444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Руслан Муха » Партизан. Операция «Приток» (СИ) » Текст книги (страница 13)
Партизан. Операция «Приток» (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 17:00

Текст книги "Партизан. Операция «Приток» (СИ)"


Автор книги: Руслан Муха



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Глава 18

Партизанская зона

20 июня 1942 года

Пока я подходил, Игнат всё мял кепку, вцепившись пальцами в потёртый козырёк. Того и гляди оторвёт. Я следил за его руками, лишь бы не смотреть в лицо, и медленно переставлял костыль. Последние несколько шагов дались особенно тяжело.

Остановившись рядом, я перевёл дух и положил ему ладонь на плечо. Игнат поднял голову. Глаза у него покраснели, губы слегка дрожали, он крепко сжал их, пытаясь справиться с собой.

– Белый? – тихо спросил я.

Игнат шумно втянул воздух, но ответил не сразу. Пальцы снова стиснули козырёк кепки.

– Не стало его, Стёп. Вот как совсем недавно, не дождался вас.

Я медленно кивнул, не убирая руки с его плеча. Конечно, я еще на Дальней гряде понимал, что Белый слишком быстро слабеет, но всё равно рассчитывал, что донесут. Донесли. Только этого оказалось мало.

Игнат покосился на санчасть и отвернулся. Я присмотрелся к нему внимательнее. После того боя у гати, когда он рубил егеря лопаткой и никак не мог остановиться, я всё ждал, не накроет ли его снова. Но в последние дни парень работал, спорил с Мартыном, огрызался на приказы – словом, был прежним Игнатом. А сейчас стоял с измятой кепкой в руках и даже на меня толком взглянуть не мог.

– Ты в санчасти помогал? – спросил я, догадавшись в чем дело.

– Помогал. У Марыськи рук не хватало, все, кто мог, помогали, – приглушённо ответил Игнат. – Белого живым донесли. Я воду грел, потом держал его, пока повязку меняли. Он ещё перед этим самым… глаза открыл. Посмотрел на меня, только ничего не сказал. Не успел… А рядом других с носилок снимали. Один всё пить просил; я вернулся с кружкой… А уже поздно.

Игнат осёкся. Поднял на меня тяжёлый взгляд, сжал кепку так, что затрещал козырёк, и лишь после продолжил:

– Мартына внесли без сознания, всего в крови. Я сперва и его за мёртвого принял, пока Нина не сказала, что дышит. А тому, которого ещё до нашего прихода в санчасти держали, ногу отнимали. Почернела совсем. Он кричал так, что я до сих пор слышу.

Я сильнее сжал его плечо. Игнат вздрогнул, взглянул на меня тяжело и отвернулся.

У гати он рубил егеря лопаткой и никак не мог остановиться, пока я не отобрал у него оружие. Я уже надеялся, что тот бой не оставил в нём чего-то непоправимого, но война все равно каждый раз ломает и напоминает о себе. И этой ночью он увидел другую сторону войны: да, немец убит, опасность позади, но свои всё равно умирают, и хоть кулаками стену разбей – никого этим не удержишь.

– Марыська до самого утра возле Белого возилась, – глухо добавил Игнат. – Потом вышла, посмотрела на нас с Егором и сказала всего лишь: «Не стало командира». И обратно пошла, к остальным.

Я убрал руку с его плеча. Мог бы сказать: «Ты сделал всё, что мог». Но Игнат и сам знал, сколько воды вскипятил, кого держал, пока Марыська работала. Дело было не в этом. Он видел, как мучаются и умирают свои, а сделать ничего не мог. И теперь всё ещё стоял у санчасти, сжимая измятую кепку.

– Игнат, – позвал я. – Ты с ночи на ногах?

– Да. Если понадоблюсь, помогу ещё, – с готовностью заявил он.

– Понадобишься – позовём, – кивнул я. – А сейчас поешь и дух переведи. Ты мне нужен, боец, чтобы в боевой готовности был, а не чтобы я тебя самого потом с земли поднимал.

Он посмотрел на меня, коротко кивнул, но с места пока не сдвинулся. Я не стал его подгонять, поправил костыль и направился к санчасти – о Белом мне нужно было поговорить с Марыськой самому.

Возле землянки Зося выливала воду из таза. По корням сосны потекли розоватые ручьи. Девчонка вернулась за вторым тазом, заметила меня и остановилась. Её взгляд сразу скользнул к моей штанине. Она уже шагнула навстречу, будто прикидывала, куда меня уложить на перевязку.

Я мотнул головой:

– Нет, я к Марыське.

Зося устало кивнула, поставила таз и приподняла брезентовый полог. Я боком протиснулся в проход, стараясь не зацепить порог больной ногой.

Внутри было душно. Пахло кровью, мокрой одеждой и кипячёными тряпками. У ближней стены лежал боец из отряда Белого, с перевязанным бедром. Глаза закрыты, лоб мокрый. Во сне он попытался повернуться, поморщился и замер. Дальше кто-то негромко попросил воды.

Марыська склонилась над другим раненым. Рукава закатаны выше локтей, на переднике засохшие пятна крови. Она придерживала повязку у него на боку и пыталась протянуть бинт под спиной.

– Кто там? – бросила она, не оборачиваясь. – Подойдите, помогите мне его приподнять.

Только тут я заметил Мартына. Он сидел у стены, берёг руку на перевязи, но на слова Марыськи сразу подался вперёд, собираясь вставать.

– Сиди уже, – остановил я его. – Самому ещё перевязку сорвать не хватало.

Я подошёл к нарам, прислонил костыль к их краю и упёрся здоровой ногой в пол.

– Так хватит? – спросил, осторожно приподнимая раненого под плечи.

– Ещё немного… – напряженно кивнула Марыська. – Вот, держи.

Марыська протянула бинт. Мужик зашипел от боли, выругался сквозь зубы, и я придержал его, пока она расправляла ткань. Потом по её кивку медленно опустил обратно. От усилия в больном бедре задёргало. Я нащупал костыль и навалился на него, пережидая.

Марыська закрепила повязку, поправила на раненом рубаху. Только после этого повернулась ко мне. Хотела что-то сказать, но задержалась взглядом на моём лице.

– Игнат за Белого сказал, – произнёс я.

Марыська опустила голову, собрала окровавленные тряпки и положила в таз.

– Живым донесли. Я первым делом за него взялась. Только там…

Она не договорила. На миг будто забыла и про меня, и про раненого за спиной – упёрлась взглядом в бревенчатую стену, тяжело провела ладонью по лицу и покачала головой. Я никогда ещё не видел её такой измученной.

Я покосился вглубь землянки, пытаясь в полумраке разглядеть знакомое лицо.

– А дед Макар?

– Жив твой дед. Вон, под шинелью спит, – Марыська указала на дальние нары. – Бок перевязала, кровь остановилась. Просыпался уже, ворчал, что я его зря держу. Значит, выкарабкается.

Я нашёл Макара взглядом. Из-под чужой шинели торчали седые усы; старик дышал ровно. Я немного выдохнул. За него хоть сейчас можно было не бояться.

Марыська выпрямилась, потёрла поясницу тыльной стороной ладони и тут же повернулась проверить раненого на ближних нарах. У него сползла повязка; она поправила её, велела лежать смирно и только после этого снова взглянула на меня. Глаза покраснели, руки едва слушались, а она всё равно замечала каждого, кто шевельнулся или попросил воды.

На войне подвиг не всегда гремит взрывом и пахнет порохом. Марыська не ходила на немецкие пулемёты – она принимала тех, кто возвращался оттуда. Сутками боролась за каждого: останавливала кровь, держала бьющихся от боли мужиков, а если спасти не удавалось, накрывала лицо погибшему и тут же шла к следующему. И так снова и снова. Тихий, незаметный подвиг. Ей приходилось стоять рядом и видеть, как человек уходит, знать, что больше ничего не сделать, – и всё равно находить в себе силы протянуть руки к тому, кто ещё дышит. Тут мужества нужно не меньше, чем под пулями.

– В сознание он приходил? – спросил я.

Имя называть не пришлось. Марыська сразу поняла, о ком речь.

– Ненадолго. Глаза открыл, на Егора посмотрел. Может, узнал, а может, уже нет. Потом снова…

Она потянулась за чистым бинтом, пальцы не сразу подцепили край. Марыська зло стиснула руку в кулак, выдохнула и всё-таки вытащила ткань из стопки.

– Когда его принесли, я сперва даже не поверила, что довезли живым, – сказала она. – Осколок в живот вошёл. Кишки, похоже, задел, кровь шла и наружу, и внутрь. Тут одним перевязочным пакетом не обойдёшься. Я рану открыла, сколько смогла осмотрела, пыталась найти, откуда так кровит. Зося мне помогала. Только я не хирург, Степан. И операционной у нас нет. Ему бы сразу на стол, к врачу, который такое умеет… А он через болота столько часов на носилках шёл.

Марыська посмотрела на меня сердито, словно ждала, что я сейчас спрошу, почему она не сделала больше. Но я конечно же промолчал.

– Удивительно уже, что он до нас дотянул, – добавила она тише. – Я пыталась его удержать. Не вышло.

Я прислонился к стойке нар, переставив больную ногу. Хотел сказать, что она не виновата, но Марыська отвернулась к раненым прежде, чем я открыл рот. Ей сейчас не утешения нужны были.

– С ним кто-нибудь был в конце? – спросил я.

– Я была. Егор и Игнат тоже сидел, пока не начал хватать меня за руки: «Сделай что-нибудь, сделай». Пришлось выгнать. Белый уже ничего не чувствовал.

Из дальнего угла послышался тихий стук: Мартын неловко переставил котелок здоровой рукой. Марыська тут же повернулась к нему.

– А тебе я уже сказала: плечом не двигать. Даже если командир рядом и хочется доказать, что ты здоровее нас всех.

Мартын виновато опустил глаза. Я впервые с момента разговора с Игнатом смог нормально вдохнуть.

Белого уже не вернуть. А этот упрямец сидит живой, и Марыська ещё может его выходить.

– А другие раненые как? – спросил я. – Тарас, Григорий… За эти дни хуже им не стало?

– У Тараса плечо заживает, только он повязку всё норовит сам снять. Григорию предплечье промыла – пока чисто. Оба в соседней землянке. Здесь всех не уложить, Степан: у меня тяжёлые и те, кого только принесли. Нина за остальными присматривает.

Я взглянул на Мартына. Тот сидел у стены, придерживая перевязанную руку, и делал вид, что разговор его не касается.

– А этого почему не перенесли?

– Потому что этот, едва глаза открыл, уже собрался носилки таскать. Оставила у себя, чтобы видеть, куда он полезет в следующий раз.

– Да я только встать хотел, – буркнул Мартын.

– Вот и сиди теперь, – отрезала Марыська. – Пуля плечо прошила, кость не задела. Дашь ране закрыться – ещё навоюешься.

Я поймал взгляд Мартына и кивнул в сторону нар. Он поморщился, но спорить при Марыське не стал.

– Остальных своих тоже пришли, – добавила она. – Пусть каждый, кто через болото шёл, покажется. Раны в жиже перемочили, а мне потом ваше «ничего страшного» разгребать.

– Пришлю.

– И сам вернёшься, – Марыська глянула на мою штанину. – Повязку явно пора менять.

– Вернусь. С людьми Белого только поговорю.

Марыська открыла рот, явно собираясь возразить, но раненый на ближних нарах застонал и позвал её. Она махнула на меня рукой и вернулась к нему. Я же забрал костыль и вышел наружу.

Егор сидел у входа в санчасть, положив винтовку Белого поперёк колен. Узнал её сразу – по выщербине на прикладе и потёртому ремню. Парень водил пальцем по этой выщербине, снова и снова, будто всё ещё не верил, что винтовка теперь осталась без хозяина.

Захар стоял у сосны и курил, пряча самокрутку в кулаке. Затянулся так глубоко, что огонёк едва не обжёг ему пальцы, но, заметив меня, даже головы не повернул. Журавель сидел рядом на корточках и без конца перетягивал ремень своего вещмешка. Затянет узел, проверит, крепко ли держится, и тут же развяжет. Собираться ему уже было некуда.

Я остановился перед ними. Егор поднял голову. Глаза покраснели, под ними залегли тяжёлые тени. Винтовку Белого он продолжал держать на коленях, поглаживая большим пальцем выщербину на прикладе.

– На Дальней гряде он о вас говорил, – сказал я.

Палец Егора замер. Захар вынул самокрутку изо рта, но так и не обернулся. Журавель поднялся, оставив в покое вещмешок.

Я вспомнил, как Белый ухватился за мой рукав. Еле мог вдохнуть, а всё требовал, чтобы я слушал.

– Просил своих не бросать. За Егором, за Журавлём присмотреть, чтобы без него сгоряча не наломали дров. Я ему обещал.

Захар резко повернулся ко мне.

– Присмотреть⁈ Тебе? За нами? – Он сплюнул в сторону сосны, растёр окурок сапогом. – А дальше что придумаешь? Пойдём к тебе в отряд? Молодняк твой учить и защищать?

– Я этого не говорил.

– Тогда зачем сейчас говоришь про обещание? – Захар шагнул ближе, и Журавель тут же посмотрел на него. – Командира ещё в землю не опустили, а мы уже кому-то понадобились. Рокотов на заслоны зовёт, Тарасов к себе предлагает. Теперь и ты пришёл.

Вот теперь стало понятно, куда он собирался девать злость. Я бы и сам, наверное, услышал в чужих словах то же самое, окажись на его месте.

– Белый мне не отряд завещал, Захар. Он за вас попросил. А куда вы пойдёте и кто вами командовать будет – не мне одному решать.

Егор наконец оторвал взгляд от винтовки.

– Он правда назвал нас? – спросил он. Голос прозвучал хрипло, будто парень всю ночь кричал, хотя при мне не проронил ни слова.

– Тебя и Журавля. Ещё моих ребят вспомнил – Петьку, Акима, Нину.

Егор снова опустил глаза. Журавель медленно выдохнул и потёр лицо ладонями. А Захар отвернулся, будто теперь ему стало неловко, что он набросился на меня. Извиняться он, конечно, не собирался. Да я и не ждал.

– Мы тут кумекали ночью к гати сходить, – вдруг сказал Егор. – Не всем скопом. Кто на ногах стоит. Может, фрицы ещё там шастают.

Захар снова взялся за кисет. Руки у него дрожали, табак сыпался мимо бумажки.

– Найдём, – буркнул он. – А дальше? Постреляем, пока патроны не кончатся? – Он осёкся и зло скомкал недокрученную самокрутку.

– Белому приказали в бой не вступать, – жестко сказал я. – А он увидел, как немцы миномёты разворачивают, и ударил им в тыл. Знал, что его группа может там вся лечь. Всё равно пошёл, потому что иначе на гати погибли бы наши. А вы сейчас хотите вернуться туда просто потому, что злость девать некуда? Он не за этим просил вас не бросать.

Захар вскинул на меня глаза. На миг я решил, что сейчас он снова сорвётся, но Журавель тяжело положил ему руку на плечо. Тот дёрнулся, однако стряхивать её не стал.

– Командира сперва похоронить надо, – сказал Журавель, глядя на санчасть. – А потом уж сесть всем вместе. С Тарасовым, с Лебедевым. И нас позвать, раз речь о нас. Не хочу утром узнать, что нас по разным постам да отрядам раскидали.

– Сядем, – ответил я. – И вас позовём. За вашей спиной ничего решать не станем.

Егор коротко кивнул. Бережно поднял винтовку Белого, перекинул ремень через плечо и первым пошёл туда, где за соснами уже начали копать.

К вечеру под старой сосной выкопали три могилы. За лопаты взялись и бойцы Белого, и тарасовцы, и несколько мужиков из беженцев. Места всем сразу не хватало, поэтому работали сменами: одни рубили корни, другие откидывали землю, третьи вытаскивали из ям камни. Под тонким слоем мха земля оказалась плотной, вся переплетённая корнями. Копали долго.

Егор полез в яму, едва освободилось место, и больше никого туда не пускал. Передавал наверх тяжёлые комья, принимал от Журавля лопатку, чтобы подрубить очередной корень, и снова принимался копать. Захар работал в соседней могиле. Один из тарасовцев предложил его сменить, но Захар только мотнул головой. На очередном корне лезвие соскользнуло и чиркнуло по носку сапога. Захар выругался и тут же замахнулся снова.

– Отдай, – Журавель протянул руку за лопаткой. – Ещё ногу себе отрубишь, Марыське работы добавишь.

Захар хотел огрызнуться, но только шумно выдохнул и выбрался из ямы. Журавель занял его место.

Я стоял поблизости, опираясь на костыль. Руки так и чесались забрать у кого-нибудь лопату. Сделал даже шаг к Егору, когда он выбрался из ямы перевести дух, но Марыська, проходившая мимо с охапкой чистых тряпок, остановилась и посмотрела на мою недавно перебинтованную ногу.

– Только попробуй, – сказала она и пошла дальше.

К соснам постепенно стягивались люди. Сначала свои, кто воевал с Белым. Потом бойцы Тарасова, кадровики Рокотова, беженцы. Они подходили молча, становились чуть поодаль, освобождая проход от санчасти. Народу собралось столько, что за спинами уже не видно было дальних землянок.

Рыгор снял кепку и крутил её в руках. Макар стоял рядом, тяжело навалившись на винтовку; Марыська снова загнала бы его на нары, если бы увидела, что он вышел с раной в боку. Но сейчас даже она промолчала. Я заметил её у санчасти: стоит, прислонившись плечом к косяку, и смотрит, как готовят могилы.

Подошли и мои «Неуловимые». Аким, конечно, первым протиснулся вперёд. Уже открыл было рот – наверняка хотел спросить, почему все стоят и чего ждут, – но увидел носилки у санчасти и осёкся. Попятился к Нине, молча ухватился за её руку. Она сжала его пальцы, а другой рукой притянула к себе Петьку. Тот таращил глазенки на плащ-палатку, в которую завернули Белого, и всё теснее прижимался к Нине плечом.

Мартын, хмуря лоб, встал рядом с Ниной и осторожно приобнял её здоровой рукой. Максимка держался чуть позади. Парень смотрел в сторону санчасти, то и дело сглатывая, явно стараясь сдержать слёзы. Роза, Кастусь, Тарас, Микула, Янык, Шпак и остальные наши ребята столпились рядом, грустно глядя на свежие могилы.

Я оглядел свой отряд. Белый помог вытащить этих ребят из Красного Берега. Сначала не хотел идти на лагерь – боялся положить своих людей и не суметь вывести обессиленных детей. И всё же, в итоге сделал все чтобы они добрались до леса живыми. Конечно, ворчал, что у него и так ртов не счесть, но всё равно находил для них еду. Успел привязаться к моим безобразникам. Даже перед смертью думал о них. И они к нему прикипели – хоть побаивались его громового голоса и сурового взгляда. Белый мог отчитать так, что хотелось сквозь землю провалиться, но зря не обижал. Видел, кто устал, кто голоден, кому страшно, даже если кто-то изо всех сил делал вид, что ничего не боится.

Из санчасти вынесли носилки. Аким придвинулся к Нине и крепче взял её за руку. Максимка опустил голову. Я смотрел на плащ-палатку и никак не мог отделаться от мысли, что ещё вчера Белый говорил со мной, сердился, распоряжался – а теперь его несут мимо нас к выкопанной могиле.

Лиза оказалась рядом, осторожно взяла меня за руку. Я повернул к ней голову. Она не взглянула, а только смотрела на носилки, и по тому, как крепко сжала мои пальцы, я понял: ей сейчас не легче, чем мне. И никаких слов здесь говорить было не нужно.

Тарасов подошёл к носилкам одним из последних. Постоял возле Белого, потом присел и расправил сбившийся край плащ-палатки. Движение вышло осторожным, почти домашним – будто поправил товарищу шинель перед дорогой. Поднявшись, Тарасов взглянул на Егора:

– Готово?

– Да, Петрович.

Лебедев отдал короткий приказ дозорным не покидать постов. Пока мы хоронили погибших, охранение никто не снимал: лес вокруг не стал безопаснее от нашего горя. Сам особист остался рядом с могилой. Рокотов стоял чуть позади него; при виде носилок сжал челюсти и снял пилотку.

Белого и ещё двоих бойцов, которых донесли с Дальней гряды, но не смогли спасти, зашили в плащ-палатки. Гробов здесь не было, а доски требовались живым – на перекрытия землянок и носилки.

– Опускайте, – негромко сказал Тарасов.

За верёвки взялись сразу несколько человек. Егор отодвинул одного из бойцов и вцепился в ближний конец. Рядом с ним стоял Захар. Я осторожно высвободил руку из Лизиной ладони, подошёл и протянул руку к свободной верёвке, но Егор покосился на мой костыль.

– Держись лучше на ногах, Стёп. Мы сами.

Я хотел возразить. Потом посмотрел на него и отступил.

Белого опускали медленно. Плащ-палатка задела выступавший из стенки корень; Журавель спрыгнул в могилу и поправил её, чтобы тело легло ровно. Только после этого выбрался обратно.

Тарасов снял шапку. Остальные потянулись следом. Кругом стояла такая тишина, что слышно было, как кто-то из детей за моей спиной всхлипнул и тут же замолк.

– Владимира Александровича я знал давно, – начал Тарасов. Голос у него прозвучал хрипло. Он прокашлялся, обвёл взглядом собравшихся и продолжил: – Когда мы здесь отряды собирали, людей и оружия было мало, а немца – куда ни глянь. Белый тогда сказал мне: «Пока хоть один наш в этих лесах держится, не хозяева они здесь». Так и жил. Строгий был мужик. Своим спуску не давал, с меня тоже спрашивал, если считал, что я не прав. Зато за бойца отвечал до конца. И за тех, кто ещё не мог держать оружие, тоже.

Тарасов посмотрел на стоявших рядом детей. Аким крепче прижался к Нине.

– В Красный Берег он шёл, понимая, сколько людей может не вернуться. И у Лисьих Нор ему приказали в бой не вступать. Он увидел, что миномёты сейчас накроют колонну, и решил сам. Ударил по немцам с тыла. Миномёты уничтожил, а нам дал уйти. Поэтому мы стоим здесь. Живые.

Он опустил взгляд на плащ-палатку. Некоторое время молчал, потом негромко добавил:

– Прощай, Владимир Александрович. За твоими людьми мы присмотрим.

Лебедев шагнул вперёд.

– Приказ не вступать в бой отдал я, – произнёс майор.

Егор резко вскинул голову. Рядом напрягся Захар, но Лебедев продолжил, не меняя тона:

– Белый получил его до того, как немцы развернули миномёты. На месте он увидел то, чего не видел я, и принял правильное решение. Спас колонну. В донесении я напишу именно это. И напишу, какой ценой.

Особист снял фуражку. Постоял, глядя на плащ-палатку, затем первым взял лопату, бросил в могилу несколько комьев земли и передал инструмент Тарасову.

Вскоре лопата дошла и до меня. Земля с глухим стуком ударила по натянутой ткани. Я застыл, чувствуя, что слишком сильно сжимаю черенок и никак не могу разжать пальцы.

Журавель молча тронул меня за локоть. Я передал ему лопату.

Дальше могилы засыпали бойцы. Люди не расходились, пока не закончили. Даже Аким с Петькой остались стоять рядом с Ниной, хотя Петька уже клевал носом от усталости. Потом свежую землю прикрыли дёрном и хвоей.

Журавель выбрал старую сосну у изголовья и вырезал на коре небольшую зарубку. Со стороны пройдёшь – не заметишь. А мы найдём.

Люди начали расходиться не сразу. Кто-то подходил к могиле на минуту, кто-то просто задерживался среди сосен, не решаясь повернуть к лагерю. Марыська ушла первой – в санчасти её ждали раненые.

Наконец у могил остались немногие: бойцы Белого, Тарасов, Лиза и я. Лиза всё ещё держала меня за руку. Когда наши взгляды встретились, она чуть сжала мои пальцы, а потом отпустила и двинулась к санчасти. Егор долго стоял неподвижно, держа винтовку Белого за ремень, и я видел, что Тарасов направляется к нему.

Он негромко сказал Егору что-то, чего я не расслышал. Егор ответил не сразу. А я уже понял, что разговор о том, кто теперь поведёт людей Белого, будет трудным. И сегодня, у только что засыпанной могилы, решать его я не стану.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю