Текст книги "Партизан. Операция «Приток» (СИ)"
Автор книги: Руслан Муха
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Партизан. Операция «Приток»
Глава 1
Партизанская зона
15 июня 1942 год
Из приоткрытой форточки кабины «Шторха» вниз полетел небольшой ребристый цилиндр. Он шлепнулся прямо в центр прогалины, взрыл мох и тут же с громким шипением изрыгнул из себя густой, едкий клуб ярко-красного химического дыма.
Сигнальная шашка. Метка для пикировщиков. Минут через десять в этот красный столб врежутся тонны фугасов, превратив лагерь в кровавое месиво из торфа, бревен и человеческого мяса.
Лагерь оцепенел. Все лежали, вжавшись в землю, парализованные страхом перед ревущим в небе самолетом и этим стремительно пухнущим ядовито-красным облаком.
Времени на раздумья не было. Тело сработало на голых инстинктах. Я рывком поднялся, подхватывая костыль. Зарычав сквозь зубы от боли, я с силой вогнал костыль в землю и, отталкиваясь здоровой ногой, рваными, тяжелыми скачками кинулся к центру поляны.
Возле умывальника на раскидистой ветке висела чья-то, насквозь мокрая после недавней стирки тяжелая ватная телогрейка. Вода с ее подола еще капала в траву. Я сорвал ее на ходу, едва не потеряв равновесие и чудом не рухнув.
Три прыжка через поляну. Дым уже поднимался к кронам деревьев, выедая глаза. Я с размаху бросился прямо на шипящую шашку, накрывая ее мокрым ватником, и всем своим весом вмял ее в мягкий мох.
Красный дым ударил в лицо, забился под одежду, обжигая легкие кислотой. Я закашлялся, чувствуя, как слезятся вмиг ослепшие глаза, но продолжал с силой вдавливать куртку в землю, не давая химическому облаку подняться над лесом.
Сквозь кровавую пелену и слезы я вывернул шею и посмотрел вверх.
«Шторх» закладывал второй, тесный круг. Немецкий наблюдатель, потеряв из виду красный столб дыма, высунулся к стеклу. Я отчетливо видел, как его рука тянется к ларингофону на шее, чтобы передать по рации координаты обнаруженного лагеря. Если он успеет сказать хоть слово – нам конец.
Легкие горели огнем, но я все равно набрал в них побольше воздуха и заорал на всю поляну не своим голосом:
– Зенитка! Огонь! Бейте эту тварь!
Тем временем химическая дрянь горела даже без кислорода – она злобно шипела, прожигая сукно, и ядовито-красные клубы продолжали сочиться наружу. Тряпкой такую не потушишь.
Сквозь красную пелену я увидел метнувшуюся к костру тень. Лиза сообразила. Она подскочила к рогатинам, сорвала с крюка здоровенный лагерный котел, прямо на ходу вываливая остатки ужина в траву, и бросила его ко мне.
По земле, глухо звеня дужкой, покатилась тяжелая закопченная посудина.
Я перехватил котел, перевернул его и с размаху нахлобучил на дымящуюся шашку, похоронив под ним и саму железяку, и мокрый ватник. Отбросив костыль, я рухнул на колени и навалился на днище всем весом, вдавливая края котла глубоко в чавкающий мох. Главное было – перекрыть дыму малейшую щель.
Железо под руками начало стремительно нагреваться, но наружу больше не пробивалось ни единой струйки красного дыма.
И в эту же секунду над нашими головами, со стороны сухой гривы, перекрывая надрывный вой авиамотора, раскатисто и тяжело забила наша зенитка.
Земля дрогнула. Грохот зенитного автомата разорвал лесную тишину в клочья. Наши зенитчики били с ходу, яростно крутя маховики наведения, не жалея ствола. Сквозь слезящиеся глаза я увидел, как пунктиры трассеров вспороли небо. Первый залп прошел чуть позади хвоста – немецкий пилот, осознав, что по нему лупит крупный калибр, в панике рванул штурвал на себя. Неповоротливый на первый взгляд «Шторх» оказался дьявольски маневренным: самолет заложил немыслимый вираж, ложась на крыло, и его тень метнулась прямо над нашими землянками.
Холодок пробежал по спине. Если эта груда дерева и полыхающего бензина рухнет прямо на лагерь, где в щелях прячутся бабы и дети, – от нас останется только братская могила.
Зенитка на секунду захлебнулась – расчет менял расстрелянный магазин. В этой звенящей паузе я оторвал ладони от горячего днища котла, с трудом подтянул к себе костыль и, задыхаясь в кашле, заорал, срывая горло:
– Упреждение! От лагеря его уводите! Бейте над топью!
Расчет услышал. Длинный ребристый ствол зенитки дернулся в сторону болота. Лязгнул затвор, досылая патрон из нового магазина, и свежий сноп бронебойно-зажигательных снарядов ушел в вечернее небо.
Этот залп лег идеально. Хрустнуло так, что было слышно даже сквозь грохот выстрелов. Раскаленная сталь прошила тонкую перкалевую обшивку. Огромная стеклянная кабина брызнула осколками. В следующую секунду правый бензобак полыхнул жирным, ослепительным пламенем. «Шторх» судорожно клюнул носом, срубил винтом макушку сосны и с диким воем рухнул в самую глубокую часть трясины, в полукилометре от лагеря.
Глухой удар облетел лес. В небо взметнулся столб черной воды, торфа и пара.
На поляне повисла звенящая, по сути контуженная тишина. Люди боялись пошевелиться, глядя на оседающий дым.
Я выплюнул горькую слюну, протер слезящиеся глаза рукавом и обернулся к застывшим пацанам.
– Мартын! Игнат! За мной, живо! Топоры берите!
– Сдурел⁈ Ты что удумал⁈ – рявкнул Лебедев, выскакивая из-под навеса. – Сейчас бомберы налетят!
– Я видел кабину перед самым попаданием! – крикнул я, привычно перехватывая костыль. – Наблюдатель только потянулся к ларингофону, когда наши всадили в них очередь. Он физически не успел дать точную привязку к местности! Бомберы придут, но будут пахать квадрат вслепую. Мы не можем упустить эту машину! У них там полетные карты и коды!
Лебедев мои доводы взвесил за долю секунды. Документы из штабного корректировщика стоили любого риска.
– Соколов! – рявкнул особист, оборачиваясь к одному из своих спецов. – Давай с ним! Бумаги достать любой ценой!
Мартын с Игнатом ломанулись впереди, шустро перемахивая через поваленные стволы. К костылю я давно приноровился, но по бурелому и болотным кочкам на одной ноге нужный темп не удержишь. Соколов, крепкий жилистый мужик, на ходу подхватил меня под здоровую руку. Опираясь на костыль и плечо чекиста, мы рванули через подлесок так, что только ветки хлестали по лицу. Запах горелого авиационного бензина вывел нас прямо к месту падения.
«Шторх» вошел в торфяное окно почти вертикально. Тяжелый, раскаленный мотор уже утянул нос глубоко в трясину и над зловонной жижей торчал только крест на хвостовом оперении да задняя часть разбитой кабины. Огонь сбило болотной водой, металл яростно шипел, пуская пузыри. Самолет медленно, неумолимо шел ко дну.
– Жерди кидай! – отрывисто бросил Соколов. – Командир, ты на берегу страхуй! Принимай груз!
Балансируя над черной бездной, чекист первым подобрался к тонущей кабине. Мартын с Игнатом рванули за ним. Внутри, в искореженном сплетении стальных труб и битого плексигласа, висели двое. Пилот был мертв – приборная доска намертво вмяла ему грудную клетку. Наблюдатель сзади тоже не подавал признаков жизни, его шея была неестественно вывернута после удара.
Вода чавкала уже у самых сидений.
Соколов, перевалившись животом через помятый борт, деловито и жестко обшаривал мертвого наблюдателя. Первым делом чекист сорвал с его шеи тяжелый кожаный планшет – вот оно. Немецкие полетные карты, квадраты патрулирования, радиочастоты. Золото, ради которого стоило лезть в эту могилу. Следом нащупал на поясе массивную ракетницу, сдернул подсумок с сигнальными патронами и метко швырнул всё это мне на твердый мох.
– Мартын, пулемет смотри! – крикнул я своим пацанам.
– Тут он! МГ-пятнадцатый, на турели! – отозвался он, раздвигая плечами искореженный металл.
– Рви! Игнат, руби крепления! Аптечку ищите, в железном коробе должна быть!
– Есть! – Игнат, стоя по колено в воде на уходящем вниз крыле, вытащил из-за сиденья пилота увесистый металлический ящик с красным крестом.
Вода уже заливалась за шиворот мертвому летчику, самолет пускал последний воздух. Мартын, рыкнув, выломал пулемет вместе с шарниром, прихватив два тяжелых барабанных магазина.
– Уходим! – скомандовал Соколов, выбираясь из кабины. – Рубите плоскости, чтоб воздух вышел!
Чекист с пацанами принялись остервенело бить обухами и лезвиями по уцелевшей обшивке крыльев. Болото только этого и ждало. Чавкнув в последний раз, черная трясина сомкнулась над немецким крестом, проглотив легкий самолет без остатка. На поверхности остались только радужные масляные пятна да пара всплывших кусков ткани, которые Игнат тут же с силой затолкал в черную жижу топорищем.
Они выскочили ко мне на твердый берег, тяжело дыша, пусть и все грязные, но зато обвешанные трофеями. Теперь у нас был отличный авиационный пулемет с дисками, коробка бесценных медикаментов, ракетница и командирский планшет с картами.
Я вытер мокрое лицо тыльной стороной ладони и вдруг замер. Земля под нашими ногами начала мелко и часто дрожать.
С запада, из-за горизонта, нарастал ровный, вибрирующий гул.
– Эскадрилья, – глухо констатировал Соколов, глядя в темнеющее небо. – Идут строем.
– Метку они не получили, – я тоже взглянул на небо. – Будут пахать квадрат по площадям. Ходу, мужики! Всех в щели, носом в землю!
Соколов снова подхватил меня под руку, и мы рванули обратно к лагерю. Спасенное из болота немецкое железо тяжело било по бедрам, но сейчас это была наша единственная, ничтожно малая плата за тот ад, который должен был обрушиться на нас с минуты на минуту.
Мы ворвались на поляну, когда небо над лесом уже вибрировало от низкого, пульсирующего гула. Этот звук не имел ничего общего с воем одиночного самолета – он давил на плечи, заполнял собой всё пространство, проникал под кожу, заставляя внутренности сжиматься в комок. Тяжелые бомбардировщики шли сомкнутым строем.
Лагерь метался в панике. Идеальная дисциплина, державшаяся все эти дни, дала трещину перед лицом беспощадной смерти с небес. Кто-то пытался собирать узлы, бабы голосили, хватая детей и не зная, куда бежать – в топь или в лес.
– Бросай шмотки! – рявкнул я так, что сорвал остатки голоса. – Все в перекрытые щели! В землянки! Живо, мать вашу!
Я бросился к обезумевшей толпе. Белый и Лебедев уже работали кулаками и матом, загоняя людей под землю.
– Внутрь! Пошли, пошли! – я буквально за шкирку швырнул в глубокую щель растерявшегося Михася, а следом подтолкнул Розу. – Лиза, Нина! Малых под накат, живо!
Нина, бледная и дрожащая, тащила за руки упирающихся, ревущих малышей. Лиза с Марыськой не церемонились – они без уговоров хватали детей и подростков за шивороты, буквально заталкивая их в спасительные щели и под тяжелые бревенчатые накаты.
У самого входа Петька вдруг намертво врос в землю, оцепенел от накатившего ужаса, глядя в гудящее небо. Я подхватил пацана под мышку, второй рукой с силой толкнул в спину остолбеневшую Зосю, забрасывая ее внутрь, и сам прыгнул в главную штабную землянку.
Следом, самым последним, отчаянно матерясь, кубарем ввалился Аким, втягивая под навес за шкирки обеих собак. Они рухнул на землю рядом с нами. Псы тут же истошно, в один голос взвыли от ужаса и распластались по земле, пряча носы под лапы.
– Лицом вниз! – заорал я, перекрикивая нарастающий адский вой. – Рот открыть! Уши зажать руками! Не глотать!
Я подмял под себя Петьку, накрывая его маленькое тельце своим, и успел вжаться щекой в сырую землю ровно за секунду до того, как лес разорвало первым оглушительным ударом.
Сначала разрывы легли где-то в полукилометре от нас. Но даже на этом расстоянии ударная волна была такой плотности, что тяжелая дверь из плащ-палатки со свистом взметнулась под потолок, а нас ощутимо подбросило на дрогнувшем полу.
Началась ковровая вспашка. Немцы не видели цели, поэтому просто методично, квадрат за квадратом, перепахивали лес, надеясь зацепить нас краем.
Земля под нами перестала быть твердью. Она ходила ходуном, вздыбливалась и опадала, как спина огромного, бьющегося в конвульсиях зверя. Грохот слился в один сплошной, невыносимый рев. Толстые сосновые бревна наката над нашими головами жалобно трещали, прогибаясь под тяжестью подброшенного в воздух грунта. С потолка сквозь щели сыпалась сухая земля и древесная труха, забиваясь в нос, скрипя на зубах, засыпая глаза.
В какой-то момент мне показалось, что это всё. Свист падающей бомбы прозвучал так близко и пронзительно, что мозг инстинктивно отключился, ожидая вспышки.
Удар. Землянка подпрыгнула. Меня оторвало от пола и снова впечатало в грунт. Петька жалобно взвыл, зашелся в отчаянном плаче кто-то из малышей. Сверху рухнуло несколько лопат земли, во тьме кто-то истошно закричал. Запахло озоном, горелой хвоей и взрывчаткой – кисло и удушливо.
Я крепче стиснул зубы, чувствуя, как Петька подо мной дрожит мелкой дрожью, вцепившись мертвой хваткой в мою гимнастерку. Сбоку тяжело, с надрывным скулением дышали вжатые в пол собаки.
«Только бы выдержал накат, – билась в голове единственная мысль. – Только бы бревна не сложились».
Этот ад длился минут пятнадцать, но внутри землянки время растянулось в бесконечность. Каждая секунда между взрывами была наполнена ожиданием следующего удара.
Но расчет оказался верным. Лишившись дымовой метки, пилоты «Юнкерсов» размазали свой груз по огромной площади. Они перепахали болота, разнесли в щепки гектары леса, но в самый центр лагеря так и не попали.
Постепенно разрывы начали отдаляться. Земля перестала биться в припадке, перейдя на остаточную вибрацию. Гул моторов становился всё тише, уходя на запад, пока не сменился шорохом осыпающейся земли и треском горящих деревьев.
Я медленно разжал пальцы и приподнялся, стряхивая с себя мусор. В ушах стоял сплошной, пронзительный звон. В землянке царил полумрак – поднявшаяся густая пыль наглухо забила свет, пробивавшийся сквозь дверной проем. Вокруг кашляли контуженные люди.
– Живые? – хрипло спросил я. Собственный голос показался чужим, доносящимся словно сквозь вату.
Нина закашлялась, отплевываясь от сухой земляной крошки, и закивала. Петька подо мной захныкал, размазывая по лицу грязные слезы.
Марыська спешно принялась всех осматривать.
Я с трудом поднялся, подтягивая к себе костыль и выбрался наружу.
Лагерь изменился до неузнаваемости. Деревья на краю поляны были срезаны как бритвой, повсюду зияли черные, дымящиеся воронки, обнажив желтую глину. Две жилые землянки обвалились, баню разнесло в щепки. В воздухе висела удушливая гарь.
Но среди этого хаоса уже двигались люди. Белый со своими бойцами растаскивали завал над обрушившимся окопом. Увидев меня, Лебедев с перекошенным лицом торопливо отряхнул форму от налипшей глины и зашагал навстречу, на ходу подзывая и Белого. Белый бросил работу и подошел следом, крепко сжимая автомат.
– Потери? – отрывисто спросил Лебедев.
– Двое тяжелых, посекло осколками, – мрачно доложил Белый. – Многие оглушены.
– Карту мы из болота достали не зря, – Лебедев похлопал по мокрому кожаному планшету, который ему уже успел передать Соколов. – Идем в штабную. Пока она еще стоит.
В уцелевшей командирской землянке я разгладил на сколоченном столе немецкую карту.
От Бобруйска в сторону нашей базы тянулись две жирные карандашные стрелы. На острие одной из них стояла свежая пометка со временем и позывным.
– Это та самая группа егерей, про которую разведка докладывала, – глухо констатировал Белый, нависая над картой.
– По-тихому перехватить их уже не выйдет, – жестко ответил Лебедев. Его мозг просчитывал варианты со скоростью арифмометра. – Ковровую бомбежку они слышали прекрасно. Самолет-наблюдатель сбили мы, значит, егерям теперь даже метка не нужна – они просто свернут с маршрута и пойдут на запах гари, зачищать квадрат. Будут здесь часа через три.
Особист тяжело оперся костяшками пальцев о стол.
– План меняется. Гражданских и раненых уводим немедленно в глубь топей, на запасную базу «Волчий остров». Лагерь бросаем. Тихо вырезать тридцать спецов не вышло, а в открытом бою они нас тут просто сомнут.
– Отходить нельзя, – я тяжело оперся на край стола, выдерживая тяжелый взгляд Лебедева. – Во-первых, «Приток». Операция через неделю. Если мы сейчас снимемся и бросим лагерь, вся схема подготовки рухнет. Во-вторых… если мы начнем отход с бабами и детьми, егеря неизбежно сядут нам на хвост. Мы не оторвемся. В лесу они как дома, они просто вырежут всю нашу колонну на марше.
Лебедев медленно выпрямился, задумался на миг, явно оценивая риски.
– Предлагаешь принять бой? Здесь? Против тридцати элитных спецов? Нас сомнут.
– Если выйдем в лес навстречу – сомнут, – кивнул я. – Но давайте считать стволы. У меня в отряде человек десять наберется, которые умеют стрелять и точно не побегут.
Я посмотрел на Белого. Командир нахмурился, быстро прикидывая в уме расклад.
– Моих здесь, в лагере, три десятка, – хрипло отозвался он. – Железа на всех хватит, патронов – тоже. Сдюжим.
– Людей хватит, и даже перевес, – подтвердил я и ткнул пальцем в карту. – Главное – навязать им наши правила. У нас есть преимущество, которое обнулит весь их опыт. Болото. Только встречать их будем не здесь, у самого порога. Выдвинемся километра на два-три вперед, к началу топи. Туда, где мы вторую зенитку на гриве вкопали. Если устроим бойню прямо у лагеря – они, даже умирая, точно срисуют координаты нашей главной базы. А там пусть думают, что нарвались на дальний заслон.
Я обвел их взглядом, видя, как они напряженно вслушиваются.
– Они думают, что после налета мы деморализованы. А мы их встретим там, где они не смогут ни залечь, ни развернуться в цепь. Наша гать – подводная. В саму трясину они вслепую не сунутся, это верная смерть. Значит, пойдут гуськом, след в след по нащупанному настилу.
– А мы им этот настил подправим, – хищно прищурился Белый, мгновенно улавливая мысль. – Выбьем пару бревен на самом глубоком участке.
– Именно. Времени у нас часа три. Этого за глаза хватит, чтобы добежать до места и снять наши скрытые визиры на изгибе тропы. Они застопорятся, собьются в кучу на одном пятачке. А теперь добавим главный сюрприз. И вот этот аргумент, – я кивнул на трофейное железо, снятое со «Шторха». – У этой дуры скорострельность тысяча выстрелов в минуту. Распределим бойцов полумесяцем по твердому берегу, а пулемет воткнем по центру, перекроем сектор.
Глаза Белого сузились. Как опытный тактик, он мгновенно дорисовал в уме эту картину.
– Они окажутся как на ладони… – завороженно произнес Белый. – Вода по колено, шаг влево-вправо – бездонная топь. Когда мы ударим со всех стволов, у них сработает рефлекс: залечь или рассредоточиться. Они сами кинутся с невидимых бревен в трясину, пытаясь уйти с линии огня. А там их болото и сожрет. Мы их просто утопим.
– Мы их утопим, – медленно проговорил Лебедев. Он оторвал взгляд от карты и тяжело посмотрел на нас. – А что дальше, командиры? Выбросьте из головы иллюзии.
Особист достал измятую папиросу, не прикурил, а только стиснул в пальцах.
– Сбитый корректировщик. Тридцать сгинувших бесследно егерей. Вы думаете, немцы пожмут плечами и спишут их на несчастный случай? Как только эта группа не выйдет на связь, в Бобруйске поймут, что здесь не кучка испуганных недобитков. Они поймут, что здесь укрепленная база. Сюда стянут регулярные части, артиллерию, минометы. Уничтожив егерей, мы выигрываем себе максимум несколько дней тишины, пока немцы будут прочесывать болота и думать, что те просто заблудились. Но потом они придут сюда всерьез. Мы вскрываем партизанскую зону.
– Нас уже вскрыли бомбежкой, товарищ майор, – жестко ответил я. – Тихой жизни больше не будет. Прятаться по норам поздно. Мы перешли черту.
– Именно, – Белый хмуро кивнул, его скулы напряглись. – Значит, меняем всю стратегию. Раз мы засветили квадрат, нам нельзя больше дробить людей по мелким лежкам. Нам нужно стягивать сюда все наши силы. Со всех дальних кордонов, со всех резервных стоянок.
– И нам нужен батальон, – я ударил костяшками пальцев по столу, глядя на Лебедева. – Жизненно нужен. Мы обязаны ускорить операцию. Без этих сотен подготовленных перебежчиков и их оружия мы следующий, уже настоящий удар карателей не отобьем. С этого момента мы не просто партизанский лагерь. Мы – укрепрайон.
Лебедев долго молчал, переваривая эту безжалостную, но единственно верную сейчас логику. Отступления больше не было. Мы ставили на кон всё.
– Значит, ставки подняты до предела, – наконец произнес особист, чеканя каждое слово. – Но стягивать зону и гонять гонцов будем потом, если выживем сегодня. Сейчас времени в обрез, каждая минута на счету. Белый, поднимай тех, кто есть в лагере. Женщин, детей и тяжелораненых – немедленно в глубь острова, в самые надежные уцелевшие укрепления. Всех, кто может держать оружие, пулемет и весь боекомплект – бегом на позиции к началу топи.
Я перехватил свой костыль, чувствуя, как отступает контуженная вялость, сменяясь холодной, злой решимостью.




























