Текст книги "Опозоренная невеста лорда-дракона (СИ)"

Автор книги: Рута Даниярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

По моей спине бегут ледяные мурашки.

– Вы совершили тяжелое преступление, леди Лилиана. Родовой браслет – это не просто золотая побрякушка, а огромная ценность. Но судить вас будет ваш супруг.

Я надеюсь, что ваше присутствие позволит ему быстрее исцелиться. Пока он жив, никто не посмеет причинить вам вред.

В это время я замираю, потому что слышу дикий крик, полный боли.

Торген, выругавшись сквозь зубы, выбегает, не закрыв дверь, и я вижу, как он врывается в комнату напротив. В покои моего мужа.

Крик слышится снова, и он еще страшнее, потому что больше похож на рев раненого зверя. Он словно разрывает во мне что-то.

Не знаю, почему я не несусь в ужасе прочь, закрыв уши.

Ноги сами несут меня в спальню лорда Эмберта.

Дверь распахнута настежь. Внутри пахнет кровью, дымом и чем-то едким, горьким. Торген и лекарь Морис пытаются удержать Эйгара, бьющегося в конвульсиях на огромной кровати. Его тело напряжено, кожа покрыта липким потом, в глазах пляшут золотые искры – отблеск того самого зверя, что сейчас борется со смертью внутри него. На простынях пятна почти черной крови.

Эмберт запрокидывает голову, и его взгляд, мутный и совершенно безумный, на секунду цепляется за меня.

– Довольно... – хрипит он, – уходите, оставьте меня.

– Вам нужно выпить лекарство, милорд, – шепчет лекарь, бледный, как полотно. Он прижимает к себе склянку с зеленой жидкостью.

– Убирайтесь! – рычит лорд.

– Это выходит яд, нужно снадобье, – пытается возразить целитель, но Торген молча тянет его за рукав, забирает склянку и вручает мне.

– Ваша очередь, миледи, – бросает он тихо, и в его словах – вызов. – Дайте ему лекарство.

Флакон с лекарством обжигает мне пальцы.

Я делаю пару шагов к его кровати.

– Милорд Эйгар, – тихо говорю мужчине, сгорающему заживо от боли.

Он тяжело дышит, сжимая окровавленные простыни в кулаках.

– Уходи, убирайся! – рычит он, не глядя на меня.

Но я не ухожу. Шаг за шагом, будто подкрадываясь к дикому зверю, я приближаюсь к кровати. Внутри все сжимается от страха, но я упрямо иду вперед.

Теперь я вижу, что он обнажен по пояс, и невольно сглатываю. На мощной груди мужа блестят капли пота. Эмберт тяжело и хрипло дышит. На висках и плечах то появляются, то исчезают золотистые чешуйки, зрачки становятся вертикальными, как у зверя. На сильных предплечьях – вязь татуировок и несколько темных отметин-шрамов.

Я останавливаюсь в шаге от него. Муж смотрит на меня, и в его взгляде появляется осмысленность. От его тела пышет жаром, как от пламени костра.

– Вам больно, – глупо говорю я, чувствуя, как горят щеки.

– Только если..., – он издает хриплый звук, похожий на смех, и тут же вздрагивает от нового приступа боли.

И тогда я протягиваю руку. Медленно касаюсь его лба, от которого пышет жаром. Что он сделает сейчас? Ударит? Оттолкнет? Снова прикажет убраться?

Эйгар вдруг замирает, и в его внезапной неподвижности таится опасность.

– Не бойтесь, – шепчу я, сама дрожа от страха.

Он смотрит на меня, и золотые искры в его глазах становятся ярче. Его мощная рука воина поднимается и накрывает мою ладонь. Я чувствую жар и тяжесть. Его пальцы способны переломить мне кости, но это длится лишь секунду, а затем он убирает руку.

– Вам нужно принять лекарство, милорд, – я протягиваю ему склянку с зельем, и он, морщась, разглядывает ее.

– Морис, ты хоть сам пробуешь свою отраву? – спрашивает Эмберт и залпом выпивает содержимое.

А уже через несколько секунд его тело вдруг обмякает, и он засыпает глубоким сном.

– Миледи, спасибо вам, – облегченно вздыхает лекарь.

– Почему у него такие приступы? – спрашивает Торген целителя.

– Думаю, организм милорда очищается от яда диргов. Это изнуряет его, но я надеюсь, что он справится.

Я тихо выхожу из комнаты, моя ладонь, которой касались пальцы Эмберта, горит как от ожога. Закрываю дверь «своей» спальни и прислоняюсь к ней спиной.

На моей кровати лежит тонкая, почти прозрачная ночная сорочка и шелковый халат. С удивлением разглядываю изящную вещицу, отделанную тонкими кружевами, и краснею. Она ничего не скрывает, довольно короткая, вырез на груди слишком большой. У меня нет опыта в любовных делах, но я понимаю, что такие сорочки женщины покупают вовсе не для того, чтобы спать.

Но ничего другого нет, поэтому я со вздохом переодеваюсь и забираюсь под одеяло.

А среди ночи просыпаюсь от хриплого крика.

Эмберту опять плохо?

Поплотнее завязываю халат и спешу к нему в комнату.

Лекарь Морис, тоже в халате и забавном ночном колпаке, бормочет, гремя пузырьками:

– Милорд, вам нужно лекарство…

Муж сидит в кровати, сжимая виски пальцами.

Вдруг он замечает меня и медленно поднимается.

– Милорд, вам нельзя вставать, – причитает целитель, но Эмберт, пошатываясь, делает мне навстречу несколько шагов и вцепляется в мои плечи.

Он такой горячий и тяжелый, что у меня подгибаются колени.

– Вам нужно лежать, милорд, – уговариваю я мужа, но он лишь крепче притягивает меня к себе, и я чувствую жар его голой груди сквозь тонкую ткань халата.

– Морис, убирайся! – рычит муж, и лекарь выбегает из комнаты.

Эйгар наклоняется, уткнувшись лицом в мои волосы, в изгиб шеи.

– Милорд... пожалуйста, – срывается у меня шепот, и я сама не знаю, о чем прошу.

Он делает еще шаг, прижимая меня к стене, и его колени подкашиваются. Мы медленно, как в странном танце, опускаемся на пол. Он оседает рядом, прислонившись спиной к резным дубовым панелям, его плечо прижато к моему.

– Горишь, – хрипит он. – Вся холодная, а внутри горишь. Я чувствую это, Лилиана.

Неожиданно его пальцы развязывают поясок халата, легкий шелк словно стекает по ногам, и я остаюсь только в тонкой прозрачной сорочке.

Он жадно рассматривает меня, тяжело дыша.

– Такая красивая, и такая лживая, – шепчет он словно самому себе.

Я сжимаюсь в комок от страха. Взгляд Эмберта затуманен.

– Милорд, вы больны, вам нужно в постель, – испуганно говорю я.

– Конечно, нужно. В постель с тобой…

20

Дракон медленно поднимается и тянет меня за руку наверх. Через мгновение я стою перед ним, прислонившись к стене и замерев, как кролик перед удавом. Руками лихорадочно пытаюсь прикрыть слишком открытый вырез на короткой сорочке, но безуспешно. Вспоминаю, что она почти ничего не прикрывает и просвечивает, и горячая волна стыда приливает к лицу.

Я пытаюсь убежать, но мои ноги словно приросли к мягкому ковру.

Широкая грудь дракона вздымается, как кузнечные меха. Под его гладкой кожей перекатываются мышцы. Эйгар жадно рассматривает меня, а затем притягивает к себе. Еще миг, и я оказываюсь в плотном кольце сильных горячих рук, увитых темными татуировками. Мне не вырваться, не убежать. Между нами сейчас только невесомая ткань моей сорочки, и я, прижатая к его груди, слышу неистовое биение сердца дракона.

От его горячего тела пышет жаром, и я неожиданно чувствую, как по мне словно пробегает и разливается невидимая волна. Груди вдруг становятся чувствительными и тяжелыми, а соски под тонкой сорочкой твердеют.

Кажется, он тоже это чувствует, потому что его взгляд перемещается вниз.

– Пустите, прошу вас, милорд, – шепчу я, но он тянет меня за собой к кровати.

Меня охватывает самая настоящая паника.

Он заглядывает мне в глаза.

– Милорд? – хищно усмехается он. – Это хорошо, что ты помнишь, кто твой лорд.

Эйгару хватает сил, чтобы подхватить меня на руки. Я взвизгиваю, потому что сорочка тут же задирается выше колен и обнажает бедра. Через мгновение я уже лежу на прохладной шелковой простыне, а он нависает надо мной, заполнив все пространство собой.

Я барахтаюсь, пытаясь поприличнее натянуть сорочку, но, кажется, это зрелище только забавляет его.

Он нависает надо мной на локтях. Темные спутанные пряди спадают на мощные плечи.

Я пытаюсь отодвинуть его, уперевшись в его грудь, но это все равно, что отпихивать каменную скалу. Эйгар не отводит от меня горящего взгляда, в котором плещутся голод, ярость и что-то еще, от чего у меня перехватывает дыхание. Его зрачок вытягивается, становится вертикальным, ноздри втягивают воздух. Сейчас он еще больше похож на хищного зверя.

– Пустите, милорд, – снова прошу я, и мой голос звучит тонко, как комариный писк.

– Мне нравится, когда ты меня трогаешь, – заявляет муж.

Одной рукой он все еще держит меня, а другой медленно подносит свою ладонь к моему лицу. Я зажмуриваюсь, но его пальцы легко касаются моей щеки, очерчивают скулы, заставляя меня вздрогнуть от этого неожиданно нежного прикосновения.

– Ты дрожишь, – его голос звучит низко, почти как рык его зверя.

– Так боишься меня? – он наклоняется так близко, что его горячее дыхание смешивается с моим. – А ведь не боялась, когда хотела убежать от меня? Обмануть? Но сейчас ты никуда не денешься!

В его голосе слышится злость, на груди и плечах появляются чешуйки.

Он прижимает меня к себе, лихорадочно сминая сорочку.

Я ощущаю на своих голых коленях его горячие пальцы, они гладят меня и поднимаются выше, к бедрам.

Его руки гладят мое тело.

Я сжимаюсь от страха. Чувствую, как мне в живот упирается что-то большое и твердое. Неужели он хочет взять меня вот так, как зверь, против моей воли, в гневе?

– Пожалуйста, не надо, Эйгар, – умоляю я, и из моих глаз брызжут слезы.

Неожиданно он замирает и вытирает мою слезу подушечкой пальца.

– Тшш, – глухо шепчет он, прижимая мою голову к своей груди. Я слышу бешеный стук его сердца.

– Жасмин, – шепчет муж, уткнувшись в мои волосы, притягивая меня к своему мощному торсу.

Наверняка он не в себе и бредит. Откуда здесь жасмин?

А потом лорд резко отстраняется от меня.

– Уходи! – хрипло говорит он.

Меня не надо просить дважды, спрыгиваю с кровати, как заяц, и несусь к выходу, но чуть не получаю по лбу распахнувшейся дверью. На пороге стоит Торген, из-за его плеча выглядывает лекарь Морис.

У кузена мужа едва челюсть не отваливается, а меня ошпаривает кипятком от стыда.

Босиком пробегаю мимо него и врываюсь в «свою» комнату. Успеваю услышать яростный рык дракона и голос Торгена.

– Эйгар, хорошо, что ты так быстро идешь на поправку. Приехали Ройс и Гай. Они привезли тебе новости.

Я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, словно она может защитить меня от того, что осталось в покоях лорда. Щеки пылают огненным румянцем, а под тонкой тканью сорочки все еще живет память о его прикосновениях. Пальцы сами сжимаются в кулаки, впиваясь в ладони короткими ногтями. Там, где он касался меня, кожа по-прежнему горит.

Я отталкиваюсь от двери и делаю несколько неуверенных шагов вглубь комнаты. Ноги, еще несколько минут назад прикованные к ковру страхом и непостижимой слабостью, сейчас дрожат и подкашиваются. Я падаю на край своей холодной, нетронутой кровати и закусываю губу, пытаясь подавить подступающие слезы. Это не просто испуг. Что-то горькое и сладкое одновременно, какая-то странная дрожь, которая не утихает, а лишь разливается по всему телу жаркой волной.

Подхожу к умывальнику и плещу в лицо холодную воду. Капли стекают по шее, затекают под ткань сорочки. Я ловлю свое отражение в зеркале – растрепанные волосы, огромные глаза, полные страха и смятения, полупрозрачная ткань, которая почти ничего не скрывает. Я снова чувствую, как наливаются тяжестью груди, как затвердевают соски. Отшатываюсь от зеркала и на цыпочках подхожу к двери.

Из комнаты напротив доносятся приглушенные мужские голоса.

Я замираю, прислушиваясь, но разобрать слова почти невозможно. Что привезли для лорда Эмберта?

21

Эйгар

Я путаю день и ночь, но едва глаза мои смыкаются, меня настигает один и тот же кошмар. Я лечу над зубчатыми горными пиками и несу свою истинную. Несу в когтях, как пойманную добычу. Истинные летают на своих драконах, но сейчас мой зверь взбешен.

Я чувствую, что сейчас мне нельзя быть рядом с ней. Эмоции клокочут во мне, как огненная лава в жерле вулкана. Кажется, еще немного – и они хлынут наружу, сметая все на своем пути.

Меня сжигает ярость за ее проступок, за побег со свадьбы. Жгучая ревность жалит, как сотня диргов. Я знаю, что она обманула меня, бежала к другому мужчине, и от этого хочется рычать. Убивать, жечь, разрушать.

Приходится сдерживать зверя. Он сейчас опасен даже для нее.

Я видел Храм Истинных. Туда в древние времена прилетали драконы, потерявшие пару, чтобы умереть. Они сходили с ума от горя или, сложив крылья, бросались в бездну, чтобы разбиться насмерть. Сейчас в этом храме заключают браки главы родов, лорды-драконы, ведь истинность в нашем мире встречается все реже.

Но я несу Лилиану не в храм, а в горный монастырь. Пусть побудет там, пока я не остыну. И пока не найду родовой браслет и того, с кем она хотела бежать, чей мерзкий запах был на тех дешевых бусах, что я разорвал…

До цели остается всего несколько миль, как вдруг мое тело пронзает нестерпимая боль. Словно сотни раскаленных копий впиваются в моего зверя одновременно, проникают под броню и разрывают мою плоть. Дракон хрипит, теряя высоту. Огромные крылья судорожно взмахивают, рассекая холодный воздух, но тело не слушается.

Что-то страшное творится со мной и с драконом.

Зверь ревет от жуткой боли и ярости, но ни на миг не забывает, что несет истинную, и ей нельзя причинить вред.

– Родовой камень… браслет… – рычит он.

Сначала я не понимаю, но в голове вдруг мелькает картина: из моего браслета выковыривают рубин, хранящий кровь предков.

И меня мгновенно пронзает страшная боль – будто из самого меня вырывают живое трепещущее сердце из груди и бросают его остывать. Вот почему мне так плохо!

Меня кружит в воздухе, а потом я начинаю падать с огромной высоты вместе с истинной на камни.

Каждый раз я снова просыпаюсь от своего крика, пугая лекаря, Торгена и всех в замке.

А потом вспоминаю, как мы спаслись.

Из последних сил я пытался удержаться в полете и вдруг увидел внизу маленькое горное озеро. Оно может смягчить удар и спасти нас.

Изнемогая, я переворачиваюсь на спину, чтобы девушка оказалась сверху, и принял на свой хребет удар водной глади. Холодные брызги радугой взлетают до горных вершин.

Боль такая, что на миг мое сознание меркнет.

Но зверь помнит: истинную нужно спасти любой ценой. Он, захлебываясь, выталкивает ее наверх.

Я выныриваю из озера, уже обернувшись, и бережно сжимаю Лилиану. Она лежит без чувств на моих руках. Холодная, неподвижная, невыносимо прекрасная. Капли воды стекают по ее бледному лицу, словно слезы. Серое платье облепило стройные длинные ноги.

Я смотрю на хрупкую неподвижную фигурку, проклиная себя, впервые в жизни моля богов, чтобы они сохранили ей жизнь. Прижимаю Лилиану к себе, застыв от ужаса. В этот миг я готов простить ей всё: ложь, предательство, брошенное подвенечное платье, браслет. Кажется, боги меня услышали. Ее сердце начинает тихо биться.

Я несу ее к монастырю на руках, не обращая внимания на собственную боль и наготу. У ворот ошеломленный стражник дает мне свой плащ. А потом сижу у постели истинной два долгих дня. И только когда ее темные глаза открываются, я ухожу. Не хочу видеть страх и отвращение в ее глазах. О ней позаботятся в монастыре, а мне нужно найти родовой браслет и камень предков. Без него мой зверь постепенно ослабеет. Без него мы оба умрем.

Но как только я достигаю своего замка, то получаю известие, что на пограничную деревню напали дирги.

Со своими драконами я лечу туда во главе отряда и сражаюсь с тварями, вымещая на них свое пламя и ярость.

Но диргов на этот раз слишком много, и нескольким из них удалось вцепиться в меня мертвой хваткой, впрыснуть свой смертоносный яд.

Мои воины доносят меня до замка к Морису, лучшему целителю.

Я долго плаваю в волнах боли и беспамятства. Но когда открываю глаза, то первым делом приказываю кузенам найти родовой браслет и смертника, решившего отобрать мою женщину.

22

Утром в мою комнату тихо постучались. Сестры-служанки принесли серебряный поднос с завтраком – ароматный чай, теплые булочки и густой мед, тонко нарезанную ветчину и сыр с орехами. Я едва успеваю сделать несколько глотков, как в дверях показался управляющий Аспер.

Он входит с бесстрастным церемонным поклоном.

– Миледи, вам надлежит назначить главную горничную для ваших личных покоев, – объявил он, сложив руки за спиной. – Я осмелюсь порекомендовать вам Дану. Она опрятна, расторопна и служила покойной миледи Марике.

Я отставляю тонкую фарфоровую чашку.

– Благодарю за совет, господин Аспер. Но если мне позволено самой выбирать, то я хочу, чтобы моей главной горничной стала Молли.

На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах мелькает тень недоумения.

– Миледи, Молли немолода, она родом не из этих мест и не знает всех правил и порядков, принятых в замке милорда эш Эмберта. Здесь все иначе, чем в вашем родном поместье.

– Зато я знаю, что она предана мне, – возражаю я, глядя на него прямо, вкладывая в голос всю твердость, на какую способна.

Хочу узнать степень своей свободы.

Управляющий кланяется с невозмутимым лицом.

– Как скажете, миледи.

Аспер прекрасно осознает, что между мной и лордом Эмбертом все сложно

– В таком случае, я бы хотел показать вам замок, миледи, если вы не утомлены.

Следующую половину дня я хожу вслед за управляющим и слушаю его подробные разъяснения. Аспер ведет меня по бесконечным анфиладам комнат, и его ровный, лишенный эмоций голос перечисляет названия: гобеленовый зал, галерея предков, охотничья гостиная, южная библиотека. Все здесь дышит холодным величием и историей, к которой я не имею никакого отношения. Стены увешаны темными портретами суровых мужчин и надменных женщин в богатых одеждах – все они, кажется, смотрят на меня с немым укором. Это род Эмбертов, а я – всего лишь случайная соринка, занесенная в их безупречную родословную.

Мы спускаемся вниз, где находятся хозяйственные пристройки. Аспер показывает мне кухню, где повара и служанки, завидя нас, замирают в почтительных поклонах, а потом с удвоенным рвением принимаются за работу. Заходим в просторные кладовые, где в прохладном воздухе висят окорока и лежат мешки с зерном. Запах специй, древесины и копченостей напоминает мне родной дом в Предгорье.

– Вот отсюда обеспечивается жизнедеятельность всего замка, миледи, – комментирует Аспер, и в его голосе слышна неприкрытая гордость за это отлаженное механизм хозяйство.

Наконец мы выходим во внутренний двор. Солнце слепит глаза после полумрака замка. Воздух свеж и пахнет лошадьми, сеном и влажным камнем. Аспер проводит меня на конюшню – длинное, добротно сработанное здание из темного дерева. В стойлах томятся великолепные, сильные кони. Одни – массивные и грозные, боевые кони, другие – легкие и стремительные, для верховой езды. Конюхи, завидев управляющего, вытягиваются в струнку.

– Милорд содержит лучших лошадей в южных землях, – говорит Аспер, и я ловлю себя на мысли, что это первое предложение, в котором слышна искренняя, гордость.

Он проводит рукой по шелковистой шее гнедого жеребца, и тот доверчиво поворачивает к нему умную морду. Теперь я вижу в Аспере не просто управляющего, а человека, глубоко преданного этому месту и его владельцу.

Последним пунктом нашего путешествия становится небольшой сад, разбитый в самом сердце замка, защищенный от ветров высокими стенами. Он ухожен, но в его геометрической строгости, в аккуратно подстриженных кустах и выложенных серой плиткой дорожках нет ни капли той небрежной, пышной красоты, к которой я привыкла дома.

– Сад был разбит по приказу матери милорда, – произносит Аспер. – Леди Марика тоже любила здесь бывать.

Я смотрю на кусты мелких бледных роз, легко глажу шелковые лепестки, а потом мы с управляющим возвращаемся в замок. Но на ступенях я вижу двух высоких темноволосых мужчин – кузенов своего мужа, Гая и Ройса.

– Доброго дня, милорды, – приветствую я их и словно обжигаюсь. Рой холодно кивает, а во взгляде Гая мелькает неприкрытая ненависть. Им не за что меня любить. Я предала их лорда.

– Вас хотел видеть лорд Эмберт, ваш супруг, – говорит Ройс. – Мы проводим вас, миледи. Аспер, займись своими делами.

Кузены мужа сопровождают меня справа и слева, я чувствую себя пленницей, но стараюсь не показывать свой страх.

Меня подводят к узкой винтовой лестнице, уходящей вниз, в самое нутро замка. мы начинаем спускаться. Воздух становился все холоднее и сырее, факелы в железных держателях трещат, отбрасывая на каменные стены пляшущие тени. Мое сердце колотится, как пойманная птица. Это подвал?

Но Ройс останавливается перед массивной железной дверью.

– Вам сюда, миледи.

Он толкает дверь, и она со скрипом отворяется, выпустив навстречу волну промозглого, пахнущего плесенью воздуха. Я замираю на пороге, пронзенная догадкой. Это не подвал, а темница. По спине бегут ледяные мурашки. Неужели они привел меня сюда, чтобы оставить здесь в наказание за мое бегство?

В свете факелов я различаю в центре каменного мешка массивный столб, к которому прикован человек. Железный обруч охватывает его пояс. На нем светлая рубаха в ржавых пятнах крови, темные штаны и разодранный почти в клочья богатый камзол с золотой вышивкой. Лица я пока не вижу, оно скрыто под темными слипшимися прядями.

И вот он медленно, с трудом поднимает голову. Я невольно вскрикиваю от ужаса.

Это Илиас.

Вот кого привезли мужу Гай и Ройс!

На когда-то красивом лице Илиаса видны синяки и ссадины, один глаз заплыл, губы распухли и растрескались, из них сочится струйка крови.

– Лилиана? – хрипит он, и его голос похож на скрежет ржавого железа. – Это ты?

Я не успеваю ответить, потому что только сейчас замечаю, что на высоком стуле поодаль сидит еще один человек, скрестив руки на груди.

Лорд Эмберт.

Мой муж сидит, вытянув длинные ноги. Еще вчера он был болен, а сегодня нашел в себе силы прийти сюда. Он выглядит как повелитель этого подземного ада, как темный бог, вершащий свой безжалостный суд.

– Спасибо вам, кузены, что нашли мою супругу, а теперь оставьте нас, – велит Эмберт.

Я не могу оторвать глаз от Илиаса. Слышу, как за спиной лязгает железная дверь. Наступает оглушительная тишина, прерываемая лишь редким звуком капель, падающих с потолка.

– Итак, давай начнем сначала, – медленно, растягивая слова, произносит лорд-дракон. Его голос тихий, но он заполняет собой все пространство темницы.

– Повтори снова, Илиас, то, что ты мне рассказал. Для новой слушательницы.

Илиас громко сглатывает и кивком указывает на меня.

– Она… она сама отдала мне браслет, милорд. Липла ко мне, как кошка мартовская, умоляла, уговаривала жениться на ней. Соблазняла своим приданым, говорила, что не хочет выходить замуж за лорда Малкома. Если бы я знал, милорд, что истинный жених – это вы… я никогда бы не посмел… Я бы остановил ее, образумил! Я ведь и так не согласился с ней бежать, я хотел уехать домой, к своей семье, чтобы она не приставала ко мне, не искушала больше!

От этих слов мне становится дурно. Кровь отхлынула от лица, в глазах темнеет.

– Илиас! Как ты можешь?! – шепчу я.

Смотрю на его перекошенное страхом лицо и не могу поверить, что совсем недавно я считала этого человека своим спасением. Что я видела в его взгляде любовь, а в его словах – истину.

– Я… я хотел вернуть его, милорд! Клянусь! – захлебывается Илиас. – Я просто боялся, что она передумает, и хотел иметь залог…

Он жалок в своей лжи. От этого осознания мое сердце разбивается на тысячи острых осколков. Как же жестоко я ошиблась в Илиасе! Почему я поверила ему?

– Говоришь, ты хотел вернуться домой, к своей семье? – продолжает лорд Эмберт, и в его голосе звучит опасная, хищная нотка. – Почему же мои кузены нашли тебя не в твоем родном городе, а в западном Гранмере, где ты уже успел купить себе весьма красивый особняк? Почему ты не поехал к своей жене и ребенку?

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Я подношу руки к горлу и судорожно хватаю ртом сырой промозглый воздух.

У Илиаса есть жена и ребенок ? Земля уходит из-под ног, стены кружатся.

– Так ты… женат, Илиас? – спрашиваю я.

Меня словно окатили ушатом помоев. Вся его история о любви, о желании быть со мной, о совместном будущем в прекрасной Саридене – все это было ложью, построенной на алчности и лживости.

– Я… я хотел развестись с ней! – залепетал он, избегая моего взгляда. – Она мне опостылела, я любил только тебя, Лилиана!

– Расскажи мне, Илиас, – голос лорда Эмберта режет воздух, как лезвие, – почему тебя в свое время выслали из твоего родного города?

Илиас замирает.

Он молчит.

– Мои кузены проявили любознательность, – продолжает лорд-дракон, и его губы трогает едва заметная улыбка, от которой становится еще холоднее. – Гай и Ройс узнали занимательную историю. О том, как ты соблазнил юную дочь местного вельможи, пообещав ей брак. Когда правда вскрылась, ты, чтобы избежать темницы, предпочел отъезд к дяде Селиму под его строгий надзор. Кажется, ты сделал выбор.

Эмберт медленно переводит тяжелый взгляд на меня.

– Твое слово против его, Лилиана. А что скажешь ты?

23

– Твое слово против его, Лилиана. Что скажешь ты?

Я стою, словно окаменев, чувствуя на себе тяжесть взгляда лорда-дракона. Внутри все сжимается от осознания собственного унижения. Мне жаль свою наивность и глупость. За эти несколько минут я словно постарела на много лет. Смотрю на себя со стороны – наивную, доверчивую девочку, которая так жаждала свободы, что не разглядела обмана в словах красивого проходимца.

Делаю глубокий вдох, впиваюсь ногтями в ладони, не обращая внимания на боль. Я скажу все как есть, а потом пусть муж вынесет свое решение.

– Милорд, – голос мой дрожит, но я заставляю себя говорить четко, глядя прямо в холодные глаза мужа, – Илиас действительно снял с моей руки браслет. Но не потому, что я ему его отдала. Он сказал, что это будет залогом нашей будущей совместной жизни. И я поверила, что он меня любит. Поверила его словам о том, что мы уедем в Саридену и начнем все с чистого листа, вдали от интриг и принуждений.

– Кто принуждал вас? К чему?

– Я не хотела выходить за вас замуж, милорд. Но дядя угрожал мне, поэтому я дала согласие на этот брак. Я хотела выиграть время, хотела сама распорядиться своей судьбой. Я солгала вам, милорд. Теперь понимаю, что совершила ошибку.

Я перевожу дух, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы стыда и гнева. Быстро смахиваю их и вижу на ладонях кровь от собственных ногтей. Ну и пусть.

– Он не говорил мне ни о какой жене. Ни о каком ребенке. И уж тем более я не знала, что он – сбежавший соблазнитель, изгнанный из родного города. Я виню себя за доверчивость, милорд. И прошу простить меня за ложь.

В темнице воцаряется тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Илиаса и звуками капель, падающих с сырого потолка. Лорд Эмберт не сводит с меня своего пронзительного янтарного взгляда. Кажется, он взвешивает каждое мое слово на невидимых весах своего суда.

Проходит долгая минута, и муж медленно поднимается со своего места. Его тень, отброшенная огнем факелов, вдруг кажется гигантской фигурой дракона с расправленными крыльями.

Лорд Эмберт подходит к прикованному Илиасу. Тот бьется в оковах, пытаясь вырваться.

– Женат, – тихо произносит лорд Эмберт, и это слово звучит как приговор. – Имеешь ребенка. Соблазнил одну доверчивую девушку и был за это изгнан с родины. А затем решил обмануть другую. Попользоваться ею и поиметь с этого выгоду. Скажи мне, Илиас, а ты не подумал, что станет с той, кого ты обманул? С моей невестой, которая поверила в твои лживые обещания настолько, что решилась бежать с собственной свадьбы, опозорив себя и меня?

Он наклоняется к самому лицу Илиаса, и я вижу, как по телу пленника пробегает судорога ужаса.

– Ты знаешь, Илиас, – продолжает Эмберт тихим, хриплым голосом, – на своей земле я – лорд и я – закон. Я решаю, кому жить, а кому умереть. Кого казнить, а кого миловать. Вы оба совершили проступок, и оба будете наказаны. Но смертью я караю лишь за одно. Скажи, Илиас, что ты сделал с моим браслетом?

Илиас замирает, его глаза бешено бегают, ища спасения.

– Я… я попросил ювелира вынуть камни, чтобы продать их отдельно, а золото переплавить.

От этих слов у меня перехватывает дыхание. Значит, он и не думал везти меня в Саридену. Он просто хотел обогатиться. Я была для него лишь ключом к золоту.

Лорд Эмберт выпрямляется.

– Ты посмел совершить воровство, – произносит он холодно. – Украсть родовую реликвию, стоящую целое состояние. За это тебя казнят.

– Милорд, я хочу жить. У меня жена и ребенок. У меня еще осталось золото, я надежно спрятал его...И дом, который я купил, можно выгодно продать...А остальное я готов отработать. Не лишайте меня жизни, умоляю вас! Это Лилиана уговаривала меня бежать, хотела, чтобы я помог добраться до ее наследства, медного рудника, которым сейчас управляет барон Монтейн…

Илиас умоляет, отчаянно торгуется за свою жизнь. Если бы не обруч, которым он крепко прикован к столбу, он наверняка бы уже валялся в ногах у Эмберта.

Он жалок и отвратителен в своей трусости, перемешанной с ложью.

Дракон отходит от Илиаса и разглядывает Илиаса, как мерзкое насекомое.

– За красивой оболочкой – прелюбодеяние, алчность и трусость. Ложь, что ты сейчас посеял здесь, пытаясь опозорить влюбленную в тебя женщину и выгородить себя, отвратительна мне. Ты думал, что затеряешься и будешь безбедно жить в свое удовольствие, а та, кого ты обманул, расплатится за твое преступление своей жизнью?

– Пощадите, милорд...

Илиас весь трясется от страха. Я вижу, как его лицо сереет от ужаса.

Лорд Эмберт произносит:

– Так дорожишь своей жалкой жизнью? Умоляешь, торгуешься… – Что же, возможно, я смогу оставить тебя в живых, и ты начнешь наконец новую жизнь, о которой мечтал, – задумчиво произносит дракон, и в глазах Илиаса вспыхивает безумная надежда.

– Но в этой новой жизни, Илиас, тебе не понадобится рука, которой ты украл. И язык, которым ты лгал. И член, которому было мало одной женщины. Поверь, ты запомнишь мой урок до конца своих дней...

Эмберт встает, берет меня за руку и направляется к выходу. Я чувствую, что он горячий, что каждый шаг дракону дается с огромным трудом.

Илиас жутко воет. Сырой воздух темницы наполняется кислым отвратительным запахом мочи.

– Впрочем, ты еще можешь умереть, как мужчина, прямо сегодня, сохранив все свои части тела, – обращается к нему лорд Эмберт. – Утром придет палач, и тогда скажешь ему о своем решении. Я даю тебе ночь, чтобы ты помолился своим богам.

– Лили! – кричит вслед Илиас. – Попроси милорда, я знаю, ты сможешь…

Как же мне нравилось раньше, когда он так называл меня! У Илиаса это получалось по-особому ласково.

Я заставляю себя идти на негнущихся ногах вслед за мужем, а на пороге темницы оборачиваюсь:

– Прощай, Илиас.

Железная дверь с лязгом затворяется, оставляя за собой вопли пленника.