Текст книги "Диктатор: спасти Союз (СИ)"
Автор книги: Руслан Агишев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
Глава 22
Вы хотели жить отдельно? Живите, б…ь
Операция по перемещению производств и других материальных ценностей с территории прибалтийских республик оказалась совершенно неожиданной и исключительно быстрой. Никто из стран Западной Европы, а также США просто не успели среагировать. Примеров подобного в новейшей истории не было. Даже будучи тяжело больным, Советский Союз в очередной раз показал всему миру свою готовность, а главное возможность, к сверх мобилизационным усилиям. По исторически смехотворным историческим меркам были рекрутированы тысячи специалистов, сотни единиц специализированной техники. Произведён тщательный демонтаж современных технически сложных производств, и осуществлено их перемещение на тысячи километров в глубь страны. Даже десятая доля произведённых работ казалась, как фантастической, и невыполнимой, особенно в мирное время. Западные военные восприняли это в качестве демонстрации военного потенциала Союза по логистике в условиях, приближенных к боевым. Началась спешная компания по пересмотру военных мобилизационных планов, транспортных карт и логистических военных коридоров.
Реакция же самих прибалтийских государств была близкой к панике. В первые дни операции шок и растерянность полностью парализовали органы власти республик. Националистическая верхушка решила, что все это часть мощной военной операции по наведению конституционного порядка и возвращению Прибалтики в прежнее политическое русло. Все новоявленные президенты, председатели всевозможных советов общественного спасения и национальной обороны, а это сотни и сотни человек, разом побежали из страны, испугавшись репрессий. При мягкотелом Горбачеве никто из них бы и не дернулся, понадеявшись на нерешительность советского президента. ГКЧП же, особенно генерал Варенников, многократно демонстрировавший свою решимость принимать жесткие и порой даже жестокие решения, пугали их до чертиков.
За первые двое суток большая часть «высоких» кабинетов в Таллине, Риге и Вильнюсе опустели. По зданиям бродил ветер, хлопали раскрытые настежь двери и окна. Кое-где остро пахло гарью от сгоревших документов. Валялись перевернутые столы, стулья. Ветераны Великой Отечественной войны, особенно жившие поблизости от правительственных зданий, говорили, что не видели такого со времен начала 42-го года, когда немцы драпали от наступавших советских войск под Москвой. Тогда, мол, то же бежали, побросав все, что только можно – технику, оружие, боеприпасы, нередко и важные документы.
На границе с Польшей в считанные часы выросли громадные очереди. Таможенники и пограничники просто ничего не понимали, видя, как у шлагбаума выстраиваются все новые и новые люди. Первые, похоже, самые испуганные, «бегуны» были без ручной клади или с легкими сумочками, где лежало самое необходимое – смена белья, документы и скромный перекус. Следом за ними подтягивались те, кто готовился к бегству более основательно. Они были на собственных легковых автомобилях, загруженных барахлом так, что днище шоркало об асфальт. Эти везли и шубы, и бытовую технику, и небольшую мебель, и продукты в упаковках.
Кого только не было в очередях. Здесь стояли и депутаты Верховных Собраний всех трех республик в дорогих костюмах, но с откровенного испуганными лицами. Бледные, с трясущимися руками, они то и дело оглядывались назад или вслушивались, не грохочет ли что-то на Востоке. Были и военные, не так давно присягнувший на верность националистическим правительствам. Хоть и без мундиров, их все равно сложно было спутать с другими из-за характерной осанки и особого взгляда.
Конечно, кое-кто из новой власти все же остался. Возрожденное националистическое подполье, на которое советская власть десятилетиями предпочитала закрывать глаза и рассказывать про дружбу народов, вскрывало оружейные комнаты в городских и районных отделах милиции, возводило баррикады в городских управах, печатало листовки с громкими воззваниями к жителям. С замиранием сердца они ждали советского нашествия, но его не было.
Это сумасшествие начало спадать лишь к середине третьего дня, когда в ответ на многочисленные запросы американского, французского, западно-германского, итальянского, испанского дипломатических ведомств советский МИД опубликовал подробный меморандум, где была тщательно изложено суть происходящего в прибалтийских республиках. В официальном меморандуме в экономико-правовых терминах говорилось о том, что в полном соответствии с Конституцией СССР, постановлениями и распоряжениями советских министерств и ведомств, а также планами по социально-экономическому освоению территорий Сибири и Дальнего Востока происходит перемещение материальных ценностей с западных регионов Советского Союза в восточные. В соответствие с этим происходящее на территории Латвийской, Эстонской и Литовской ССР является внутренним делом Советского Союза, и любое иностранное вмешательство будет рассматриваться, как неприемлемым и требующим самого жесткого ответа. Словом, советская позиция была однозначна – на территории прибалтийских республики, являющихся согласно всем международным договорам неотъемлемой частью советской территории, проводятся экономические мероприятия. И с этой позицией можно было спорить, не соглашаться, выражать озабоченность, говорить громкие слова о геноциде и т.д., но опровергнуть ее с опорой на международное право на этот момент было объективно невозможно.
Едва советский меморандум прозвучал по средствам массовой информации, а особенно, в передачах западных радиостанций, как поток высокопоставленных беглецов тут же потянулся назад. Несостоявшиеся герои новой Прибалтики шустро занимали свои прежние кабинеты, наводили порядок на столах и в сейфах, вновь вешали на стены портреты нацистских преступников. Они выдохнули свой страх: никакого нашествия не было и не будет, страшный Союз только пугал.
К исходу недели новая власть в Прибалтику вернулась, и тут же ужаснулась от того, во что превратились их республики. Их уютный, сытый мирок в один момент рухнул. Все, чем они гордились – чистотой старинных улочек, благосостоянием жителей, полными полками магазинов, современной высокотехнологической промышленностью, чрезвычайно дешевыми ресурсами – превратилось в руины.
Оказалось, что прибалтийское процветание большей частью было обязано общесоюзному бюджету, который датировал едва ли не все статьи республиканских расходов. Природный газ, бензин, дизельное топливо поставлялись даже не по внутрисоветским ценам, а по неким странно высчитываемым ценам сниженным ценам. Практически по себестоимости в республики поступали самые разнообразные строительные материалы – цемент, строевой лес, бетонные плиты, металлический прокат. Все заявки промышленных предприятий союзными министерствами и ведомствами удовлетворялись практически в тот же день, как поступали в кабинеты ответственных лиц. Продукция прибалтийских промышленных предприятий, напротив, приобреталась едва ли не по общеевропейским ценам. Получались экономические ножницы, и в целом, дичайшая ситуация, когда центр выступал донором для периферии.
Экономическая ситуация ухудшалась лавинообразно. Сначала исчез природный газ в трубах. Одновременно остановились все компрессорные станции, перекачивавшие газ, прекратили работу газовые котельные, и, как следствие, все современные многоквартиные дома превратились в простые каменные и бетонные коробки. С железнодорожных терминалов завершилась отгрузка угля, были проданы последние тонны угля, хранившиеся на складах. В домах с печным отоплением сразу же вспомнили о строжайшей экономии – топке печи один раз в сутки, мытье в раз в месяц, готовке в прок.
Вслед за газом, углем и топливом начало пропадать электричество, львиную долю которого вырабатывала Игналинской атомная электростанция. Было объявлено о выводе станции из эксплуатации, и о дешевом электричестве можно было окончательно забыть. Энергосеть Прибалтики не рухнула сразу же только лишь благодаря ТЕЦ, которые работали на внутренних запасах угля и мазута. Обычной историей стали ежедневные многочасовые отключения света, что позволяло сохранить некое подобие нормальной жизни.
Следом республики накрыл продовольственный кризис, как только прекратились регулярные поставки товарной продукции. Прибалтика не обеспечивала свои потребности почти по всей номенклатуре продовольственных товаров. Собственное производства свинины едва закрывало тридцать процентов потребностей, говядины – десять процентов, куриного мяса – пятнадцать процентов. Львиная доля круп и зерна – пшеницы, ржи, гороха, риса, чечевицы и гречки ввозились. Растительное масло вообще не производилось в Прибалтике. Местные власти быстро вспомнили о продовольственных карточках для малоимущих граждан и системе бесплатного питания, что безуспешно пытались организовать в крупных городах и поселках.
Одновременно встала большая часть заводов, особенно тех, у которых было энергоемкое производство. Остановились почти все предприятия металлургической, добывающей и перерабатывающей промышленности, которые использовали в технологическом процессе природный газ и уголь. Без дела и, соответственно, источника дохода одномоментно оказались тысячи рабочих, преимущественно, мужчин в самом что ни на есть трудоспособном возрасте.
Вслед за ними один за другим стали останавливаться предприятия, выпускающие современную, наукоемкую продукцию. Вывезенные с территории республики оборудование, цеха и агрегаты имели ключевое значение для большей части производственных цепочек. Полностью прекратилось производство электроники, моторов и электрических агрегатов всех видов и типов, автомобильной в том числе и сельскохозяйственной техники, ламповой продукции. «На плаву» еще продолжали оставаться предприятия перерабатывающей промышленности, особенно занятые на переработке шпрот.
– … И что теперь делать⁈ – этот вопрос прозвучал уже в пятый или может быть даже шестой раз. В какой-то момент на него уже никто не обращал внимания, и стал риторическим, представляя собой просто безутешный крик о помощи. – Это же катастрофа, настоящая катастрофа! У нас же остались только шпроты! Вы понимаете – только шпроты! Мы, что будем кормить население шпротами, заправлять автомобили шпротами, обогревать дома тоже шпротами?
Трое руководителей прибалтийских республик – Горбунов, председатель Верховного Совета Латвийской республики, Ландсбергис, глава Верховного Совета Литвы и Рюйтель, председатель Верховного Совета Эстонской Республики – вновь собрались в том же самом месте, где еще недавно готовились помпезно с шиком отпраздновать официальное признание своих государств со стороны западного сообщества. Правда, сейчас их встреча больше напоминала поминки по прибалтийской государственности, чем ее празднование. У всех скорбные лица, глубокая растерянность в глазах. Они ждали и готовились к торжественным фанфарам, хвалебным одам в свою честь, к роли национальных героев, возвративших народам Латвии, Эстонии и Литвы независимость, а получили нарастающий страх и полную беспомощность.
С невообразимой скоростью все летело в тартарары. Ситуация в экономической, социальной и политической сферах с каждым днем становилась все хуже и хуже. И когда казалось, что тяжелее просто быть не может, наступающая действительность убеждала их в обратном. Республики один за другим сотрясали топливный, энергетический, продовольственный кризисы, приводя население в состояние, близкое к социальному помешательству. Одномоментное лишенное привычных благ, резкое падение уровня жизни, превратило людей в бурлящую массу, вот-вот готовую выплеснуть свое неудовольствие на улицу. В крупных городах уже начались массовые демонстрации, появились пикеты у зданий органов власти, закрывшихся заводах. Все попытки местной власти обвинить во всех бедах советское руководство не давали того эффекта, на который рассчитывали националисты. Население, не имея возможности «спросить» с чужих, требовало ответа у своих.
Вдобавок, на улицах крупных городов всех трёх республик стали появляться странные листовки, где содержался лишь один вопрос – «ты этого ждал, когда захотел независимости?». Никого из распространителей, как не искали, так и не нашли. Словно они появлялись сами собой, возникали из ниоткуда.
– … Что же делать? Что делать? – Рюйтель, председатель Верховного Совета Эстонской Республики, все никак не мог усидеть на месте. От сильного стресса он то и дело вскакивал со своего кресла и начинал метаться по залу, напоминая собой загнанного в угол зверя. – Вы слышите, слышите? Сегодня вышло на площадь еще больше людей.
Эстонец подошел к окну и осторожно выглянул в окно. На площади перед зданием, где они собрались, действительно, собрались сотни и сотни людей. Даже навскидку здесь было несколько десятков тысяч жителей города, а новые люди все пребывали и пребывали.
– … У нас в Латвии запасов горючего на заправках на два – три дня максимум. Потом мы их закроем, – меланхолично произнес Горбунов, председатель Верховного Совета Латвийской республики, глядя в стену перед собой. – Газ не поступает уже третий день. С электричеством постоянные перебои. Я отдал распоряжение снова начать добывать торф и запустить торфяные электростанции. Это начало каменного века, господа…
Всегда собранный, деятельный, сейчас он выглядел совершенно разбитым, потерянным. Для него все это, действительно, было настоящим ударом, от которого он никак не мог оправиться. Ведь, Горбунов, будучи классическим шестидесятником, не знавшим ужасов войны и всю сознательную жизнь прожившим в достатке и комфорте, совершенно искренне верил, что теперь начнется в Латвии прекрасная новая жизнь. Он даже не сомневался, что Советский Союз «уберется с их чудесного сада в свой лесной угол», оставит им современную промышленность, будет поставлять им природный газ и нефть по тем же заниженным ценам, будет пользоваться их морскими портами и железными дорогами для перевозки грузов и платить за это огромные тарифы. Верил, что вдобавок с помощью европейского сообщества и США добьется от СССР выплат гигантских репараций за долгие годы «оккупации». Оказалось же, что он вытащил не счастливый билет, а пропуск на первоочередной проход к гильотине.
– Мы попросим помощи у Европы и США, и они нам обязательно помогут! Они же обещали! – слишком уверенно, слишком демонстративно выкрикнул Ландсбергис, глава Верховного Совета Литвы. Чувствовалось, что он в отличие от остальных, еще на что-то надеялся. Хотя, как говорили злые языки, свою семью и всех родственников, включая дальних, он отправил в Польшу еще четыре дня назад. – Они нам обязательно помогут! Я еще утром звонил господину Смиту, послу США в Литве, и попросил его о гуманитарной помощи. Он сказал, что немедленно доложит обо всем президенту и после этого сразу же свяжется с нами. Я уверен, что он вот-вот позвонит.
Все они, как один, повернулись в сторону телефонного аппарата, что стоял на столе. Некоторое время они молча буравили его взглядами, словно ожидали, что прямо сейчас раздастся телефонный звонок.
– … А если не позвонит? – Рюйтель с трудом сдерживал дрожь. Казалось, ещё немного и натуральным образом начнет трясти, как осиновый лист. – Если не позвонит? Вы понимаете, что тогда будет?
– Господин Смит непременно позвонит, я полностью в этом уверен! – голос у Ландсбергиса звучал уже не так уверенно, как некоторое время назад. – Нужно лишь немного подождать. Нам сразу же окажут помощь.
И вдруг раздалась громкая трель телефонного звонка, заставившая всех вздрогнуть от неожиданности. Тут же все трое с облегчением выдохнули – наконец-то, дождались спасения.
– Берите, скорее же берите! – громко вскрикнул Рюйтель, вновь вскочив с кресла.
Ландсбергис, берясь за трубку телефонного аппарата, с улыбкой кивал остальным. Мол, я же говорил, что все будет в порядке и американский посол позвонит.
– I’m listening, Mr. Ambassador! – спокойно и напористо по-английски произнес он в трубку, в полной уверенности, что с той стороны находится именно тот, кто им и нужен. – What?
В одно мгновение с его лицом произошла невероятная метаморфоза. Оно вытянулось от удивления, челюсть отвисла, а в глазах застыла растерянность.
– Там… – Ландсбергис неожиданно перешел на русский язык. – Это…
Растерянно коснулся пальцем кнопки на телефоне, включая режим «громкая связь».
– Э-э-э, я слушаю, господин посол, – уже на русском языке произнес литовец, кладя трубку телефонного аппарата на стол.
Из микрофона несколько секунд доносилось шипение, а потом раздался незнакомый строгий голос… на русском языке:
– Очень хорошо. Господа Ландсбергис, Горбунов и Рютель, прошу внимательно меня выслушать.
– Э-э, откуда вы знаете, что мы то же здесь находимся? – растерянно спросил Рюйтель. Он и без того сильно переживал, а тут, вообще, стал оглядываться по сторонам. – Никто же не знал.
Голос из телефона продолжил без всякой заминки:
– Мы все знаем, господин Рюйтель.
И с ударением добавил:
– А также видим…
Рюйтель, и вовсе, сник.
– Я, Примаков Евгений Максимович, министр иностранных дел Советского Союза, – по-особому внушительно зазвучал голос из телефонного аппарата. – По поручению советского руководства доношу до вашего сведения следующее. Союз Советских Социалистических Республик, движимый чувством сострадания к тяжелому положению братских литовского, эстонского и латышского народов, и настроенный на мирное разрешение всех проблемных вопросов, готов признать независимость прибалтийских государств при условии заключения всеобъемлющего договора о дружбе и границах.
В зале воцарилась мертвая тишина, а вся троица руководителей застыли с выпученными глазами, кажется, даже боясь дышать.
– Проекты договора направлены дипломатической почтой. Остановлюсь на его ключевых положениях. Первое – Эстония, Латвия и Литва обязуются не вступать в состав военных союзов, не участвовать в дипломатических коалициях, которые провозглашают своей целью нанесение военного, экономического или иного ущерба СССР. Второе – Эстония, Латвия и Литва обязуются обеспечивать пассажирский и грузовой поток через свои территории в Калининградскую область. Третье – Эстония, Латвия и Литва обязуются поддерживать в надлежавшем состоянии музеи, мемориальные комплексы Великой Отечественной войны и захоронения советских солдат – участников Великой Отечественной войны, жертв фашистских зверств, признанные таковыми советской стороной. Четвертое – Эстония, Латвия и Литва обязываются закрепить на уровне конституций статус русского языка как второго государственного, а также обеспечить соблюдение прав русскоязычных граждан на получение образования, государственных услуг на родном языке. Пятое…
Поток требований к прибалтийским республикам казался бесконечным. Трое руководителей слушали молча и с каждым новым требованием опускали головы все ниже и ниже. И лишь один раз Ландсбергис не выдержал, и прервал посла:
– А что же тогда обязуется делать Советский Союз?
– А Союз Советских Социалистических Республик в соответствии со своей конституцией обязуется защищать всеми доступными способами права и свободы советских граждан, а также гарантировать им поступательное повышения уровня благосостояния.
Когда телефонный звонок завершился, и голос министра иностранных дел СССР замолк, то в зале по-прежнему стояла тишина. Ландсбергис, Горбунов и Рюйтель, как прилежные ученики, смотрели на телефон и молчали. Выразительное зрелище.
– Гм… – вновь первым прервал молчание литовец. Поерзав на месте, он повернулся к остальным. – Это шах и мат, господа… Мы играли с ними в шашки, а они с нами – в шахматы.
– Что? – Рюйтель непонимающе вскинул голову. Эстонец настолько впечатлился происходящим, что, похоже, потерял дар речи. – Я… э-э-э… Не понимаю… Что теперь будет? Мы, что все это должны делать?
Смотревшие на него Горбунов и Ландсбергис одновременно кивнули. Им-то уже сразу было понятно, к чему идет дело. Москва действовала так, как никто до этого. Она не просто установила блокаду, она ввергнула их в каменный век за непослушание, и теперь требовала политических репараций. Причем проделано это все было без танков и самолетов, без орудий и пулеметов. Им просто прикрутили газовый вентиль и отключили электричество. И все, жизнь остановилась!
Глава 23
И он все взял на себя
Москва, ул. Знаменка, д. 19 (подъезд 1)
Здание Генерального штаба Вооруженных сил СССР
В кабинете министра обороны всё замерло. Буквально физически ощущалось напряжение, разлитое в воздухе. Язов, всегда с удобством располагавшийся в кресле, сейчас навалился вперед, упёршись локтями в столешницу. Лицо каменное, напряженное, взгляд тяжелый, давящий. Слева от него сидел командующий Северо-Кавказским военным округом генерал-лейтенант Шустко. Бледный, темные круги под красными воспаленными глазами. Видно было, что последние несколько суток почти не спал. Варенников сидел с другой стороны стола, и выглядел не лучше остальных. Про нормальный восьмичасовой сон он, вообще, уже забыл. Спать приходилось урывками, и большей частью в своем рабочем кабинете на небольшом диванчике.
На стене висела большая карта Северного Кавказа, рядом с которой стоял моложавый подтянутый полковник, один из заместителей министра обороны, и докладывал о ситуации в Чечено-Ингушской республике.
– … Оперативная обстановка в Чечено-Ингушской АССР с каждым днем становится все сложнее. Если год назад отмечались единичные преступления с использованием оружия, то в последние два месяца каждое третье правонарушение в республике совершается с использование огнестрельного оружия. Причем в большей половине всех преступлений используется нарезное огнестрельное оружие. Участились нападения на милиционеров и военнослужащих с целью завладения боевым огнестрельным оружием. Доля таких преступлений за последний год выросла в среднем на сорок четыре процента. Для недопущения попадания оружия в руки гражданского населения министр внутренних дел Чечено-Ингушской АССР запретил выдачу личного оружия сотрудникам внутренних дел, в том числе и во время несения службы…
Пуго, услышав об этом невероятном приказе, опустил голову. Конечно же, знал об этом, но, не желая поднимать шум, замалчивал все эти случаи.
– Что? – вскинул голову министр обороны, с непониманием уставившись на своего заместителя. – Что это еще за идиотский приказ? Борис Карлович, что это еще за брел? У вас там, вообще, что ли? Как это запретили выдавать оружие милиционерам во время службы? А с чем они тогда на улицы выходят? С ручками, с дубинками или может быть с дубовыми вениками? Вы, вообще, об этом не знали?
Министр внутренних дел с каждым новым вопросом вздрагивал все сильнее и сильнее.
– Знал, все знал, – глухо произнес Пуго, не поднимая головы. – А что еще было делать? Нападения на сотрудников внутренних дел происходят каждый день. Нападают целыми группами, женщины и дети звонят на пульт дежурного, сообщают о преступлениях, а когда на место выезжает опергруппа, там ее уже ожидает засада.
– И что? Зачем милиционерам выдали пистолеты и автоматы? Они забыли, как их применять, как дергать за спусковой крючок? – возмутился Язов, ударив кулаком по столу.
– В кого им стрелять? Стрелять в женщин и детей, которыми прикрываются преступники? – тяжело вздохнул Пуго. – Одни сами отдают свое оружие, боясь заиметь кровников. Другие, вообще, продают. Это же Кавказ, Дмитрий Тимофеевич…
Министр внутренних дел развел руками. Мол, сложилась такая запутанная ситуация, что с ней уже ничего не сделать.
– Кавказ, Кавказ, – недовольно пробурчал Язов. – Там и раньше почти в каждой семье было ружье, а теперь что – в каждой семье будет автомат или может быть пулемет?
Всем из здесь сидящих давно уже было ясно, что рано или поздно Кавказ снова «рванет». Только за последние три – четыре года здесь «пылали» три кровопролитных межнациональных конфликта – в Нагорном Карабах, Абхазии и Южной Осетии, где со всех сторон участвовали десятки тысяч людей, гражданские и военные, мужчины и женщины. Теперь пришел черед многострадальной Чечни, народу которой предстояло пройти через тяжкие испытания настоящей гражданской войны.
– … Определилось острое противостояние между Джохаром Дудаевым, главой Исполнительного комитета Чеченского национального съезда, и Доку Завгаевым, являющимся одновременно председателем Верховного Совета и первым секретарем рескома республики, – продолжал докладывать заместитель министра обороны. – С обеих сторон делаются самые жесткие заявления. Несколько дней назад Дудаев назвал Завгаева предателем национальных интересов чеченского народа, продавшимся русским оккупантам, и призвал его уйти с поста председателя Верховного Совета, а сам Верховный Совет распустить. Завгаев в свою очередь опубликовал газетную статью, где обвинил Дудаева в национализме и разжигании междоусобной войны. В Грозном и других городах отмечены многочисленные столкновения между сторонниками Дудаева и Завгаева. Есть свидетельства, что Дудаев начал формирование вооруженных отрядов и именно он стоит за нападениями на военные ба…
– … Подожди-ка! Кто? Дудаев? Это какой Дудаев? – вдруг встрепенулся министр обороны. – Я знаю одного Дудаева… Генерал-майор, командир… э-э стратегической Тарнопольской тяжелой бомбардировочной дивизии. Помню, в Афгане себя хорошо проявил. Лично за штурвал садился, когда моджахедов из их нор стратегами выкуривали. Хороший офицер, убежденный коммунист. В Тарту в гарнизоне порядок навел…
Варенников, скрипнув зубами, отвернулся. Он-то прекрасно помнил, что через несколько лет этот «хороший офицер и убежденный коммунист» построит новую Ичкерию на руинах старой Чечни. И во всем этом была жуткая ирония, о которой еще несколько лет назад нельзя было даже помыслить. Джохар Дудаев, отличный служака, отважный и умелый летчик и командир, дослужился до генерал-майора и командира целой бомбардировочной дивизии стратегов. Сослуживцами характеризовался, как верный товарищ, всегда готовый прийти на помощь. У командования был на хорошем счету, что доказывала его поступательная карьера. Останься все как есть, Дудаев наверняка бы занял ответственный пост в министерстве обороны, а со временем может быть и высокую должность в партии и правительстве Советского Союза. И этот положительный со всех сторон человек вдруг своими собственными руками развязывает кровавый конфликт на южных границах того самого государства, которому когда-то долгие годы служил верой и правдой. Он мечтал о независимой Чечне, а выстроил новое рабовладельческое государство, ставшее прибежищем террористов и экстремистов. Чеченец повел свой народ в пропасть, где все и должно было закончиться.
– Как же так? Это точно не ошибка? – Язов, по всей видимости, все никак не мог поверить, что Дудаев, советский офицер, генерал-майор, в недавнем прошлом, практически решился на открытый мятеж. – Настоящий летчик, генерал-майор, и тут такое…
Варенников, поймав взгляд министра обороны, покачал головой.
– Нет никакой ошибки. Больше нет никакого генерал-майора Джохара Дудаева, советского офицера и патриота, – жестко произнес генерал, обводя решительным взглядом всех присутствующих. – Есть Джохар Дудаев, бывший генерал-майор, не прошедший проверку властью. Экстремист, откровенный националист, и при всем при этом умный, фанатично уверенный в себе человек. Теперь это враг, и в этом больше не может быть никаких сомнений.
Язов недоверчиво причмокнул губами. Мол, не перебарщиваешь ли ты? Не делаешь ли ты из обычного, пусть и зарвавшегося, политика настоящего монстра?
– Может не нужно пороть горячку, – примирительно начал министр обороны, все еще не веря в серьезность ситуации. – Ну, пошумят немного, чуть постреляют, и успокоятся, договорятся. Кавказ, ведь. Пусть поиграют в независимость, пусть попробуют. Вон, как с Прибалтикой вышло. Покричали, посуду побили, а потом все равно на поклон пришли. И здесь также будет.
Скрипнув зубами, Варенников снова покачал головой. Насупился, с нажимом уставился на министра обороны. Все своим видом показывал, что не согласен.
– Нет, не будет так, – тихо, с болью в голосе, произнес он. – Кавказ – это не Прибалтика.
К сожалению, как раньше уже не будет. Точка невозврата была уже пройдена. Все шло к тому, что историю повторится, и скорее всего с еще большей жестокостью.
– Если не начать действовать уже сейчас, то завтра или послезавтра будет уже поздно. Нельзя недооценивать то, что делает Дудаев. Сегодня он самый популярный человек в Чечне. Его именем стали называть детей. В мечетях днем и ночью молятся о его здоровье. Вы представляете, что будет завтра? Завтра вайнахи с радостью пойдут на смерть по его слову. Каждый мужчина, каждый мальчишка, каждый старик станет его солдатом.
Да, тысячу раз, да. Генерал уже проходил это во время Первой и Второй чеченских компаний. Тогда в спину русских солдат стреляли глубокие старики, которым солдаты оставляли свои продуктовые пайки. Сопливые пацаны бросались под танки с минами в руках, счастливо славя Аллаха. Женщины ночью продавались за патроны, а днем с помощью них убивали своих русских любовников. Наступало новое средневековье, когда тела врагов скармливалось псам, их головы насаживались на колья, а из отрезанных ушей собирали кровавые ожерелья. Наступало время не самого сильного, а самого жестокого, для кого человеческая жизнь стоила не больше песчинки под ногами.
– Что вы предлагаете? – Язов нахмурился, поняв, что Варенникова не переубедить. – Сделать, как в Прибалтике? Уйти?
– Уйти? – горько усмехнулся тот. – Уйдем с Чечни, потеряем Кавказ, а весь юг превратится в пустыню. Уходить нельзя, но и воевать то же не самая хорошая идея.
Министр обороны насупился, пытаясь понять, что же ему все-таки предлагают. Пока ясной картинке в его голове не было.
– Самое первое и главное – это укрепить оборону всех военных объектов на территории Чечено-Ингушской АССР. Нужно усилить охрану всех гарнизонов, аэродромов, штабов, диспетчерских военных пунктов, военных учебных заведений. Ужесточить контрольно-пропускной режим, отменить всех отпуска и выходные, усилить контрольно-досмотровые мероприятия, перейти к особой антитеррористической форме несения службы, когда угроза может исходить от любого человека, от любого объекта – от мальчишки со школьным рюкзаком, от продавщицы на рынке, от старой подруги, от пачки с сигаретами или новенького магнитофона Sony.
Варенников говорил почти без пауз, словно зачитывал по бумажке специально подготовленное для него выступление. Фразу были четкие, рубленные, сами просившиеся на бланк приказа.
