Текст книги "Диктатор: спасти Союз (СИ)"
Автор книги: Руслан Агишев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
Глава 4
В шаге от бездны
На операцию возлагались такие надежды, что для группы переговорщиков был выделен новейший на тот период Ил-96–300. Разработанный для миссий особой важности, самолет мог противодействовать атакам, включая атака ракетами ближнего радиуса действия, с помощью специальных отражающих экранов из радиопоглощающих материалов, интегрированных систем радиоэлектронной защиты.
День предстоял непростой, поэтому вылетели еще затемно. Пока остальные члены делегации дремали в мягких креслах, Варенников решил пройтись по салону, ведь пассажирский Ил в этой модификации ему был не особо знаком.
– Солидно, ничего не скажешь.
Он отмечал широкие удобные кресла, большие проходы между рядами, отдельные изолированные кабинеты, и даже небольшой зал с огромной телевизионной установкой. Панели оббиты полированным деревом, мягко бликуя отраженным светом. В воздухе витал запах аромат основательности, избранности, больших денег.
– Очень похоже на летающий командный центр для высшего политического руководства. Ил, правда, хорош. Хм, а это еще что за…
Сдвинул с прохода легкие раздвижные створки, и оказался в другой части самолета. Не успел сделать по салону и шага, как тут же наткнулся на прямой тяжелый взгляд. Прямо на него смотрел спецназовец, явно из чекистов. Те всегда выделялись своей экипировкой. Одинцов сразу же узнал легендарный швейцарский бронешлем «TIG» PSH-77 из титана и двухслойного арамида, специально закупаемые для специальных частей ГКБ. Рядом сидело примерно два десятка бойцов с большими черными сумками.
Варенников закрыл створки двери и вернулся к остальным. Узнал он достаточно, и теперь осталось все это хорошенько обдумать.
– … Я видел не всех, скорее всего их больше, – многозначительно пробормотал он, мысленно возвращаясь к тому, что только что видел. – Значит, в будущем историки не врали, что Меченого вместе с охраной заблокировали на его даче. Хм, эти точно могут.
Ухмыльнувшись, погрузился в раздумья о предстоящей встрече. На чаще весов лежало слишком многое, чтобы воспринимать все отстранено и не волноваться. Как уже пережившей этот август 91-го, он прекрасно понимал, что встреча с Горбачевым станет своеобразным Рубиконом не только для членов ГКЧП, но и всей страны. В его будущем Горбачев не стал подписывать президентский указ о введении чрезвычайного положения и путчистам пришлось это делать самим. Это сразу же поставило их в уязвимое положение перед критикой со стороны противников, прежде всего из элиты национальных окраин. Словом, без подписанного Указа они классические путчисты-революционеры, а вот с ним совсем другое дело.
– Посмотрим…
Когда лайнер приземлился, их выпустили не сразу. Командир корабля что-то объяснял про работу наземных служб и неподготовленную встречу, члены делегации в ответ важно кивали. Но Варенников сразу понял, что первой должна была всадиться спецгруппа чекистов. Им нужна была фора, чтобы оказаться в окрестностях дачи Президента СССР раньше их и занять позиции.
– Товарищи, нас будет ждать транспорт, который отвезет в резиденцию Михаила Сергеевича, – громко сказал Бакланов, первый заместитель председатели Совета обороны СССР, явно взявший на себя роль лидера группы. – Прошу проследовать к трапу.
По дороге к президентской резиденции Одинцов мало любовался красотами природы, которые открывались из окон автомобиля. Он продолжал размышлять, все более и более утверждаясь во мнение о неподготовленности всего происходящего и, главное, о дилетантизме сами лидеров будущего ГКЧП. Они напоминали собой малых детей, которые расшалились и то и дело поглядывают друг на друга с испугом.
– Дети, чистые дети, – шептал он, невидящими глазами смотря в окно. – Не ведают, что творят. Черт…
Вот и сейчас они, заместители заместителей, ехали договариваться с президентом СССР фактически о том, чтобы он временно передал им свою власть. А кто в здравом уме согласится на такое? Какой правитель готов подвинуться на троне, кто готов поделиться своей властью? В истории всего человечества таким правителем можно по пальцам одной руки пересчитать.
Еще более диким было то, что никто в их компании не знал, как они будут уговаривать Горбачева. Во время полета даже возникал спор, кто начнет разговор первым, а кто, собственно, и выскажет это требование. Ведь, все понимали, что человека, озвучившего первым такое крамольное требование, мстительный Горбачев запомнит на всю жизнь. И никому не хотелось после этого становится мишенью человека, обличенного такой властью.
– … Товарищи, подъезжаем! – громкий голос одного из членов делегации вывел его из раздумий и заставил «собраться». – Вот, собственно, и резиденция Президента СССР.
С дороги открылся вид на скромный двухэтажный особняк, который в приближении превращался в целый комплекс внушительный зданий и объектов – главный корпус, служебно-административный корупс, центр досуга с кинозалом, бильярдной и тренажерным залом, технические постройки, грот, зимний сад, теннисный корт, вертолетная площадка.
Появление летней резиденции Президента СССР или объекта «Заря», как она проходила в официальных документах, связывалось с супругой Горбачева Раисой Максимовной, которой не понравилось отдыхать на другой государственной даче. Став генеральный секретарем, Горбачев сразу же дал «добро» на строительство новой резиденции, не пожалев в условиях тяжелейшего экономического кризиса внушительную на тот момент сумму в размере 150 миллионов рублей.На строительстве комплекса трудилось более двух тысяч военных строителей. Многие материалы доставлялись грузовыми самолетами из-за границы: мрамор и отделочные материалы везли из Италии, кафель для ванных комнат – из Германии. И какова ирония истории, любимый дворец стал «золотой» клеткой для Горбачева в последние дни его правления.
Их делегация прошла через несколько КПП и оказалась на внутренней территории. Варенников сразу же обратил внимание на нервозность охраны – оружие на виду, пульт на посту мигает тревожными сигналами. Все говорило о том, что спецгруппа КГБ уже установила полную блокаду территории.
– … Валентин Иванович, только прошу вас, без излишнего давления, – по дороге к зданию главного здания к Варенникову подошел Бакланов, и осторожно коснулся его плеча. – Мы сами поговорим с Михаилом Сергеевичем. И я уверен, что он прислушается к нашим аргументам. Поэтому, прошу вас, не прерывайте нас.
Варенников угрюмо кивнул. Он-то в отличие от них всех прекрасно знал, что из этого разговора ничего толкового не получится – Горбачев не станет ничего подписывать.
– Вот и хорошо, Валентин Иванович.
Он развел руками. Мол, делайте, а я постою в сторонке.
– Вот увидите, Михаил Сергеевич все поймет, и примет правильное решение.
Только случилось все ровно так, как и в прошлый раз. Ничего Горбачев не понял, или не захотел понимать.
Первый и последний Президент СССР не выходил к ним почти пол часа. Как оказалось, переживал, думал, что его пришли арестовывать. Когда же Бакланов уверил его, что у них другая цель, то Горбачев в момент преобразился. Вновь принял свой обычный самоуверенный нарциссический вид, в голосе зазвучали наглые нотки человека, не привыкшего к отказам.
– … Вы там все совсем с ума сошли⁈ Какой еще чрезвычайное положение⁈ Сейчас переживаем всего лишь временные трудности! Понимаете, временные! – приняв привычную для себя позу древнеримского сенатора, с жаром нападал он. Убедившись, что у них духу не хватит арестовать его, смотре нагло, даже презрительно ухмылялся в нужных местах. – Нужно лишь немного потерпеть. Сейчас время является ключевым фактором. Мы должны пережить этот кратковременный период и все станет отлично. Перестройка наберет нужные обороты.
Надо отдать должное Горбачеву, он всегда умел говорить красиво и, главное, очень убедительно. На непосвященного слушателя его речи всегда производили просто ошеломляющее впечатление своей напористостью, уверенностью в исключительной правоте. И даже сейчас, когда всем все было понятно, слушали его чуть ли не с открытым ртом.
– Но, Михаил Сергеевич, это же не просто временные трудности, это по-настоящему системный кризис. В промышленности и сельском хозяйстве резкое падение по всем показателям, – растерялся от такого напора Бакланов, прекрасно знавший реальную обстановку. Видно было, что оказался в полной прострации от того, что руководитель такого уровня либо откровенно врет, либо просто совершенно некомпетентен. Жуткое ощущение для государственника. – Вы же помните, как на заседании…
– Что вы там заладили про системный кризис⁈ – нагло перебил его Горбачев, скриви лицо и махнув в его сторону рукой. Мол, что ты там несешь какие-то глупости. – Международный Валютный фонд даст еще пару десятков миллионов долларов, и мы сможем перезапустить экономику. Открытый рынок позволит выпустить на экспорт наши товары, а это принесет еще миллионы долларов. Это разве не понятно⁈ Что смотрите? Почему я должен объяснять эти элементарные вещи?
Он обвел присутствующих насмешливым взглядом, полным превосходства. Стал рядом с ними прохаживаться, жестикулировать, словно профессор перед нерадивыми студентами.
– Запад ждет наших товаров. С открытым рынком и открытыми границами мы просто завалим их товарами. Завод с самого последнего Урюпинска будет возить свою продукцию в США, Францию, Германию, Италию, Великобританию, а назад получать чистые доллары. Вот о чем я говорю, а вы мне талдычите про кризис! Это возможности, это наше будущее! Вот она настоящая Перестройка экономики!
Чувствовалось, что Горбачев поймал волну, кураж. Весь раскраснелся, бросал яркие, громкие лозунги, словно находился на трибуне. От него перла просто бешенная энергетика, которая подавляла, заставляла молчать и слушать.
– Хватит этого замшелого костного мышления, полного отсталых отживших свое стереотипов! Это все тянет нас назад, в средневековье! – он рубил воздух рукой, словно мечом. На них смотрел победно, с презрением. – На этом этапе нужна перестройка не только экономики, но и сознания! Мы должны смотреть по-новому…
Лишь на Варенникова эта «магия» не действовала. Практик до мозга костей, он уже заработал иммунитет от всей этой болтологии. Специфика его работы научила видеть людей насквозь со всей их сутью, гнилью. И сейчас он прекрасно видел, кто такой Горбачев. Это откровенный нарцисс, болтун, невероятно увлекающийся человек, которому жизненно важно было постоянное внимание и быстрые «легкие» победы. Появление именно такого человека у руля тяжело болеющей страны оказалось не просто бедой, а смертельной трагедией.
Все это Варенникову было видно настолько ясно, что он аж скривился. Вновь, как и в прошлый раз, его охватило кардинально сильное желание решить этот вопрос. Бросив по сторонам несколько быстрых взглядов, сразу же приметил в большой напольной кадушке с огромным развесистым цветком забытый кем-то секатор. Легкий незаметный шаг в сторону, и его рука коснулась пластиковой ручки садового инструмента. С тихим щелчком секатор сложился и его лезвие оказалось нацелено ровно в сторону хозяина дачи.
– Михаил Сергеевич, это же все общие слова, и ничего конкретики, – Бакланов не унимался и все пытался «достучаться» до разума президента. – Я прошу вас подписать этот указ, и мы еще сможем взять под контроль ситуацию на окраинах Союза. Вы же понимаете, что в некоторых республиках мы уже с трудом контролируем…
– Ну вот опять эти глупые разговоры! – взмахнул руками Горбачев, бросая злой взгляд на Бакланова. Мол, ты совсем тупой, если снова и снова говоришь об одном и том же. – Я же уже говорил, что на данном этапе нам не нужен никакой указ о чрезвычайном положении. Нам нужен новый Союзный договор со справедливым разграничением прав и обязанностей союзных республик! Увидев наше стремление к справедливости и восстановлению исторической правды, национальные элиты осознают важность нового подхода! Мы договоримся о более широкой автономии, о большей самостоятельности местным властей! Нельзя до бесконечности все централизовать! Поэтому нужно лишь отработать некоторые моменты и новый Союзный будет подписан всеми республиками! Вот вы, товарищ, как вас зовут? Что вы думаете об этом?
Горбачев вдруг обратился к Варенникову, применив свой излюбленный ораторский прием – ошеломить оппонента неожиданным вопросом или темой и продолжить с еще большей силой отстаивать свою позицию.
– Командующий сухопутными войсками СССР генерал Варенников Валентин Иванович, – четко ответил Варенников, отпуская ручку секатора и незаметно сбрасывая его обратно в кадушку. Он видел, как Бакланов со стороны подает ему какие-то знаки, явно желая мягкого ответа. Но лишь усмехнулся в ответ. – По моему мнению, все предельно просто и ясно. Ослабление центральной власти в условиях экономической и политической нестабильности приведет к разрушению страны. Новый Союзный договор – это и есть ослабление центра. Подпишем, и сразу же отвалится Прибалтика, за которой последуют Украина, Белоруссия, Казахстан, Азербайджан, Армения и далее по списку. Хотя, по факту, это уже почти случилось.
После его слов воцарилась тишина. Посеревший Бакланов судорожно расстегивал ворот рубашки и ослаблял узел галстука. Остальные товарищи из приехавших молча переводили взгляд с Бакланова на Горбачева и обратно. Сам Горбачев же быстро наливался багровой кровью, отчего пятно на лбу резко выделялось, напоминая собой дьявольскую метку. Явно назревал взрыв с его стороны, ведь он никогда не терпел критику и сразу же старался раздавить оппонента тем или иным способом.
– Вы же понимаете, товарищ генерал, что после озвученной вами позиции мы не сможем работать вместе с вами, – едва не прошипел Горбачев. – Ваши слова – это верх непрофессионализма! Я считаю, что нам, вообще, больше не о чем говорить! Вам ясно, товарищи?
– Но, Михаил Сергеевич, мы же так и не решили вопрос об указе, – пытался вставить слово Бакланов, с мольбой глядя на Горбачева. Казалось, он вымаливает еще несколько минут для встречи. – Я настоятельно прошу вас еще раз вернутся к этому вопросу. Вот здесь сводная записка о положении в стране. Обратите внимание на эти показатели…
Видя все это, Варенников разочарованно качнул головой. Все с ними было ясно. Они уже даже не просят, а вымаливают. Поэтому и Горбачев смотрел на них, как на «шестерок», которые не смогут сделать ему ничего страшного. Он даже не не уважал их, а откровенно презирал. Весь его самодовольный вид говорил об этом – взгляд, как на челядь, оттопыренная нижняя губа, снисходительная ухмылка, излишняя театральность в движениях. Мол, вы еще на колени встаньте передо мною, а я с удовольствием посмотрю на ваши унижения.
– Все, прошу вас покинуть мою резиденцию! – Горбачев махнул рукой, показывая оттопыренным указательным пальцем в сторону выхода. – Выход там! Нам больше не о чем говорить!
Они, включая Варенникова, пошли к выходу, бросая растерянные взгляды друг на друга. Видно, что не ждали такого результата. Все готовились к серьезному, конструктивному разговору, где их внимательно выслушают, прислушаются к их мнению или хотя бы попробуют прислушаться. Ведь, разговор, по сути, шел о судьбе всей страны, а получили в ответ «базарную» отповедь в стиле – я умный, а вы все, дураки!
– Товарищи, что же теперь будет? – растерянно произнес Бакланов, застыв у автомобиля. – Что нам доложить в Москву? Валентин Иванович? Что?
Варенников на их фоне подавленных мужчин, старавшихся не смотреть друг другу в глаза, выглядел совершенно другим человеком. Был совершенно спокоен, и даже расслаблен.
– Олег Дмитриевич, и вы, товарищи, подождите, пожалуйста немного. Я совершенно забыл об одном очень важном аргументе, который обязательно должен услышать Михаил Сергеевич. Абсолютно убежден, что Михаил Сергеевич в этот раз прислушается ко мне, – улыбнулся Варенников. – Пока пройдитесь по саду, подышите чудесным крымским воздухом. Я скоро подойду. Олег Дмитриевич, папка с указом ведь у вас? Передайте ее мне.
Взял из рук ошарашенного Бакланова черную кожаную папку, совершенно спокойно развернулся и пошел обратно.
– Валентин Иванович…
Похоже, кто-то что-то хотел добавить, но Варенников даже не обернулся. Он уже принял окончательное решение, и от этого все казалось совершенно простым и понятном. В душе воцарилась уверенность в своей полной правоте.
– Товарищ, Михаил Сергеевич сейчас занят и настоятельно просил больше его не беспокоить, – у входа в главное здание ему решительно преградил путь крупный молодой мужчина в черном костюме, белой рубашке с галстуком. Лицо при этом сделал каменное, не прошибаемое с совершенно понятным посылом. Мол, разворачивайся и вали обратно в свою Москву, а тебе здесь совершенно не рады. – Могу вас проводить до КПП. Про…
Продолжая улыбаться, Варенников сделал неуловимое движение, и не ожидавший нападения охранник уже оседал на брусчатку. Пришлось его придержать и осторожно посадить на скамейку.
– Посиди немного, отдохни… Эх, в другой раз я бы тебе уши надрал за такое несение службы, – укоризненно пробормотал он, похлопывая по плечу бессознательное тело. – Совсем тут расслабились. Ладно, пойду, поговорю по душам с этим чер…
Быстро пересек большой холл, где только что они встречались с Горбачевым. На мгновение задержался у той самой напольной кадушки с цветком, откуда прихватил секатор.
– … Не для цветов, совсем не для цветов, – тихо прошептал он, осматривая острое лезвие. – У нас тут один сорняк вырос. Вот хотел им заняться.
Поднялся на второй этаж, где располагался рабочий кабинет. В своем будущем он как-то был здесь по делам службы, поэтому и хорошо ориентировался здесь.
– … Ха! Не думай об этом, дорогая! Я им указал на дверь! – в дверях своего кабинета стоял Горбачев и с кем-то разговаривал. Явно был в хорошем расположении духа, даже посмеивался. – Я сказал, что они забыли с кем разговаривают!
– Миша, ты не должен это так оставить! – из кабинета донесся возмущенный женский голос, принадлежавший Раисе Максимовне Горбачевой. – Нужно немедленно принять меры. Пусть их всех арестуют.
Горбачев стоял чуть ли не в позе Наполеона. Не хватало только знаменитой треуголки, барабана и характерного жеста. В этот момент он услышал шорох за спиной и начал поворачиваться.
– Вы⁈ – ошарашенно спросил он, мгновенно побледнев. – Что вы здесь делаете? Я же сказал, что никого не хочу видеть.
Глава 5
Разговор по душам
Надо признать, но Горбачев быстро пришел в себя. Через мгновение от растерянности на его лице не осталось и следа, и уже смотрел на Варенникова с привычным для него превосходством. Мол, кто ты такой, вообще? Чего снова пришел, я же все сказал?
– Я же абсолютно ясно выразился, что никакие ваши писульки подписывать не стану! – сказал, как отрезал, и с победным видом повернулся к супруге. – Слышите? Уходите, и снова передайте это остальным!
Смотря на Горбачева, Варенников не переставал поражаться, как же этот павлин так долго смог продержаться на таком высоком посту. Значит, и правда, на самом верху все прогнило, раз в правителях ходит такое недоразумение. Партийная система подготовки и выращивания кадров в Союзе находилась в функциональном кризисе, выталкивая на самый верх откровенных управленческих дилетантов, махровых приспособленцев и, главное, невероятно безответственных людей. Событий конца 80-х – начала 90-х годов особенно ярко подтвердили это, когда в один миг десятки тысяч идейных партийных функционеров на всем просторе СССР вдруг объявили себя ярыми демократам и откровенными противниками советского строя. Преображение или точнее перекрашивание случалось буквально за одну ночь, что просто поражало обычных людей. Еще вчера эти люди с экранов телевизоров, со страниц газет рассказывали о светлом коммунистическом будущем, клялись в верности марксистко-ленинскому учению, а уже сегодня говорили о своей давней ненависти ко всему советскому, о любви к Западу, демократии. Особенно разительным это было на окраинах Союза – в Прибалтике, Украине, республиках Средней Азии, где недавние первые и вторые секретари обкомов и другие партийные функционеры за одну ночь объявили себя идейными националистами и борцами с коммунизмом.
– … Что же вы застыли, как статуя? – усмехнулся Горбачев, ошибочно приняв задумчивость Варенникова за его нерешительность и растерянность. – Дорогая, посмотри этот столбняк! Вот поэтому я всегда ратовал за партийный контроль над армией. Военным же гибкости не хватает.
Он откровенно насмехался, ощущая свое превосходство. Остро чувствовалось, как Горбачев наслаждался этим ощущением безнаказанности, властью над другими, возможностью унизить, оскорбить того, кто не сможет тебе ответить.
Его супруга, напротив, хмурилась, неуловимо чувствуя опасность. Женщины всегда были и остаются более чувствительными, и прекрасно ощущают напряжение, разлитое в воздухе. Она смотрела на генерала с невысказанной тревогой, словно заранее знала о чем-то нехорошем.
– … Сколько уже можно повторять, чтобы вы покинули мой кабинет⁈ – недовольно воскликнул Горбачев. Его веселость быстро сменилась раздражением. – Или мне позвать охрану? Мне это все откровенно надоело! Я сейчас же позвоню министру обороны и потребую, чтобы вас выставили со службы! Слышите?
Скривившись от отвращения, Вареников кивнул. Все он прекрасно слышал, и давно уже понял, кто перед ним стоял. Горбачев был не предателем, не проводником чужих интересов! Нет! Это был недалекий обозревший от власти и безнаказанности болтун! Такого и на пушечный выстрел нельзя к управлению подпускать! Человек, способный заболтать любое дело!
Черную папку с документами, что держал в руке, Варенников поднял перед собой и хлопнул ее об стол. Хлопок прозвучал как выстрел, заставив вздрогнуть и Горбачева, и его супругу.
– Я все слышу, – кивнул Варенников, наступая на Горбачева. – А теперь ты меня послушай. Внимательно послушай меня, очень и очень внимательно.
Генерал вытащил из-за спины садовой секатор и несколько раз внушительно щелкнул перед носом президента блестящими лезвиями. У Горбачева при этом чуть обморок не случился, и он только чудом устоял на ногах.
– Ты сейчас возьмешь свою ручку и подпишешь все документы, которые находятся в этой папке. Через минуту я должен выйти отсюда с подписанным указом о введении чрезвычайного положения на всей территории Советского Союза.
– Вы, вы, вы… не можете. Я – Президент Советского Союза, – дрожащим голосом залепетал Горбачев, даже не побледнев, а посерев. Кожа на глазах приобрела землистый оттенок, словно у человека на смертном одре. Для него происходящее сейчас было настоящим откровением. Ведь, только что он был охотником, и вдруг в мгновение ока превратился в жертву. – Вы не имеете права.
– Да, по твоим бумажкам я, и правда, не имею права. А вот по праву чести офицера и патриота я имею все полномочия, чтобы прямо сейчас вскрыть тебе брюхо вот этим самым секатором, – раскрытые лезвие уперлись прямо в задравшуюся рубашку президента. Осталось лишь нажать, и острый металл легко вскроет человеческую плоть, выпустив наружу кишки. Генерал медленно нажимал на рукоять секатора, заставляя Горбачева дрожать сильнее. – Хочешь проверить?
У того начали закатываться глаза и он едва держался. Вся спесь с него лоскутами слезла, обнажив трусливую душонку.
– Ты не посмеешь, – Горбачев прошептал сиплым голосом. – Я, я… Президент. Я не могу…
Варенников хищно улыбнулся и перевел взгляд на его супругу, все это время не издавшую ни единого звука. Она, вообще, казалась каменной статуей, которая совершенно не испытывает чувств. Ее волнение выдавала лишь бледность на лице и посеревшие плотно сжатые губы. Настоящая баба с железными яйцами!
– Миша, – вдруг послышался ее голос. Негромкий, но твердый, ни капли не дрожащий. – Миша! – чуть громче позвала она. – Сделай все, как сказал товарищ… э-э-э… генерал. Миша, сделай, как я сказала.
Трясущийся Горбачев медленно повернулся к ней. В этот момент лицо у него стало беспомощным, жалким. Сразу и окончательно стало ясно, кто среди них двоих был мужиком, а кто бабой. Выходит, Раиса Максимовна сделала его тем, кем он стал. Именно она вылепила из недавнего студента сначала активного и деятельного заведующего отделом агитации и пропаганды Ставропольского крайкома ВЛКСМ, затем первого секретаря Ставропольского горкомакомсомола и первого секретаря крайкома ВЛКСМ. Еще через несколько лет он уже сидел в кресле первого секретаря Ставропольского крайкома партии, позже стал членом ЦК КПСС и кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. Просто головокружительная карьера, и все благодаря невероятно деятельной амбициозной женщине!
– Я… я не могу, – его голос задрожал еще сильнее, слова было почти не разобрать. – Меня не поймут товарищи… ведь, Кравчук и товарищи из Прибалтики…
– Михаил, я сказала, подпиши документы! – голос у Раисы Максимовны зазвенел так, что мужчина втянул голову в плечи. – Возьми ручку со стола и поставь свою подпись там, где нужно! Ты меня слышишь⁈ – она буквально гипнотизировала мужа, заставляя делать то, что она говорила. – Возьми ручку со стола.
Тот, безвольно опустив голову, подошел к столу, взял шариковую ручку и, раскрыв папку с документами, начал расписываться. Шуршали листы, слышались тяжелые вздохи Горбачева и напряженное дыхание его супруги.
– Все, – дрожащими руками он собрал бумаги. – Я все сделал.
Варенников взял документы, все внимательно проверил, чтобы подписи стояли в нужных местах, и выглядели именно так, как нужно. Затем все это аккуратно сложил в папку, и, сунув ее под мышку, направился к выходу. Секатор, по-прежнему, был в его руке.
– И еще, Михаил Сергеевич, – генерал остановился в дверях кабинета, с нажимом посмотрев прямо в глаза Горбачеву. – Я уверен, что прямо сегодня или завтра, а может послезавтра, у вас появится мысль все отыграть назад. Может быть вы уже об этом подумали и уже готовитесь трезвонить во всей колокола о насилии, неправомерном давлении. Вы все расскажете, откажетесь от своих слов и отзовете свою подпись, и, конечно же, станете героем газет, телепередач. На Западе о вас даже могут снять фильм, вас объявят великим демократом, не побоявшимся русской военщины. Английская королева или французский парламент даже наградят вас красивыми медальками на грудь. Но однажды ночью вы проснетесь от страшной вони, откроетесь глаза и увидите прямо на своей груди…
В комнате повисла напряженная тишина, которую можно было смело резать ножом, как масло из морозильника. Горбачев с расширенными, как у наркомана глазами, ловил каждое его слово.
– Ее кишки, – Варенников показал садовым секатором прямо на Раису Максимовну. – Склизкие, мокрые от крови, они будут лежать кучей и вонять. Знаешь, чем пахнут человеческие кишки? Нет?
Горбачев в момент перегнулся пополам и начал блевать прямо на паркет. Его так трясло, что он чуть не свалился прямо в свою же мерзкую жижу.
– Человеческие кишки пахнут кровью и дерьмом, если повредить их. Страшная вонь, хочу сказать. А если ты и этого не поймешь, то я займусь другими… И не думай, что убрав меня, ты и твоя семья будут в безопасности. Нет. Тогда придут другие. Поверь мне, тебя не спасут не американские морские котики, не секретные агенты американского президента, не стальные стены бункера. За моими плечами школа ГРУ и такой опыт, что я на завтрак съем всю твою охрану. Ты меня услышал?
Выпрямившийся Горбачев смотрел на Варенникова с мистическим ужасом в глазах, словно ребенок на чудовище из страшной легенды.
– Ты… ты… настоящее чудовище, – прошептал он, пятясь в сторону жены. – Ты не человек…
Варенников в ответ посмотрел на него так, как смотрит энтомолог на необычное, впервые встреченное им, насекомое. И вдруг с горечью рассмеялся, чем окончательно ошарашил Горбачева.
– Ха-ха! Значит, я чудовище? Может быть я еще и убийца? Ты ведь и это подумал, но не сказал? – по глазам видно было, что Горбачев и это хотел сказать. – А ты, выходит, хороший, чистенький, пушистый зайчик, так ведь? Да?
Горбачев, не думая, кивнул. Естественно, этот нарцисс и болтун считал себя просветленным правителем, который творит историю в белых перчатках и все его решения приводят исключительно ко всеобщему благу в стране и во всем мире.
– А я так не считаю, – оскалился Варенников, которого жутко задела такая непоколебимая убежденность Горбачева в своей правоте и невиновности в происходящем. – Я может и чудовище, я – убийца, но и ты не лучше! Да, да, не лучше, а еще хуже, во стократ хуже! Могу напомнить… Сейчас почти вся граница Союза горит. В Армении, Азербайджане, Приднестровье, Узбекистане уже резня. Русские оттуда бегут так, как от немцев в 41-ом не бежали. Местные там такое творят, что даже солдаты, прошедшие горячие точки, за голову хватаются, глушат водку стаканами, на глазах седеют. Эти новоявленные демократы и националисты вспарывают животы беременным женщинам и выбрасывают младенцев на асфальт. Сжигают людей прямо в квартирах. Следующие на очереди Казахстан, Украина, Прибалтика, где русским то же нужно приготовиться. Скажешь, ты не виноват?
Горбачев медленно качнул головой. Конечно, считает себя невиновным. У него все вокруг виноваты в том, что неправильно выполняли его очень ценные указания.
– А что с оборонкой творится, не твоя вина? Кто орал, что хватит работать на войну, что пора вместо ракет производить колбасу? Ты ведь вещал с высоких трибун, обнимался, целовался с американцами, обещал все показать и все рассказать о наших военных секретах! – все сильнее распалялся Варенников, когда разговор коснулся темы, за которую он всей душой переживал и в которой разбирался как никто другой. – Ты же, сука, сдал наших врагам новейшие сверхсекретные разработки в космосе, ракетостроении, строительстве подводных лодок, самолетостроении! Просто отдал ни за медный грош, просто так, за красивые слова! Над этими наработками советские научные коллективы десятилетиями работали, тратились миллионы рублей, а ты просто отдал! Берите! Ведь, теперь во всем мире будет мир! Ведь, теперь у нас больше нет врагов! Ты, б…ь, совсем больной! Человечество тысячи лет воевало и еще столько же будет воевать! Нас не переделать, мы всегда будем убивать друг друга! Думал, после твоих слов американцы то же откроют нам свои арсеналы и поделятся секретами⁈ На! Во!
Генерал сложил дулю и резко сунул ее прямо под нос Горбачеву, чуть не свалив его с ног.
– Ты же всю оборонку просрал, – недавний запал у Варенникова вдруг спал. Горбачеву все равно ничего не доказать. – Еще немного и нас можно будет голыми руками брать, как папуасов в Африке. А я чудовище и убийца… Конечно…
