Текст книги "Диктатор: спасти Союз (СИ)"
Автор книги: Руслан Агишев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)
Диктатор: спасти Союз
Глава 1
Старая жизнь
Казалось бы, обычная квартира среднестатистического пенсионера из глубинки. Мебель и другие предметы интерьера в комнатах по большей части еще родом из Союза или когда-то дружественных социалистических республик, входивших в соцлагерь: здоровенная, на пол зала, стенка из ДСП, разнокалиберный хрусталь в серванте, довольно потрепанный ковер на стене и здоровенная люстра со стеклянными висюльками на потолке. На колченогом письменном столике лежали целая россыпь ярких паче с лекарствами, кружка с водой и потертый от частого использования тонометр, включенный в сеть.
Правда, кое-что все-таки выбивалось из общего ряда, если присмотреться как следует. Вот в самой глубине серванта, спрятавшись за большой хрустальной салатницей, стояла иссиня черная африканская маска из эбенового дерева. Когда-то служившая для отправления таинственных обрядов, сейчас грустно смотрела пустыми глазницами и покрывалась пылью. Рядом горкой лежала цепочка, к которой крепился металлический шильдик с длинной чередой непонятных цифр. Если посмотреть на стену, то прямо под старыми часами с кукушкой можно увидеть несколько пожелтевших от времени черно-белых фотографий в простых деревянных рамках. На одном снимке был сфотографирован крепкий мужчина в серой полевой форме, сидевший на здоровенном валуне. Он смотрел вперед и широко улыбался, показывая крупные белые зубы. Одну руку вскинул вверх, словно приветствовал фотографа, а вторую положил на автомат. На соседнем снимке вновь присутствовал тот же самый мужчина, но уже в компании товарища. Оба полностью экипированы: в рукав автоматы, на груди разгрузки с магазинами, за плечами плотные рюкзаки. Лица сосредоточенные, серьезные, ни тени улыбки. Сразу видно, что впереди их ждало серьезное задание.
– Кхе-кхе-кхе, – раздался тяжелый хрипящий кашель с дивана. – Кхе-кхе-кхе. Чертов колдун, достал все-таки…
На диване лежал изнеможденного вида мужчина. Тело, когда-то крупное с широкими плечами, выпуклой грудью и сильными руками, сейчас напоминало иссушенную песками мумию. Желтоватая пергаментная кожа туго обтягивала руки с выступившими венами, лысую голову, еще более усиливали сходство с черепом впалые щеки, и запавшие глазницы. И лишь горящие яростью глаза еще говорили о том, что это живой человек.
– Надо было тебя сразу к ногтю, а не слушать твои проклятья…
Сергей Геннадьевич Одинцов, полковник Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил Советского Союза, а потом и России в отставке, умирал, и знал об этом. Сначала его силы и желание жить подточил рак, медленно, но неуклонно высасывавший последние силы из когда-то сильного тела. Теперь вот, словно завершающий удар милосердия, пришла в движения пуля, десятки лет сидевшая где-то под сердцем. Маленький кусочек свинца, подарок Черного Мбаппе, ангольского шамана-людоеда, в свое время врачи так и не смогли достать, а теперь это делать уже было поздно. Рак должен был доконать его через месяц – два, а вот пуля могла оборвать его жизнь в любой момент.
– Дурак, расслабился…
В последнее время Одинцов почему-то все чаще и чаще вспоминал тот день, который перечеркнул его службу, да, по-хорошему, и всю его последующую жизнь. Ведь, после такого ранения он мог рассчитывать только на штабную или преподавательскую работу, что для него было смерти подобно. Чего скрывать, для убежденного холостяка только служба с ее бесконечными командировками по «горячим» точкам и была его настоящей жизнью. Бесконечный адреналин, всякий раз наполнявший его во время очередного прыжка с вертолета в зеленый ад джунглей или промозглый холод гор, придавали его жизни настоящий вкус и смысл. Поэтому каждое возвращение домой, в тишину пустой квартиры, в мирный город, было для полковника сродни страшной пытки, от которой хотелось лезть на стены и бросаться на людей.
И что ему было делать после ранения? Сидеть в тесном кабинете, дышать пылью и часами перебирать никому не нужные бумажки в архиве? С важным видом выступать перед курсантами военного училища, и, словно дореволюционный профессор, то и дело поправлять очки на носу? Попробовал, но не так и не смог выдержать. Не его это жизнь, просто не его.
Когда же начались сильные боли в области сердца, он, вообще, перестал думать о чем-то другом.
– Мбаппе, с…а!
Перевернувшись с одного бока на другой, он бросил невидящий взгляд на сервант и застыл с открытым ртом. Ему показалось, что маска ожила – искривленные губы расплылись в кровожадной ухмылке, в пустых глазницах загорелся огонь. В чертах деревянного лица привиделся тот шаман, что подловил его на оплошности и пустил ему пулю в спину.
– Кхе-кхе-кхе, – в этот момент его накрыл очередной приступ, и он скрючился от изматывающего кашля. – Кхе-кхе-кхе. Черный Мбаппе…
Черный Мбаппе был легендой среди бойцов Национального фронта освобождения Анголы, за руководителями которого и охотился советский спецназ. Здоровенный, под два метра ростом, он был весь покрыт жуткими ритуальными шрамами, отчего его кожа напоминала собой вспаханную землю. Уродливо вывернутые ноздри, сточенные особым образом зубы и вечно выпученные глаза делали из лица отталкивающую маску, от которой спешишь отвести взгляд. Образ настоящего лидера повстанцев дополняли просто животная жестокость и потрясающее чутье на опасность, многократно его спасавшее из, казалось, самых безнадежных ситуаций. Десятки раз правительственные войска Анголы, дружественные СССР, устраивали на него и его людей настоящую охоту с применением тысяч солдат, танков, вертолетов и самолетов, но тот всякий раз уходил, забрав с собой неизменный трофей – голову очередного зазевавшего бойца. Расставляли на него хитроумные ловушки и советские спецы, применявшие и сверхсовременные средства, и даже старинные силки, и волчьи ямы. Бесполезно, ни одна из ловушек так и не сработала на все сто процентов – Черный шаман снова и снова уходил от погони со своим трофеем.
Тогда лишь Одинцову, прозванному товарищами Первым, удалось подобраться к Мбаппе. Помня все предыдущие неудачи, полковник подготовил ловушку в ловушке. Справедливо рассудив, что при обычной операции утечка к врагу неизбежна, всю подготовку взял на себя. Никто из руководства советской группировкой, а уж тем более и правительственными войсками Анголы, предупрежден не был о его планах.
В тот день в селении, в котором предположительно скрывался Черный шаман со своими приближенными людьми, проводилась очередная операция по его поимке. Целый армейский полк ангольской армии окружил селение, десятков пять круглых хижин из деревянных кольев, обмазанных глиной. В небе висела пара вертолетов, с которых бил пулемет. Выпустив несколько очередей в разные стороны, повстанцы ломанулись во все стороны. Несколько раздолбанных джипов, на которых гроздями висели бойцы Мбаппе, рванули по полям, надеясь оторваться от погони. Сам же Черный шаман, как и всегда, исчез, словно растворился в джунглях. После тщательных поисков, которые так ничего и не дали, войска ушли.
Одинцов же остался, замаскировавшись рядом с селением. Запас воды и питья позволили ему ни о чем не беспокоиться и спокойно ждать, когда враг вылезет из своего схрона. Полковник уже давно подозревал, что Мбаппе не бегает от правительственных войск по джунглям, а с комфортом пережидает опасность в какой-нибудь хорошо обустроенной норе. Пусть ни одного подобного схрона так и не было найдено, но это не значило, что их не было, вообще. Другого объяснения регулярным таинственным исчезновением Черного шамана из ловушек просто не было.
И полковник оказался прав. Под вечер третьего дня, когда терпение Одинцова уже было на исходе, Черный Мбаппе все же вылез из своего убежища. Осторожный сукин сын, почти трое суток выжидал, пережидая опасность. На закате его узнаваемый силуэт мелькнул у одной из хижин, где его и удалось приметить. Дальнейшее было делом техники. Без своих людей и оружия шаман смог противопоставить Одинцову лишь свою звериную силу, пока благополучно не был связан.
– Черт… Сразу нужно было тебя кончить, – старик опять переживал те часы. Дышал прерывисто, с закрытыми веками, за которыми непрерывно дергались глаза. Воспоминания давно минувших дней оживали перед ним, заменяя собой реальность. – Дурак…
Вытянул костлявую руку из под одеяла и с трудом дотянулся до письменного столика. Схватил одиноко лежавшую таблетку, положил в рот и запил ее глотком воды. Сразу же накатила привычная слабость. Бокал выскользнул из руки и упал на пол.
– Дурак, просто дурак. Поговорить захотелось…
Тогда Одинцов, и правда, решил поговорить со своим знаменитым врагом. О Черном шамане ходило столько легенд, что вопросы появились сами собой. Обстановка располагала: враг пойман, и можно было перевести дух.
Полковник, закурив сигарету, начал его расспрашивать, а тот отвечать. Сидели напротив друг друга, как два старых приятеля – неспешно говорили, понимающе кивали. Мбаппе оказался точно таким же, как и он сам. Один в один, только весь покрыт шрамами и черный, как смоль. Оба всегда сторонились других, предпочитая одиночество. Перед опасностью не пасовали, а встречали ее с открытым лицом, спокойно, без дрожи. Словом, Одинцов и расслабился, решив, что встретился с таким же воином, как и он сам. Ошибся и едва не поплатился за это жизнью.
– Черт… Это же зверь, чистый зверь.
Их неспешная беседа закончилась внезапно. Здоровенный негр, только что спокойно сидел, привалившись спиной к пальме. Неспешно смолил сигарету, держа ее связанными руками. Время от времени начинал рассказывать, как ему удавалось сбежать из очередной ловушки. Полковник тут же подхватывал разговор, вспоминая новые подробности. Они были по разные стороны баррикад, но сейчас напоминали товарищей по оружию, встретившихся после долгой разлуки.
В какой-то момент Мбаппе бросился вперед, снося с дороги Одинцова. Издав нечеловеческий вопль, негр разорвал веревку на руках и снова бросился на полковника. Крепко вцепившись друг в друга, они начали кататься по земле. В ход пошли удары, тычки, укусы. Один пытался ослепить другого, выдавливая ему глаза. Другой напрягал все силы, стараясь задушить. В воздухе стояли сопение, кряхтение, жуткие возгласы. Схватка шла не на жизнь, а на смерть.
Тогда полковник все же сумел вывернуться из захвата, и стал давить на врага всей своей массой. Несмотря на всю чудовищную силу, негр начал сдавать. В глазах появился страх, весь задергался, захрипел проклятья.
– Кхе-кхе-кхе, когда же ты сдохнешь, с…а, – хрипел старик, делая руками хватательное движение. Перед глазами у него еще стояло уродливое черное лицо, шея с гигантским кадыком, в которую он вцепился мертвой хваткой. – Сдохни, тварь, сдох…
Наконец, обессиленный старик откинулся на подушку. Его лоб был густо покрыт каплями пота, тяжело поднималась грудь, хрипело дыхание.
– Когда же ты сдохнешь, тварь?
Уже и не вспомнить, сколько раз за последние дни старик прокручивал в своей голове ту схватку. Может быть сто раз, двести раз или гораздо больше. Только с каждым новым разом это становилось делать все тяжелее и тяжелее. Схватка с Черным шаманом по-настоящему оживала: обретала новые черты и подробности, появлялись незнакомые звуки и запахи. В ушах «стояли» его проклятья. И в голову начала закрадываться нехорошая мысль – а вдруг в следующий раз у него не получится победить?
– С…а.
Одинцов со вздохом поднялся с дивана и потянулся к кувшину с водой. От очередного кошмара пересохло в горле. Под ногами блестели осколки бокала и пришлось пить прямо из горла.
Напившись, закинул в рот новую таблетку. С обычной болью, сопровождавшую его болезнь, он уже свыкся, и едва ее замечал. Но вот новые приступы боли, накрывавшие его в тот момент, когда пуля начинала двигаться, терпеть уже не было никаких сил. Его так прихватывало, что начинал во весь голос орать, кроша зубы в песок. Поэтому и очередная таблетка лишней не будет.
– Точно, не будет, – кивнул старик свои мыслям, положив под язык еще один белый кругляшок. – Не будет…
Тут его взгляд остановился на зеркале, висевшем прямо напротив дивана. Некоторое время старик пристально рассматривал свое отражение. Лицо было непроницаемым, каменным, и было не понятно, что он сейчас чувствовал. Хотя, могло ли ему понравится то, что сейчас видели его глаза? Вряд ли. Ведь, из зеркала на него смотрел изнеможденный старик, былая тень самого себя, стоявший уже одной ногой в могиле.
Долго стоял и смотрел. Хмурился, скрипел зубами. Наконец, гордо вскинул голову, вытянулся по стойке смирно, словно на параде.
– Хм, как там поется… Наверх, о, товарищи, все по местам, последний парад наступает, – тихо зашептал он, едва шевеля губами. С каждым словом его голос твердел, наливался силой, уверенностью. Через мгновение Одинцов уже не шептал, не говорил, а пел по-настоящему, в полный голос. – Врагу не сдается наш гордый «Варяг», пощады никто не желает!
Резко одернув старенький свитер, он ушел в другую комнату. Оттуда стал раздаваться шум, шорохи, и продолжалось пение:
– Все вымпелы вьются, и цепи гремят, наверх якоря поднимая. Готовятся к бою орудия в ряд, на солнце зловеще сверкая!
Вскоре в межкомнатная дверь резко распахнулась и на пороге появился… офицер. Да, это был Одинцов, но в своей парадной форме, начищенных сапогах, фуражке на голове.
– И с пристани верной мы в битву идем, навстречу грозящей нам смерти. За Родину в море открытом умрем, где ждут желтолицые черти!
В такт словам грозно позвякивали золотистые ордена на его груди, словно предупреждали о былых заслугах: две золотые звезды Героя Советского союза, два ордена Красного Знамени. Рядом висели ордена и медали чужих республик, отмечая славный боевой путь советского воина – Орден Славы Демократической республики Афганистан, Орден Звезды Демократической республики Афганистан и другие.
– Да, именно так… Идем навстречу грозящей нам смерти, где ждут… чернолицые черти.
При слове «чернолицые» полковник презрительно ухмыльнулся, явно вспоминая кого-то конкретного. Правая рука с пистолетом поползла вверх и остановилась прямо напротив виска.
По глазам было видно, что старик уже все для себя решил. Он уйдет как настоящий солдат, и не будет ждать, когда окончательно сляжет и превратится в харкающий кровью неподвижный обрубок.
– Не сдается наш гордый «Варяг»…
Сейчас он был тем самым легендарным крейсером, который вышел на бой против многократно превосходящих его сил и одержал Великую победу – победу духа над плотью. И теперь пришёл его черёд повторить то, что не побоялись сделать его предки.
– Не сдается…
Окаменели черты его лица, губы превратились в две плотно сжатые полоски, сузились глаза, словно у прицела снайперской винтовки. Кожу у виска холодил металл оружия. Указательный палец правой руки застыл на спусковом крючке, осталось лишь пошевелить им, чтобы раздался выстрел, и все закончилось.
– Варя-я-яг…
В зеркале отразились его глаза, в которых плескалась бесконечность, и ни капли страха. Одинцов ничуть не боялся уходить. Пришло время, и он был готов. Жизнь прожита яркая, долгая, и под каждым ее мигом полковник был готов подписаться без всякого сожаления. Жил по-человечески, как заповедовали родители. Служил честно, без фальши, с огоньком, что подтверждали десятки медалей, орденов, грамот. Забытых и нерешенных дел за спиной не было, не о чем было сожалеть. Хотя…
– Хотя… кое-что я бы поправил, прежде чем все закончится…
Почему-то вспомнился август 91-го, когда он вернулся в столицу из очередной командировки в страну, где официально не было ни единого советского военного специалиста. Удушливо жаркий день, тошнотворно пахнущий раскаленным асфальтом, пылью и растерянностью. В ушах стоял лязг танковых гусениц, крушащих брусчатку на Красной площади, топот кирзовых сапог солдат и отрывистые приказы их командиров. Он видел, что происходило, нутром чувствовал, куда все идет, и ждал лишь приказа, чтобы действовать. Но того самого приказа не было, никакого приказа не было. Одни командиры махнули рукой, другие опустили головы, и все пошло по наклонной. Тогда он лишился страны, которой приносил присягу. В один момент от одного росчерка пера великая империя с миллионами солдат, тысячами танков, самолетов и кораблей перестала существовать. Непобежденная, преданная своими руководителями, она просто ушла в небытие, чтобы служить вечным укором. Вот об этом он сожалел…
– Ой!
Пуля под сердцем снова пришла в движение, и его скрутила резкая невыносимая боль. Приступ был особенно болезненным, и во всей видимости последним. Грудь, словно железными прутьями стянуло, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. По сердцу резануло так, что совсем никакой мочи не было. Сразу же все перед глазами поплыло.
– Черт, как же больно-то.
С громким стуком выпал из ослабевшей руки пистолет. Затем рухнул на пол и сам старик. Один из солдат великой страны ушел так же, как и держава, непобежденным, неотомщенным, с истовой жаждой на реванш.
Ушел туда, откуда еще не возвращались, но он вернулся…
Глава 2
Новый шанс
Одинцов открыл глаза. В голове было пусто, ни единой мысли, что стало уже привычным за время болезни. Просто пустота.
Какое-то время он просто лежал, не двигался. А зачем? Для чего? В последние месяцы у него все было расписано, и ничего не менялось, напоминая день сурка – утренний прием лекарств, бездумный просмотр телевизора, дневной прием лекарств, снова телевизор или недолгая прогулка до ближайшего магазина, и вновь лекарства.
– Да, эти чертовы таблетки, – качнул головой. Нужно снова принять прописанные лекарства, хотя все это и надоело до чертиков. – Надо…
Про случившееся вчера старик уже и не вспоминал. Нечто подобное на него уже накатывало, и мысль свести счеты с жизнью не раз приходила ему в голову. Но сейчас наступил новый день, и он перевернул ту страницу. Скорее всего через несколько дней от тоски и безысходности снова потянется к пистолету, но это случится не сейчас, не сегодня.
– Надо принять лекарства, значит, примем.
Одинцов привычно потянулся к письменному столику, где у него лежал запас лекарств. Можно было даже не открывать глаза, с его фотографической памятью старого диверсанта он прекрасно ориентировался и так. Вытянул руку, но она к его удивлению провалилась в пустоту.
– Хм, – медленно повернулся и в недоумении замер. – Черт… Что это такое?
Там, где должен был стоять столик с кучей пачек от лекарств, ничего не было. Но еще более странным было другое. Исчез не только старый столик, который стоял на своем месте уже больше двадцати лет, но и старое обшарпанное кресло, в котором когда-то любил посидеть с газетой и чаем.
– Так…
Резко выпрямился, чувствуя, как от сонливости и расслабленности не осталось и следа. Организм привычно среагировал на опасность: участилось дыхание, в кровь выбросился адреналин, краски стали ярче, звуки громче. Прошло несколько мгновений, а старый диверсант уже был готов действовать.
Шариковая ручка, обнаруженная в нагрудном кармане рубашке, сама собой оказалась зажата в руке на манер ножа. В умелых руках этот дешевый кусок оранжевого пластика мог оказаться грозным оружием, которым с легкостью можно вывести из строя гораздо более сильного противника. Достаточно было ткнуть ручкой в одно из многочисленных болевых точек на теле человека, и он либо свалится без сознания, либо будет парализован, либо просто умрет.
Единственное, что сразу же пришло ему в голову – ему внезапно стало плохо, и его положили в какой-то ведомственный пансионат для заслуженных работников. В свое время из Минобороны несколько раз звонили и предлагали такой вариант. Мол, там сверхсовременное оборудование, высококвалифицированные врачи, прекрасная природа вокруг. Он, правда, категорически отказался, на все предложения отвечая, что хочет умереть в своей квартире.
Не сбрасывал со счетов и другие варианты – например, криминальный. Трехкомнатная квартира в историческом центре Москвы была довольно лакомым куском, который вполне мог привлечь внимание криминалитета. Вдруг, его чем-то вчера опоили и запихнули в какую-нибудь коммуналку, где уже живет двадцать душ. Теперь вот иди и доказывай, что ты это ты, а не кто-то другой.
– Что здесь происходит? Зачем шутить над старым больным человеком? – отвлекая внимание возможного противника, старик говорил громко. При этом покашливал, сопел, играл голосом, всячески показывая, что он немощен, слаб, болен и от него не может исходить никакой опасности. – Вы из собеса?
Продолжая говорить и показывать свою беспомощность, недоумение и страх, Одинцов быстро оглядывался по сторонам. Прежде чем что-то предпринять, нужно было срочно оценить обстановку.
– Вы пришли по поводу лекарств? А почему я не в своей квартире? У меня снова был приступ, и вы меня привезли в пансионат?
Поднялся с дивана и медленно прошел до стены. Со стороны складывалось полной впечатление, что у него полный упадок сил и он того и гляди грохнется в обморок. Отличная легенда, чтобы выиграть время или ввести противника в заблуждение.
Дверь в другую комнату была приоткрыта. Одинцов заглянул туда, но никого не увидел. Значит, осталось проверить кухню и прихожую. Если кто-то и есть еще в квартире, то скорее всего находится именно там.
– И здесь никого… Пустая квартира… Не моя квартира, – бормотал старик, проходя в прихожую. Машинально щелкнул выключателем на стене, зажигая свет. Сразу же взглядом наткнулся на большое зеркало, висевшее возле вешалки, и вместо своего отражения увидел совершенно незнакомого человека.
В бойцы специальных подразделений, а в диверсанты тем более, берут людей с исключительной выдержкой и невероятно устойчивой психикой. Но даже этих качеств иногда не хватает, и человек теряет самообладание.
– Ни х… себе, девки пляшут, если снизу посмотреть! – с чувством выдал он, не сводя ошарашенного взгляда с зеркала. – Это что, б…ь, такое?
Он не находил ни единой знакомой черты. Мужчина в отражении был среднего роста, не смотря на солидный возраст, выглядел подтянутым, крепким, и определенно мог за себя постоять. Безупречная выправка, властное выражение лица и характерный прищур глаз выдавали в нем военного, причем в немалом звании. И, главное, у этого незнакомца не было ни единого признака страшной болезни. Человек, явно, был здоров.
– Это я? – Одинцов поднял руку, и человек в зеркале сделал тоже самое. Сомнений больше не было – в зеркале было именно его отражение. – А где болезнь? Где этот чертов рак? – человек в зеркале выглядел немного усталым и раздраженным, но никак не умирающим от онкологии. И эта мысль настолько поразила его, что он едва не заорал. – Господи, я же здоров! Я здоров!
Но психический «маятник качнулся назад», и Одинцов быстро пришел в себя. Он прошел в уже знакомую комнату, и сел так, чтобы видеть выход. Ему нужно было некоторое время, чтобы спокойно во всем разобраться.
Мужчина сел на диван, начал ритмично дышать, мысленно ведя счет. Вдохнул на 4 счета, задержал дыхание на 7, выдохнул на 8. Ничего не обычного, простейшее упражнение, которое эффективно борется со стрессом, быстро снижает уровень адреналина и приводит в порядок.
– … Чужое место, чужое тело… Мать твою!
На одной из полок мебельной стенки лежал совершенно обычный перекидной календарь, из тех, где на каждой странице печатают историю праздников или рецепт очередного кухонного блюда для хозяйки. И сейчас он был открыт на странице, где над рецептом осетинского пирога с сыром красовалась просто невероятная дата – 17 августа 1991 года.
Одинцов зажмурился. Через мгновение открыл глаза, смутно надеясь, что все это ему привиделось. Однако ничего не изменилось, на календаре, по-прежнему, было 17 августа 1991 года.
– … Чужое место, чужое тело… и вдобавок, еще чужое время.
В грудине неприятно закололо, зашумело в висках. Организм не на шутку разбушевался. К таким испытаниям в ГРУ его явно не готовили. С ним случилось что-то совершенно неординарное, из ряда вон выходящее, чего просто невозможно было оценить с рациональной точки зрения.
– Спокойно, Серега, спокойно, братишка, – он твердо посмотрел на свое отражение, словно пытался найти с ним общий язык. – Ты и не в таких передрягах бывал, и всегда выбирался. Выберешься и сейчас. Главное, не паниковать. Сейчас во всем разберемся.
Он всегда придерживался правила «не паниковать, а действовать». Вот и сейчас, начал методично осматривать квартиру, в которой оказался. Словно следователь, медленно обходил комнату за комнатой, проверял ящики тумбочек, папки с бумагами. Внимательно всматривался в фотографии, запоминая тех, кто там сфотографирован. И постепенно многие вопросы, которые себе задавал, начинали обретать свои ответы.
– … Значит, я женат, – на безымянном пальце правой руки было кольцо. В спальне на прикроватной тумбе стояли две фотографии – одна явно свадебная, вторая с изображением миловидной зрелой дамы, немного грустно смотревшей с фотографии. При виде последней внутри него шевельнулось что-то теплое и губы сами собой расплылись в доброй улыбке. Так можно реагировать только очень близкого человека. – И, похоже, на службе.
В платяном шкафу, который начал осматривать в последнюю очередь, обнаружил тщательно отглаженную военную форму с генеральскими погонами. В одном из карманов нашлось и удостоверение, выданное на имя Варенникова Валентина Ивановича, Главнокомандующего Сухопутными войсками – заместителя Министра обороны СССР.
– Ни х…я себе! – тут он снова не сдержался, громко и с чувством выругался. Его знаменитая армейская выдержка на такое просто не была рассчитана. – Я – генерал Варенников⁈
Его качнуло, ноги подкосились, и он едва не свалился на потрепанный линолеум. В последний момент вцепился в ручку шкафа, что и уберегло его от падения.
– В-а-р-ен-н-и-к-о-в, – еще раз, но уже по слогам, повторил Одинцов свою новую фамилию.
Раскрытое удостоверение продолжал держать перед глазами, словно надеялся найти признаки подделки и оправдать все происходящее с ним какой-то невероятной мистификацией. Бесполезно. Как он ни старался, но следов фальшивки Одинцов в документе так и не нашел. Печать четкая располагалась именно там, где и должна быть. Все специальные знаки были на месте и хорошо ощущались подушечкой большого пальца. Сомнений больше не было – документ подлинный, и, значит, он точно генерал Варенников!
– Я тот самый генерал…
Одинцов растерянно покачал головой, вспоминая события, в его времени давно уже ставший историей в учебниках. Генерал Варенников, сейчас малоизвестный широкой публике, среди военных конца 80-х – начала 90-х гг. был особой фигурой, занимавшей место где-то посредине между знаменитым советским диверсантом Павлом Судоплатовым и маршалом Победы Георгием Жуковым. Участник Великой Отечественной войны с 1942 года. Прошел через горнило Сталинграда в должности командира минометного взвода. Целых 79 дней он воевал там, где жизнь бойцов и рядовых командиров исчислялась лишь 3-я сутками. За время службы честно прошел все ее ступени, последовательно возглавляя минометную батарею, стрелковый полк, мотострелковую дивизию, армейский корпус, общевойсковую армию. Командовал войсками Краснознаменного Прикарпатского военного округа, возглавлял Главное оперативное управление Генерального штаба вооруженных сил СССР. Отметился при выполнении тяжелых «расстрельных» заданий: зарубежные командировки в зоны военных конфликтов в Анголе, Сирии, Эфиопии, организация работы воинских частей по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, координация боевых действий в Афганистане. Не боялся брать на себя ответственность, когда другие пасовали и ждали указание от старшего руководства: в 1983 г. отдал приказ сбить южно-корейский пассажирский Боинг 747−230В, отклонившийся от курса и прошедший через закрытое воздушное пространство СССР над секретными военными объектами, в 1991 г. принял решение о захвате советскими войсками телецентра в Вильнюсе. И как вишенка на торте, именно генерал Варенников в 1994 г. стал единственным из подсудимых по делу ГКЧП, который отказался принять амнистию и предстал перед судом. Последний солдат Великой империи, который стоял до последнего и не отрекся ни от одного из своих убеждений.
– Я – генерал Варенников, да еще в августе 1991 г. Вашу маму…
Все это теперь нужно было переварить как следует, то есть вдумчиво, не спеша подумать. Привычный штурмовой натиск, к которому он привык за время своей службы, здесь категорически не годился. Ведь, можно было таких дров наломать, что дух захватывает.
Одинцов прошел на кухню, поставил чайник с водой греться. Быстро осмотрев ящики, нашел закрытую жестяную банку с молотым кофе. Лучше бы свежемолотый кофе, но сейчас и такой был очень кстати. Горький напиток, без едино должен был хорошенько «прочистить» мозги.
– Хм, а не так уж и плох, – когда в комнате поплыл характерный аромат, он попробовал напиток и удовлетворенно хмыкнул. В свое время ему такое жуткое кофе приходилось пробовать, что этот казался более чем достойным. – Итак, что мы имеем?
Сейчас он рассуждал не как простой диверсант, привыкший гонять по горам бородатых духов, или по джунглям чернокожих повстанцев. В противном случае для него все было бы ясно. Не в силах еще раз смотреть, как все разваливается, Одинцов просто применил бы свои старые навыки, а именно за пару месяцев методичной работы ликвидировал бы все ключевые фигуры – тридцать–сорок человек по всему Союзу. Для специалиста его профиля эта была бы тяжелая, но отнюдь не фантастическая работа. Ведь, на его стороне играли и знание будущего, и колоссальный специфический опыт, и общее, откровенно запущенное, состояние всей правоохранительной системы умирающего Союза. Профессиональный диверсант смог бы без особого труда уничтожить не только полукриминальных царьков в национальных республиках, одуревших от свалившейся на них власти, но и первых лиц империи, если возникнет такая необходимость. Против такого одиночки существующая система просто бессильна.
Однако этот путь Одинцов отверг после нелегкого раздумья. И дело было совсем не в его внезапно проснувшихся человеколюбии и жалости, а в результативности таких действий.
– Обычно «просто» – это наибольшая эффективность, но не в этот раз. Устранение ключевых фигур ничего не даст в перспективе, если их не сменит кто-то правильный…
Он прекрасно помнил, как полными ложками в конце 80-х и все 90-е хлебала страна дерьмо. Тогда тоже принцип «это же проще простого» был поставлен во главу ВСЕГО. Взять, к примеру, вывод советских войск из Европы, что, к радости американцев, было прописано в Протоколе о полном прекращении действия Варшавского договора от 1 июля 1991 г. Военные специалисты «били в набат», на всех уровнях сигнализируя, что за утвержденный катастрофически короткий срок грамотно это сделать просто физически невозможно. Ведь, в Восточной Европе на тот период размещалось примерно полмиллиона наших военнослужащих, около двухсот тысяч гражданских специалистов и членов их семей. Материальная часть включала в себя около 9 тысяч танков, почти 6 тысяч артиллерийских орудий, 12 тысяч бронемашин, более 2,5 тысяч единиц военной авиации. Однако советские лидеры, привыкшие переставлять значки на картах, были непреклонны: вывод войск провести в максимально быстром темпе. В результате была оставлена без малейшей компенсации разветвленная военная и гражданская инфраструктура, обеспечивающая боеспособность советской группировки – десятки военных городков с огромным обустроенным жилищным фондом, военные аэродромы, полигоны, военные предприятия, специализированные мастерские и многое другое. Из Польши, Германской демократической республики, Чехословакии, Венгрии войска выводились буквально в чистое поле. В мороз ставились палатки для солдат и офицеров, бросали технику.
