Текст книги "Опозоренная невеста лорда-дракона (СИ)"

Автор книги: Рута Даниярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Мне становится страшно за Молли. Она работала целыми днями в доме дяди за гроши, никогда не жаловалась и любила меня как родную дочь.

А теперь из-за меня ее выгонят на улицу.

Понурившись, Молли выходит из комнаты, ее спина сутулится, ноги шаркают по полу. Что с ней будет?

Меня захлестывает отчаяние.

– Тетя Элоиза, Молли не виновата, она ни о чем не знала, это я одна…

– Замолчи немедленно! – взвизгивает тетка. – Беатрисе еще выходить замуж, а теперь после твоего позора неизвестно, кто захочет на ней жениться! Люди будут думать, что мы вас плохо воспитали! Ты опозорила себя и нас! Надо было сразу отдать тебя в монастырь, но твой дядя решил, что….

– Довольно, – холодно обрывает ее лорд Эмберт. – Я хочу поговорить с ней наедине.

Он бросает тяжелый взгляд на меня.

Он даже не хочет называть меня по имени после случившегося.

Лорд Эмберт делает знак своим кузенам, и те выходят из комнаты.

Тетя всхлипывает и цепляется за рукав дяди:

– Она опозорила нас, Симус. Мы не заслужили этого, – причитает она.

Мой поступок больно ударил и по ним. Почему раньше я не подумала об этом? Ни о чем не думала, кроме своей влюбленности! Даже Беатриса пострадает из-за меня, ведь скандал повредит и ее репутации.

Дядя что-то шепчет тетке, и они выходят, оставляя меня наедине с женихом. Или он уже не жених?

Лорд Эмберт подходит к моей дорожной сумке, стоящей в углу, развязывает узел и вытряхивает содержимое на дорогой паркет.

Оттуда выпадает томик стихов, сменное платье, белье и перламутровые бусы – подарок Илиаса.

Лорд двумя пальцами берет книгу и швыряет ее в камин. Переплет с треском обугливается, страницы коробятся, пожираемые огнем. Пламя лижет бумагу, сжирает строчки о прекрасной любви, которые я так наивно перечитывала.

Через несколько мгновений от книги остается только пепел.

Затем дракон поднимает ожерелье и подносит его к лицу, рассматривает, с отвращением морщится. Будто это не гладкие бусины, а мерзкие насекомые.

А потом Эмберт резким движением рвет нитку. Бусины весело прыгают по полу сверкающими круглыми горошинами, раскатываясь по комнате. Тоскливо провожаю их глазами. От красивого ожерелья ничего не осталось, только разрозненные капли. Я закусываю губу.

Сейчас рассыпались не только бусы, а моя прежняя жизнь.

– Тебе могли бы принадлежать сокровища, а ты променяла их на дешевые стекляшки, – презрительно цедит Эмберт, наступая на бусину. Слышится хруст.

Жених поворачивается ко мне, приподнимает длинными пальцами мой подбородок, и теперь я вынуждена смотреть на него. Замечаю украшение на его камзоле – янтарная роза. Прожилки в янтаре словно язычки пламени.

Вижу, как бьется жилка на его виске, как пылают глаза цвета темного меда.

Только сейчас осознаю, в какой он ярости.

– Где твой браслет, Лилиана? – глухо спрашивает он.

9

Я молчу. Слова застревают в горле ледяным комом. Я ни за что не предам Илиаса.

– У тебя его украли? Продала? Потеряла? Отдала кому-то? – Его голос становится тише, вкрадчивей, но от этого лишь усиливается ощущение смертельной опасности. – Скажи мне правду, Лилиана, и я, быть может, прощу тебе эти дешевые бусы.

Эш Эмберт наклоняется ближе, его дыхание будто обжигает мое лицо.

– Это не просто золото, Лилиана. Это родовой браслет, в нем кровь моих предков. Что ты с ним сделала?

Я молчу.

По лицу мужчины пробегает тень. Темный зрачок на мгновение вытягивается, становясь вертикальным, напоминая о страшном звере.

– Ответь мне! – требует он, и его пальцы сильнее сжимают мой подбородок.

Я пытаюсь вырваться, и он вдруг сам отводит руку и хрипло произносит:

– Я не хочу причинять тебе боль, Лилиана. Но я узнаю правду. И будь уверена: те, кто помогал тебе, будут сурово наказаны.

А затем дракон в человеческом обличье распахивает дверь кабинета и громко зовет:

– Господин барон!

Дядя Симус тут же заглядывает, будто поджидал за дверью.

– Милорд Эмберт?

– Позовите храмовника, пусть проведет обряд.

– Вы… вы по-прежнему хотите жениться на ней, милорд? – растерянно бормочет дядя.

– Я дорожу своим словом, – голос дракона звучит надменно. – И я его сдержу.

Вскоре в кабинет шаркающей походкой входит храмовник – худой старик в красном парчовом облачении. К нему присоединяются дядя с тетей и два широкоплечих кузена Эмберта. Они застывают в дверях, как изваяния.

Храмовник торопливо и неразборчиво бормочет слова брачного ритуала. Слова, которые должны быть священными, звучат для меня как насмешка. Любовь…защита…семейный очаг…. А под конец старик завершает:

– Вручаю тебе, Эйгар эш Эмберт, эту женщину, Лилиану Монтейн. Отныне и навеки она твоя. Да не разделят вас светлые и темные боги!

Он поворачивается ко мне, и его старческие бесцветные глаза прищуриваются. Он понимает, что никто в этой комнате не выглядит счастливым.

– Вручаю тебе, Лилиана Монтейн, этого мужчину, Эйгара эш Эмберта. Отныне и навеки он твой…

«Твоя». Словно я вещь, которую передали из рук в руки. Значит, теперь я принадлежу ему? Моё тело, моя душа, моя жизнь?

Я стою, склонив голову, в оцепенении. Зачем я лорду Эмберту? Что он найдет во мне, кроме отчаяния и моего страха?

– Можете поцеловать жену, милорд, – лепечет храмовник, понимая, что в этой комнате никто не выглядит счастливым.

Дракон награждает его тяжелым взглядом, не двигаясь с места. Старик пятятся и уходит, стараясь сохранить остатки достоинства.

«Он сказал про наказание. Что со мной будет?» – проносятся мысли в моей голове.

Лорд Эмберт, теперь уже мой муж, берет меня за руку и ведет за собой.

Мы выходим на улицу, дядя Симус торопливо семенит сзади.

– Вы останетесь на пир, милорд? – его голос дрожит.

– Нет. Мы немедленно уезжаем, господин барон. Извинитесь за нас перед гостями. Скажите, нам не терпелось начать медовый месяц, – его слова обжигают насмешкой.

– Хорошо, милорд, – заносчивый дядя чуть ли не кланяется. – Прикажете принести ее вещи?

– Там, куда мы едем, моей жене не понадобятся красивые платья.

Я чувствую на себе чей-то взгляд, оборачиваюсь и вижу Беатрису. Она стоит на крыльце, обхватив себя руками за плечи. Нежная, как первый весенний цветок, который распускается в Предгорье под солнечными лучами. Навернякак она была бы счастлива оказаться на моем месте.

– Эйгар! – к нам подходит Торген.

Он начинает что-то говорить мужу на чужом гортанном языке. Звуки напоминают грохот водопада в горах. Торген о чем-то просит, его интонации умиротворяющие. Но Эмберт лишь рычит в ответ. Кажется, будто из его груди вот-вот вырвется пламя. Я улавливаю в их разговоре имя Беатрисы. Он что, уже жалеет, что женился не на той девушке?

Муж резко кивает на небольшую изящную карету и что-то коротко говорит кузену. А затем легко забрасывает меня на круп лошади и взлетает в седло сам.

Почти сразу лошадь переходит в мощный галоп, ветер свистит в ушах. Мы мчимся прочь. Муж прижимает меня к себе грубо и жестко, не оставляя ни надежды на побег, ни возможности вздохнуть полной грудью.

Я слышу цокот копыт другой лошади за спиной, но не могу даже пошевелиться.

Мы отъезжаем всего на пару миль, и муж спешивается, а затем снимает и меня с седла, ставя на землю.

Его взгляд тяжел и нечитаем.

К нам подъезжает другой всадник, его золотистые волосы развеваются на ветру. Кажется, муж этим вовсе не удивлен.

– Торген, позаботься о лошади! – он отдает кузену поводья и добавляет что-то на своем языке. Торген взмахивает рукой, разворачивается и уезжает прочь, ведя коня Эмберта в поводу.

Зачем муж отослал его? Зачем мы остановились в этом поле? Вокруг никого.

Эмберт пристально смотрит на меня, и в его глазах горит яркий огонь.

– Ты хотела убежать от меня к другому мужчине? Я почувствовал его запах на той книге и бусах.

Я холодею. Он знает. Он все знает!

– Ты спала с ним? Отдавалась ему? – его рык низок и страшен.

– Нет!

Сейчас он меня убьет, поэтому и отослал свидетеля. Сожжет своим драконьим пламенем. В Предгорье я видела гряду черных скал, гладких и блестящих, как стекло. Говорят, во время войны их опалило драконье пламя. Даже камень не устоял, а я всего лишь человек из плоти и крови. Через несколько секунд от меня останется лишь горячая горстка пепла. Надеюсь, я не успею почувствовать боли.

Но меня вдруг пронзает мысль о вине перед Молли.

– Милорд! Я умоляю вас…

Дракон усмехается. Его улыбка напоминает оскал хищника.

– Наконец-то, Лилиана. Давай, умоляй! Встань на колени и проси!

Нет, я не стану ползать у его ног!

Вскидываю голову, встречаясь взглядом с расплавленным золотом его глаз.

– Милорд, та служанка, Молли... Она ни в чем не виновата! Она не знала! Теперь тетя выгнала ее, ей некуда идти, а она уже старая. Молли заботилась обо мне после смерти родителей.

– Тебе раньше надо было думать о тех, кому можешь причинить страдания, жена, – зло бросает он.

И мне кажется, он говорит не только о Молли.

Его мужское самолюбие тоже пострадало.

Муж вдруг достает узкий кинжал. У меня замирает сердце. Значит, вот так он меня казнит за побег? Не огнем, а сталью?

Но Эмберт неожиданно закатывает рукав и проводит лезвием по предплечью. На землю начинают капать алые бусины крови.

Я непонимающе смотрю на мужа, и в этот миг происходит невероятное.

По его телу пробегает судорога, лицо искажается маской боли, а затем его словно окутывает на мгновение золотистая дымка. Воздух трепещет, гудит, как разбушевавшееся пламя в очаге, и вот передо мной стоит уже не человек, а огромный дракон.

Он покрыт черной чешуей с золотистыми вкраплениями. Его сильный хвост с шипами на конце бьет по земле, приминая траву, оставляя глубокие рваные борозды. Вертикальные зрачки смотрят прямо на меня, в них бушует желтое пламя.

В этом страшном звере есть какая-то дикая завораживающая красота, и вдруг его морда начинает приближаться ко мне.

Я в ужасе зажмуриваюсь, ожидая смерти. Несколько секунд ничего не происходит. Только тяжелое, горячее дыхание чудовища обжигает мне лицо. Струйки пота бегут по спине, мое грубое дорожное платье словно прилипает к телу.

Ожидание становится нестерпимым, я приоткрываю глаза – и в этот момент дракон резко взмахивает мощными чертными крыльями. Его когти, похожие на изогнутые сабли, крепко обхватывают меня за талию.

– Нет, не надо! – я вскрикиваю от ужаса.

А через мгновение земля уходит из-под ног и остается внизу.

10

Я вскрикиваю от неожиданности, и через мгновение земля остается далеко внизу. Дракон летит, крепко зажав меня в своих когтях, острых и изогнутых, словно сабли. Снизу, наверное, мы должны были выглядеть как орёл, уносящий зазевавшегося кролика. Только я была не кроликом, а пойманной беглянкой.

Внизу мелькает знакомая дорога, сначала превращаясь в извилистую ленточку, потом – в тонкую нить, пока вовсе не пропадает из вида. Ветер свистит в ушах, леденящие потоки воздуха бьют в лицо. Над головой равномерно и гулко хлопают огромные кожистые крылья, но я не могу пошевелиться, не то что поднять голову. В горле стоит ком от бессильного страха.

Чем выше мы поднимаемся, тем холоднее становится. Я начинаю дрожать, зубы выстукивают прерывистую дробь. Никогда не думала, что в поднебесье так холодно. Мне кажется, дракон в любой момент может разжать когти, выпустить свою добычу, и тогда я рухну вниз, в небытие.

Не знаю, сколько длится этот мучительный полет. Я быстро теряю счет времени.

Вдруг меня сильно встряхивает. Не понимаю, что происходит. Дракон ревет, отчаянно машет крыльями, а затем земля стремительно начинает приближаться. Огромный зверь ревет, его тело будто сотрясают судороги. Я смотрю вниз на горные пики, которые увеличиваются. Сейчас мы оба разобьемся, и наш «медовый месяц» закончится. Я кричу: «Нет!» Замечаю внизу какой-то блеск. Это маленькое горное озеро. Дракон кренится, ревет, но не выпускает меня из когтей. А потом вдруг вместо земли я вижу темнеющее небо и слышу гулкий удар и плеск воды. Затем наступает глухая тишина, и я словно проваливаюсь в темную, бездонную яму.

* * *

Я прихожу в себя от того, что по лицу течет что-то прохладное. С трудом открываю глаза. Может быть, я умерла? Вокруг – серые каменные стены, справа пылает большой очаг. Это от него так жарко? Мне кажется, я вот-вот сгорю дотла. Мелькают какие-то обрывки воспоминаний: свадебное платье, разорванные перламутровые бусы, полет с драконом. Разве я не умерла? Не разбилась, не утонула в горном озере?

– Пить… – пытаюсь попросить пересохшими губами, но вместо слов из горла вырывается лишь хриплый стон.

– Она пришла в себя, милорд, – слышу я женский голос где-то рядом. – Я всё сделаю, как вы сказали.

Хлопает дверь, до меня долетает дуновение сквозняка, и передо мной возникают расплывчатые очертания женского лица. На ней – простое серое платье, волосы убраны под такой же серый чепец. По седым бровям и морщинам под бесцветными глазами я понимаю, что женщина старая.

– Где я? – едва выдыхаю.

Мой голос – лишь шелест, а горло дерет так, будто его засыпали раскаленным песком.

– Ты в монастыре, Лилиана.

– Почему?.. – мне с трудом дается каждое слово.

Старуха поправляет одеяло, и ее лицо становится невозмутимым, почти суровым.

– Милорд оставил тебя здесь для искупления. Как только встанешь на ноги, начнешь нести свое наказание.

– Дайте воды, прошу! – умоляю я женщину. За глоток студеной чистой воды сейчас я бы отдала все сокровища мира.

Она протягивает мне деревянную чашку с горьковатым травяным отваром. Я покорно делаю несколько глотков и снова проваливаюсь в тяжелое, без сновидений, забытье.

Меня словно качает и кружит на высоких волнах, а затем я открываю глаза. Чувствую ужасную слабость и сначала не могу понять, где я нахожусь.

Рядом со мной сидит незнакомая женщина в сером платье, она что-то вяжет, постукивая деревянными спицами. У нее усталое лицо и большие карие глаза.

– Хвала богам, ты наконец очнулась, – улыбается она и протягивает мне чашку. – Это бульон.

Я жадно глотаю теплую ароматную жидкость. Кажется, ничего вкуснее в жизни не пробовала.

– Я сейчас позову настоятельницу Алтею, – говорит женщина и исчезает.

Вскоре пришла старая женщина, я видела ее, когда впервые пришла в себя. Это она что-то говорила о наказании?

Голос у настоятельницы сухой и бесстрастный:

– Лилиана, ты будешь жить здесь, в монастыре. Когда окрепнешь, я расскажу тебе наши правила и приставлю к работе. А пока набирайся сил.

– Давно я здесь? – спрашиваю я, совсем не уверенная, что получу ответ.

Но настоятельница произносит:

– Милорд привез тебя неделю назад.

– А где он сам? – вопрос вырывается против моей воли.

В памяти мелькает страшный рев дракона, раскачивающееся небо и маленькое озерце среди горных вершин. Что случилось потом? Как нам удалось спастись?

Но Алтея ничего не говорит, только смотрит на меня своими блеклыми глазами.

– Тиса, присмотри пока за ней, – велит она кареглазой женщине и уходит.

Два последующих дня Тиса кормит меня жидким супом и кашами, помогает умываться и немного рассказывает про здешние места. Оказывается, это горный монастырь, где живет около тридцати женщин. Сама Тиса пришла сюда несколько лет назад после того, как похоронила мужа. По ее словам, они очень любили друг друга, но боги не дали им детей.

Женщина немногословна, она почти не выпускает из рук спицы с вязаньем.

– А ты, Лилиана, наверно, тоже овдовела? – вдруг спрашивает Тиса меня.

Я не знаю, что ей ответить, и просто молчу. Меня выдали замуж, но лорд-дракон решил заточить меня в монастырь.

Я перебираю обрывки воспоминаний, и в памяти вдруг всплывают слова: «Она пришла в себя, милорд... Я все сделаю, как вы сказали».

Выходит, когда я очнулась, возле меня, кроме настоятельницы Алтеи, был мужчина? Кто он? Лорд Эмберт или кто-то другой?

Я спрашиваю об этом Тису, но она ничего не знает.

Она приносит мне такое же серое платье, как у нее, с заплатами на подоле, но чистое, и чепец, под который велит убрать волосы.

На третий день я чувствую себя достаточно сильной, чтобы выйти из комнаты. Вместе с Тисой мы идем через длинный коридор, по обеим сторонам которого расположены потемневшие от времени двери. Мы спускаемся вниз по крутой лестнице и выходим в небольшой двор, огороженный высокими каменными стенами, сложенными из грубых серых булыжников. Я сразу щурюсь от яркого солнечного света, а потом вижу вдалеке темные горные вершины, острые, как пики.

Несколько женщин с корзинами в одинаковых прямых серых платьях до пола и чепцах проходят по двору рядом, некоторые с любопытством оборачиваются на меня. Одна из них, коренастая и угловатая, подходит к нам.

– Это и есть новая? – спрашивает она у Тисы. Ее маленькие темные глазки буравят меня, изучая с ног до головы.

– Да, сестра Эмма.

– Нечего стоять без дела, пойдем со мной на кухню. А ты, Тиса, ступай подои коз.

Кажется, эта Эмма обладает здесь какой-то властью, потому что Тиса молча кланяется и уходит, а я бреду вслед за моей новой надзирательницей.

Бесполезно спорить и сопротивляться, к тому же здесь заботились обо мне и не дали умереть, пока я лежала без памяти.

Эмма приводит меня в большое помещение, где на полках громоздятся горшки, сковороды и котлы. Воздух здесь густой и влажный от пара.

Две женщины помешивают что-то в огромных котлах на большой плите, пахнет хлебом и тушеными овощами.

– Как тебя звать? – отрывисто спрашивает меня Эмма.

– Лилиана.

Женщина поджимает тонкие губы.

– Смотри-ка, какое благородное имя. Лилиана, будешь мыть посуду! – распоряжается она.

Женщины суют мне в руки тряпку, и подводят к чану с теплой мыльной водой, а потом показывают на гору оловянных мисок и кружек.

Я начинаю оттирать жирные миски. Руки быстро устают и начинают дрожать, липкая серая пена капает на платье, оставляя темные пятна. Несколько раз я роняю миски, и они со звоном катятся по каменному полу.

– Видно, дома тебя совсем ничему не научили! – изрекает Эмма, с удовлетворением наблюдая за моими мучениями.

Но тут на кухне появляется настоятельница Алтея. Она смотрит на меня и говорит:

– Пойдем со мной, Лилиана.

– Она не домыла посуду, мать настоятельница! – жалуется Эмма.

– Лилиана не будет мыть посуду. Она будет прясть, – невозмутимо отвечает Алтея.

– Но я велела ей… – строптиво начинает Эмма.

– Сестра Эмма, Лилиане буду давать работу только я, – холодно отрезает Алтея.

Эмма сверлит меня злым взглядом. Кажется, я только что нажила себе врага.

Настоятельница приводит меня в светлое помещение, залитое солнечными лучами. Здесь четыре женщины в чепцах и передниках сидят перед большими мешками с шерстью. В руках у них деревянные прялки, они наматывают ровную нить.

– Научите Лилиану, как прясть, – распоряжается Алтея.

Одна из женщин, молодая, с пшеничными бровями и яркими синими глазами, дает мне в руки деревянный вытянутый предмет.

– Это веретено. Берешь пряжу и тянешь вот так…

Она ловко показывает, что надо делать. У нее в руках нить получается тонкой и ровной. Кажется, что это совсем легко и просто. Но едва я пытаюсь повторить ее движения, как нить начинает рваться и путается.

– Ничего, ты обязательно научишься, – ободряюще говорит синеглазая женщина.

Она поправляет меня, показывая, как приноровиться к работе.

Через какое-то время возвращается настоятельница.

Она молча наблюдает за моими тщетными стараниями и говорит, обращаясь ко всем:

– На сегодня достаточно, идите ужинать. Лилиана, ты будешь жить в комнате вместе с Агнес.

Агнес – та самая синеглазая женщина, что меня подбадривала. Она кажется мне милой и отзывчивой.

На ужин подают пресную кашу и кусок козьего сыра. Я чувствую страшную усталость, будто весь день держала в руках не легкое веретено, а тяжелое бревно.

Наша с Агнес комната оказывается тесной и узкой: две кровати, кувшин с водой и сундук для вещей – вот и вся обстановка.

Агнес показывает мне на свободную кровать, и я без сил опускаюсь на жесткий тюфяк.

– Что, тяжело тебе, Лилиана? – спрашивает она с сочувствием, снимая с головы чепец.

У нее красивые волосы цвета спелой пшеницы, и вообще молодая женщина кажется очень хорошенькой, несмотря на грубую невзрачную одежду. Что она делает в этом монастыре?

Агнес развязывает свой передник, и только сейчас я замечаю ее округлый живот.

– Ты ждешь ребенка? – изумленно спрашиваю я.

– А что, разве уже не заметно? – говорит она с каким-то вызовом.

– Извини, если обидела, – смущенно отвечаю я.

Агнес была добра ко мне, не понимаю, чем я ее задела.

И тут по ее красивому лицу начинают катиться крупные слезы.

11

Агнес молчит, словно собираясь с силами.

– Ты знаешь, – начинает женщина, не глядя на меня, – здесь все знают, что я вдова. Думают, что мой муж погиб в сражении или умер от горной лихорадки. Но всё гораздо хуже. Мой Алрик был деревенским кузнецом, красивым и сильным мужчиной. Мы были женаты почти два года, но у нас не было детей.

Однажды в наши места прилетело несколько драконов. Они сделали остановку в пути и несколько дней жили в деревне.

Один из них, Гверд, захотел меня. Говорил, что влюбился, предлагал уехать с ним, сулил подарки, но я ничего от него не взяла. Он преследовал меня, и я не знала, что делать.

Не выдержав, я пожаловалась мужу. Алрик схватился за меч, но дракон убил его, а меня силой забрал с собой. Никто не осмелился вступиться за меня. Несколько недель мне пришлось жить с убийцей мужа, а затем в его дом приехал лорд здешних земель. До него дошли слухи о свершившемся беззаконии. Лорд спросил меня, по своей ли воле я живу с Гвердом.

– Что было дальше? – спрашиваю я.

– Я сказала правду. Всю правду. Лорд казнил его.

– Казнил дракона? – неверяще переспрашиваю я. В голове не укладывается, что кто-то может убить дракона. Я сама видела, в какого зверя обратился Эмберт.

– Да, казнил. Наш лорд – сам дракон, – пожимает плечами Агнес.

– Он приказал отвезти меня в родную деревню, но родители мужа не захотели меня принять. Они посчитали, что я виновата в смерти Алрика. Иногда я и сама так думаю.

– Почему? – пораженно спрашиваю я.

– Если бы я уступила дракону, то мой Алрик был бы сейчас жив. А теперь этот ребенок, – Агнес кладет ладони на свой живот, – растет во мне. Я не знаю, чья в нем кровь. Человека, которого я любила больше жизни? Или чудовища, которое его убило? Я должна его родить. Но я не знаю, смогу ли взглянуть на него.

– А за что тебя отправили сюда, Лилиана? – спрашивает Агнес, забираясь под одеяло и туша свечу.

– Дядя хотел выдать меня замуж против моей воли. Я решила бежать, но у меня ничего не получилось.

Агнес задумчиво говорит:

– Значит, тебя наказали за непокорность? Настоятельница приставила тебя к пряже, это считается здесь самой легкой работой. Не надо носить тяжелые ведра с водой, таскать дрова, чтобы протопить печи…

Комната погружается в темноту. Лишь слабый отсвет луны скользит по краю одеяла, оставляя наши лица в полной тьме. В таких разговорах темнота – лучший союзник. Она скрывает слезы в глазах.

Почему-то мне хочется довериться Агнес, хотя я узнала ее лишь несколько часов назад. Может быть, потому, что она откровенно рассказала о своей судьбе?

– Наказали за непокорность? – медленно повторяю я её слова. – Наверно.

Агнес не отвечает. Лишь слышно её взволнованное дыхание.

– А что, если бы ты уступила? – нарушаю я молчание, возвращаясь к её истории. – Твой муж остался бы жив, да. Но ты бы жила каждый день с мыслью, что это – цена его жизни. Его честь, твоя честь.... Смогла бы ты смотреть ему в глаза, зная, что он обязан жизнью твоему позору? Или он смог бы смотреть на тебя?

– Не знаю, – её голос в темноте кажется совсем беззащитным. – Я думаю об этом каждую ночь. И прихожу к одному: не бывает правильного выбора там, где все пути ведут в бездну. Я выбрала честь и потеряла всё. Возможно, выбрав позор, я бы сохранила хоть что-то. А возможно, мы бы оба сейчас сгорали от стыда, а потом Альрик прогнал бы меня…Ты не поймешь, Лилиана, как сложно иногда сделать правильный выбор…

Её слова повисают в темноте, тяжёлые и безнадёжные. Но я понимаю, о чем говорит Агнес.

Я тоже сделала свой выбор. Могла покориться судьбе, забыть Илиаса, и отправилась бы сейчас в замок эш Эмберта вместо суровых монастырских стен.

– Твой жених был старым? Некрасивым? – спрашивает Агнес.

– Нет. Но я хотела выйти замуж за другого…

Перед глазами встает красивое лицо Илиаса, и в сердце будто проворачивается острый нож. Узнаю ли я что-нибудь о нем?

А затем вспоминаю лицо мужа. Резкие черты, темные волосы до плеч, безжалостные медовые глаза, в которых я не увидела ни капли тепла...

– Давай спать, Лилиана, – шепчет Агнес.

Но я еще долго лежу без сна.

Кажется, этот монастырь полон чужих тайн и судеб, поломанных драконами.

* * *

Утром меня будит Агнес.

– Пора на молитву, Лилиана!

Наскоро умывшись и заплетя косу, я натягиваю унылый чепец и бесформенное серое платье, а затем шагаю вслед за молодой женщиной в монастырский двор.

Здесь уже стоят десятка две женщин. Вижу вокруг любопытные лица. Замечаю острый, как кинжал, взгляд Эммы, пославшей меня вчера мыть посуду.

Со всех сторон доносятся перешептывания и приглушенные смешки. «Прямо не монастырь, а деревенский рынок, где кумушки перемывают косточки всем на свете», – проносится у меня в голове.

Но тут же наступает тишина с появлением настоятельницы Алтеи. Её светлые глаза на мгновение задерживаются на мне, а затем она начинает читать утреннюю молитву о верности долгу и покорности. Мне почему-то кажется, что каждое слово Алтея говорит специально для меня. Заканчивается молитва благодарностью драконам, охраняющим здешние края.

Значит, здесь почитают драконов?

Затем женщины расходятся, а я еще минуту стою, подняв глаза к ярко-синему небу. За серыми стенами монастырской крепости вдалеке высятся горы. Их пики похожи на кривые черные копья с зазубренными наконечниками. Их вид завораживает своим величием.

Я выросла среди гор, но наши, в Предгорье, были другими – покатыми, зелеными, не такими высокими. На их склонах золотился на солнце виноград и до поздней осени паслись стада пятнистых коров и овец. Эти же горы чужие, от них словно веет опасностью.

Воздух здесь чистый и прохладный. В Предгорье он другой, сотканный из аромата нагретой солнцем хвои, влажного мха у ручья и горьковатого дыма, идущего из печных труб крестьянских домов.

На миг я вспоминаю наш сад. Небольшой клочок земли за домом, где я втайне от садовника пыталась выращивать алые маки и васильки, такие хрупкие на фоне гор.

До смерти родителей я была счастлива и думала, что так будет всегда.

На миг налетают детские воспоминания: смех родителей, вкус лесной земляники, прохлада ручья, в котором я босиком ловила форель, запах хвои…

– Не надейся, отсюда уже не сбежишь, – вдруг слышится рядом язвительный голос.

Эмма стоит рядом, скрестив руки на груди.

Она что-то знает или просто хочет, чтобы я смирилась и склонила голову перед здешним укладом жизни?

– Я просто смотрю на горы…

– Пойдем, Лилиана, – Агнес дотрагивается до моего рукава.

И, когда мы зашагаем прочь, тихо шепчет:

– Не связывайся с Эммой, говорила же тебе. Она злопамятная и любит, чтобы всё было так, как хочет она. После Алтеи она со свету сживёт тех, кто ей не по нраву.

Завтрак на монастырской кухне простой и пресный: густая пшенная каша, козий сыр и травяной чай. Необыкновенно вкусным мне кажется лишь горячий ржаной хлеб, посыпанный зернышками тмина, такой пекли в Предгорье.

Затем мы с Агнес садимся за прялки. Жесткая шерстяная нить с непривычки больно натирает пальцы, но я стараюсь изо всех сил, чтобы она получалась ровной и крепкой.

Проходит несколько однообразных дней, похожих один на другой, как серые камни, из которых построены монастырские стены.

Пока руки заняты пряжей, я без конца перебираю воспоминания об Илиасе. Память вдруг подбрасывает некоторые его слова, на которые я раньше не хотела обращать внимания. Вот он спрашивает о ценностях в доме дяди Симуса, а затем рассказывает мне о Саридене… Снимает с моей руки ненавистный браслет, подарок дракона, и уверяет, что мы будем счастливы вместе…

Где сейчас Илиас, почему он не пришел за мной, если говорил, что любит?

***

А через несколько дней у меня начинаются женские кровотечения.

Я застенчиво спрашиваю у Агнес, где можно взять чистые тряпки, и она ведет меня к лекарке, сестре Луре, румяной крепкой сероглазой женщине.

Смущенно повторяю лекарке свою просьбу, и она мне дает полосы чистой плотной ткани и глиняную чашку травяного отвара.

– Пей! – строго говорит Лура.

– Что это? – с подозрением спрашиваю я.

От чашки идет незнакомый сладковатый запах.

– Не бойся, это безвредно, если только ты не в тягости, – усмехается лекарка. – Ты же не носишь дитя, Лилиана?

Меня вдруг ошпаривает волна стыда. Я заливаюсь краской.

– Нет, – мотаю головой.

Почему она спрашивает? Просто так или по приказу настоятельницы?

Я никогда не позволяла Илиасу большего, чем объятия и поцелуи, не разрешала перейти последнюю грань до брака, хотя он и уговаривал меня…

Делаю несколько глотков и отдаю чашку Луре.

Она испытующе смотрит на меня и удовлетворенно кивает:

– Да, ты не солгала.

В это время вдруг слышится протяжный звон монастырского колокола, а потом еще и еще. Звук разносится повсюду, наверно, он долетает даже до горных вершин.

– Что случилось? – встревоженно спрашиваю я, но Лура, конечно, тоже ничего не знает.

Мы с ней спешим во двор, где уже столпились другие женщины, среди них Алтея и Эмма.

Ворота монастыря открываются, и во двор въезжает несколько телег, на которых сидят дети и перепуганные женщины. Их сопровождает несколько солдат.

– Что случилось? – спрашивает их настоятельница.

Одна из женщин первой слезает с телеги, она прижимает к себе светловолосую девочку.

– Госпожа, мы из деревни Горный Ключ, что вблизи от границы. Вчера на нас напали дирги . Если бы не драконы нашего милорда, то убили бы всех нас. Был бой, всех тварей прогнали и уничтожили, но среди драконов тоже есть убитые и раненые. Наши дома сгорели, и милорд Эмберт велел нам отправиться пока сюда.

Женщины вокруг меня начинают ахать и всхлипывать, повторяя ужасные слова: дирги напали.

Но настоятельница Алтея сразу же начинает отдавать четкие команды, кого куда разместить и кому чем заняться. Она сейчас напоминает полководца на поле боя, а не старую женщину, за плечами которой не один десяток прожитых лет.

Начинается суета, а у меня в голове гулким колоколом звучат слова: милорд Эмберт… драконы милорда.

Эти земли принадлежат моему мужу, Эйгару эш Эмберту. Он и его люди приняли бой за стенами монастыря. Женщины говорили об убитых и раненых людях и драконах. Что с ним?

12

Женщины постепенно расходятся со двора, уводя вновь прибывших. Телеги закатывают под дощатый навес, солдаты помогают перенести нескольких раненых и узлы с нехитрым скарбом.