Текст книги "Партизан. Операция «Приток» (СИ)"
Автор книги: Руслан Муха
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 19
Партизанская зона
21 июня 1942 года
Утром я проснулся от стука котелков. Снаружи переговаривались ребята, кто-то требовал вернуть ложку. Судя по голосу, обиженный уже собирался идти разбираться лично, но резко успокоился. Видимо, ложку ему вернули.
Я полежал немного, прислушиваясь. После сна голова наконец нормально соображала, хотя тело ещё ломило, словно меня всю ночь жестоко избивали. Попробовал согнуть больную ногу и передумал. Подтянулся на локтях, сел, осторожно спустил её с лежанки.
После похорон я только сюда добраться и смог. Ещё пытался поговорить с Лизой, расспросить, как ребята, что успело случиться за наше отсутствие. Она выслушала первый вопрос, посмотрела, как я устраиваюсь, придерживая ногу, и покачала головой:
– Всё потом, Стёпа. Ложись. Если что-то срочное, я разбужу.
Я хотел возразить, но спать и впрямь хотелось так, что валило с ног. Помнил ещё, как положил костыль поближе, как укладывался, стараясь не задеть рану. Дальше ничего. Значит, до утра обошлось без срочных дел. А мне наконец удалось всё-таки поспать.
Я нашёл флягу, сделал несколько глотков. Вода успела согреться, отдавала металлом, но во рту пересохло так, что оторвался от воды я не сразу. Потом натянул рубаху, проверил, не сбилась ли повязка на ноге, и потянулся за костылём.
Снаружи пахло кашей и дымом. У котла ещё толпились беженцы, а мои уже пристроились на поваленных брёвнах под соснами. Мартын зажал котелок между коленями и пытался подцепить ложкой кашу у самого края. Котелок накренился, он дёрнул примотанной к груди рукой, поморщился и выругался:
– Да чтоб тебя…
Нина придержала посудину и строго посмотрела на Мартына:
– Не вертись. Сейчас опять всю повязку сдвинешь.
– А есть мне как? – возмутился он, приподняв ложку. – Котелок держать нечем, он и так на коленях еле стоит.
– Ложкой, Мартын. Ложкой у тебя получается, – ответила Нина, поправляя котелок. – А я подержу. Только сиди спокойно.
Он недовольно засопел, но спорить не стал. Поел немного, затем покосился на лежавшую сбоку флягу. Нина заметила и подхватила её раньше, чем он успел потянуться.
– Скажи, я подам. Языка нет? Зачем плечо тревожить? – проворчала она, отворачивая пробку.
– Я ещё даже не… – начал было Мартын с обидой, но Нина уже протянула ему воду.
Он посмотрел на неё, будто собирался всё-таки договорить, но вместо этого улыбнулся. Злиться на неё у него явно не получалось. Взял флягу здоровой рукой, на мгновение задержав пальцы на её ладони.
– Спасибо, Нин.
Она поправила котелок у него на коленях, а он всё смотрел на неё – с такой нежностью, что я невольно отвёл глаза.
Аким с Петькой устроились прямо на земле и ели кашу из котелков. Между ними сидел Гром и следил за каждой ложкой, провожая её до самого рта.
– Чего смотришь? – Петька наклонил котелок, показывая содержимое. – Крапива тут одна, видишь. Мяса нет.
Гром потянулся носом поближе. Петька отдёрнул котелок, пёс тут же сунулся следом, и каша едва не плеснула мальчишке на колени.
– Да отвяжись ты! Нет мяса, говорю! – Петька наконец отпихнул собачью морду ладонью.
Аким перестал жевать и прыснул в кулак.
– Так он тебе не верит. Тоже мне, обманщик нашёлся – у самого в прошлый раз сухарь из-за пазухи достался, вот он теперь и проверяет каждого.
– Тебя первого и проверял, между прочим, – буркнул Петька, косясь на Акимов котелок.
Гром уже развернулся туда же, будто дождался приглашения. Аким мигом перестал смеяться и прикрыл котелок локтем.
– Э, нет, – возразил он. – Я своё доем сначала.
– Ну вот и я своё, – передразнил его Петька и наконец сам фыркнул.
Я прошёл мимо, они приветливо закивали мне. Я забрал у кашевара миску и вернулся к своим. Игнат подвинулся на бревне, освобождая мне место, и сгрёб в сторону снятый с плеча автомат. Выглядел он уже получше, чем вчера, разговаривал нормально – но взгляд всё равно куда-то в сторону, мимо, как будто выбирал, на чём остановиться, и не находил.
В каше всё же попадались кусочки мяса. После похорон и разговоров в санчасти я был уверен, что есть не захочу, но стоило поднести первую ложку ко рту, как желудок тут же напомнил о себе. Я принялся за миску, почти не замечая, о чём спорят мальчишки, – просто смотрел, как они возятся с Громом, беззаботные.
– Гром у нас голоднее всех, – уверял Аким. – Вон как смотрит, аж жалко становится.
– Потому что ты ему сухарь уже показывал, – ответил Петька. – Сунул под нос, а дать забыл. Он тебе это теперь до вечера припоминать будет.
Аким порылся за пазухой, вытащил надломленный сухарь и виновато протянул псу. Гром осторожно взял его с ладони, после чего немедленно повернулся к Петьке – проверить, не найдётся ли чего-нибудь и у него.
Я доел кашу и, не удержавшись, выскреб ложкой дно миски до блеска – так и не смог за эти дни толком наесться. После двух бессонных ночей и боя у Лисьих Нор отряд наконец отоспался, и теперь, с новыми силами, принялся за работу, без дела не сидел никто.
Кастусь, присев рядом с Василем, что-то негромко обсуждал, то и дело поглядывая в сторону дальнего края лагеря, где за кустами держались кучками шуцмановцы, уже прошедшие фильтрацию. Они то и дело поглядывали по сторонам, будто ждали, что их сейчас шугнут обратно за ограждение.
Заметив, что я смотрю в их сторону, Кастусь с Василем не сразу поднялись – сначала перебросились двумя-тремя словами, Кастусь мотнул головой в сторону шуцмановцев, Василь что-то ответил и вроде отмахнулся, но потом всё-таки встали оба и подошли.
– Куда их вообще селить будут? – спросил Кастусь у Василя – вроде и не меня, но остановился так, чтобы я слышал. – Нас-то тут и так плотно набилось.
– А я почём знаю, – Василь пожал плечами. – Рыгор с мужиками утром уже ходили, место под новые землянки искали, может, туда и определят.
Кастусь повернулся ко мне.
– Стёп, а правда, что их десятками будут приводить? – не отставал Кастусь. – Куда их селить-то? У нас и так вон, на нарах по двое, а то и по трое спим.
Я покачал головой.
– Я сам пока не знаю, как будет. Лебедев с Тарасовым решают, кого куда определять. Знаю одно: тесниться придётся всем, и нам в том числе. Но за периметр никого не выставят.
Кастусь кивнул, но по лицу было видно: не то чтобы понял – просто не стал спорить. Да и что тут скажешь? Одно дело понимать головой, что лишний ствол и лишние руки сейчас на вес золота, и совсем другое – смотреть, как рядом селят тех, кто ещё неделю назад ходил в чужой форме и, может быть, в своих же стрелял. Это быстро не пройдёт, и делать вид, что пройдёт, – только людей злить. А промолчать тоже нельзя: если своих не успокоить, не объяснить хоть что-то, к вечеру поползёт по лагерю гнилой шёпот, а шёпот этот похуже иной паники.
Я поднял голову, чтобы слышали не только эти двое.
– Слушайте, Неуловимые. Кто к нам с оружием вышел – тот уже выбор сделал, и второй раз мы его не спрашиваем. Но и по голове за прошлое не гладим. Присматриваемся. Пока человек делом не доказал – он нам чужой. Докажет – свой. По-другому не бывает, и по-другому у нас не будет.
Кастусь недовольно мотнул головой и сел обратно к Василю.
Тарас, сидевший рядом с перевязанным плечом, за всё время не сказал ни слова – только желваками играл да всё поглядывал в сторону гати, где утром возились с брёвнами. У него рука на перевязи, а в глазах одно: обидно ему было сидеть в лагере, пока другие носят. Я это видел и решил его не трогать, но раненых надо, видимо, тоже пристроить к делу, чтобы дурные мысли в голову не лезли.
Чуть поодаль Роза спорила с Яныком, где ставить наблюдательный пост: она настаивала на самой верхотуре, он доказывал, что сквозь густую хвою оттуда всё равно ничего не разглядишь. Голоса у обоих звенели ещё по-детски, а разговор был взрослый, упрямый, про сектора обстрела и мёртвое пространство. Пацаньё пацаньём, а уже понимают, что к чему. От этого одновременно и гордость брала за ребят, но и при этом было грустно.
– Так, слушайте, – сказал я, возвращая Игнату пустую миску и вытирая руки о штанину. – Василь, Михась – сегодня на склад к Кузьмичу. Патроны пересчитать, по дискам разложить. У одних под завязку забито, у других по паре обойм – навести порядок. И это, Василь, – смотри, чтоб Михась там не перетруждался. Он у нас ещё не оклемался как следует.
– Кузьмич же сам его и притормозит, – усмехнулся Василь, кивнув и приняв задачу.
– Кузьмич-то притормозит, – сказал я. – Да так, что Михась от него ещё и виноватым выйдет, за то что патроны, видите ли, не по счёту лежат. Ты уж там за старшего будь, чтоб до ссоры не дошло.
– Ладно, – махнул рукой Василь. – Кузьмича я знаю. Не впервой.
Нина уже поднялась, поправляя одежду.
– Мы с Зосей в санчасть. Марыська с ночи на ногах, сказала, разберёмся, кого уже можно пересаживать, чтоб ей за тяжёлыми было легче присматривать.
– Идите, – сказал я. – Дела там хватает. Марыську саму бы кто спать отправил – с ночи на ногах, лица на ней уже нет. И к обеду чтоб обе поели, а не только другим миски носили.
Мартын завозился на бревне, а после пробурчал:
– Я бы тоже мог чем помочь. Рукой одной хоть, не бревно же мне таскать, понятное дело. Без дела сидеть не хочу.
– Никто тебя без дела и не оставит, – сказал я. – Пойдёшь со мной и Лизой бумаги шуцманов разбирать. Будешь раскладывать по стопкам, что Лиза скажет, и списки писать под её диктовку. Понадобится что передать Лебедеву – побежишь к нему.
Нина, уже отойдя на несколько шагов, остановилась и вернулась. Молча взялась за узел перевязи у Мартына на шее, затянула потуже, проверила, ровно ли лежит рука. Потом облегчённо вздохнула и засеменила в сторону санчасти.
Мартын приосанился, усмехнулся довольный и вниманием Нины, и тем, что без дела его не оставили.
– А я? – подал голос Янык. – Я тоже без дела сидеть не хочу.
– На гать, – сказал я. – После дождя настил мог поплыть. Возьми Максимку, вдвоём пройдите по всем креплениям. Что сместилось, поправьте на месте. В воду без нужды не лезть.
Аким с Петькой, слушавшие разговор, тут же подобрались и с готовностью уставились на меня.
– Этих двоих тоже возьмите, – добавил я, не дожидаясь, пока Аким с Петькой откроют рот. – Пусть с берега смотрят, какое бревно сместилось, какое подгнило, и отмечают на месте. В воду им ни ногой. Тарас, ты с ними. За ребятами присмотришь, а брёвна пусть Янык с Максимкой ворочают.
Тарас кивнул, поднялся с бревна, придерживая перевязанную руку. Петька тут же потянул Акима за рукав. Гром вскочил и пристроился рядом с ними. Янык окликнул Максимку, и вся компания направилась к гати.
– Игнат, – окликнул я, когда спины ребят скрылись за деревьями. – Ты когда спал в последний раз?
Он коротко хмыкнул, провёл грязной ладонью по лицу, размазывая сажу.
– Вчера. Урывками, – нехотя буркнул он.
Врал, скорее всего. Значит, после санчасти так и не прилёг. Я слишком хорошо помнил это состояние: стоит закрыть глаза, и под веками снова крутится то, что видел днём. Кровавая карусель, от которой не спрятаться.
– Иди спать. Прямо сейчас.
– Да я…
– Я сказал – сейчас. Это приказ, – твёрдо велел я.
Игнат отвёл воспалённый взгляд. Спорить не стал, только желваки на скулах дрогнули.
– Понял, командир.
– Война и работа от тебя никуда не денутся, – добавил я уже мягче. – И на завтра работы хватит, и на послезавтра.
Он тяжело поднялся, поправил на плече ремень автомата и побрёл в сторону землянок, сутулясь так, словно тащил на спине мешок с землёй.
Я тоже встал. Перехватил костыль, подцепил пальцами пустую миску и захромал к полевой кухне. Деревяшка вязла в раскисшей лесной почве, угли в крытых кострищах сипло шипели.
Я оставил миску у полевой кухни и захромал к хвойному навесу, где Лиза с самого утра копалась в бумагах шуцманов. На подходе заметил рядом с ней Рокотова и сбавил шаг. Проход между раскисшим бруствером и штабными ящиками был совсем узким – сунешься туда, и придётся протискиваться почти вплотную, невольно влезая в их разговор. Я оперся на костыль, решив переждать, когда Рокотов уберётся отсюда.
Лиза сидела на сложенной вдвое плащ-палатке. Перед ней выстроился ряд потрёпанных книжек, отдельно лежали листы с аккуратными выписками. Раненую руку она осторожно прижимала к груди. Рокотов нависал сбоку, чуть ссутулившись под скатом навеса, но так, чтобы не загораживать ей свет.
– У вас немецкий чище, чем у многих штабных переводчиков, – негромко говорил старший лейтенант. В его голосе скользила мягкая, располагающая интонация – так говорят, когда искренне хотят понравиться, но боятся спугнуть. – Думали, что после войны делать будете? Восстановитесь на филфаке?
– Наверное, – ровно отозвалась Лиза, не отрывая взгляда от бумаг. Она аккуратно перевернула страницу, всем своим видом показывая, что работа сейчас важнее бесед.
Но Рокотов не сдавался. Он чуть склонился к ней, пытаясь поймать её взгляд, заговорил ещё мягче:
– В Москве, знаете, отличный университет. Как всё закончится, приезжайте. Я бы вам столицу показал…
Лиза тихо вздохнула. Захлопнула зольдбух, придавила ладонью покоробившуюся от сырости обложку. Понятное дело, что отшивать старшего лейтенанта было бы невежливо, он вёл себя деликатно, но и подыгрывать ему она явно не собиралась.
– У меня в Ленинграде мать осталась. И брат, – холодно сообщила она. – Я им там нужна.
Рокотов осекся. Помолчал, переваривая.
– Извините. Не подумал, каково им там сейчас… – Он переступил с ноги на ногу, скрипнув сапогом по хвое, но отступать не спешил. – Я к тому, Елизавета… Хотелось бы узнать вас поближе. Вы ведь очень необычная девушка.
До них оставалось шагов пять. Можно было бы вмешаться, но Рокотов не давил, говорил ровно, и Лиза вполне могла осадить его сама. Я замер у края навеса, стараясь не чавкать костылём по грязи, чтобы не лезть под руку, и тут услышал:
– Пустое это, товарищ старший лейтенант. Давайте не будем ходить вокруг да около: у меня жених есть.
Рокотов долго смотрел на неё. Потом скосил глаза в сторону партизанских землянок и едва заметно поморщился, словно сама мысль об этом была ему неприятна:
– Из местных, что ли?
– А это уже не по ведомству вашей службы, – холодно отозвалась она, ставя точку.
Она сгребла со стола исписанные листы, осторожно поднялась и только тогда заметила меня. Взгляд на секунду замер на моём лице. Рокотов резко обернулся, встретился со мной глазами. Лицо у него мгновенно заледенело, стало подчёркнуто непроницаемым. Он молча отступил на полшага, давая ей пройти. Я коротко кивнул ему, он ответил таким же сухим кивком и пошёл прочь.
– Я за сводкой шёл, – сказал я, глядя на Лизу.
– Вовремя. Вот это Лебедеву уже можно нести.
Она протянула листы. Я забрал стопку, и мы не спеша пошли в обход навеса. Где-то у обозно-вещевой службы Кузьмич матом распекал бойца за брошенный в лужу ящик с патронами. Когда ругань стихла за деревьями, Лиза спросила, глядя совершенно спокойно перед собой, но при этом старательно избегая моего взгляда:
– Всё слышал?
– Всё. – Я замялся, чувствуя себя немного глупо, но удержаться не смог: – А у тебя и вправду жених есть? Там, в Ленинграде?
Она коротко выдохнула. Шаг чуть сбился. Лиза наконец посмотрела на меня – во взгляде мелькнула тёплая, чуть насмешливая снисходительность.
– Ну и дурачок же ты, – мягко отозвалась она.
Повязка на её плече сбилась. Я перехватил бумаги, сунул их под мышку и свободной рукой осторожно поправил жёсткую, застиранную ткань, укладывая её на ключицу.
– Я тебя так ещё не называл, – тихо сказал я, не убирая руки.
Она подняла голову. В уголках губ дрогнула едва заметная, усталая, но уже совершенно искренняя улыбка.
– А должен был? – лукаво прищурила она глаза.
– Должен, – ответил я, глядя ей в глаза. – Обязан. Только не здесь. Не на тропе в грязи между котлом и штабом. Не сейчас.
Её пальцы скользнули по моей ладони – быстро, почти невесомо, но от этого крошечного движения внутри всё сладко сжалось.
– Значит, спросишь, когда победим и отсюда выберемся, – просто сказала она, возвращаясь к привычному деловому тону. – Пошли, а то Лебедев, поди, уже решил, что мы с этими списками в болоте утонули.
Мы вышли из-за деревьев. У сложенных в штабель ящиков, служивших штабным столом, нас уже ждал Егор. Захар и Журавель стояли чуть поодаль, поглядывая на Тарасова, Лебедева и Рокотова. Увидев меня, Егор оттолкнулся от сосны и призывно махнул рукой.
– Степан! Иди сюда. Поговорим.
Лиза остановилась.
– Иди, – негромко сказала она. – А я пойду дальше делами заниматься.
– Мартына я к тебе приставил, пусть помогает, – сказал я вдогонку. – У тебя сейчас одна рука нерабочая, у него вторая. А вдвоём у вас как раз две целые руки получается.
Она тихо хмыкнула, мотнула головой и зашагала в сторону землянок.
Я подошёл к ящикам. Тарасов, насупившись, просматривал донесения. Лебедев рядом педантично сверял фамилии проверенных перебежчиков с немецкими солдатскими книжками; часть трофейных зольдбухов с закладками из узких бумажных полосок уже лежала отдельной стопкой. Рокотов, стоявший тут же над развёрнутой картой, поднял голову и отложил карандаш.
– Мы тут с утра своими посовещались, – начал Егор, обращаясь к Тарасову, но так, чтобы слышали все трое. – Пришли от лица всех наших сказать, решение общее.
Тарасов молча сдвинул стопку листов, освобождая место на ящике.
– Ну, – вскинул он кустистую бровь. – Излагай.
– Группу нашу не дробить, – твёрдо сказал Егор. – Командира из своих поставим. Какую задачу дадите – туда все вместе, как привыкли, и пойдём.
Рокотов взял карандаш и постучал тупым концом по карте.
– На внешнем рубеже у меня посты неполные, – сухо возразил старший лейтенант. – Вас троих и ещё пятерых ходячих из вашей группы я планировал распределить по своим взводам. Усилить точки.
– Мы участок целиком возьмём, – упрямо мотнул головой Егор. – А по одному нас раскидаете – толку мало будет. Кто с кем на выходах работал, как взаимодействовал, никто знать не будет. В бою заминка выйдет.
– Участок надо ещё кем-то закрыть с двух сторон, – Рокотов нахмурился. Ему явно не нравилось, что партизаны диктуют условия. – У меня людей не прибавилось. Затыкать дыры некем.
Тарасов внимательно выслушал обоих, потёр подбородок и молча повернул карту к себе.
– Тут Егор дело говорит, – наконец произнёс он. – Ваших на одном участке поставить можно. Соседние посты твоими останутся, Женя.
Старший лейтенант шагнул ближе, вглядываясь в карту. Вздохнув, он чиркнул карандашом, отмечая узкую тропу между двумя заболоченными полосами.
– Если сюда встанут, связь с моим левым постом нужна постоянная, – процедил Рокотов. – Не так, что уйдут в секрет на сутки – и ищи их потом по лесам.
– Будет связь, – коротко пообещал Егор.
Лебедев, до этого молча слушавший перепалку, аккуратно закрыл потрёпанную книжку и поднял выцветшие глаза на партизан.
– Кто у вас старшим пойдёт?
– Я готов, – без колебаний ответил Егор. – Если остальные не против.
Он обернулся к своим. Захар молча кивнул. Журавель добавил:
– Обсудили ведь уже.
Лебедев перевёл внимательный взгляд на меня.
– А ты, Стёп?
Я переступил, опираясь на костыль, и встретил его взгляд.
– Белому я обещал его людей не бросать. По общей задаче будем работать вместе. А группу оставьте за Егором – так люди при деле будут со своим командиром, и я чужим отрядом командовать не полезу.
Егор, услышав это, едва заметно, но с явной благодарностью кивнул.
Лебедев подался вперёд, уперевшись ладонью на шершавый край ящика.
– Правильно. Так и поступим. Группу Белого не ломаем. – Он посмотрел на меня в упор, взгляд его потяжелел. – Но запомни, Степан: здесь не только твой отряд и не только твои дела. Зона общая, все решения идут строго через штаб. Ты пока остаёшься на месте. Пока не закончите фильтрацию, не разберёшься с перебежчиками и документами – никуда не рвёшься. Дальше посмотрим, что даст разведка.
Он перевёл взгляд на карту, словно оценивая масштаб предстоящей работы.
– Нужно восстановить связь с Центром, наладить приём поставок и подготовить людей к обороне. По Бобруйску тоже работаем. Нойман там не просто так сидит, немцы скоро вернутся с новыми силами и продолжат зажимать нас со всех сторон. Нам кровь из носу нужно выяснить, чего именно нам ждать. Для этого каждый действует на своём месте и приказов через голову не перепрыгивает. Ясно?
– Понял, – ответил я.
– Вот и хорошо, – Лебедев чуть отстранился. – Егор пока старший у своих, задачи получает от Тарасова. Ты, Степан, будешь работать с ними по конкретным выходам и только через штаб. Командовать его людьми постоянно ты не будешь.
Егор взглянул на меня, потом на Лебедева и согласно кивнул.
Тарасов, подводя итог, повернулся к старшему лейтенанту:
– Рокотов, по рубежу с Егором всё согласуешь: где смена, кто держит связь, кто отвечает за соседние посты.
– Согласуем, – по-военному чётко отозвался Рокотов. Он поставил на карте две маленькие отметки. – До выхода покажу участок.
Егор с Захаром и Журавлём подошли вплотную к карте, склонившись над ней вместе со старшим лейтенантом, переходя к деталям. Я достал из-под мышки листы, которые принёс, и шагнул к Лебедеву, чтобы наконец передать документы, но не успел.
Сбоку к ящикам тяжело подошёл Рыгор, а следом за ним вышагивал Кузьмич. Оба остановились перед Тарасовым так решительно и мрачно, что сразу стало ясно: разговаривали они уже не первую минуту и пришли сюда явно не с хорошими новостями.




























