Текст книги "Партизан. Операция «Приток» (СИ)"
Автор книги: Руслан Муха
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 14
Рогачёвский район, урочище Лисьи Норы
19 июня 1942 года
Монотонный, устрашающий гул двухмоторной «Рамы» давил на уши сквозь серую сетку дождя. Самолет кружил где-то высоко за облаками, но звук его моторов не давал забыть: немцы уже взяли след и идут по пятам.
Я завалился на мокрый мох, отбросив костыль в сторону. Подтянул к себе ППШ, привычно дернул барабанный диск – сидит плотно, без люфта – и сдвинул пуговку предохранителя на рукоятке затвора. Справа от меня, хрипло и часто дыша, плюхнулся Максимка. Парень дрожал – то ли от сырости, то ли от колотящего по ребрам адреналина, но запасные диски выложил перед собой на брезенте аккуратно, в ряд.
– Не трясись, Максим, – негромко бросил я, не отрывая взгляда от уходящей в серую хмарь гати, скрытой под темной болотной водой. – Лежи ниже. Пока немцы на чистое не выйдут, голову не поднимай.
Слева лязгнули сошки пулемета – один из бойцов Лебедева угнездился за корнями упавшей березы. Сам майор залег чуть позади, держа под прицелом выход с гати.
Долго ждать не пришлось. Сквозь шелест дождя пробились чужие голоса, треск ломающихся веток и скрип несмазанных колёс телег.
Пулеметчик рядом со мной напрягся, перехватил рукоять поудобнее. Лебедев резко вскинул к глазам бинокль, вглядываясь в кромку леса. Секунда, две…
– Отставить огонь! – вдруг отрывисто скомандовал Лебедев, опуская бинокль. – Наши идут! Тарасовцы! Стволы убрать, по своим полоснете! Пулеметчики – сектор обстрела на опушку, прикрыть отход! Остальным рассредоточиться, не кучковаться на позициях! «Рама» висит, сейчас нас минами накроют! Подрывникам – приготовить заряды! Как только последний сойдет с гати – рвать к чертовой матери!
Они вывалились из тумана внезапно. Сначала – с десяток оборванных, измазанных в торфе с ног до головы бойцов. Они бежали, по колено проваливаясь в болото, оскальзываясь на скрытых под водой бревнах гати, падая, вскакивая и снова бросаясь вперед. Оружие болталось на ремнях, на перекошенных лицах застыл животный ужас. Остатки батальона бежали в слепой панике, окончательно потеряв строй и дойдя до крайнего предела.
За ними из дождя выкатились повозки. Загнанные лошади с дикими, выкатившимися глазами хрипели, едва ступив на скрытый под водой настил. Тяжелые телеги с ранеными тут же начали крениться, колеса соскальзывали с бревен в трясину. Еще немного – и застрянут намертво, перегородив путь, утащив на дно и людей, и животных. Задние уже напирали на передних. Кто-то споткнулся, упал в черную воду прямо под копыта, раздался истошный вопль. На узкой тропе мгновенно образовалась давка – мертвая пробка, в которой все могли остаться навсегда.
– Телеги бросить!! – рявкнул Лебедев, рывком поднимаясь из-за укрытия. Его голос ударил тяжело и властно, перекрывая гвалт и ржание лошадей. – Увязнете, мать вашу! Раненых на руки! Лошадей выпрягать и вести в поводу! Проходить на ту сторону острова! Не скапливаться! Кто остановится на проходе – расстреляю лично! Бегом!
Холодная ярость чекиста сработала отрезвляюще. Толпа ломанулась дальше, вглубь островка, на ходу вытаскивая стонущих раненых. Колонна, в которой теперь вперемежку шли наши партизаны и вчерашние шуцманы, втягивалась на твердь грязным, кровавым потоком.
Глядя на мелькающие в этой массе обрывки чужой униформы, я поймал себя на тяжелой мысли. Все эти шуцманы теперь здесь, переходят на эту сторону, оказываясь у нас за спиной. Ударят ли они в любой миг, если дрогнут перед идущими по пятам немцами? Никто этого не знал. Но выбора, по сути, не оставалось. Только уповать на Бога и надеяться, что гнили среди них нет, и драться они будут по-настоящему, на нашей стороне.
– Телеги на бок! Баррикаду делай! – вдруг сориентировался кто-то из наших взводных, понимая, что три сотни человек быстро по этой узкой кишке не прогнать.
Несколько партизан вместе с подоспевшими шуцманами навалились на брошенные повозки. Скрипнуло дерево, и тяжелые телеги рухнули на бок по краям настила. Из толстых досок днища получился надежный щит от пуль, а посередине оставили узкий проход – ровно такой, чтобы бегущие позади свои успели проскочить за укрытие.
– Где замыкающие⁈ – крикнул я, вглядываясь в серую хмарь.
– Там! – откликнулся запыхавшийся боец, ныряя в эту спасительную щель и тяжело падая в грязь. – Жмут нас! С собаками идут!
Словно в подтверждение его слов, из тумана донесся остервенелый собачий лай, а следом длинной очередью ударил МГ-34. Били вдогонку отступающим. Там, в серой хмари, откуда из леса все еще выбегали наши, кто-то истошно закричал. Один из бойцов взмахнул руками и тяжело рухнул в грязь, так и не добравшись до начала гати. Замыкающие тут же огрызнулись в сторону деревьев частой стрельбой, отсекая немцев и прикрывая тех, кто еще не успел выйти к своим.
Из тумана, отстреливаясь на ходу, пятились наши. Бой уже кипел вовсю. Замыкающие отходили перебежками, огрызаясь огнем и сдерживая наседающих немцев, пока остатки колонны в панике протискивались в щель между перевернутыми телегами.
Среди отступающих мелькала высокая фигура Тарасова. Командир рывком поднял упавшего в грязь бойца, с силой протолкнул его вперед, за спасительный бруствер, и сам развернулся, наугад вскидывая автомат в пелену дождя.
Замыкал этот отчаянный отход Рокотов. Кадровик действовал с пугающей, механической четкостью, хладнокровно прикрывая спины бегущих. Упал на колено – короткая очередь из трофейного МП-40 – рывок назад по скользким бревнам.
– Женя, за телеги! – заорал Тарасов, бросаясь к нему, но Рокотов отмахнулся, лихорадочно меняя магазин.
И тут из серой пелены на гать выскочили они.
Темно-зеленые влагозащитные накидки, низко надвинутые каски. Егеря. Они двигались легко и стремительно. Впереди, натягивая поводок, рвалась огромная немецкая овчарка.
Проводник спустил пса. Овчарка, не разбирая дороги, огромными прыжками помчалась через подлесок прямо на Рокотова. Кадровик вскинул автомат, но мокрый палец соскользнул и не нашел спусковой крючок. Оружие промолчало. Зверь в прыжке оскалил клыки, метя офицеру в горло.
– Огонь!! – сорвал голос Лебедев.
Я взял зверя на прицел и дал короткую очередь. Пулеметчик Лебедева слева ударил одновременно со мной. Пули вспороли туман прямо над головой присевшего Рокотова. Овчарку отбросило в воздухе назад и переломанной куклой швырнуло на сырую землю.
Бежавший следом проводник дернулся от попадания и тяжело рухнул лицом в грязь.
Справа от меня сухо и зло защелкали винтовки. Партизаны и шуцманы, те, кто уже успел перескочить на твердую землю, не стали дожидаться особых приказов. Двое перебежчиков в немецких шинелях без знаков различия с разбегу рухнули за массивный, вывороченный с корнем пень и тут же открыли частый огонь. Рядом с ними прямиком в лужу упал на колено незнакомый партизан в телогрейке, раз за разом прицельно отправляя пули в стену леса из своей «мосинки». Егеря, сунувшиеся было из чащи к болоту по пятам наших отступающих, напоролись на свинцовый заслон. Передние фигуры в зеленой форме тут же споткнулись, оседая и заваливаясь в торфяное месиво.
Под нашим огневым прикрытием Рокотов рывком преодолел последние метры до укрытия. За ним, пригибаясь под пулями, рванули к спасительному острову еще пятеро бойцов арьергарда. Кадровик тяжело перевалился через перевернутую телегу и рухнул на спину, жадно хватая ртом воздух и пытаясь дрожащими, перемазанными торфом руками выдернуть заклинивший магазин. Следом один за другим горохом посыпались его солдаты, с размаху падая в грязь.
Стрельба начала стихать. Егеря, потеряв авангард и поняв, что в лоб этот клочок земли не взять, откатились назад, вглубь леса. Капкан не захлопнулся, мы отсекли их передовой дозор, но я прекрасно понимал: это лишь короткая передышка перед настоящим штурмом.
Я отстегнул пустой диск, и Максимка тут же, быстро и четко, всунул мне в руку снаряженный.
Обернувшись, я оценил масштабы катастрофы. Наш спасительный клочок твердой земли, зажатый среди топей, оказался смертельной ловушкой. Люди – грязные, измотанные, потерянные – сбились в огромную кучу. Стонали раненые, которых тащили на себе уцелевшие товарищи, тревожно всхрапывали и топтались испуганные лошади, люди жались друг к другу, не понимая, куда двигаться дальше. Идеальная групповая мишень.
Тарасов, выскочивший к нашим позициям из этой толпы, понял это в ту же секунду.
– Какого хрена встали⁈ – рявкнул он во все горло, перекрывая шум дождя и стоны. – Берете людей партиями по тридцать человек и уводите дальше по тропе! Бегом! На острове не задерживаться, мы тут как на ладони, всех положат! Раненых уносить и уводить в первую очередь!
– Погоди, командир, – Лебедев в два шага оказался рядом с Тарасовым и, ухватив его за рукав, резко понизил голос. – Куда ты их поведешь? В основной лагерь нельзя. Давай проводников, кто здешние места знает. Пусть отводят колонну на Дальнюю гряду, к старым торфоразработкам.
Я, залегший на позиции в двух шагах от них, сразу понял логику особиста. Шуцманы. Конечно, такое количество вооруженных мужиков, вчера еще носивших немецкую форму нельзя было вести прямиком к нам. Фильтрация не проведена, кто из них кто – черт ногу сломит. Пустить их сейчас в глубокую партизанскую зону, к госпиталю и складам, где полным-полно гражданских, было чистым самоубийством – один затесавшийся провокатор мог погубить всех. Но сказать об этом вслух, прямо тут, под прицелом егерей – значило спровоцировать панику, а то и бунт среди перебежчиков. Дальняя гряда же подходила идеально – тупиковый сухой пятак среди трясины. Там их можно будет запереть, как в загоне, и спокойно просеять через сито допросов.
– Выдели людей, – жестко повторил Лебедев, глядя Тарасову в глаза. – Только надежных.
– Понял тебя, – мрачно кивнул Тарасов и обернулся к толпе. – Михалыч! Семена кликни! Берете людей и ведете на Гряду! Живо!
Проводники… При этом слове я вдруг спохватился. Завертел головой, шаря взглядом по перепачканным грязью лицам, выхватывая из толпы фигуры в изодранных шинелях и ватниках.
Где дед Макар?
Я вглядывался в суетящуюся людскую массу, выискивая приметную сгорбленную фигуру в потертом зипуне, но старика нигде не было. Внутри неприятно похолодело. Неужели отстал? Или так и остался лежать в лесу, когда ударил немецкий пулемет? Нет. Я сразу отсек эту мысль, не желая даже думать о подобном. Не хотелось верить, что он мог так нелепо остаться там, под пулями.
Тем временем Тарасов схватил за плечо остолбеневшего бойца и с силой толкнул его в сторону узкого прохода меж деревьев, задавая направление. Толпа дрогнула, зашевелилась, уцелевшие бойцы, скользя сапогами в грязи, подхватили раненых – кого тащили на импровизированных волокушах из растянутых плащ-палаток и шинелей, кого просто волокли на себе в два плеча, – и толпа начала медленно втягиваться в горловину тропы, уходящей вглубь болот.
Пока Тарасов растаскивал эту людскую пробку, организуя отход, Лебедев двинулся вдоль нашей жидкой линии обороны. Пригибаясь под редким беспокоящим огнем с того берега, он подошел к позиции, которую заняли перебежчики.
– Кто у вас старший? – голос особиста лязгнул таким чекистским металлом, что ближайшие к нему шуцманы инстинктивно вжали головы в плечи.
Из толпы тяжело приподнялся высокий сутулый человек с наспех перебинтованной головой. На бруствере перед ним лежал МП-40.
– Я… есмь старший. Бывший командир рота. Каспар, – хрипло отозвался он с жестким прибалтийским акцентом, с трудом подбирая русские слова.
– Значит так, Каспар, – Лебедев ткнул пальцем в сторону гати. – Твои люди – теперь бойцы бригады. Забираете правый фланг. От той кривой березы и до самых камышей. Сектора обстрела распредели так, чтобы ни одна мышь на настил не сунулась.
Сутулый кивнул, лицо его подобралось. Он повернулся к своим и, забывшись от напряжения, гортанно и отрывисто залаял на родном языке:
– Klausieties mani! Валдис, ņem ložmetēju! К береза, там позиция! – он яростно махнул рукой, указывая направление, и снова перешел на ломаный русский, мешая его с латышскими словами: – Остальные – цепью вдоль вода! Ātri, ātri! Живо! Расползаемся! Бить только наверняка, патрон беречь!
Перебежчики, подгоняемые его командами, быстро начали расползаться по флангу, падая в мох, устраивая упоры для винтовок и натаскивая перед собой гнилые коряги для защиты.
– Держите берег наглухо, – добавил Лебедев, глядя в глаза прибалту. – Кто бросит позицию или побежит без приказа – расстрел на месте. Вы хотели доказать, что готовы бить фашистов? Ваше время пришло. Отходить будете в арьергарде, вместе с нами.
– Понял, товарищ командир. Сделаем, – мрачно, с акцентом ответил Каспар и с силой передернул затвор немецкого автомата.
Ситуация накалялась с каждой секундой. Сквозь шум ливня донесся тяжелый, рокочущий гул моторов. Там, за лесом, где начиналась твердая грунтовка, лязгали гусеницы и ревели двигатели бронетранспортеров. Егеря были лишь передовым отрядом. Теперь нас брали в плотное кольцо, стягивая к болотам основные силы карателей.
И в этот момент со стороны гати, откуда мы меньше всего ждали своих, грохнули два гулких взрыва.
Из кустарника, окутанного сизым дымом пороха, как черт из табакерки, выскочил дед Макар! Без шапки, в изодранном в клочья зипуне, он метнул в сторону опешивших немцев еще одну «колотушку» и, петляя зайцем, рванул по настилу к нашему укрытию.
– Наши! Не стрелять! – заорал не своим голосом Рокотов.
С того берега тут же огрызнулся вражеский пулемет, взбивая фонтанчики щепок и грязи вокруг старика. Макар охнул, на мгновение замер и тяжело завалился на бок, цепляясь руками за скользкие бревна.
– Держись, дед! – Максимка отчаянно дернулся вперед, готовый броситься под пули на помощь старику.
Я едва успел перехватить мальчишку за ремень и с силой рванул на себя, впечатывая обратно в грязь:
– Стой! Положат!
К настилу уже метнулся Рокотов. Покинув свое укрытие за перевернутыми телегами, он вместе с одним из бойцов рванул под пули. Они подхватили раненого деда под мышки и волоком втащили старика за спасительную баррикаду из телег.
Но выдохнуть мы не успели. С того берега, откуда только что отступили егеря, донесся новый, характерный звук. Глухой металлический стук тяжелых опорных плит о влажную землю. Звонкий лязг стальных труб.
Меня прошиб холодный пот. Этот звук ни с чем нельзя было спутать.
– Минометы, – одними губами произнес Максимка, тяжело дыша.
Я тяжело поднялся, опираясь на костыль, и захромал к командирам. Мой мозг уже нарисовал страшную, математически точную картину ближайших минут.
– Товарищ майор, они разворачивают батарею! – я посмотрел Лебедеву в глаза. – Если они пристреляются, нам конец. Остров крошечный, здесь спрятаться негде. Нас перемешают с землей. Нужно отступать.
Тарасов зло сплюнул под ноги:
– До них двести метров через непролазную топь. В рукопашную не достать. А в атаку по гати не пойдешь – там пулеметы прикрытия положат всех еще на первых бревнах.
– Значит, отрезаем им путь! – рявкнул я, понимая, что счет пошел на мгновения. – Рокотов! Отводи своих! Бегом! Забирайте раненых, бросайте позиции у настила и отходите за телеги! Гать – минировать и рвать к чертовой матери! Живо, пока они нас не накрыли!
– Есть! – Рокотов буквально сорвался с места, разбрызгивая грязь сапогами, и срывающимся голосом заорал своим: – Отходим! Раненых на плечи! Давай-давай, братцы, бегом! Володя, готовь тол!
Высоко над тучами, прорываясь сквозь шум дождя, снова завыла «Рама». Самолет-разведчик никуда не ушел. Он висел прямо над нами, корректируя наводку для минометной батареи.
– Чтобы они успели уйти и подорвать настил, нам нужно прикрытие! – я повернулся к Лебедеву и старшему из перебежчиков. – Снимайте тяжелые стволы с телег! Пулеметы, бронебойки, всё, что притащили! Расставляйте по фронту! Шевелитесь, мать вашу, бегом! Нужно давить их шквальным огнем, не давать поднять голову, сбить прицел. Иначе следующие пять минут станут для нас последними!
Лебедев отрывисто кивнул. Закипела бешеная, лихорадочная работа. Бойцы, оскальзываясь в торфяной жиже, чуть ли не бегом волокли тяжелые пулеметные станки и ящики с патронами, падали, матерились, но тут же вскакивали и тащили дальше.
Но я понимал: это лишь отсрочка. Подрыв гати остановит пехоту, а шквальный огонь через болото собьет прицел, но не уничтожит минометы, надежно укрытые за деревьями и складками местности. Немцам достаточно выпустить всего несколько мин по навесной траектории, чтобы превратить Лисьи Норы в гигантскую братскую могилу. И спасти нас сейчас могло только чудо.
Глава 15
Интерлюдия
Тыл немецких позиций, левый фланг от гати Лисьих Нор
19 июня 1942 год
Группа Белого затаилась в густом, мокром ельнике. Путь был непрост: они едва не попались, прошли по лезвию ножа, обогнув позиции егерей по широкой дуге и выйдя в самый неприкрытый глубокий тыл противника. Отсюда, с заросшего папоротником пригорка, Белый мог через бинокль наблюдать всё: откуда появились, где держат остров, что готовят немцы и как это влияет на основной участок боя.
Белый лежал на животе, до рези в глазах всматриваясь в трофейный бинокль. Линзы заливало водой, но он отчетливо видел: наши плотно сгрудились на крошечном клочке твердой земли. А внизу, в низине у начала гати, кипела деловитая, смертоносная работа.
Немецкие минометные расчёты разворачивали свои 81-миллиметровые трубы. Тяжёлые опорные плиты уже вдавлены в грязь, наводчики крутили маховики, выставляя угол возвышения. Рядом лежали вскрытые цинки и ящики с ребристыми минами. Остров был как на ладони – идеальная, запертая мишень. Дистанция – минимальная.
Первый же беглый огонь просто перепашет этот пятачок суши от края до края. Минам даже не нужно ложиться точно – они накроют весь остров сплошным ковром осколков, щедро смешав людей с торфом, болотной жижей и щепой от разбитых деревьев. На таком крошечном клочке земли спрятаться будет негде.
Егор, лежавший по правую руку от командира, сжал цевье своего автомата так, что побелели пальцы.
– Командир… – едва слышно выдохнул он, придвинувшись ближе. – Что делать-то будем? Если ввяжемся – расшифруемся и ляжем тут все. Если промолчим – от батальона через пять минут ничего не останется. Ждем или бьем?
Белый, не отрываясь от бинокля, мучительно скривился, раздумывая. Приказ Лебедева был предельно чётким: засаду не обнаруживать, в бой малой группой не вступать ни при каких обстоятельствах. Задачу свою разведка уже выполнила, информацию они передали. Теперь полагалось просто раствориться в лесу.
– Данные мы скинули, теперь приказ один – тихо уходить, – сипло отозвался Белый. – За самоуправство по головке не погладят. Только вот Лебедев, когда запрещал в бой вступать, не знал нынешнего расклада. Будь он здесь и видь, что их минометы у нас как на ладони в слепой зоне, он бы сам первым скомандовал огонь открыть.
Захар, тяжело дыша, переглянулся с остальными партизанами – Петром, Журавлем, Семёном. Все смотрели только на командира, ожидая решения. Впереди пролегла та самая тонкая грань между спасительным выполнением приказа об отходе и молчаливым предательством своих.
– Командир… – с нажимом произнес Захар. – Там же наши.
Белый медленно опустил бинокль. Осторожно положил его на мох. В его выцветших, уставших глазах что-то щелкнуло и навсегда встало на свое место. Война по правилам и штабным приказам закончилась. Он одним плавным движением сдвинул предохранитель ППШ.
– Вступаем, – тихо, но так, что услышал каждый боец, произнес Белый. – Бьём с тыла, по минометам. Пока я не выстрелю – ни звука. Работаем на подавление. Пошли.
Партизаны бесшумно скользнули сквозь подлесок. Егеря, уверенные, что за их спиной только чистый лес, даже не выставили боевое охранение на этом фланге.
Впереди, за толстым стволом расщепленного молнией дуба, Белый заметил немецкого офицера. Тот стоял в полный рост, придерживая планшет, и уже поднял руку, готовясь дать команду «Feuer!» минометным расчетам.
Белый плавно вскинул автомат, уперев приклад в плечо. Короткий выдох. Очередь.
Офицер дернулся, выронил планшет и кулём рухнул в мох. Тут же, захлебываясь смертоносным треском, ударили автоматы Егора, Захара и остальных партизан. Они обрушили шквал огня в самую спину врага. Немцы у минометов, не ожидавшие столь дерзкого и плотного удара с тыла, начали падать, не успев даже понять, откуда пришла смерть.
Тяжелая «эфка», пущенная размашистым броском Журавля, прочертила в воздухе короткую дугу и хищно нырнула в самую сердцевину позиции – аккурат между вскрытыми цинками и штабелями ребристых мин.
Доля секунды тишины – и низину разорвало ослепительным ревущим смерчем. Чудовищная цепная детонация боекомплекта ударила в хмурое небо багровым столбом огня, заставив землю судорожно содрогнуться под ногами. Ударная волна с первобытной яростью вымела всё живое, разбрасывая во все стороны скрученные в бараний рог раскаленные стальные стволы, горящие щепки ящиков и обезображенные обрывки тел, в одно мгновение превратив позицию егерей в дымящуюся воронку адского месива.
«Дело сделано. Батальон будет жить», – острой, жгучей вспышкой пронеслось в голове Белого сквозь пороховой чад. Он шумно дышал, лихорадочно оценивая диспозицию. Внезапность исчерпана, осиное гнездо разворошено. Что теперь? Прорваться сейчас через гать к своим на остров – чистой воды самоубийство, немцы перебьют их на открытом пространстве за пару минут. Значит, путь только один: отходить назад, растворяться в лесу, тянуть егерей за собой в топь. Шансов мизер, боекомплект не резиновый, а врагов вокруг – до черта, но другого выхода нет.
Немцы опомнились пугающе быстро. Те, кто чудом уцелел на флангах, мгновенно вжались в землю, хищно разворачивая стволы прямо на вспышки выстрелов.
Справа сухо щелкнуло. Белый едва успел сорвать голос в отчаянном крике:
– Ложись, граната!
И в этот же миг в метрах в пяти от него с оглушительным треском рванула немецкая колотушка.
Чудовищный удар выбил весь воздух из легких, безжалостно швырнув в лицо крошево мокрой земли и гнилых веток. Протяжный, сводящий с ума звон в ушах мгновенно стер все звуки боя. Белый рванулся, пытаясь вскочить и перекатиться за ствол дерева, но ноги вдруг отказались подчиняться, став ватными и чужими. Он опустил затуманенный, плывущий взгляд вниз – на грязной мокрой гимнастерке в районе живота стремительно расползалось, толчками пульсируя, тяжелое маслянисто-темное пятно. Рваный осколок глубоко вспорол плоть. Горячая кровь хлынула сквозь пальцы, в одно мгновение пропитав грубую ткань.
– Командир!! – диким и сорванным голосом заорал Егор. Забыв о смерти, он рванул к нему напролом сквозь кусты, совершенно не обращая внимания на злой свист пуль.
Егор с размаху рухнул на колени, подхватил тяжело обмякшее тело Белого под мышки и с нечеловеческим усилием поволок назад, в низину. Немцы уже плотно взяли их сектор в смертельные клещи прицельного огня. Свинцовый ливень со злым визгом начал яростно стричь ветки прямо над головами. Егор охнул – горячий металл чиркнул его по бедру, распоров штаны. Он споткнулся, тяжело рухнул лицом в грязь, но тут же, стиснув зубы, взвился на одно колено и снова потащил Белого за собой, оставляя на прелых осенних листьях жуткий, широкий кровавый след.
Белый был в сознании. Лицо его стало пепельно-серым, губы посинели от болевого шока.
– Егор… – прохрипел он, пытаясь слабеющими руками оттолкнуть партизана. Изо рта толчком выплеснулась розовая пена. – Брось… Уводи ребят… Уходите…
– Нет! – зарычал Егор, волоча командира по земле. – Не брошу, батя! Не брошу! Захар, крой нас!
Захар и Петр, пятясь, поливали лес длинными очередями, сдерживая наседающих егерей.
Они вывалились к самому краю болота, на левом фланге от Лисьих Нор. Дальше суши не было, только топь, скрывающая спасительную гать, ведущую к островку, где держали оборону свои. Тащить командира дальше вдоль берега было невозможно – диски стремительно пустели, а сзади в зарослях уже отчетливо хрустели ветки под сапогами настигающих немцев. Но и выйти сейчас на открытое пространство болота значило получить верную пулю в спину.
Егор тяжело привалил задыхающегося Белого к кочке, вскинул автомат и дал последнюю очередь в кусты, на мгновение прижимая преследователей к земле.
– Захар! – отчаянно обернулся Егор. – Ракетницу!! Красную давай, над гатью!
Захар выхватил из-за пазухи тяжелую ракетницу, вскинул руку над головой и рванул спуск. Отдача дернула кисть, и в хмурое небо с пронзительным шипением взмыла яркая красная звезда – условный сигнал бедствия.
– Давай к воде, в камыши! – заорал Егор, снова подхватывая Белого. – Сейчас наши с острова по берегу из пулеметов ударят, прикроют! Ходу, братцы!
Рогачёвский район, Лисьи Норы
19 июня 1942 г.
Сквозь монотонный шум дождя и треск далеких выстрелов вдруг прорвалось пронзительное шипение. Я резко вскинул голову. Над серой пеленой вражеского берега, разрывая хмурое небо, взмыла яркая красная звезда сигнальной ракеты. Сигнал бедствия.
Просто так палить в воздух, выдавая свои позиции врагу, никто не станет. Значит, прижали намертво, нужна срочная помощь. В голове мгновенно всё сложилось: те гулкие разрывы гранат на том берегу чуть раньше… Замолчавшие немецкие минометы, которые так и не успели нас накрыть… И вот теперь эта красная дуга.
Перехватив костыль, я тяжело заковылял к кромке воды, вглядываясь в пороховую гарь на той стороне гибельной трясины. У самой кромки камышей мелькнули две фигуры. Один лежал у корней, второй отчаянно отстреливался, прикрывая его своим телом. Белый и Егор. Они всё-таки ударили. Они сорвали немцам минометный обстрел, спасая нас всех от верной гибели, и теперь расплачивались за это.
Рвануться туда было первым, инстинктивным порывом. Но я тут же сжал зубы. С моей покалеченной ногой я утону в этом торфяном месиве через два шага, только погублю и себя, и их.
– Мартын! Василь! И ты, – я схватил за плечо здоровенного парня из числа перебежчиков. – Живо в болото! Тащите командира!
Я отбросил костыль, рухнул на живот у самого среза воды и вскинул ППШ, ловя в прицел заросли на том берегу.
Мартын, не раздумывая ни секунды, сбросил с плеча тяжелый сидор и с разбегу прыгнул с твердого островка прямо в воду. Болото мгновенно засосало его по пояс. Вода, густо смешанная с торфом, сковала ноги тяжестью, но пацан, хрипя, упрямо рванул вперед, раздвигая камыши грудью. Василь и боец-шуцман с плеском рухнули следом, пробивая спасительный коридор к нашим.
Над их головами противно засвистело. Егеря, преследовавшие группу Белого, выскочили к краю леса. Заметив движение в трясине, они тут же открыли огонь. Пули начали рвать воду вокруг наших ребят, взбивая черную торфяную жижу. Одна с визгом срикошетила от затопленного бревна прямо у моего лица, осыпав щеку гнилой трухой.
– Рокотов! Петрович!! – заорал я, перекрывая грохот, и не целясь выпустил длинную очередь по немецкому берегу. – Левый фланг! Прикройте их!!
Лисьи Норы мгновенно огрызнулись всем, что могло стрелять. С десяток бойцов из нашего заслона бросились к краю острова. Застучали ручные пулеметы, ударили винтовки. Шквал свинца обрушился на немецкий берег плотной, непроницаемой стеной, заставляя егерей вжаться в мох, прячась за стволами.
Этой огневой завесы хватило. Мартын добрался до подтопленного берега, ухватился за скользкие корни и подтянулся к Егору. Вместе с подоспевшими Василем и здоровенным перебежчиком они подхватили тяжелое, обмякшее тело Белого за ремни портупеи и ворот гимнастерки.
– Давай, пошел, пошел! – с легким, едва уловимым акцентом захрипел здоровяк-шуцман, стягивая раненого в воду.
Начался изматывающий обратный путь. Каждый метр давался с боем. Ноги спасателей вязли в торфе, они проваливались по грудь, из последних сил удерживая голову Белого над черной водой. Немцы опомнились и, несмотря на наш заградительный огонь, начали бить прицельно из-за укрытий.
Мартын вдруг охнул. Его отбросило назад, он выпустил ремень и завалился на бок в воду.
– Мартын! – я до боли в суставах вдавил спусковой крючок, длинной очередью всаживая остатки диска в кусты, откуда мелькнула вспышка. Рядом плюхнулся в грязь подоспевший Максимка и тут же всунул мне в руку новый полный барабан.
Сам же Мартын вынырнул, отплевываясь от грязной воды. Левый рукав его намокшей гимнастерки стремительно пропитывался кровью – пуля пробила плечо. Но парень пошатнулся, яростно зашипел сквозь зубы и здоровой рукой снова мертвой хваткой вцепился в воротник Белого.
– Терпи, сынок! Тяни! – заорал Тарасов, не отрываясь от прицела своего автомата.
Они вывалились на сухой берег Лисьих Нор, тяжело дыша, перемазанные кровью, болотной ряской и торфом. Бойцы тут же подхватили Белого и раненого Мартына, оттаскивая их глубже в оборону, за толстые сосен. Я откинулся на спину, тяжело переводя дух. Вытащили.
Белого бережно, насколько это было возможно, опустили на ковер из промокшего мха в самом центре островка. Мутная болотная вода ручьями стекала с его одежды, смешиваясь с густой, темной кровью.
Тем временем у нас за спиной основные силы батальона спешно покидали Лисьи Норы. Оставаться здесь было смертельно опасно. Нужно было срочно уходить и подрывать гать, пока немцы не подтянули резервы. Батальон уходил дальше в болота, унося легкораненых и скудную поклажу. На берегу оставались только мы – небольшая группа прикрытия, обязанная любой ценой удержать егерей и дать своим время на отход.
Подскочивший санитар из числа перебежчиков лихорадочно распорол ножом остатки гимнастерки и замер, опустив окровавленные руки. Рана была тяжелой – следы разрыва и серьезные повреждения, явно от минометного поражения.
Я подошел ближе. Следом, расталкивая сгрудившихся бойцов заслона, шагнул Лебедев.
Особист остановился над раненым. Он окинул тяжелым, нечитаемым взглядом изорванного, истекающего кровью партизанского командира.
– Санитар, – хрипло бросил подошедший Тарасов, глядя на лицо друга. – Жить будет⁈
Санитар поднял на комбата отчаянный, виноватый взгляд и покачал головой.
– Не вем, пане капитан. Бардзо тяжелый. Внутренности… Ежели до утра дотянет – цуд бендзе, чудо. Тут хирург потшебен, а у меня тылько бинты и йод.
Белый с трудом приоткрыл глаза. Его взгляд сфокусировался на Лебедеве. Партизан попытался криво усмехнуться, но из-под губ вышел только хрип.
Лебедев медленно, словно нехотя, опустился на одно колено прямо в кровавую грязь. Особист протянул руку и крепко, по-мужски сжал ледяную ладонь Белого.
– Спасибо, командир, – тихо, но твердо произнес майор госбезопасности. В его взгляде появилась редкая, почти невозможная для него твердость – уважение. – Мы этого не забудем. Держись.




























