Текст книги "Диктатор: спасти Союз (СИ)"
Автор книги: Руслан Агишев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)
Глава 12
Пробуждение Левиафана
Общественное сознание – особая штука и странный зверь, которого веками пытались приручить многие известные и неизвестные правители. Ещё тысячи лет назад, когда по европейскому континенту бродилиразрозненные племена кроманьонцев, и не было и намека на первые государства, вождей и шаманов заботило то, что думали о них соплеменники. Ради этого мифического зверя по имени «А что люди скажут» приносились кровавые жертвы, устраивались богатые и сытые тризны, звучали хвалебные речи. Большие люди заботились о меньших людях, чтобы укрепить свою власть, поднять авторитет.
Проходили столетия, менялся облик континентов, а зверь по имени «Что люди скажут» становился ещё более желанной добычей для появлявшихся царьков, султанов, фараонов и князей всех видов и мастей. Им стремились обладать, его хотели понять, и главное, управлять.
Первую и одну из самых простых, но от этого не менее эффективных формул по управлению общественным сознанием, вывели египетские фараоны. Они не стали придумывать ничего сложного, и объявили себя сыновьями бога Ра, бога всего сущего на земле. Идея проста и понятна, а оттого и сверхрезультативна: сын бога то же есть бог, есть совершенство, и ему должны поклоняться, и исполнять все его желания и прихоти. Так фараоны посадили на цепь зверя по имени «А что люди скажут», и решили все вопросы с его служением себе.
Золотой век обожествления власти наступил в Китае, где продолжался несколько тысячелетий. Китайский император был сыном Великого Неба, и все подданные империи жили лишь для того, чтобы служить императору. Все в огромной стране было подчинено этой идее. Воины охраняли сына Неба, чиновники доносили его волю остальным, а крестьяне кормили всех остальных. Миллионы людей здесь имели лишь одно единственное мнение, и это мнение принадлежало императору.
Долгое время эта формула власти исправно работала, но в какой-то момент начала сбоить, и потребовалась новая схема. Менялись люди, менялось и обоснование власти, которой они подчинялись. Правители империй древних шумер, ассирийцев, великих моголов, индийских магарадж, персов, ацтеков и майя уже не были богами в прямом смысле этого слова, а были проводниками их воли. Они объявлялись единственными, кто мог слышать волю богов и доносить ее до простых людей. Естественно, народу вновь отводилось место безмолвного слушателя и покорного исполнителя.
В Европе средних веков формула была отточена до совершенства. Сама природа власти оставалась божественной, а правитель и его потомки превращались в простых носителей этой власти. Короли, герцоги и графы все еще ни во что не ставили подданных – бесправное быдло, но уже внимательно прислушивались к мнению знатных сословий. Имело особое значение не формула «А что люди сказали», а формула «Что знатные люди сказали». Общественное мнение сократилось до узкого поля, где возобладало мнение знати. К их мнению прислушивались, их права учитывались, с ними заигрывали, их поддержки искали.
Время индустриальной революции, последовавших одна за другой научно-технических революций, постепенно сделали народ в отношениях с властью не простым объектом, а полноценным субъектом, полноправным участником. Власть больше не могла откровенно игнорировать мнение общества, огромных масс людей. В этих условиях формула «А что люди скажут» обретала невиданную прежде силу.
Правители всех мастей – императоры, президенты, султаны, диктаторы – вдруг увидели в людях угрозу своей власти. Людская масса, долгое время бывшая инертной, послушной и ведомой, превратилась настоящую силу – мифического Левиафана, который в какой-то момент вставал на дыбы и с необыкновенной жестокостью сметал эту власть с поверхности земли.
С этого времени начались поиски средств, инструментов и методов, с помощью которых можно взнуздать этого Зверя. Общественное мнение стали пристально исследовать, «препарировать», разглядывая чуть ли не под микроскопом, и ища его слабые места.
Поиски «волшебного средства», с помощью которого можно заставить подчиняться власти, не продлились долго и вскоре увенчались успехом. Была придумана гениальнейшая идея о демократии, а точнее творчески переработана идея греческих философов о власти демоса – народа. Общество убедили в том, что с помощью выборных процедур они изберут себе лучших правителей – честных, умных, неподкупных, работоспособных и т. д и т.п. Об этом говорили политики и философы, рассказывали историки, писали умные книги писатели, люди поверили в это, и добровольно, с большой радостью одели на себя ярмо подчинения.
К концу XX века стало абсолютно ясно, что народ, люди больше не субъект, больше не партнер или соперник для власти. Общество, как и тысячу лет назад, вновь превратилось в объект. И гениальность происходящего состояла в том, что люди считали иначе. Они, по-прежнему, верили в свою силу, в свое право, что было в корне не верно. Ими, их мнением, их мечтами крутили, вертели, как хотели.
Общество стало саксофоном, на котором власть играла нужную ей мелодию…
* * *
То, что в Советском Союзе случилось сейчас, уже было несколько лет назад, когда по советскому телевидению начали транслировать первый бразильский сериал «Рабыня Изаура». Первая серия была показа 16 августа 1988. В сериале речь шла о рабыне-квартеронке по имени Изаура, которая жила в семье командора Орасиу Корреа ди Алмейда чуть на правах дочери. Перед смертью командор дал Изауре вольную, но его наследник и сын, злобный Леонсио, решил сделать красивую рабыню своей наложницей, документы уничтожил. В итоге Леонсио потерял плантацию и фазенду, а новый владелец, богатый и красивый помещик Альваро, освободил всех рабов и женился на Изауре. Вся эта история шла в необычных для советского зрителя природных красотах, была насыщена яркими и острыми эмоциями, героями, которым хотелось сопереживать, любить, и антигероями, которых нужно было ненавидеть.
Популярность сериала в СССР и странах социалистического лагеря была просто фантастической. Женщины и мужчины специально подстраивали свой рабочий график таким образом, чтобы посмотреть с комфортом очередную серию любимого фильма. Мыльную оперу смотрели буквально все – от девчонок и мальчишек и до глубоких старик и стариков, убеленных сединами. Сюжеты серий становились обязательной темой для разговоров на всех посиделках и застольях. За недостаточное сочувствие главной героине на улице могли так накостылять, что требовалась медицинская помощь.
В обычную жизнь советских граждан проникли новые слова. Кузенами и кузинами стали массового называть двоюродных братьев и двоюродных сестер. Слово «фазенда» прочно приклеилось к обычной советской даче, где на пяти сотках стоял кособокий домишко с десятком разных деревьев. Новорожденным начали давать имена главных героев и героинь – Леонсио и Изаура. Кошки и собаки звались шикарными бразильскими именами – Тобиасы, Розы и Мальвины.
В то самое время пустели улицы советских городов, поселков и деревень. С мест жаловались, что в некоторых молочных хозяйствах доярки массово уходили домой, когда начиналась новая серия. Министр внутренних дел в 1989 году на одной из правительственных сессий докладывал, что в периоды показа сериала уровень преступности снижался на двадцать, а то и тридцать процентов. По особо тяжким преступлениям – убийствам и разбоям – показатели были еще более разительными: количество убийств и разбоев снизилось почти на половину. Дело дошло до того, что министр порекомендовал увеличить интенсивность показа сериала. Мол, нужно показывать не одну серию в день, а две или даже три серии.
В странах социалистического лагеря, было не меньшее сумасшествие. В Венгрии дело дошло до того, в стране развернулось мощное общественное движение, которое начало собирать деньги для выкупа из рабства главной героини сериала. И ведь собрали почти семь миллионов форинтов, просто громадные деньги, на которые в тот момент можно было целую многоэтажку построить.
Казалось бы, ничего популярнее, чем бразильские сериалы, и вообразить себе сложно. Однако 1991 год преподнес огромный сюрприз. Информационно-аналитические передачи генерала Варенникова, в которых порциями выдавался компромат на многих знаковых персон российской политики, просто взорвали медиаэфир. 19 – 20 августа каждый два часа страна в едином порыве замирала, словно разом погружалась в летаргический сон. Миллионы человек на огромном пространстве от Калининграда и до Владивостока садились перед телеэкранами и с замиранием сердца ждали новой порции «грязи».
Это было сродни настоящему помешательству, мазохизму и самоистязанию в одном флаконе. Каждые два часа происходило ниспровержение очередного морального авторитета, которого люди возносили на нравственный Олимп и всячески оберегали от чужой критики. Прямо в прямом эфире им показывали документы или видеоматериалы, из которых было совершенно ясно, что им всем нагло лгали. Политики, которые били в себя в грудь и рассказывали о своих твердых взглядах, о великой честности, оказывались банальными лгунами и мошенниками.
– … Видела, дура, что сказали⁈ Вор и пройдоха, твой Бурбулис! – в обычной кухоньке кричал на растерянную жену мужичок в растянутых трениках и майке-алкоголичке. Весь взъерошенный, кулачком тряс перед лицом женщины. – Миллионами деньги гребет, а мы тут копейки считаем! Видела у него какой домина⁈ На какие шишы⁈ Сам построил, как мы нашу халупу на даче? Ага, ща-ас, держи карман шире! Оказывается, он разные дела проворачивал! А этот… наш зам мэрчик⁈ У него, значит, и кличка есть – Лужок! Правильно! Полянку, как зайчик стрижет! Целых три квартиры⁈ И куда ему⁈ В одной будет срать, в другой – спать, в третьей – жрать, так⁈
На других кухнях звуча еще жестче и откровеннее.
– … дарасы, они все! Я всегда говорил, что все они там… дарасы! – возмущался небритый здоровяк, смотря в заплеванный экран телевизора. Рядом сидел второй, забулдыга, по виду. – Что же такое с людьми происходит? Смотришь, человек как человек, две руки, две ноги, костюмчик на нем, умные слова говорит, а как на должность поступает с ним какая-то…йня случается!
– А я говорил, Костян, что дурят они нам бошку! Все они там евреи! Слышал, что у Ельцина другая фамилия⁈ Его оказывается Барух Эльцин зовут! – укоризненно качал головой его товарищ. – Сталина на этих тварей нет! Дедушка Иосиф бы каждого за волосатое вымя поднял и строго спросил, что же ты, мил человек, собственный народ обманываешь⁈ Да, чего их спрашивать-то⁈ К стенке нужно сразу ставить этих болтунов и горлопанов, а имущество конфисковывать! Вот отобрать их загородные фазенды, и отдать детям-сиротам!
Нередко откровение оказывалось настолько болезненным, что случались целые побоища на этой почве.
Одна из самых массовых драк случилась вечером 19 августа прямо у проходной автомобильного завода имени Лихачева. После продолжительного митинга, организованного парторганизацией завода, на выступающих рабочих напали их же товарищи.
– … Да, товарищи, тысячу раз, да, коммунистическая партия очень сильно виновата в этом бардаке! – вещал с бетонной тумбы парторг завода Виктор Карпов. Мужчина хорошо за сорок, всем известен, как ответственный и честный работник, верный товарищ. Вот и сейчас он говорил так, словно, как коммунист, ощущал личную ответственность за все происходящее в стране. – Очень виновата, что проглядела в своем составе откровенных приспособленцев, прихлебателей и лизоблюдов! Но и мы с вами тоже виноваты! Разве не так? Мы сами смотрели, как во власть лезли эти люди! Мы с вами тоже голосовали на собраниях, тянули руку «за»! Мы знали, что кое-что у нас не чист на руку, но не хотели с ним связываться. Считали, мол, пусть этим другой занимается. Правда, ведь⁈ Правда, чистая правда! Вспомните, кто выдвигали Горбачева, а кто Ельцина⁈ Его выдвигали такие же люди, как и мы! Что они не знали, что один болтун и нарцисс, а второй – алкаш и наглец⁈ Все знали, но никто ничего не сделали! А сейчас что творится⁈ Те, кто пришли, лучше⁈ Они во сто крат хуже! Раньше они хоть партию боялись, а сейчас, вообще, с катушек слетели! Слышали, что генерал Варенников рассказывал⁈ Там же мошенник на мошеннике сидит и мошенников погоняет! Они же все врут, и не краснеют! Вы такой демократии хотите⁈
С другой стороны на бетонную тумбу взобрался другой заводчанин – Мишка Гаврилов. Скользкий тип, никогда свою выгоду не упустит. Всегда жил по принципу – ты мне, а я тебе. Возглавлял профсоюзную организацию завода, оттого не жил, а в масле катался. Сейчас же вдруг объявил себя ярым демократом, сильно пострадавшим от советской власти, от коммунистов.
– Граждане, заводчане, не слушайте его! Вы, что не видите, куда он вас тянет⁈ Он тянет вас обратно в это коммунистическое болото! Вы хотите жить под властью махровой военщины, под властью ГКЧП⁈ Попомните мое слово, при ГКЧП будете все строем ходит и носит одинаковые гимнастерки! А Борис Николаевич, всегда боролся с партократией! Он сам от нее пострадал! Все врут по телевизору! Все это подделано! Не верьте голубому ящику! Долой ГКЧП! Поддержим, Борис Николаевича Ельцина, президента РСФСР! С ним мы попадем в Европу, и у нас будут европейские пенсии, европейские зарплаты, и главное, европейская жизнь! Посмотрите, какое вокруг убожество! Везде грязные улицы, плохие дороги, пустые полки в магазинах, убогие машины! С Европой все изменится! Вы хотите чистые улицы, ровные и хорошие дороги? Вы хотите итальянские сапоги для жены, а себе отличный немецкий автомобиль⁈ Хотите, да⁈ Долой ГКЧП, до здравствует, Борис Николаевич Ельцин, президент России!
Устроенное побоище оказалось настолько грандиозным, что для его разгона понадобились даже не милиция, а части внутренних войск. Одной из причин, как выяснилось, стал спор о том, правда ли Ельцин был на заре своей карьеры сексотом КГБ. Мол, в передаче генерала Варенникова показали заведенное на него личное дело, в котором президент РСФСР проходил под псевдонимом Сибиряк. Вот одни заводчане в это безоговорочно верили, а другие, напротив, не верили. Слова за слово, и начался мордобой, в котором приняло участие почти три сотни человек.
Драки, стычки были и в других местах. На остановке за плохое слово, сказанное адрес Ельцина, тебя запросто могли двинуть в «рожу», или по-женски вцепиться в волосы. На скамейки у родного дома соседи «лаялись» так, что на всю жизнь становились смертельными врагами. В кровь дралась молодежь в вузовских коридорах, выкрикивая то имя Ельцина, то имя Варенникова.
Еще большим ударом по общественному сознанию оказались внезапно заполнившиеся прилавки магазинов. Об этом никто официально не объявлял с экрана телевизора, не писал обращения в газетах, не клеил объявления на заборах и дверях подъездов. В крупных городах, городках помельче, поселках в самый разгар рабочего дня вдруг подъезжали армейские тентованные ЗИЛы и КРАЗы, оттуда выпрыгивали молчаливые солдаты и начинали шустро таскать разнокалиберные ящики, мешки, коробки и пакеты. Тут же по воздуху начинал плыть умопомрачительный аромат свежих мандаринов и лимонов, копченой рыбы и колбасы, сыра. Прилавки заполняли ряды бутылок лимонада, минеральной воды, пива, вина, водки, коньяка.
– … Господи, что же это творится-то⁈ – схватился за сердце мужчина в сером костюме, с изумлением всматриваясь витрину универсама. – Коньяк? Армянский! Товарищи, вы тоже это видите⁈ Целых два ряда⁈ А это что… там рядом⁈ Вино грузинское, похоже? Неужели Хванчкара⁈ Как антиалкогольная компания началась, так до сих пор и не видел. Забыл уже, как она на вкус. Ой! В кармане пиджака… дайте таблетку… нитроглицерин…
– Товарищ, вам плохо? – к нему подбежала сердобольная женщина с пустой авоськой в руке. – Сердце?
– Хорошо мне, хорошо, – мужчина не отрывался от витрины. – Но таблетку все равно дайте… в кармане… пожалуйста…
Продуктовое и товарное изобилие в магазинах напрочь выбило из голов любые мысли кроме одной – срочно бежать по всем ближайшим магазинами и хватать дефицит. Люди сбегали с работы, с учебы, с больниц и даже с военной службы, бегали по улицам городов и поселков с ошалелыми лицами, обвешавших кучей разных сумок, авосек, кульков. С пачками денег залетали в один магазин, сметали с полок все, что видели. Неслись сломя голову домой, где выгружали добычу, и что было мочи бежали в другой магазин.
Никто не разбирался, что брать и почем брать. Измученные долгими годами дефицита, люди хватали все подряд, не смотря на ценники, размеры, цвет и форму – рубашки-американки, сгущенку, красные туфли-лодочки, шоколадные конфеты фабрики Красный Октябрь, невиданные раньше бейсболки, финские шоколадки, кроссовки марки адидас, мандарины, детективы Агаты Кристи и многое-многое другое. Необъятные бабищи, потные от бега, с выпученными глазами, обвешивались рулонами туалетной бумаги на манер пулеметных лент, словно революционные матросы перед штурмом Зимнего дворца. Интеллигенты в очочках и серых костюмчиках набивали в сумки детские сандалии, мужские штиблеты, женские сапоги, а сверху все это трамбовали меховыми шапками.
До какой тут политики, если на прилавки выбросили настоящие итальянские женские сапоги. Гори все это пропадом, когда можно купить отличный серый костюм, а к нему удобные черные туфли…
Глава 13
Первые итоги, первые планы
20 августа. Раннее утро.
Генерал Варенников шел по длинному коридору Кремля. В руке неизменный черный кожаный портфель. Взгляд отстраненный, глубоко погруженный в себя. Ночь прошла тяжело: бесконечно с надрывом звонил телефонный аппарат, каждый час на письменный стол ложилась новая сводка происшествий, нудно ныл желудок, и усиливалась необъяснимая тревога.
– Здравия желаю, товарищ гене… Доброе ут… Здравия жела… – Кремль был полон офицеров – армейских и комитетских, которые при виде его тут же вытягивались по стойке смирно и приветствовали его. – Добр…
Кому-то Варенников просто кивал, с кем-то здоровался за руку и перебрасывался парой слов, у кого-то что-то спрашивал.
Здороваясь, разговаривая, генерал ловил на себе косые взгляды. Ощущал невысказанные вопросы и напряжение, разлитое в воздухе. Причина всему была проста и понятна. Со вчерашнего дня все изменилось: из просто генерала, пусть и главкома сухопутных сил, он превратился фактически в высшее должностное лицо Союза. Именно он, генерал Вареников Валентин Иванович, стал лицом ГКЧП, руководителем правого реакционного мятежа для одних, и олицетворением надежды для других. Прокаженный и спаситель в одном лице.
– … Валентин Иванович! – в одном из закутков кремлёвских корридоров его неожиданно окликнули. Глубоко погруженный в свои мысли, Варенников услышал лишь тогда, когда его позвали вновь. – Валентин Иванович.
Он повернул голову и встретился взглядом с Крючковым. Председатель КГБ стоял в закутке один, и буравил оттуда его глазами. Рядом не было кабинетов, а, значит, они могли спокойно поговорить. Ведь, не просто так его окликнули именно сейчас и в этом месте. Получается, все было продумано и подготовлено. Крючков был не их тех, кто что-то делал просто так, положившись на авось или поддавшись душевному порыву.
– … Валентин Иванович, тяжелая ночка, да?
Генерал кивнул, ожидая продолжения. Ведь, Крючков явно хотел о чем-то поговорить, а не просто справиться о его здоровье.
– … Вы сейчас будете докладывать на заседании опер штаба о ситуации и принятых в последнее время мерах… Хочу предупредить вас, что настроение у товарищей очень разное и вас, определенно, ждут непростые вопросы, – лицо председателя КГБ, обычно непроницаемое, сейчас выдавало смятение. Он явно хотел рассказать больше, но почему-то не делал этого. – У товарищей есть мнение, что вы слишком много на себя взяли, товарищ Варенников.
От фразы «есть мнение» так ощутимо повеяло 37-ым годом, что генерал поежился. Так любил говорить Сталин, подчеркивая, что выносил не единоличное, а коллективное решение.
– А вы что думаете? – быстро спросил генерал.
– Я? – Крючков на мгновение замешкался, но быстро справился с собой. – Думаю, товарищ Варенников, вы взяли ровно столько, сколько сможете унести. Никто другой с этим бы не справился. В этом я уверено совершенно твердо. Готовьтесь.
Варенников благодарно кивнул. Такое предостережение от самого председателя КГБ дорого стоило. Получалось, что Крючков, пусть и не явно, но поддерживает его, и это очень хорошее известие.
– Товарищ Варенников? – генерал уже заворачивал за угол, когда Крючков его снова окликнул.
Крючков, смотря ему прямо в глаза, что-то тихо произнес. Пуго и Павлов, прочитал по губам генерал.
– Я понял, – Варенников вновь кивнул. – Что-ж, предупрежден, значит, вооружен. Посмотрим, что они мне предъявят, а что я им…
Вот и определились те, кто первым решил дать заднюю. Правда, он думал, что это случится чуть позже, и первым будем вице-президент Янаев.
К чему-то подобного Варенников готовился, заранее приняв кое-какие меры. Благодаря знанию будущего, он знал, что почти у каждого из членов ГКЧП, как и у всех людей, был свой личный грешок. У одних этот грешок был скорее обидным, у других – даже постыдным. Грех греху рознь. Как говорится, мужчину за любовницу можно осуждать, а за любовника – презирать.
– Значит, Павлов и Пуго решились… Два брата-акробата, – еле слышно шептал он, идя по коридору. – Один экономику страны развалил, а второй – органы внутренних дел, и еще что-то предъявить хотят. Поговорить бы с вами прежде, вы бы по-другому запели…
Не доходя до конференц-зала несколько десятков шагов, генерал вдруг заметил знакомую полную фигуру Павлова. Тот как раз заходил в туалетную комнату. Варенников тут же свернул туда же, решим не тянуть с «разговором по душам».
Прикрыл дверь и огляделся. Туалетная комната была просторной, пол, стены отделаны добротным кафелем. У стены оборудованы четыре белоснежных умывальника и длинное зеркало, напротив – три закрытые туалетные кабинки.
Через какое-то время послышался шум смыва, и из кабинки вышел Павлов. Ничего не замечая вокруг, он что-то бормотал себе под нос. Подошел к умывальнику и стал мыть руки. Закончив, посмотрел в зеркало, и тут же отпрянул, заметив в отражении Варенникова.
– Ой! Напугали…
– Слышал, ты чем-то недоволен, – диверсант выглянул на мгновение из шкуры Варенникова и так зыркнул на Павлова, что тот тут же «поплыл». – Давай, выкладывай.
– Э-э-э… Может не здесь, – попятился Павлов, явно пасуя перед решительно настроенным военным. – Лучше пройдем в конференц-зал, и все вместе поговорим. Другие товарищи то же хо…
Варенников сделал еще один шаг, и оказался вплотную перед Павловым. Тот вновь дернулся назад, и уперся в стену. По его щеке пробежала струйка пота. Отчетливо запахло страхом.
– Другие за себя сами ответят, – усмехнулся Варенников так, что у его собеседника задрожали коленки. С такой ухмылкой генерал в свое время резал моджахедов в Афганистане и боевиков в Африке, оттого улыбка и оказывала такое воздействие на неподготовленных людей. – А сейчас рассказывай.
Павлов насупился, попытался смолчать и ничего не говорить, но все же не выдержал. Когда на тебя так смотрят, поневоле заговоришь.
– … А как вы думали? Мы же не думали об этом. Нужно строго придерживаться закона, а вы такое творите… Вы что этого не понимаете? Мне уже из пяти посольств звонили и спрашивали, где находятся Горбачев и Ельцин. Американский посол предупредил, что президент США лично справлялся о судьбе Ельцина…
Видя, что Варенников никак не реагирует на его речь, Павлов осмелел. Его голос стал громче, сильнее, в нем отчетливо зазвучали наглые нотки. Еще немного, и он почувствует себя хозяином положения.
– … А эти ваши скандальные выступления по телевидению⁈ Вы же, вообще, перешли все рамки цивилизованного человека! Разве можно вытаскивать на всеобщее обозрение все это грязное белье? Что о нас подумают в мире? Вы что хотите посадить Ельцина? Вы совсем с ума сошли? Это просто чудовищно! Вы должны немедленно прекратить эти передачи!
Варенников продолжал молчать. Иногда лучше дать человеку высказаться, чтобы потом тянуть из него правду клещами.
– … Вы кем себя возомнили? Новым Наполеоном, который собирается взять Москву? Я уверен, товарищ Варенников, что мы очень поспешили, когда доверили вам такую должность. Очень поспешили. И я думаю, что именно сегодня мы примем совместное решение о ва…
В этот момент генерал кивнул, чем вверг Павлова в искреннюю растерянность.
– … Что это вы? Я не понимаю…
Варенников резко шагнул вперед, и ударил всем корпусом Павлова. Удар оказался так силен, что из того уж в дух из груди выбило.
– Ой! – вскрикнул он, складываясь пополам и медленно сползая на кафель пола. – Больно-то как.
– Ты, колобок, лучше помалкивай, чем рот разевай. Для здоровья будет полезнее. Ты кто такой, чтобы меня критиковать? – грозно сверкая глазами, спрашивал Варенников. Схватил Павлова за воротник и медленно поднимал вверх. – Ты что-то лучше сделал? Экономика Союза трещит по швам, страна медленно загибается, а ты тут пальцы гнешь! Что ты конкретно сделал? Может купил квартиру в сталинской высотке, где раньше только большевистские наркомы жили? Записал ее на старую бабушку, с которой уже песок сыпется, и успокоился? Чего молчишь, как в рот воды набрал? Или поговорим о другой квартирке, что числится на двоюродном брате? А домик с виноградником в Крыму? Ты у нас, получается, целый домовладелец! Страна в заднице, а ты в шоколаде!
С каждым новым словом Павлов краснел все сильнее и сильнее. В конце речи его лицо цветом уже соперничало с переспелым помидором. Сам он при этом дышал тяжело, прерывисто, словно шахтер, оттрубивший целую смену.
– А я ведь еще много чего про тебя знаю, очень дорогой товарищ Павлов. Ты ведь у нас, и правда, очень дорогой, – Варенников наклонился, вплотную приблизившись к его лицу. – Я твои счета за бугром имею ввиду. Хочешь, я это все обнародую по телевидению? Хочешь, такого дерьма на тебя вылью, что во век не отмоешься? Чего так тяжело дышишь? Давай я твой галстук поправлю, а то совсем задохнешься.
Генерал схватился за концы галстука и потянул их в разные стороны, затягивая узел еще сильнее. Павлов захрипел, глаза так выпучил, что того и гляди из глазниц выпадут.
– Так лучше? Нет? А почему? – ласково спрашивал Варенников, продолжая тянуть концы галстука. – Воздуха не хватает?
Тот откровенно задыхался. Не желая умирать, отчаянно трепыхался, бил руками и ногами, дергал головой. Лицо из багрово красного стало синеть.
– Может пожалеть тебя, бедненького? Человек, ведь? Да? – Павлов, собрав последние силы, кивнул. Мол, не убивай, ослабь галстук. – Хорошо, пожалею, обязательно пожалею. Я же не зверь какой-нибудь.
Дернул один из концов галстука, ослабляя узел, и Павлов тут же с шумом задышал.
– Теперь до тебя дошло, что я хочу сказать? Ну?
Павлов тут же быстро кивнул, потом еще раз кивнул, словно испугался что одного раза будет недостаточно.
– Теперь слушай меня внимательно. Я сейчас уйду, а ты останешься здесь и приведешь себя в порядок. Умойся, поправь рубашку, галстук, – генерал показал на зеркало, где отражался испуганный человек. – После пойдешь в конференц-зал, спокойно сядешь на свое место и будешь сидеть, как мышка. Ты меня понял?
Тот заторможенно качнул головой. Видно было, что находился в полной прострации.
– И, товарищ Павлов, помни одно – я два раза предупреждать не буду. Будешь не по делу открывать рот, то в один прекрасный день ты просто не проснешься. Будет совершенно не важно, где ты спрятался – за океаном, в горах, под водой. Тебя и твою семью все равно найдут и накажут за твою глупость. Это я тебе обещаю, как советский диверсант. Понял меня? Вот и хорошо.
Хлопнув Павлова по плечу, Варенников вышел из туалетной комнаты. Сожалеть или переживать о случившемся он и не думал. Сейчас все в его жизни было подчинено одной единственной задаче – предотвратить распад Союза. Поэтому все, что работает против, должно быть остановлено, желательно, навсегда и с гарантией. И если вице-президент Павлов станет такой проблемой, то он все сделает так, как нужно.
– На кону страна…
Быстро прошел до конференц-зала, где его уже ждали. Прошел к своему привычному месту у окна, вытащил документы из портфеля и огляделся. Все члены ГКЧП за исключением Павлова сидели на своих местах. Видно было, что события последнего дня дались им совсем не просто. Сидели в напряженных позах, на лицах застыла тревога, а где-то и откровенная растерянность. У Янаева, как и в будущем, мелко дергались пальцы, что он безуспешно пытался скрыть.
– Товарищи, с момента создания Государственного комитета по чрезвычайному положению и организации координирующего оперативного штаба прошло чуть более суток, – начал Варенников спокойным тоном, уверенно смотря на сидящих людей. – За это время чудо не произошло, но…
После небольшой, но многозначительной паузы генерал продолжил:
– Нам удалось сохранить контроль за ситуацией в стране. Благодаря принятым экстраординарным мерам у наших идеологических противников не получилось организовать единый скоординированный протест в Москве, Ленинграде и других крупных городах. Потенциальные лидеры протеста – Горбачев и Ельцин – изолированы от внешнего мира. Удалось избежать массовых общественных выступлений в крупных городах. На все сто процентов отыграл свою роль компромат и выброшенные на прилавки товары. Если бы не это, то уровень протестных настроений был бы в разы выше. Скажу больше: социологи, правда, осторожно, говорят о том, что доверие к Ельцину начинает падать.
Варенников говорил четко, выверенно, словно рубил предложения на части. Свою речь он продумал заранее, и сейчас старался донести до присутствовавших главную мысль – они выиграли первое сражение, но не войну.
– Предвосхищая вопросы, скажу – если бы Горбачев или Ельцин остались на свободе и смогли собрать вокруг себя сторонников, то мы бы уже сегодня собирали вещи, а скорее всего сушили бы сухари. Нас бы никто жалеть не стал, закрыли бы в Кресты, – хмыкнул он, выделив слово «жалеть». – Кое-где беспорядки все же прошли. Активисты попытались вывести людей на улицы и устроить беспорядки в Киеве, Тбилиси, Вильнюсе, Талине, но все они быстро пресекались органами правопорядка. Особенно наглых «борцов за народное счастье» отправляли в ближайший изолятор. С разгулявшимися студентами, поверившими в свое право вершить судьбу народов, разобрались народные дружинники. Иногда хватало нескольких синяков, чтобы юноши «с горячим взором» все понимали и разбегались по домам. Словом, первый экзамен мы выдержали – ГКЧП выстоял, защитил свое право на власть. Однако впереди предстоят новые, еще более сложные испытания. Это, товарищи, краткие итоги последних суток…
