444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Руслан Муха » Партизан. Операция «Приток» (СИ) » Текст книги (страница 9)
Партизан. Операция «Приток» (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 17:00

Текст книги "Партизан. Операция «Приток» (СИ)"


Автор книги: Руслан Муха



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Ветер ударил в лицо, бросив снизу отрывистый, многоголосый лай. Овчарки.

Белый напрягся всем телом. Пальцы намертво впились во влажный мох. Он резко скосил взгляд правее, в густой лесной массив ниже по склону. Там сквозь стволы мелькали фигуры проводников. Собаки!

Холодный пот проступил на лбу. Если ветер сейчас хоть немного вильнет, если потянет сверху вниз – псы учуют их. Там, в полусотне метров за спиной, сидит вся его группа. Уставшие, пропитанные потом мужики на привале – идеальная мишень. Застигнут врасплох, прижмут к обрыву и перебьют. Белый замер, вжавшись в землю, не смея даже глубоко вдохнуть.

Но проводники уверенно тянули поводки дальше, проходя параллельно позиции разведчиков. Моросящий дождь прибивал запахи к земле, а удачный встречный ветер спасал группу Белого, снося их запах вглубь чащи. Собаки явно работали в поиске, прочесывая местность «челноком». Немцы явно знали маршрут, по которому должны были выйти перебежчики, и теперь просто раскидывали широкую сеть по всему квадрату, намертво перекрывая подступы.

И словно в подтверждение худших опасений, над головой раздался надрывный, пульсирующий гул. Сквозь низкую, рваную облачность вынырнул двухбалочный силуэт «Рамы». Немецкий корректировщик шел на бреющем полете, едва не цепляя брюхом верхушки сосен, методично закладывая круги над лесом и координируя с воздуха наземную облаву.

Но хуже всего было то, что происходило в самом лесу ниже по склону. В просветах между мокрыми стволами Белый увидел их. Серо-зеленые плащ-палатки, укороченные карабины, выверенные, экономные движения. Горные егеря. Идеальные лесные охотники. Они шли не таясь, шли широким бреднем, грамотно прочесывая квадрат за квадратом и готовясь выдавливать всё живое в нужном им направлении.

Пазл сложился окончательно. Жандармерия отрезает пути отхода. Егеря готовят капкан. Авиация не дает поднять головы. Собаки не дадут оторваться. Немцы точно знали про переход батальона рогачевцев, и теперь эта слаженная машина смерти разворачивалась прямо у них на пути. Тарасов вел своих людей прямиком в распахнутую пасть.

Белый бесшумно отполз назад, скатился по склону и быстрым, пружинистым шагом вернулся к группе.

– Немцы. Много. Идут широкой облавой, – коротко бросил командир, падая на колено рядом с радистом. – Не по нашу душу. Батальон обкладывают.

Бойцы подобрались. Журавель помрачнел, желваки на его скулах заходили ходуном – он отлично понимал, что если эта армада встретит растянувшуюся, отягощенную обозом колонну перебежчиков, их просто раскатают в кровавую слизь. Семён молча, одним коротким движением передернул затвор автомата. Молодой пулеметчик Егор побледнел, его пальцы с силой впились в мокрое дерево приклада, но взгляд остался твердым.

– Что делаем, командир? – не отрывая напряженного взгляда от леса, спросил Пётр.

– Рацию, – приказал Белый.

Радист уже скинул с плеч тяжелый зеленый ящик рации «Север». Привычным, отработанным движением Захар закинул провод лучевой антенны на высокую ветку сосны, а клемму противовеса воткнул прямо в сырую землю. Быстро защелкал тумблерами, крутя верньеры настройки и ловя частоту.

Белый опустился рядом, перехватил у Захара тяжелый угольный микрофон, а металлическую чашку наушника плотно прижал к уху.

– «Гранит», я «Клин-один». Как слышите? Прием, – голос командира звучал ровно, как натянутая струна, прорезаясь сквозь шум дождя.

Сквозь треск статики пробился голос радиста штаба, затем частоту забрал Лебедев:

– Слышу вас, «Клин». Докладывайте. Прием.

Белый жестко вдавил кнопку тангенты на микрофоне.

– Точка «Брод» чиста. Засады нет. Прием.

Он отпустил кнопку на секунду, формулируя главное. Передавать нужно было быстро, короткими фразами. Долго висеть в эфире нельзя – немецкие «слухачи» не дремлют, мигом засекут работу станции и накроют квадрат минометами. Снова нажал тангенту:

– В моем квадрате плотное движение. Жандармерия, егеря, собаки. Над нами «Рама». Разворачивают сеть по вектору движения «Притока». Берут в кольцо. Им грозит полное окружение. Прием.

Еще одна пауза. Белый смотрел поверх голов своих бойцов туда, где за деревьями смыкалось невидимое кольцо. Пальцы сжали микрофон.

– «Гранит», разрешите работу на отвлечение. Мы свою задачу выполнили. Можем ударить с фланга, потянуть внимание на себя, дать им окно для прорыва. Прием.

Он отжал тангенту и прижал наушник плотнее.

Рация молчала.

Секунда. Две. Пять. В эфире стояло только мертвое, равнодушное шипение статического электричества. Дождь методично барабанил по брезенту плащ-палаток. А снизу, из-за обрыва, словно отсчитывая последние минуты до бойни, всё отчетливее доносился тяжелый, утробный рык немецких моторов.

Егор смотрел на командира, затаив дыхание. Белый молчал, не сводя потемневшего, жесткого взгляда с черной ребристой поверхности микрофона в своей руке.

Внезапно сквозь шипение прорвался голос штаба. Разобрать слова для остальных было невозможно – мембрана наушника лишь сухо каркнула серией коротких командных фраз.

Бойцы видели только лицо Белого. Видели, как на его скулах заходили желваки. Как потемнели глаза. Как он медленно, словно рука налилась свинцом, отнял наушник от уха.

Белый молча вернул гарнитуру радисту. Посмотрел на группу.

– Приказ получен, – ледяным тоном сказал Белый. – В огневой контакт не вступать. Выдвигаемся.

Глава 13

Рогачёвский район, урочище Лисьи Норы

19 июня 1942 года

Утро утонуло в серой, непроглядной хмари. Мелкий, неприятный дождь не прекращался ни на минуту, превращая лес в сырой холодный склеп.

Путь от лагеря до Лисьих Нор только на штабной картонке казался короткой прямой линией. На деле же нам предстоял нелегкий переход длиною в добрых полдня. Двигаться приходилось рваным зигзагом, часами петляя в обход бездонных торфяных окон, пробираясь через заросли мокрой осоки и гнилые протоки. Это был гиблый, выматывающий лабиринт.

Узкие, скользкие ленты редких гатей то и дело обрывались, уходя под темную торфяную воду. Настилы сменялись обманчиво твердыми островками, поросшими чахлым ельником, а затем твердь снова уходила из-под ног. Дальше приходилось брести вслепую, по колено в воде, нащупывая скрытую под водой тропу, чтобы не шагнуть в бездонную трясину.

Топь дышала тяжелой гнилью и равнодушной угрозой. Болото неохотно выплевывало на поверхность то, что когда-то успело сожрать. Пару раз у самой кромки тропы из ряски торчали остовы брошенных телег и гниющие конские туши – следы чьей-то давней попытки срезать путь через топи. А на одном из переходов, в густой осоке, мелькнули вросшие в ил тела. Омытые дождями, полуистлевшие гимнастерки и белые кости. Чьи они были – наши или немецкие, разбираться не было ни сил, ни времени. Болото пережевывало всех одинаково. Здесь каждая сотня метров давалась с боем.

Настил от затяжной мороси покрылся скользким налетом. Бревна гуляли под ногами: стоило наступить чуть мимо центра, как дерево уходило вниз, окатывая сапоги мутной водой. Идти здесь с костылем – сплошная мука. Наконечник то и дело соскальзывал с мокрого дерева или намертво застревал в щелях. Вымокли мы все до нитки. Набухшая одежда облепила тело холодным панцирем, мешая нормально двигаться. Шли молча, угрюмо глядя под ноги. Слышался только монотонный шелест дождя да тяжелые всплески воды под сапогами.

Наконец топь расступилась. Вместо скользких бревен под ногами оказалась долгожданная твердая земля, густо поросшая жесткой травой. Но болото на этом не заканчивалось – мы вышли лишь на сухой островок, за которым гать тянулась дальше, сжимаясь в узкое горлышко к самим Лисьим Норам. Мы почти пришли.

Лебедев поднял руку, останавливая колонну. Заводить людей вслепую на место новой стоянки особист явно не собирался.

– Стой. Осмотреться, – вполголоса скомандовал он. – Игнатов, бери своих, аккуратно прочешите периметр. Кравцов, проверь подступы к следующей гати. Тихо только.

Бойцы беззвучно растворились в сыром подлеске. Остальные с облегчением повалились прямиком на мокрую траву, тяжело переводя дух и разминая затекшие ноги. Но перекур вышел коротким. Не прошло и пяти минут, как из кустов вынырнул Кравцов. У самой кромки земли, где начинался следующий участок бревенчатого настила, он плавно опустился на колено и предостерегающе махнул рукой.

Лебедев мгновенно подобрался и быстро шагнул к разведчику. Мы потянулись следом.

– Что там? – тихо спросил майор.

Кравцов молча указал на размокшую почву. Следы. Дождь уже начал слизывать их контуры, превращая в оплывшие лужицы, но картина читалась ясно. Здесь прошла группа человек в пятнадцать. Шли плотно, уверенно, крадучись по самому краю островка.

Но хуже всего было другое. Рядом с рублеными вмятинами от немецких ботинок отчетливо отпечатались цепочки крупных собачьих лап.

– Егеря, – почти беззвучно, одними губами произнес подошедший Игнатов, перехватывая поудобнее автомат. – С собачками.

– И прошли совсем недавно, – так же тихо отозвался Лебедев, всматриваясь в примятую, еще не успевшую подняться траву.

– Разминулись, получается, – негромко вклинился я в разговор, разглядывая вмятины от тяжелых ботинок. – Если они на запад потянули, может, пронесло? Стороной нашу зону обошли.

– Или просто тропу вынюхивали, – хмуро бросил майор.

Он не договорил. Сзади, ломая ветки, к нам торопливо подошел радист. Грудь его ходила ходуном от быстрого шага, с козырька фуражки ручьями текла вода. Из-под полы брезентовой плащ-палатки, укрывавшей тяжелый короб рации, тянулся провод.

– Товарищ майор, – вполголоса доложил он, остановившись рядом. – Группа Белого. Срочная радиограмма.

Лебедев мгновенно подобрался.

– Давай.

Радист торопливо протянул гарнитуру. Особист плотно прижал черную чашку к уху. Даже в шаге от него, сквозь треск статических помех и монотонный шум дождя, можно было различить искаженный, напряженный голос Белого.

Я внимательно следил за Лебедевым. Видел, как еще острее стали его черты, как в тонкую белую линию сжались губы. Майор бросил короткое, рубленое слово в микрофон тангенты и вернул наушник связисту.

– Немцы, – напряженно сказал Лебедев, глядя мне прямо в глаза. – Белый только что с Костенова брода. Мышеловки там нет. Зато за батальоном идет полномасштабная облава. Жандармерия, мотоциклисты, кинологи. С воздуха ведет «Рама». А по лесу чешут егеря. Идут широким бреднем.

Я снова опустил взгляд на следы. На раздавленную сапогами траву. Дождь методично смывал отпечатки, превращая их в однородную грязную кашу, но для немецких ищеек этот след всё еще горел, как бикфордов шнур. Пазл в голове начал стремительно складываться.

– Значит, этих егерей с маршрута сняли, – медленно произнес я, кивнув на следы. – Прошли мимо нас, потому что их срочно перебросили на перехват. Стягивают туда все силы. Хотят захлопнуть капкан наверняка.

Я слишком хорошо представлял эту картину. Почти физически ощущал, как под лай овчарок и рев грузовиков с пехотой стягивается вокруг батальона стальная удавка. А здесь, на болотном островке, под монотонный шелест моросящего дождя висела лишь давящая тишина.

Я переставил костыль, подтянув ногу.

– Они их загоняют, – тихо сказал я. – С одной стороны давит облава, с другой – перекрывают пути отхода такие вот группы егерей. Батальон Тарасова сейчас оказался ровно между ними. Идет прямо в пасть.

Лебедев мрачно кивнул. Он резким движением вырвал у радиста микрофон:

– Частоту Тарасова. Живо!

Радист судорожно закрутил верньеры. Лебедев вцепился в тангенту, пытаясь вызвать наших, предупредить их о том, что они идут прямиком в расставленный капкан.

Но в ответ звучала только мертвая пустота эфира. Шипение статического электричества. Дождь барабанил по мокрой плащ-палатке Лебедева, холодными струйками стекая за воротник.

Радист виновато поднял на нас глаза.

– Не отвечают, – произнес он севшим голосом. – Только треск. Ни морзянки, ни голоса.

Я посмотрел на него. Потом на размытые, уходящие вглубь леса следы егерей. Затем перевел взгляд вперед, туда, где за пеленой тумана прятались Лисьи Норы – узкое горлышко прохода. Идеальное место, чтобы встретить сотни вооруженных перебежчиков, запереть их с двух сторон и жестко профильтровать, исключив любую немецкую подставу. Но теперь этот план летел к чертям.

Перехватив поудобнее автомат, я стряхнул с лица холодные капли.

– И что теперь, товарищ майор? – спросил я, глядя на особиста. – Нас здесь одиннадцать человек. Может, рванем по следам? Догоним егерей и ударим им в спину, пока они не закрепились. Если собьем этот заслон, сломаем хотя бы одну стенку капкана. Дадим нашим коридор для прорыва.

Лебедев тяжело молчал, вглядываясь в серую пелену дождя. Желваки на его скулах ходили ходуном. Решение, которое он сейчас должен был озвучить, отдавало желчью, но на войне другая математика.

– Ничем мы им не поможем, – наконец произнес он ровным, холодным голосом. – Ввяжемся в бой малой группой против подготовленного заслона – просто ляжем в эту грязь ни за понюшку табаку. Немецкая машина захлопывается, нас перемелет и не заметит.

– Отставить необдуманное геройство, – жестко обрубил Лебедев.

– Ну как же так⁈ – возмутился Мартын, не выдержав. – Там же наши! Как мы их бросим⁈ Просто сидеть тут, знать, что там происходит, и ничем не помочь⁈

Лебедев нехорошо зыркнул на него, осаживая одним взглядом. А потом перевёл холодные глаза на меня.

– Догоним, говоришь? – криво усмехнулся майор, кивнув на мою ногу. – С раненой ногой ты за егерями по болотам прям поскачешь? Герои, мать твою…

Он сплюнул под ноги.

– Я своих людей туда не поведу. У меня тут всего пятеро бойцов, ну и вы… желторотые. Куда мы против егерей? Они нас сожрут и не заметят. Наши сумеют – пробьются. Если шуцманы все же не засланные. А от нас сейчас какой толк?

Внутри у меня всё скрутило от тупого, душащего бессилия. Сидеть здесь сложа руки, зная, что прямо сейчас там возможно уже гибнут наши люди… Это казалось диким, неправильным.

– Я не могу так, – упрямо сказал я, глядя особисту прямо в глаза. – Как можно тут отсиживаться. Я тогда забираю своих пацанов и иду туда на подмогу.

– Отставить, я сказал! – рявкнул Лебедев. В его глазах полыхнула неприкрытая, злая ярость. – Куда ты собрался, одноногий⁈ Чем ты им там поможешь? Ты пока по болоту ковылять будешь, только егерей наведешь! И пацанов своих там зазря положишь, и сам не вернешься!

– Можно подобраться тихо, – упрямо гнул я своё. – Осторожно подойти со спины и просто закидать их гранатами…

– Ага, щас, – мрачно перебил Игнатов. – Овчарки тебе так и дадут приблизиться. Дождь дождём, а учуют за милую душу ещё на подходе. И тогда гранатами закидают уже нас. Слишком большой риск.

Он тяжело выдохнул, шагнул ко мне вплотную. Смерил тяжелым взглядом и бросил тихо, с откровенной угрозой:

– К тому же, ты мне ещё нужен. Я тебя ещё не до конца раскусил.

Я выдержал его взгляд, не отведя глаз. Намёк был понятен прозрачнее некуда: особист продолжал искать во мне двойное дно и держал на коротком поводке.

Умом я, конечно, понимал логику Лебедева. Только рассуждал он сейчас не как строевой командир, которому дорог каждый боец, а как хладнокровный майор НКВД. Для него во главе угла стояла операция и поставленная задача. Люди – лишь инструмент. Лягут там трое – значит, допустимые потери. Главное – не провалить задание целиком и не попасть в плен со всеми секретами. Лебедев всё просчитал, отсек лишние эмоции и выбрал самый циничный, но надежный для дела вариант.

Хотя насчет овчарок особист, может, и перестраховывался. Но проверять это не хотелось.

Я перевел взгляд на своих пацанов. Максимка стоит бледный, напряженный до предела, у Мартына скулы ходят ходуном… Эх. Была б моя нога цела, я бы никого и спрашивать не стал. Плевать на приказы – ушел бы один, прополз ужом, закидал бы егерей гранатами со спины, вильнул в чащу и растворился в лесу, хрен бы кто догнал. Но с конечностью я сейчас не неуловимый диверсант, а неповоротливая обуза. Потащу за собой пацанов – подставлю всех под пули зазря. Так что, как бы ни было тошно от собственного бессилия, приходилось признать: выбора у меня нет, придется играть по правилам особиста.

Лебедев резко отвернулся, обвел потемневшим взглядом остальных бойцов.

– Тарасов, Рокотов и Белый – мужики тертые. Если не дураки, поймут, что дело дрянь, и начнут с боем прорываться. Сюда пойдут, к условленной точке. И вот тут мы их и подождем. Место здесь удобное, проход узкий – сам бог велел оборону держать. Разворачиваем пулеметы, маскируемся. Кто из наших вырвется – пропустим и прикроем. А вот если они егерей на хвосте приведут, тогда и вступим в бой. Встретим их в упор, отрежем преследование и прикроем отход. А лезть сейчас самим в котел – только зазря всех положить.

Лебедев бросил вопросительный взгляд на радиста. Тот, не отрываясь от рации, лишь мрачно мотнул головой: эфир молчал.

– Продолжай вызывать, – коротко кивнул ему майор и обвел остальных тяжелым, не терпящим возражений взглядом. – По позициям. Ждем. Выполнять.

Интерлюдия

Рогачевский район. Лесная дорога

19 июня 1942 год

Дождь превратил лесную дорогу в бурое, чавкающее месиво. Колесо тяжело груженной телеги ушло в колею по самую ступицу. Лошадь тревожно всхрапнула, забив копытами по скользким корням, но вытянуть повозку не смогла.

– Навались! Давай, славяне… и кто вы там еще по батюшке! С раскачки! – хрипло крикнул Тарасов, вгоняя сапоги в грязь и подставляя плечо под мокрый борт.

Трое бойцов из числа перебежчиков тут же бросились помогать. Тарасов искоса, с невольной опаской поглядывал на них, тяжело налегая на неподатливую телегу. В голове неприятной занозой сидела мысль: черт их разберет, этот разношерстный «интернационал» из поляков, чехов, эстонцев и бог весть кого еще. Пыхтят вон, в грязь бросаются не раздумывая, жилы рвут – но искренне ли? То ли и впрямь так рьяно пытаются выслужиться, потом и кровью доказывая преданность, то ли хитро придуриваются, усыпляя бдительность. А вдруг это вообще разыгранный как по нотам спектакль, и половина из них – засланные абвером казачки, которые только и ждут удобного момента, чтобы пальнуть в спину?

У одного из этих помощников поверх промокшей гимнастерки был накинут снятый с убитого гауптмана суконный плащ со споротыми погонами. У второго из-под наспех намотанного на голову грязного бинта сочилась кровь, смываясь дождем на щеку. И всё же, внимательно присматриваясь к их изможденным лицам, Тарасов вынужден был признать: в них не осталось ничего от тех сытых, покорных исполнителей, еще недавно исправно служивших чужой империи. В их глазах теперь горел отчаянный, лихорадочный блеск загнанных в угол людей, переступивших невозвратную черту. Ночью они развернули стволы против своих надзирателей, и назад дороги для них уже не было – за такой бунт полагалась только петля на ближайшем суку.

Телега с влажным чавканьем вырвалась из ямы. Сверху, из-под брезента, донесся сдавленный стон – там, вповалку, лежали тяжелораненые.

Тарасов шумно выдохнул, вытирая грязной рукой лицо, и обернулся. К нему, резво переступая через скользкие корни деревьев, спешил Рокотов. Лицо второго командира было сосредоточенным и суровым, на шее у него болтался трофейный МП-40, ствол которого он машинально прикрывал рукой от дождя.

– Растянулись на полверсты, – жестко, без предисловий начал Рокотов, останавливаясь рядом. – Бойцы еле ноги волочат. Окурки бросают, тряпки… Всю тропу кровищей из телег залили. По такому следу немцам и собаки не понадобятся – с закрытыми глазами нас найдут.

– И что ты предлагаешь? Встать лагерем и следы за собой веником заметать? – огрызнулся Тарасов. – Если мы сейчас хоть на привал тормознем – мы уже не поднимемся. У нас четверть батальона на телегах, у остальных новичков патронов на один короткий бой. Догонят по следу – ляжем все. Знаю, что наследили, но выбора нет. Гони людей, пока ноги передвигают!

– Надо разделиться, – упрямо процедил Рокотов. – Разобьемся на несколько групп, спутаем след, а потом встретимся в условленной точке. Иначе нас всех разом накроют.

– Я сказал – нет! – жестко отрезал Тарасов. – Раненых ты на себе потащишь? Поодиночке нас перережут! А вместе хоть какой-то отпор сможем дать!

Они тяжело дышали, сверля друг друга злыми взглядами. Спор оборвался так же резко, как и начался – оба понимали бессмысленность этой ругани. Рокотов устало выдохнул, ярость в его глазах сменилась тревогой.

Рокотов устало потер переносицу. Гнев отступил, оставив лишь холодную тревогу.

– Группа Белого еще несколько часов назад должна была выйти на связь, – тихо, почти буднично сказал он. – Неужели всё-таки засада? Ты эфир слушал?

Тарасов нахмурился и посмотрел в сторону радиста, который сидел под раскидистой елью, прикрывая собой тяжелую угловатую коробку рации.

Радист поднял на командиров измученный взгляд и покачал головой:

– В эфире каша, товарищ командир. Несущей частоты нет, сплошные атмосферные помехи.

Еще утром, когда колонна спешно продиралась сквозь густой бурелом, вымотанный радист оступился на размытом склоне оврага и с размаху впечатался тяжелым коробом РБ-шки в ствол толстой сосны. Удар с корнем выломал гнездо штыревой антенны. Радист, как мог, прикрутил к контактам суррогатный кусок провода и забросил его на ветку, но это мало спасало. Напитанная водой стена леса глушила сигнал намертво. Рация почти ослепла и оглохла. Радиоволны вязли в мокрых стволах.

– Белый со своими ушел на Костенов брод еще до рассвета, – Рокотов кивнул в сторону радиста. – Лебедев обещал дать радиограмму, как только разведка пройдет. Прошло уже столько времени, Тарасов! Если Белого на броде положили, если там засада, то Лисьи Норы – это мышеловка. Мы идем вслепую, прямо в пасть.

– А если Лебедев до нас просто не добивает? – упрямо возразил Тарасов, хотя в его голосе уже скользнула неуверенность. – У рации с обломанным штырем по сырому лесу дальность передачи – кот наплакал, километра полтора-два от силы. А мы еще и в низине.

– А если добивает? Если орет нам в уши, чтобы мы в Лисьи Норы не совались, чтобы уходили с маршрута, а мы не слышим⁈ – Рокотов выдохнул облачко пара. – Надо сходить с тропы. Менять вектор, уводить людей в болота или занимать круговую оборону на высоте, пока нас в клещи не взяли. Сбросить хвост. Мы наследили так, что нас найдет даже слепой егерь!

– Мы не можем сейчас метаться, – жестко отрезал Тарасов. – До Лисьих Нор от силы три-четыре километра хода. Если дотянем туда батальон – выведем людей на хорошую позицию. За Норами начинаются топи. Немцы со своей тяжелой техникой там не пройдут. Они в болоте лягут. А мы встретим их уже на подготовленных рубежах. Лебедев ждет нас именно там. Если же мы прямо сейчас свернем с набитой тропы в чащу, мы просто утопим телеги в грязи. Раненых придется бросить. Ты готов дать такой приказ? Я – нет.

Рокотов сжал зубы так, что на скулах вздулись желваки. Он посмотрел на изможденные лица бойцов, бредущих мимо них сквозь туман. На повозки с окровавленными бинтами. Тарасов был по-своему прав: на стихийные маневры у них не было ни сил, ни времени, а топи действительно могли стать их единственным щитом от механизированных частей. Но интуиция Рокотова буквально вопила о том, что петля уже затягивается.

В этот момент где-то высоко, над плотной пеленой серых облаков, раздался надрывный, пульсирующий звук.

Оба командира синхронно подняли головы. Звук накатывал волнами, тяжелый, двухмоторный.

– «Рама»… – одними губами прошептал радист, вжимаясь спиной в ствол ели.

Самолет-разведчик не было видно из-за низких туч, но его гул давил на психику лучше любой бомбежки. Он кружил где-то там, выискивая разрывы в облачности.

Рокотов тяжело посмотрел на Тарасова. В глазах больше не осталось гнева, теперь там застыло только холодное, мрачное осознание.

– Они нас ищут, – тихо сказал Рокотов, вслушиваясь в давящий гул над облаками. – Идут по пятам.

Внезапно звук моторов резко изменил тональность. «Рама» вывалилась из рваного брюха туч, пройдя совсем низко над верхушками сосен. Мелькнул характерный двухбалочный силуэт с остекленной кабиной. Самолет заложил вираж прямо над растянувшейся по просеке колонной, и тотчас из-под его крыла вывалилась гирлянда сигнальных ракет, ослепительно вспыхнув и повиснув в сыром воздухе на парашютиках.

Спустя несколько секунд где-то позади, в том самом лесу, из которого они только что вышли, в ответ взвилась красная ракета немецких наземных частей. А затем еще одна – далеко справа, отсекая путь к отступлению. Клещи замыкались.

Тарасов сглотнул вставший в горле ком.

– Уже не ищут, – глухо отозвался он, не отрывая взгляда от мерзко коптящих в небе ориентиров. – Уже нашли. Срисовали координаты, и теперь просто наводят на нас свои силы.

Осознание того, что они в капкане, окатило похлеще ледяной воды. Времени больше не было.

– Ускорить шаг! Прибавить ходу! – хрипло, срываясь на крик, скомандовал Тарасов, оборачиваясь к бредущим бойцам. – Гони лошадей! Подгоняй отстающих! До Лисьих Нор три километра! Если суждено сдохнуть – сдохнем там, на позициях, а не как мишени в этой грязи! Вперед!

Жалобно взвизгнули немазаные колеса телег, забулькала грязь под сотнями торопливых сапог. Батальон, надрывая последние жилы и оставляя за собой широкий, кроваво-грязный след, упрямо рванул дальше – навстречу молчащему эфиру и уже дышащей в затылок смерти.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю