. Да, я слушаю, даже если не реагирую.

– Хочу, чтобы Нис смог купить себе… – Тут я осекаюсь. – Чего он там хочет купить.

Губы механика невольно дергаются в улыбке.

– И я хочу, чтобы у тебя появилось время для дочери. Чтобы ты виделся с ней чаще, чем раз в полтора года на пару недель. – Голос у меня дрожит, и я тут же отвожу взгляд из страха выдать лишнее. – И если ради всего этого мне придется пройти через ад, так тому и быть.

Все равно я годами ждала ада, нисколько не сомневаясь, что он придет.

– Клэр, – мягко произносит он.

– И да, может, отчасти я и хочу загладить вину. – Скрещиваю руки на груди, упираясь взглядом в глубокую царапину на полу. – У моей матери нет могилы на Земле, потому что «Верукс» уничтожил все модули Ферриса. Мне негде навестить ее, негде положить цветы.

Или попросить прощения.

– «Сити-Футура» несет ответственность за всех этих людей – неважно, погибли они в результате несчастного случая или умысла, – запальчиво продолжаю я. – Их семьи имеют право на ответы, имеют право получить своих родных. Не только богатых знаменитостей, но и членов экипажа. Нельзя их бросить только потому, что «Beруксу» так удобнее. Они всего лишь вырезали имена пропавших на еще одном сраном мраморном монументе, за которым ничего не стоит!

Памятник Феррису расположен в чикагском Грант-парке – точнее, в том, что от него осталось. Я видела фотографии. Мемориал «Авроры» установлен в десятую годовщину потери связи с лайнером в калифорнийском кампусе «Верукса» – дань уважения «пропавшим без вести первопроходцам».

Наконец я умолкаю, и воцаряется тишина. И меня тут же охватывает страх, что я выболтала слишком много. Сдала линии обороны, которые выстраивала не один год.

Меня заливает краска, начинает жечь глаза, и я поднимаю голову к потолку, молясь про себя, чтобы навернувшаяся влага поскорее просохла. Меньше всего мне хочется увидеть жалость на лице Кейна.

– Кроме того, это всего на три дня, – добавляю я, изо всех сил стараясь придать голосу бодрости. – Не так уж и скверно.

Даже не знаю, кого в данный момент пытаюсь убедить. Нужно было держать язык за зубами, черт побери!

И вдруг я ощущаю на плече руку, которая осторожно разворачивает меня лицом к мужчине.

– Ты либо храбрейшая женщина из всех, кого я встречал, либо самая безумная, – говорит он.

А потом его руки обвиваются вокруг меня и привлекают к себе.

Я знаю, что нужно вырваться, но в этот момент слабость сильнее решимости. И мои руки словно сами по себе обнимают Кейна, вцепляясь в футболку у него на спине.

Обнимать и находиться в объятиях впервые за долгое время вовсе не так страшно, как мне представлялось. Уж точно не как стоять на цыпочках на краю чернеющей бездны и вглядываться вниз.

Напротив, я испытываю облегчение, как будто сбросила тяжкую ношу.

– А почему не обе вместе? Наверно, все-таки обе, – говорю я, уткнувшись Кейну в ключицу. От него пахнет теплой хлопковой тканью, успокаивающе знакомым металлическим привкусом воды ЛИНА и мылом.

– Наверно, да, – смеется он.

Не отпуская меня, Кейн отступает на шаг и за подбородок приподнимает мне голову. Хмурится на дорожки слез на щеках и ласково вытирает их ладонью.

Мой взгляд падает на его рот, и, прежде чем успеваю остановиться, даже понять, что происходит – поднимаюсь на цыпочках и припадаю своими губами к его.

Кейн хмыкает от удивления и отстраняется. Сантиметров на пять, но этого уже достаточно.

– Клэр, – мягко начинает он.

Меня охватывает шок от собственного поведения, и мгновение спустя я уже объята пламенем полнейшего унижения. Что я себе вообразила? Что я творю?

Отшатываюсь от Кейна и отчаянно пытаюсь подыскать слова – хоть какие-нибудь, лишь бы этот эпизод поскорее остался позади.

– Я… э-э, рада, что мы… одинаково смотрим на предстоящую операцию. Дай знать, если у тебя и Воллера возникнут вопросы по подготовке.

– Клэр, подожди… – обеспокоенно хмурится он.

– Увидимся позже. – Я протискиваюсь мимо механика в коридор, прочь от него. Краска у меня на щеках пульсирует в унисон с сердцем. Да что же со мной такое?

Разумеется, этим вопросом я задаюсь отнюдь не в первый раз. И, боюсь, не в последний.

12

Вторая вылазка на «Аврору», несмотря на всю жуть, казалось бы, должна быть легче, хотя бы потому, что уже знаешь, чего ожидать. Скопище мертвецов подобно гигантской и абсурдной подвесной игрушке для младенцев по-прежнему плавает в атриуме. Смазанное послание кровью абсолютно такое же – и я ожидаю, что надпись на Платиновом уровне так и останется неразборчивой, – в то время как новых, насколько могу судить, не появилось.

Единственное отличие заключается в следах нашего предыдущего визита: над постаментами на концах винтовой лестницы, где мы сняли скульптуры, облачками мелкого конфетти плавают щепки и труха из замазки.

И все же тягостное чувство ужаса не только не ослабло, а даже наоборот, обострилось. Гнетущая стесненность в груди теперь ощущается как врезавшийся в грудину каблуком тяжелый ботинок. А окружающая тишина воспринимается какой-то выжидательной, словно мы исполнители перед невидимой, но от этого не менее любопытной и нетерпеливой публикой. Я буквально чувствую кожей, как за нами наблюдают. В голове свинцовая тяжесть, будто ее зажали в тиски.

Клэр, все это только в твоей голове, говорю я себе. Стресс и кошмарные воспоминания. И больше ничего. Немедленно возьми себя в руки!

Ситуация отчасти усугубляется и тем, что позади меня Кейн и Воллер, замыкающий нашу процессию. Механик пока не произнес ни слова, но у него явно что-то на уме.

Когда мы добираемся до спиральной лестницы, пилот обгоняет нас и начинает подниматься с внешней стороны перил, как и в первый раз.

– Повторяю, проверь качество воздуха и исправность двигателей. И попробуй отыскать вахтенный журнал, – втолковываю я ему по открытому каналу связи. Если воздух загрязнен или двигатели не удастся запустить – игре конец. А в журнале, если таковой обнаружится, может содержаться важная информация о произошедшем. – После этого берешься за системы изоляции секции. Только предупреди меня, когда приступишь.

– Всё ясно, кэп.

– Если получится включить свет, вообще будет прекрасно.

Воллер поднимает руку – то ли подтверждая прием, то ли прощаясь – и, цепляясь за стену, исчезает за углом коридора, ведущего на Платиновый уровень.

– Беренс, ты с ним, – говорю я и тоже начинаю подъем. – Я хочу выслушать твое мнение о двигателях, прежде чем мы на что-то решимся.

Голос у меня спокойный и уверенный, как и подобает капитану, отдающему распоряжения подчиненным. Ничего необычного. Конечно же, избегать Кейна совсем было бы проще, однако сейчас это невозможно.

И уж точно будет невозможно, если мы все-таки изолируемся в отсеке «Авроры». Тогда рутине настанет конец – о привычных обязанностях на какое-то время придется забыть. Фактически я уже не буду капитаном команды. И от одной лишь мысли о работе без столь привычной и удобной начальственной мантии, без непреложных границ и необходимой дистанции между мной и остальными я сразу же чувствую себя голой и беззащитной.

– Эй, я ведь слышу тебя, помнишь? – раздается в наушниках голос Воллера. – Не нужна мне никакая помощь с двигателями!

– Возражаю, кэп, – отзывается через мгновение и Кейн. – Для одного человека это чересчур.

Тут же замираю, вцепившись в перила.

– Чересчур для одного человека или чересчур для меня? – свирепо рявкаю я, прежде чем успеваю сдержаться. Несчастная Клэр, «ребенок № 1», настоящая героиня, но такая несчастная. – Я справлюсь, – цежу я сквозь стиснутые зубы, что звучит ой как убедительно.

На открытом канале воцаряется тишина.

– Ну вы, блин, даете. Мне даже неловко, – наконец хмыкает Воллер.

– Заткнись, Воллер! – шипит Лурдес с ЛИНА.

– Вдвоем искать быстрее и меньше вероятность что-то упустить, – невозмутимо объясняет Кейн, словно бы и не слыша реплик пилота и девушки. – Давай начнем с одного конца. Осмотрим левый борт, потом правый. А потом уж проверю двигатели, чтобы убедиться в их исправности.

«Мне не нужна нянька», – вертится у меня на языке, однако я вовремя сдерживаюсь. Просто не хочется, чтобы всплыли новые вопросы, и так достаточно. Воллеру, Лурдес и Нису о моем прошлом ничего не известно, предпочитаю, чтобы это так и оставалось.

– Ладно, договорились.

Не дожидаясь ответа, поднимаюсь на верхнюю площадку лестницы и направляюсь в левый коридор.

Первый люкс находится в самом его начале, и я цепляюсь за дверной проем.

– В носовой секции Платинового уровня двадцать четыре каюты класса люкс. Каждая оснащена зоной отдыха и личной ванной, – услужливо сообщает Нис. – Двенадцать по левому борту, где вы сейчас. Столько же по правому. После герметизации переборок попасть с одной стороны на другую можно будет только через коридор перед мостиком. Ах да, прямо напротив него располагается аварийный кубрик.

Мысленно восстанавливаю образ коридора Платинового уровня, однако никакой другой двери возле мостика что-то мне не вспоминается. Впрочем, тогда все мое внимание было сосредоточено на Линден Джерард и Кейдже Уоллесе.

– Списки пассажиров люксов остаются засекреченными с самой продажи билетов. Поэтому даже не знаю, что вам попадется, – мрачно добавляет системщик.

Он имеет в виду «кто». Может, номера окажутся пустыми и все их жильцы плавают в атриуме. Или где-то на нижних уровнях. А может, и нет. Однако без полной уверенности в этом инициировать «Версальский режим» нельзя. Вне зависимости от причины смерти, изоляция с разлагающимися телами несет риск заболеваний, не говоря уже о малоприятном соседстве.

Необходимо тщательно все осмотреть и переместить все находки, если таковые попадутся.

– Начинаю диагностику двигателей, – объявляет Воллер. Ему вторит уже знакомый низкий рокот, который становится все громче. Вибрация ощущается даже через перчатки скафандра. Спустя мгновение атриум снова заливает яркий свет, и в начале коридора тьма смягчается до сумерек.

Кейн нагоняет меня и цепляется за другую сторону проема. Затем дергает старомодную ручку двери, которая лишь немного опускается под нажимом.

– Заперто. У тебя ключ?

– Да. – Я нахожу в кармане на правой ноге отмычку и подношу к замку. На всякий случай спрашиваю Ниса: – Так ты уверен?

– Это универсальный ключ для Платинового уровня, – уверенно отзывается тот. – Такие были у обслуги, так что должен открывать все люксы. – Нис распечатал его по инструкции с Форума.

– Но это же… жуть какая-то. – Для начала, отмычка напечатана из ярко-зеленой перерабатываемой пластмассы, из которой мы по мере надобности изготавливаем зубные щетки и кружки. Далее, сама по себе вещица весьма приличных размеров – длиной сантиметров двенадцать – и странной формы: тонкий стержень с двумя плоскими выступами на конце.

Ключи такого типа мне ни разу не попадались Да и сама идея физического ключа давным-давно устарела, хотя кое-какие я и видела, в основном в сетевых музеях.

– За основу была взята штука под названием мастер-ключ, – продолжает лекцию Нис. – Старинная традиция в богатых домах. Каждая каюта снабжена индивидуальным замком и ключом, которые планировалось сменять после каждого круиза. Благодаря отказу от электронных замков хапнуть их было попросту невозможно. В общем, дополнительная мера безопасности. А универсальный ключ был только у обслуги и команды.

– Дороговато получается, – хмыкает Кейн и смотрит на меня, явно рассчитывая на большее, нежели просто согласие.

– Совершенно непрактично, дурацкая идея, – выпаливаю я, избегая его взгляда под предлогом возни с ключом.

– Согласно первым сериям «Данливи», на «Авроре» ключи указывали на статус, – не унимается системщик. – Их носили напоказ. Пассажиры Платинового уровня изготовляли у ювелиров на борту специальные украшения – длинные цепочки или пояса из драгоценных металлов. Кэтти и Опал еще спорили, что выбрать, а потом Опал обвинила Кэтти в краже ее замысла. Так заканчивается вторая серия.

– Входим в номер 124, – объявляю я и осторожно поворачиваю ключ – последнее, чего мне хочется, это сломать его в замке. Лишние задержки нам совершенно ни к чему. Ощущаю сопротивление и, поколебавшись, надавливаю посильнее. Что-то внутри механизма поддается, и раздается щелчок открываемого замка – гораздо громче, нежели я ожидала. Звук различается даже в шлеме сквозь мое дыхание.

– Воллер, со светом на уровне что-нибудь получается? – осведомляется Кейн.

– Я проверил. Освещение этой секции Платинового уровня является частью систем спасательного режима, – отвечает пилот. – А с ними придется подождать. Сначала воздух и двигатели, потом остальное. Так сказала кэп. – Он ухитряется звучать одновременно раздраженным, что его побеспокоили, и довольным, что может отказать Кейну.

– Понятно, – вздыхает тот.

Следовательно, мы вынуждены довольствоваться лишь подсветкой фонарей на шлемах.

Одной рукой держась за проем, другой нажимаю на ручку и толкаю дверь. Она беззвучно распахивается. За исключением узких дорожек от наших лучей, пространство внутри совершенно непроницаемо. Фонари выхватывают из тьмы два кресла и диван, обитые точно такой же кремовой кожей, что и в атриуме, полированный деревянный комод в дальнем левом углу, у окон-экранов от пола до потолка, в которых отражаются две яркие точки фонарей и наши смутные силуэты. Переборка справа, в половину высоты комнаты, разделяет зону отдыха и, судя по всему, спальню. В кругах света то и дело проплывают различные предметы, и каждый движется по собственной орбите. Подушки. Расческа. Разнообразные пузырьки и баночки с косметикой. Шарф. Сбившиеся в беспорядочные кучки туфли. Комок лоснящегося меха…

Я судорожно сглатываю. На борту была как минимум одна собака. Ведь нам попадался поводок.

Луч фонарика вплывающего в номер Кейна следует за комком. Механик цепляется за спинку привинченного кресла и через пару секунд разражается смехом.

– Клэр, да это парик!

Он касается парика, и тот послушно переворачивается, демонстрируя сеточку на изнанке.

Тоже пробираюсь внутрь и берусь за переборку. Меня охватывает облегчение. Как-никак пассажиры сами принимали решение отправиться в круиз, а вот у собачки никто не спрашивал.

– Хорошая собачка, – бормочу я, искренне надеясь, что участь несчастного животного оказалась хоть сколько-то менее ужасной. Придумать таковую, впрочем, мне не удается.

Кейн разворачивается ко мне. Под щитком его шлема я различаю улыбку, и на мгновение тугой узел у меня под ложечкой немного ослабевает.

Но затем его взгляд сосредотачивается на чем-то у меня за спиной, в глубине номера, и улыбка увядает.

– Кейн… Кейн? Что такое?

Я поворачиваю голову, но шлем блокирует обзор. Приходится развернуться всем телом, чтобы взглянуть в нужном направлении.

И от зрелища меня словно пронзает электрическим разрядом.

– О боже, – раздается в наушниках голос Ниса.

За переборкой, над огромной кроватью в спальной зоне, во тьме беззвучно парит девушка, совсем еще юная.

Из-под слегка колышущегося подола белого платья торчат ее тоненькие ножки, с беззащитными голыми ступнями. Плотно облегающий лиф платья и руки девушки обезображены беспорядочно нанесенными рубцами и порезами – до такой степени, что кожа и ткань практически превратились в полоски. Странно, но крови вокруг мало.

Ногти на пальцах ног посиневшие. Тонкие светлые волосы облачком парят вокруг головы, а открытые невидящие глаза выпучены и подернуты поволокой смерти и крошечными кристалликами льда. Одна рука прижата к горлу, пальцы просунуты под… что-то.

В лучах фонарей под корочкой льда на коже шеи отсвечивает золото, и я пытаюсь разглядеть, что же это такое. Оказывается, это ожерелье – точнее, цепочка, которая затем тянется к латунному светильнику над кроватью и обвивается вокруг его рожка. Потому тело и не плавает по комнате. Девушка повешена – то есть была бы, сохранись гравитация. А возле самого светильника на конце цепочки покачивается ключ – тяжелый, металлический, уже знакомой формы. Пальцы несчастной так и остаются прихваченными ювелирным изделием, будто в последнюю минуту она передумала – или же просто пыталась убедиться, что импровизированная петля выдержит.

Ох ты ж черт.

Я накрепко зажмуриваюсь, однако даже чернота за веками не способна стереть образ мертвой девушки. Вот у нее раскрывается рот в попытке заговорить, пальцы судорожно обхватывают горло от нехватки воздуха…

Нет. Ничего этого нет. Я немедленно открываю глаза, сосредотачиваясь на кремово-коричневых ромбиках ковра.

– Это Кэтти Данливи, – тихо произносит Нис. – Ее сестра, Опал, в атриуме.

Та самая Опал, с примотанным скотчем к руке ножом?

– Что… – хрипит Кейн и осекается. Прочищает горло и повторяет: – Что с ней случилось?

– Не знаю, – дрожащим голосом отзывается системщик. – Я…

– Она уже была мертва, – медленно произношу я, осененная догадкой. Поднимаю взгляд на труп, чтобы проверить версию. – Поэтому крови и нет. Ее искромсали после смерти. – После того, как она повесилась – или ее повесили. Сейчас, наверное, уже не определить.

Но измываться вот так, с ножом над мертвым телом? Подобное возможно только в ярости, безмерной и глубоко личной.

Неужто сестра ненавидела ее до такой степени?

Осматриваю лицо Кэтти, хотя понятия не имею, что хочу на нем отыскать. На этот раз, однако, мое внимание привлекают красные параллельные вертикальные линии, отпечатанные на коже над бровями и под нижними веками.

– Нис, ты это видишь? – спрашиваю я, прищуриваясь. Либо разрывы кровеносных сосудов, либо начало гниения. В зависимости от того, сколь долго после драмы сохранялись тепло и воздух в каюте. Вот только линии уж больно ровные…

– Что именно? – спрашивает системщик нервно. – Разрешение видеосигнала с твоей камеры не очень высокое, к тому же я, э-э… малость…

Ему не хочется рассматривать мертвое тело так близко, и я его не виню. Но, невзирая на уже известное нам – точнее, большей частью догадки, – мне все еще требуются ответы, что и как произошло на «Авроре».

Я отталкиваюсь от переборки, чтобы как следует разглядеть странные следы поближе. Увы, мне не удается ухватиться за край кровати, и в результате я врезаюсь в ноги девушки, неестественно твердые для человеческой плоти.

От столкновения замороженное тело кренится и чуть смещается, меня же под оболочкой скафандра невольно пробирает дрожь. Хватаюсь за тумбочку, и в результате оказываюсь почти лицом к лицу с Кэтти.

Вблизи рана на горле выглядит еще более жуткой. Цепочка напоминает проволоку, вдавленную в глину.

Но вот ее лицо… Линии на коже в действительности оказываются тонкими бороздами. Глаза покойницы открыты, потому точно сказать нельзя, но ранки, похоже, тянутся от бровей по векам и заканчиваются в нижней части глазниц.

– Думаю, ей пытались выцарапать глаза, – прихожу я к жуткому заключению. Господи, тоже сестра?

– Клэр, – произносит Кейн. – Посмотри на руку.

Я машинально смотрю на скрюченные пальцы Кэтти на горле, но затем замечаю, на что обратил внимание мой напарник: на другой руке, безмятежно вытянутой вдоль тела, наманикюренные ногти сломаны, а кончики пальцев окровавлены.

– Думаешь, она сделала это сама? – недоверчиво спрашиваю я. – С чего ей выцарапывать собственные глаза? – В особенности если она уже собиралась повеситься.

– Не знаю… – выдавливает Кейн.

– О, Кэтти, – сокрушенно протягивает Нис. – Она всегда была приятнее сестры.

От его грусти следующий этап нашей задачи воспринимается несколько менее ужасным. По крайней мере, кто-то из нас знал эту девушку – пускай даже по сериалу – и переживает именно за ее судьбу, а не просто скорбит о неизвестном умершем человеке.

Всячески избегая смотреть на Кэтти, осматриваю витки цепочки на рожке светильника и понимаю, что распутать такое практически невозможно. Чтобы так завязать, необходима была исключительная решимость. Или исключительное отчаяние.