Текст книги "Диктатор: спасти Союз (СИ)"
Автор книги: Руслан Агишев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
– Надеюсь, все начало меняться, – прошептал он с надеждой в голосе. – Надеюсь…
Сейчас Варенников все больше и больше понимал, что, как бы ему не хотелось изменить все разом, так просто это не получится. Его, да и всю страну, ждали тяжелые решения и их последствия.
– Да, по одному щелчку пальцев ничего не произойдет. Нужно копать еще глубже, кидать еще дальше… и тогда может быть окажемся на шаг впереди Истории.
Генерал кивнул сам себе. Все именно так и должно будет. Сейчас он подписался бы под каждым этим словом.
– Да, именно так – на шаг впереди…
Он сидел размышлял о новых задачах, планах. Пытался найти новые болевые точки, которые нужно обнаружить и сразу же купировать. В голове было множество мыслей, множество идей, ведь рвануть могло в любой момент и в любом месте. Варенников сейчас чувствовал себя пожарным, который метался между бесконечным числом снова и снова возникающих очагов возгорания. Потушить все сразу было просто физически невозможно, а, значит, нужно было выбирать.
– Выбрать ключевые события, моменты, второстепенное пока оставляем… Воздействуем только на самое главное… Так, главные возмутители спокойствия изолированы, – бормотал он, имея ввиду двух президентов – Ельцина и Горбачева. – Народ получил зрелища, и это на время даст ему пищу для разговоров…
И тут его осенило. Варенников аж вскочил с места, настолько неожиданно свежей, верной и своевременной оказалась мысль.
– Пища, вашу маму! Еда! Продовольственные товары! Как говорили древние, народу нужно дать хлеба и зрелищ! Как же я забыл про это⁈ – генерал с досады хлопнул себя по лбу. – Товары! Продукты! Дефицит! Это же такая красная тряпка, что люди, вообще, обо всем забудут!
Идея была не просто хорошей, а гениальной. Если в течение этого дня и нескольких последующих массово выбрасывать дефицитные товары на прилавки крупных городов, население которых обычно обладает наиболее высоким протестным потенциалом, то люди напрочь забудут обо всем другом. Фраза из будущего, что советский человек продал страну за сорок сортов колбасы, стала знаковой еще раньше. Только в этот раз условные сорок сортов колбасы спасут Союз.
– Какая ирония, в самом деле, – горько усмехнулся Варенников. – Колбаса стала стратегическим ресурсом… Лишь бы ее хватило теперь.
Вопреки последующим спекуляциям торговая сеть даже в последние месяцы существования Союза имела весьма существенные запасы товаров, причем даже особо дефицитных. В будущем вскроется немало крайне неприятных фактов того, что сотни руководителей торговых организаций и разного рода торговых баз специально месяцами придерживали товар, не спеша выкладывать его на прилавки. Впоследствии будут опубликованы документы о том, что на железнодорожных станциях многих городов стояли целые эшелоны с самыми разнообразными товарами, как продовольственными, так и не продовольственными. Торговые «боссы» просто выжидали удобного момента для реализации очередной партии дефицита.
Другим резервом товаров были поставки за рубеж. Союз до самого последнего времени «гнал» за границу сотни тонн самых высококачественных продуктов питания – сливочного и растительного масла, мяса птицы и крупнорогатого скота, десятки сортов рыбы, в том числе и премиального класса. Все это легко можно было найти на портовых складах, изъять и на какое-то время этим насытить полки магазинов. Словом, все где-то было, и нужно было лишь это «все» обнаружить.
– Как там говорили, нам бы день простоять и ночь продержаться, – Варенников улыбнулся, чувствуя, что нащупал верный ход и все должно сработать. – Сейчас я выдам пару ЦУ и все заработает… Надеюсь.
Взял телефонную трубку.
– Дежурный, соедини с министром торговли! Да, да, министром торговли! Жду!
Не прошло и минуты, как из отрубки раздался осторожный и даже испуганный голос. Явно, что человек сильно впечатлился звонком по специальной правительственной телефонной линии. По такой линии друзья не звонят, чтобы поздравить с новым годом или двадцать третьим февраля. А для объявления выговора или чего-то серьезнее вполне могут.
– Генерал Варенников у аппарата! Телевизор смотрим, радио слушаем⁈ – сразу же ошеломил странным вопросом. На той стороне то ли икнули, то ли хрюкнули от неожиданности. – Отлично! Значит, важностью ситуации в стране уже прониклись, как следует. Тогда слушаем мой боевой приказ: в течение четырех – пяти часов сегодняшнего дня провести ревизии торговых баз, складских помещений магазинов, универмагов, универсамов и других торговых точек на предмет наличия продовольственных и непродовольственных товаров! Все выявленное немедленно «выбросить» на прилавки торговых магазинов!
Тот «проблеял» что-то неопределенное, похоже, находясь в полной прострации от такой задачи и, главное, командирского приказного тона.
– Еще раз повторяю – весь товарах на складах должен быть на прилавках магазинов уже сегодня! Немедленно поднимайте всех работников торговли, грузчиков, водителей! Всех! Вскрыть склады с товарами, вернуть продовольственные грузы, готовые к отправке за границу! К черту контракты и договоры! В срочном порядке все «выбросить» на прилавки магазинов! Все!
Сделав небольшую паузу, чтобы человек на той стороне провода пришел в себя, Варенников сделал «контрольный выстрел»:
– Через три часа лично посещу первые попавшие два магазина. И если на прилавках не будет товаров, ты и весь твой аппарат поедите в Магадан чистить снег или пасти медведей! Сами выберите, что вам понравится. Понял меня? Что замолчал? Вот и хорошо!
Глава 11
Несостоявшийся герой
Правительственный посёлок «Архангельское 2», дача президента РСФСР Б. Н. Ельцина
Ельцин никак не хотел просыпаться. Вчера с друзьями засиделись, и разошлись только глубоко за полночь. До спальни он так и не смог добраться, свалился и уснул прямо на диване в комнате для гостей.
В закрытую дверь загородного коттеджа, кто-то стучал с такой силой, что ходил ходуном весь дом. Раздавался чей-то приглушенный голос, снова и снова повторялось его имя. Похоже, кому-то очень сильно хотелось его увидеть.
– … Черти, настоящие черти, – простонал Ельцин, обхватывая раскалывавшуюся от боли голову. Вчера мешали все подряд – водку, коньяк, даже домашнее вино, которое кто-то принёс на пробу. – Что же вам не спится-то?
Собрав все силы, с трудом поднялся. Сел и налитыми кровью глазами стал оглядываться в поисках того самого. Вдруг что-то с ночи осталось, он бы здоровье поправил, в себя пришел.
В холле тренькнуло разбитое стекло, и с улицы снова крикнули:
– … орис Николаевич, откройте! Это я, Виктор Илюшин! Борис Николаевич!
Ельцин растер глаза, несколько мгновений пристально всматривался в окно, и, наконец, узнал руководителя своей администрации Илюшина.
– Витька, ты чего в такую рань заявился? Чего случилось? Хотя, подожди немного. Мы тут вчера посидели немного, сейчас голова раскалывается, не соображаю ничего, – Ельцин щелкнул замком и распахнул дверь. Мол, проходи. – Сейчас я… Подожди.
Его взгляд остановился на подоконнике, где стояла забытая всеми бутылка водки. Кажется, там что-то оставалось на самом дне.
Илюшин дернулся к нему, но Ельцин махнул на него рукой:
– Подожди.
Схватил бутылку водки, и с жадностью допил остатки. После перевернул бутылку и несколько раз с силой тряхнул ее, словно там что-то еще осталось.
– Вот, так, – выдохнул президент, растирая шею. Опохмелившись, организм начал медленно приходить в себя. – Хорошо… Ну, что там у тебя? Давай, говори.
– Борис Николаевич, в Москве путч! – трагическим голосом начал говорить Илюшин. – Горбачева сместили, арестовали, и теперь, похоже, придут за на… за вами.
Ельцин не сразу понял, что услышал. Наклонил голову, прищурился, посмотрел так, словно услышал какую-то чушь.
– Ты что такое несешь? – нахмурившись, буркнул он. – То же вчера хорошо погулял? Какой еще к черту путч⁉ Мне никто ничего не докладывал! С Горбачевым я только вчера вечером, как из Казахстана прилетел, разгова…
В этот момент громко хлопнула дверь на втором этаже, и сразу же донесся топот. Через мгновение на лестнице показалась красная от волнения дочь Ельцина Татьяна, из-за спины которой выглядывала ее мать.
– Папа, ты слышал⁈ – крикнула она прямо с лестницы. – По радио только что передали, что Михаил Сергеевич смещен по состоянию здоровья, а власть взяло какое-то ГКЧП!
Вот тут-то Ельцина, как следует, и «накрыло». Из головы мигом выбило всю похмельную муть, спина покрылась мерзким холодным потом, предательски задрожали руки.
– Я же говорил, Борис Николаевич, что Горбачева арестовали! А теперь за вами едут, – дрожащим голосом поддакнул Илюшин, став судорожно всматриваться в разбитое окно. – Нужно спрятаться, Борис Николаевич! Нет, нет, нужно бежать, слышите, нужно бежать!
Илюшин ещё что-то быстро-быстро говорил, захлебывался, дергался, порывался куда-то идти, а в дом уже вбегал Коржаков, глава ельцинской охраны. Глаза бешенные, весь расхристанный – рубашка под пиджаком вылезла из брюк, в руках пистолет, словно пробивался сюда с боем. Настоящий орёл, только немного «ощипанный».
– Борис Николаевич, собирайтесь скорее, к реке будем уходить, там лодки есть. В старые вещи оденемся, прикинемся рыбаками и до Москвы махнем, – на одном дыхании выпалил он, туда пистолетом в сторону реки.
В комнате повисла тишина. Где-то на лестнице тихо ахнула супруга Ельцина, рядом всхлипнула дочь.
– Вы чего встали? – вращал выпученными глазами Коржаков. – На дороге спецов видели! Там у съезда с трассы! Сто процентов – это «Альфа», больше некому!
Ельцину, и вовсе, поплохело. Рука сама собой потянулась к пустой бутылке, которую он недавно нашел на подоконнике. Его натурально потряхивало от страха, и нужно было срочно заглушить страх, или он просто не выдержит. А по-другому снимать стресс у него уже не получалось. Только после пары рюмок крепкого алкоголя его обычно отпускало, и никак иначе. Привычка – страшное дело.
Так страшно ему давно уже не было. За последние пару лет, особенно после избрания президентом, он уже привык к своему особому положению. Никто ему уже не приказывал, не пугал сдачей партбилета, как раньше. Он политически «заматерел», приобрёл лоск защитника демократических ценностей и борца с партийной номенклатурой, за что его просто обожал народ. Простые люди видели в нем, в отличие как косноязычного вечно прилизанного и в пиджачке Горбачева, своего простого сибирского парня, который мог и острое словцо употребить, и с обычным человеком водки выпить, и даже станцевать на площади. Чувствуя за спиной такую поддержку, Ельцин позволял себе разговаривать через губу с самим Горбачёвым, о чем раньше даже не думал. И вот сейчас все это должно было рухнуть и закопать его с головой, а он никак не хотел этого.
– Где это? Где? – задрожал его голос, когда он выразительно тряхнул пустой бутылкой из под водки. – Где это? – с криком он поднял бутылку и с силой запустил ее в стену. Тут же раздался звон разбитого зеркала – бросок оказался довольно точен. – Принесите водки! Живо!
Ельцин прекрасно знал, как может быть безжалостна власть. Ведь, самое страшное, что сейчас ему угрожал не безвольный говорун Горбачев, который был обидчив, но крайне нерешителен, а самая настоящая система, плоть от плоти глубинного государства. И попасть в ее жернова, означало не просто падение со своего пьедестала, а психическое, а то физическое уничтожение. Если дело дошло до переворота, то его просто раздавят. Больше ничего не останется: ни загородной правительственной дачи, ни особого положения, ни охраны с личным поваром, ни специального автомобиля! Никто больше не будет с заискивающим видом здороваться с ним, перестанут обивать пороги русские и западные бизнесмены с очень «вкусными» предложениями! Вообще, больше ничего не будет! Его просто сотрут! Был всесильный президент РСФСР Ельцин, а останется безработный гражданин Ельцин из черного списка!
– Боря! – с лестницы повысила голос супруга, в надежде его остановить.
– Борис Николаевич, может не нужно пока, – поддержал ее Коржаков, осторожно придерживая того за локоть. – Давайте лучше собираться, а то времени почти не осталось.
Но он их и слушать не думал. Последствия вчерашнего застолья, наложившиеся на сегодняшний жуткий стресс, буквально сводили его с ума. Ельцин метался по комнате, переворачивая все, что попадалось ему под руку. Залез в тумбочку, давно уже приспособленную под некое подобие бара, но и там ничего не нашел. Словом, алкогольный абстинентный синдром во всей красе, а то и приступ белой горячки.
– Борис Николаевич! Борис Николаевич, остановитесь! – Коржаков бросился к нему, пытаясь его остановить. – Борис Николаевич!
Оба крупные, большие, как два медведя. Сцепились, покраснели, дергают друг друга в разные стороны, никто не уступает. Наконец, совместными усилиями Ельцина повалили на диван и дали ему в руки бутылку пива, которую он тут же с жадностью выпил.
– Проклятье, едут! – Коржаков прыжком подскочил к окну, услышав визг тормозов. Через мгновение на тротуаре перед домом появились фигуры каких-то людей. – Опоздали…
Он потянулся к кобуре, но тут же с облегчением выдохнул – узнал тех, кто шел к дому. К счастью для них, это были люди из ближнего круг Ельцина. Впереди шел исполняющий обязанности председателя Верховного Совета РСФСР Хасбулатов, живший по соседству. Одетый в черный костюм, белую рубашку, и с трагичным выражением лица, словно кого-то хоронил. Следом за ним остальные – председатель правительства РСФСР Силаев, государственный секретарь РСФСР Бурбулис, министр печати и информации Полторанин, депутаты Верховного Совета Шахрай и Ярошенко, вице мер Москвы Лужков. Все преданные сторонники президента, прекрасно понимавшие, что, если «уйдут» его, то и они останутся без кормушки.
– Борис Николаевич⁈ Где Ельцин⁈ Что с ним случилось⁈ Борис Николаевич⁈ – они начали кричать вразнобой, едва только оказались внутри. Самого Ельцина сразу и не заметил, так как диван был в небольшом закутке у окна и сразу в глаза не бросался. – Уже арестовали? Борис Николаевич, вот вы где!
Едва увидев его, вся эта толпа бросилась к дивану. Продолжали кричать, что-то требовать, к чему-то призывать:
– Борис Николаевич, нужно немедленно действовать!
– А с кем армия⁈ Срочно позвоните Грачеву! Что с Белым Домом, он уже взят⁈
– Борис Николаевич, вам нужно бежать – в посольство Франции или сразу в посольство США!
– Нет, центр сопротивления должен быть здесь, и только здесь! А я сказал, лучше в Свердловск! Там Бориса Николаевича прекрасно знают, помнят и можно быстро мобилизовать людей!
– Почему дом никто не охраняет⁈ Где охрана? Коржаков, почему не видно твоих людей? Какие еще пистолетики? Раздай автоматы!
– Нет, что за бред, какие к черту автоматы⁈ Нужно договориться…
Это был жуткая какофония выкриков! Все перебивали друг друга! Округлив глаза от возбуждения, толкались, размахивали руками! Один только Ельцин молчал. Полулежал на диване и, обхватив голову руками, тихо что-то бормотал.
– Хватит! Замолчите все! – вдруг на весь дом раздался пронзительный женский крик, от которого в комнате тут же воцарилась тишина. – Хватит! Что вы раскричались, как бабы⁈ Десяток здоровых мужиков, а только орете и орете! Делать что-нибудь будете или нет⁈ Хотя бы народ попробовали собрать у Белого дома, попробовали вывести работников московских заводов на демонстрацию или стачку?
Наина Ельцина, в халате с распущенными волосами, вскинутой вверх рукой и яростным взглядом, сейчас выглядела той самой Родиной-матерью с самого известного плаката Великой Отечественной войны, где был призыв встать на защиту родной страны. Простая русская (да, русская…) женщина, как уже много раз бывало в истории России, оказалась во стократ сильнее здоровых мужчин.
– Что уставились на меня? Будете что-то делать⁈
И ее яростный крик возымел свое действие.
Первым «очнулся» исполняющий обязанности председателя Верховного Совета Хасбулатов, тут же предложивший написать воззвание-обращение «К гражданам России» с призывом встать на защиты президента России и демократии.
– … Мы немедленно разошлем его в газеты, во всем государственные учреждения, пошлем Акаеву и Кравчуку! – с воодушевлением предлагал Хасбулатов, уже вооружившись ручкой и подвинув к себе блокнот. – Вот увидите, эффект будет такой, что никто нас и пальцем не посмеет тронуть!
– Поддерживаю Руслан Имрановича! – загорелись глаза у Бурбудиса, вставшего рядом с Хасбулатовым. – Только воззвание нужно прежде всего отправить в посольства западных стран! Сначала туда, а потом уже по другим адресам!
С дивана поднялся Ельцин, которому к этому времени явно стало лучше. Его уже не трясло, в глазах появилось осмысленность. То ли пиво подействовало, то страх чуть спал.
– Тогда что мы ждем? – решительно проговорил он. Похоже, после периода апатии и ужаса его неожиданно обуяла жажда деятельности. Теперь ему нужно было срочно чем-то занять себя и свой ум. – Руслан Имранович, записывайте! Итак… К гражданам России! В ночь с 18 на 19 августа 1991 года отстранен от власти законно избранный Президент страны. Какими бы причинами ни оправдывалось это отстранение, мы имеем дело с правым реакционным антиконституционным переворотом…
– Правильно, Борис Николаевич, совершенно правильно! – взмахнул рукой Бурбулис, оказываясь уже рядом с Ельциным. Геннадий Эдуардович всегда обладал потрясающим чутьем, которое всегда его выручало в тяжелых ситуациях, и оно же помогало уверенно продвигаться сначала по партийной лестнице, а потом и по государственной в органах власти новой России. Вот и сейчас он неосознанно тянулся к Ельцину, ставя на его силу и непрошибаемую уверенность. – Это правый реакционный переворот! Военщина рвется к власти, и наша прямая обязанность остановить ее! Мы, точнее вы, Борис Николаевич, единственная надежда всех демократических сил страны! Вы…
Чувствуя поддержку соратников, их веру в него, Ельцин быстро воспрял духом. Выпрямился, расправил плечи, выставил вперед правую ногу, гордо вскинул голову и подбородок вверх, словно не человек, а бронзовый памятник самому себе!
– … Записывай, Имранович, записывай все точно, как я говорю… Все это заставляет нас объявить незаконным пришедший к власти так называемый комитет. Соответственно объявляются незаконными все решения и распоряжения этого комитета. Уверены, органы местной власти будут неукоснительно следовать конституционным законам и Указам Президента РСФСР! Мы абсолютно уверены, что наши соотечественники не дадут утвердиться произволу и беззаконию потерявших всякий стыди совесть путчистов. Обращаемся к военнослужащим с призывом проявить высокую гражданственность и не принимать участия в реакционном перевороте.
Кто-то в толпе, проникнувшись историчностью момента (а как же они представляли себя великими борцами за демократию против махровой военщины), даже зааплодировал.
– … Для выполнения этих требований призываем к всеобщей бессрочной забастовке. Не сомневаемся, что мировое сообщество даст объективную оценку циничной попытке правого переворота! Подпись – президент России Борис Николаевич Ельцин – с чувством закончил Ельцин, вскинув руку с сжатым кулаком вперед. Мол, но пасаран, враги и реакционеры не пройдут. – Вот так!
– Гениально, Борис Николаевич! – вновь первым откликнулся Бурбулис. – В самую точку! Нужно немедленно разослать это обращение! Быстрее, пока нам не отключили связь! Удивительно, что они еще не успели это сделать…
Снова гурьбой ринулись в соседнюю комнату, где стоял телефон с подключенным к нему факсом. Там же лежала телефонная книга с десятками нужных номеров. Предстояла нужная, но очень важная работа, по рассылке обращения, что нужно было сделать, как можно скорее. Ведь, власти в любой момент могли перерезать телефонные линии, оставив их без связи с внешним миром.
– Сначала в американское посольство, слышите? – не умолкал Бурбулис, оказавшись у стола первым. – Пусть они знают, что у нас происходят.
Ельцин с победным видом взялся за трубку телефонного аппарата, но тут его громко позвали. Наина, супруга, вновь их остановила:
– Подождите! Боря, стой, тебе нужно это увидеть!
– Наина, прекрати! – отмахнулся было Борис Николаевич, так и не положив трубку. – Нужно как можно скорее разослать текст обращения. Чем больше людей его прочитают, тем больше выйдет на улицу! Понимаешь?
– Боря, я сказала, что тебе прежде нужно это увидеть! – ее голос был необычно растерянным, полным шока. – Подойди к телевизору, быстро! Таня, сделай громче.
Озадаченный Ельцин положил трубку. За долгие годы супружеской жизни они многое пережили, но никогда еще голос его супруги не был таким обреченным. Растолкав толпившихся вокруг него людей, быстро прошел в комнату и встал напротив включенного телевизора, где в знакомой ему студии на Останкино сидел какой-то незнакомый ему генерал и говорил такое:
– … Итак, мы все знаем его, как пламенного борца с привилегиями, как скромного и непритязательного управленца, который готов честно и бескомпромиссно бороться с враньем во власти, коррупцией и семейственностью. На самом деле только за период с 89-го по 90-й гг. Ельцин и его семья получили от представителей американского посольства и крупного западного бизнеса более трех миллионов долларов наличными деньгами, шесть золотых коллекционных часов известных швейцарских марок с инкрустациями в виде драгоценных камней, акции крупнейших западных компаний. Еще более интересно его отношение к народу, о котором он так часто вспоминает на своих выступлениях. Сейчас вашему вниманию будет предложена одна видеозапись…
В комнате было около двадцати человек, но тишина стояла такая, что можно было с легкостью разобрать тиканье часового механизма на наручных часах. С ошарашенными лицами все во все глаза смотрели в телевизор. Такого откровенно грязного и от этого особенно болезненного приема никто из них, явно, не ожидал. Это был совершенно другой уровень борьбы, к которому пока еще никто не был готов.
Сам же Ельцин смотрел на свои часы – роскошные со швейцарским механизмом, подаренные послом США…
Не все, конечно, но кое-кто из здесь присутствующих уже понял, что, если власть и дальше продолжит «сливать» такой жесткий компромат на Ельцина, то про привлекательное реноме борца с привилегиями можно забыть навечно.
На экране телевизора тем временем появились кадры скрытой камерой, на которых Ельцин в простыне на голое тело воинственно тряс кулаком. Все это происходило в банной комнате за богато накрытым столом, на котором громоздились ряды бутылок самых разных калибров. Он, не выбирая, выражений говорил:
– Ха, народ! Кто его когда спрашивал? Вот они где у меня! – он тряс здоровенным кулаком. – Что скажу, то и будут делать! Пусть сидят по домам и не вякают! Ясно⁈
Действительно, теперь уже всем становится ясно, что начинает откровенно пахнуть жаренным.
– … Уважаемые телезрители, в заключении нашей телепередачи информирую вас, – видеоролик с пьяным Ельциным в бане прервался, и на экране вновь появилась телестудия с сидящим в кресле генералом. – В следующих передачах мы расскажем вас то, что хотели от вас скрыть, следующие господа-товарищи – Хасбулатов, Бурбулис, Силаев, Лужков, а также некоторые другие лица…
У присутствующих, прямо в перечисленном порядке, вытягивались лица и округлялись глаза.
