Текст книги "Диктатор: спасти Союз (СИ)"
Автор книги: Руслан Агишев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Глава. 5… 4… 3… 2… 1. + Эпилог
В дороге
Поезд на Пятигорск шёл неспешно, останавливаясь едва ли не на каждом полустанке. Вагоны, что плацкарт, что купе, напрочь пропитались непередаваемой вонью, смешавшей в себе запахи спелых арбузов, пива, копченой рыбы и мочи. Пассажиры – крепкие хабалистые тётки с громадными клетчатыми сумками, смуглые мужчины с чёрными, как смоль бородами, крепкие мрачные парни в кожаных куртках, тихие старушки в тёмных платочки – с утра и до вечера бродили по вагону, гоготали, ели жареных кур, хлестали пиво, что-то продавали, что-то покупали, что-то просили.
Словом, компания для поездки шумная, надоедливая и малоприятная, и отпугнула бы многих, но точно не этих двух мужчин, что ехали с самой Москвы. Мало походя на остальных пассажиров, они довольно быстро слились с одной массой и вскоре уже ничем особым не выделялись из общей массы. Тот, что был помоложе, всякий раз с широкой улыбкой откликался на просьбу поднять здоровенный чемодан с верхней полки или, наоборот, снять его. С легкостью откупоривал банки с прикипевшими крышками. Старенькие бабушки за это всю дорогу подкармливали его пирожками с картошкой и солененькими огурчиками, а молоденькие девчушки дарили своим улыбки, а то номера телефонов. Седой пассажир тоже успел поучаствовать в социальной жизни вагона, сначала сыграв несколько шахматных партий с учителем с 24-го места, а потом научив пару шкодливых сорванцов делать журавлей соловьев из бумаги.
Получалось, они были обычными пассажирами, что, как и десятки других, взяли билеты на этот поезд до Пятигорска. Наверное, отец и сын, а может не родственники, а друзья или просто коллеги по работе. И лишь очень наблюдательный и опытный человек смог бы заметить, что у этих двоих пассажиров были довольно специфические ухватки. Эти мелочи сразу же бросались в глаза, если знаешь что искать и куда глядеть. У мужчины с сединой были скупые, точно выверенные движения. Он сидел, передвигался по вагону, перелистывал книгу спокойно, естественно. Не было никаких движений-паразитов: ни лишних почесываний, поглаживаний, подмигиваний, вздохов, поговорок и присказок, что говорило об очень высоком уровне физического контроля. Молодой человек, напротив, был резким, быстрым, словно все его тело было на особо подвижных шарнирах. Именно так он и по вагону двигался – стремительно, с накатом.
Так они и ехали, сливаясь с остальными пассажирами поезда в одну безликую массу путешественников.
* * *
Пятигорск
Вокзал
Здание вокзала явно знавало лучшие дни. Об этом говорили и остатки золоченой гипсовой лепнины на потолке, и огромная поблекшая от времени мозаика на стене, и монументальные двустворчатые двери с витыми бронзовыми ручками, и пол из мраморных плит красивого морского оттенка. Сейчас же на всем лежала печать запустения, нехватки средств и совершенно обычного человеческого скотства. Некогда яркая мозаика из настоящей смальты, изображавшая прибытие поезда Победы, была измарана неровными потеками белой краски. От изображения гордого стального гиганта с солдатами-победителями остались едва узнаваемые ошметки. На потолке поблекла золотая лепнина, густо облепленная паутиной и чёрными трупиками мух. Вокзал в таком виде отчётливо напоминал сам сегодняшний Союз, который также пытался стряхнуть с себя пыль времени и тлен разрухи.
– … Валентин Ива… – молодой, крепкий парень, один из пассажиров поезда, только что прибывших в Пятигорск, позвал своего товарища, но сразу же стушевался под его укоризненным взглядом. Он тут же скорчил виноватое лицо. – Кхе-кхе, Сергей Петрович, может позвоним в штаб округа, поставим в известность о нашем приезде хотя бы командующего округом? Ведь, в Чечне с вами что угодно может случиться. От меня и моего макарова толку вряд ли будет много. Давайте позвоним, пусть выделит в сопровождение опытных ребят. А я их как следует проинструктирую, чтобы помалкивали…
– Нет, – качнул головой Варенников, оказавшийся именно тем самым молчаливым седовласым пассажиром поезда Москва – Пятигорск.
Вся эта поездка со стороны могла показаться верхом непрофессионализма и юношеского дилетантизма. В самом деле, где это было видано, чтобы в политически нестабильный регион, где вот-вот может разразился гражданское противостояние с применением тяжелого вооружения, отправлялась персона столь высокого ранга? Причем все это происходило в обстановке строжайшей секретности, и что самое дикое, без военной поддержки! Его секретаря, крепыша-капитана, пусть и мастера спорта по армейской рукопашной борьбе, вряд ли можно было считать за полноценное военное прикрытие. Но все обстояло так лишь на первый взгляд.
– … Нет, Игорь, никаких звонков, – генерал Варенников с нажимом посмотрел на подчинённого. – Нас здесь нет и не должно быть. Соответственно, нет и никакой встречи…
В намечавшейся встрече не было и грамма спонтанности или случайности. Решаясь на секретную поездку в Чечню и встречу с одним из одиозных имамов республики, Варенников опирался на свой опыт и знание будущего. В его будущем именно этот человек оказался наиболее подходящей фигурой для переговоров о будущем республики. Именно в нём самым удивительным образом естественно сочетались жёсткость в отстаивании своего мнения, прозорливость и способностью подняться над узкоклановыми интересами. И, главное, он истово верил в бога, что стало для генерала решающим толчком. С циником, верящим только в себя и деньги, сложно договориться по-настоящему. Ведь, только исчезнет выгода, сразу же исчезнет и сам договор. С верующим человеком все иначе.
– … Гм, а вот, похоже, и наши провожатые, – задумчиво произнес Варенников, кивая влево. – Игорь, а теперь рот на замок. Просто смотри и ни во что не вмешивайся. Понял?
Капитан мрачно кивнул. По лицу было видно, что роль молчуна-наблюдателя ему совсем «не улыбалась». Его стихия – это открытая схватка, силовой захват, и чтобы с хрустом костей, с брызгами крови, с воплями ужаса.
– Не слышу.
– Так точно, товарищ генерал, – одними губами ответил он.
Из черного Mitsubishi Pajero выбрались трое смуглых мужчин, и почти сразу же направились в их сторону. Все трое физически крепкие, без малейшего намека на бороды моджахедов. Одеты по гражданке, но у каждого подозрительно топорщится правая часть куртки. Вооружены, а значит, опасны.
Встали напротив них, глазами обшарили с головы и до ног.
– Ты будешь говорить с хаджи? – посмотрел на Варенникова самый мрачный из троицы, вайнах с длинным шрамом на щеке. Дождавшись кивка, показал на автомобиль. – В машину.
До места ехали долго, большей частью по проселочным дорогам, которые асфальта, казалось, вообще, никогда не видели. Пейзаж за окнами почти не менялся: горы с редкой зеленью, горы со снежными вершинами, горы неказистыми домишками, горы с медленно бредущими по склонам овцами. С каждым часом они забирались все дальше и дальше от цивилизации. Становилось меньше автомобилей на дороге, больше косых взглядов со стороны редких путников. Сильнее трясло на ямах и ухабах, громче ревел уставший движок.
Капитан, сопровождавший Варенникова, мрачнел все больше. Похоже, раздумывал, как дать отпор нападавшим, если дойдет дело до самого страшного. Генерал же, напротив, не выказывал ни малейшего беспокойства происходящим. Сидел с закрытыми глазами, дремал. Казалось, его, вообще, ничего не заботило, что было совсем не так. Он переживал, сильно переживал, но не о себе, а о деле. Ведь, от благополучного исхода этой поездки зависело очень многое. Если им удастся договориться и заключить договор, то республика сможет удержаться от открытого мятежа и Союз получит небольшую передышку. Если же ничего у них не получится, то разразившаяся в скором времени кровавая свара на Кавказе окончательно добьет империю.
– Прибыли, – с переднего сидения коротко бросил чеченец со шрамом.
Вылезли из автомобиля и замерли, пораженные красотой открывшегося им пейзажа. Небольшое каменное плато, где приткнулся их автомобиль, со всех сторону окружали горы. С юга над ними нависал громадный скальной кряж, вершина которого утопала в густых белых облаках. На север уходила горная гряда, на которой белели шапки снега. Далеко внизу виднелись крохотные домишки горских селений, каменные башни, торчавшие острыми пиками. Между ними змеились узкие дороги, ведущие в долину.
– Пошли, – прозвучал за спинами окрик-приказ, вырывая их из молчаливого созерцания горных пейзажей. – Хаджи ждет.
Вареников запахнул поплотнее плащ, и пошел за своими провожатыми в сторону селения, с нескрываемым любопытством оглядываясь по сторонам. Здешние места ему были совсем не знакомы, а селение совсем не походило на родовое село хаджи. То село находилось у берега небольшой реки на равнине, в окружении других сел. Здесь же все напоминало сторожевую крепость, застывшую в ожидании нападения врагов. Наружные стены домов были глухими с редкими крошеными оконцами-бойницами, из которых удобно отстреливаться. Улочки узкие, с многочисленными поворотами, с закутками и глухими тупиками, словно созданные для засады. Каждый новый дом располагался чуть выше другого, заползая все выше и выше на гору.
– Натуральная крепость, – тихо пробормотал капитан, которого, похоже, посетили те же самые мысли. – Все простреливается насквозь… Шагу не сделаешь.
Усиливая впечатление, едва ли не каждый двор встречал их угрюмыми мужчинами. По одному по двое, они стояли у своих ворот и провожали их тяжелыми взглядами. У многих за спинами виднелись ружья, у некоторых – даже автоматы.
– Б…ь, точно крепость, – выругался капитан, за что тут же получил укоризненный взгляд от генерала. – Не сдержался.
Увиденное в дороге, и особенно в селении – многолюдность в будние дни, оружие в руках мужчин, тревожная атмосфера – полностью подтверждало опасения Варенникова. Чечня после долгих лет спячки просыпалась, и явно готовилась к очередному бурному мятежному периоду в своей истории. Чеченские тейпы мобилизовывали своих сторонников, активно вооружались, сплачиваясь вокруг своих лидеров. До «взрыва» оставалось совсем чуть-чуть по историческим меркам.
– Сюда, – их немногословный проводник показал в сторону высоких ворот из серого металла с фигурными узорами из гнутых прутков.
У ворот их встретил высокий горец в пятнистом камуфляже и автоматом на плече. Перегородив проход, хмуро спросил:
– Оружие есть?
Варенников развел руками. Капитан медленно вытащил из-за пазухи ПМ, держа его за рукоять.
Больше ничего не сказав, горец толкнул ворота. Створки распахнулись, и они оказались во дворе, где их уже встречали десять или двенадцать человек. Одни только мужчины, как и следовало ожидать. У молодежи за плечами автоматы. Взгляды жесткие, колючие, ни намека на дружелюбие.
Варенников узнал этого невысокого человека в аккуратной каракулевой папахе, едва только ступил за ворота. Во время своих многочисленных командировок он не однократно встречал этого человека. Они много раз беседовали, а один раз даже держали друг друга в прицеле автоматов.
Сейчас он еще не был тем, кто взнуздает мятежную республику. У него все еще было впереди – и пламенные проповеди перед тысячными толпами верующих, и первый бой с федеральными войсками, и вскинутое над головой зеленое знамя джихада, и десятки тысяч погибших единоверцев. Все это было впереди, если сегодняшняя встреча окончится ничем.
Честно говоря, генерал не обольщался. Им предстоял очень тяжелый разговор, и надежды на его благополучный исход было немного. Даже сама их встреча по-хорошему была чудом. Ведь, не в глаза, но в душе, оба уже считали друг друга настоящими врагами, просто не озвучив это вслух. Варенников для него был той же крови, кто много лет назад выселил горцев с их родных земель и отправил умирать в пустынные степи Казахстана. Горец для генерала был тем, кто вскоре объявит против Москвы священную войну правоверных мусульман против мира неверных. Все между ними уже было сложно и напоминало запутанный клубок, который было практически не распутать.
Сейчас Варенников имел в рукаве лишь два козыря – уважение и сила. Чтобы начать говорить, он должен продемонстрировать искреннее уважение к горским традициям и обычаям. Они должны почувствовать, что их считают не грязными варварами с окраины империи, а равными.
– Марша догиййла! – громко и четко произнес Варенников старинное чеченское приветствие, которое как нельзя лучше раскрывает горскую суть. Дословный перевод этого приветствия звучал примерно так – «живи свободным». – Мир вашему дому.
– Маршалла…
Хозяин дома выглядел удивленным, и даже не пытался скрыть это. Похоже, их первую встречу он представлял себе по-другому. Не иначе те, кто готовил их разговор, наговорили о Варенникове лишнего.
– Будем говорить? – генерал подошел ближе, смотря горцу прямо в глаза.
– Будем, – коротко ответил тот, сделав рукой приглашающее движение.
Варенников ответил кивком и пошел к крыльцу. У самой двери невольно замедлил шаг, когда почувствовал на себе чей-то ненавидящий взгляд. Повернул голову, и увидел невысокого парня лет шестнадцати – семнадцати, смотревшего на него так, что рука сама собой тянулась за отсутствующим пистолетом. Настоящий волчонок, который уже нашел себе первую добычу. Генерал в ответ с тяжелым вздохом отвернулся. Ведь, сколько еще таких волчат живет по горским селениям, в городах, сколько точно так же ненавидят русских соседей, сколько точно также лелеют эту ненависть. Словом, война уже была на пороге. Причем это была самая страшная война – война между близкими соседями, с которыми ты съел не один пуд соли и за много лет накопил множество обид.
Его провели в большую комнату с цветастым ковром на полу. Хозяин дома привычно опустился на корточки, и жестом предложил Варенникову сделать то же самое. Рядом с ними сели еще двое мужчин.
Их встречали не накрытым столом, и это говорило о многом. Они – здесь чужаки, которых не ждали.
– … Хм, похоже, все идет к тому, что скоро на эти земли придет война, – именно так начал разговор Варенников, зная, что в горах ценится прямота. – Погибнет много людей.
– На все воля Аллаха. Кому суждено погибнуть, тот погибнет.
Соглашаясь, Вареников в ответ кивнул. Действительно, а он в это уже много раз убеждался, от судьбы не уйдешь.
– Да, смерть все равно найдет человека, куда бы он не спрятался, но зачем ее торопить. Разве не лучше жить в мире, согласии, взаимопомощи? Зачем так звать в родные места горе и ужас? Всем вместе в одной большой стране так плохо жить?
Генерал прекрасно знал биографию хозяина дома, и пытался опереться на то, что ему дорого, на его светлые воспоминания.
– Я знаю, что в молодости ты много ездил по стране. Почти десять лет работал на стройках Нечерноземья и Сибири, – у горца при этих словах в глазах вспыхнуло удивление. – Бывал в разных городах Союза, видел, как они живут, как радуются, как печалятся, как растят детей. Наверняка, встречал на своем пути много хороших людей, завел настоящих друзей.
Взгляд у мужчины затуманился. Похоже вспоминал то, что было очень давно.
– Ты видел, что мы все разные. В Сибири люди одни, на Урале другие, в Калининграде совсем непохожие на тех и других. В Чечне, Дагестане и Украине все точно также. Мы все разные и все живем вместе, но разве это плохо? Разве кто-то из нас человек второго сорта? Почему ты хочешь все это разрушить? Объясни мне.
Варенников сейчас не хитрил, ни юлил, пытаясь загнать собеседника в логическую западню. Он совершенно искренне хотел разобраться, понять глубинные причины, толкавшие его и стоявших за ним людей к кровавому противостоянию. Ведь, дело не могло быть только в старых обидах, тянущихся еще со сталинских времен. Здесь явно было еще что-то, а может не одно оно…
– Хаджи, этот гяур слишком много болтает! – сидевший рядом с хозяином дома мужчина, только что бросавший на Варенникова мрачные взгляды, одним махом вскочил на ноги. – Какое его де…
Хозяин дома резко поднял руку, и горец вмиг замолчал.
– Сядь, и не позорь меня. Не хватало еще, чтобы ты оскорбил гостя в моем доме, – услышав это, мужчина сильно побледнел. – Выйди на улицы, если тебе не хватает выдержки! Иди, немного проветрись!
Тот, пятясь спиной, добрался до двери, и тут же исчез за ней. Затем хозяин дома посмотрел на другого горца, и он, коротко поклонившись, то же вышел из комнаты. Значит, будет откровенный разговор.
– А ты, генерал, хочешь все знать? Хорошо, – кивнул хаджи, медленно перебирая четки в руках. – Ты правильно сказал, что я много ездил по вашей стране, был в разных местах, и многое узнал, чего раньше не знал. Видел большие города, высокие дома, длинные мосты, красивые памятники. Видел все, но почти не видел настоящей веры. Там многие люди совсем забыли про бога. И теперь я спрошу тебя, разве это хорошо? Вы не хотите верить во всевышнего, но почему не даете нам? Почему нам столько лет запрещали молиться, не давали открывать мечети? Чтобы учиться понимать Коран, мне пришлось ехать сначала в Бухару, потом в Ташкент. Почему вы там в Москве указываете, как нам жить? Мы, что глупые, и сами не можем понять, как нам жить?
У Варенникова ни один мускул на лице не дрогнул во время этой отповеди. Ведь, только правду и ничего кроме правды услышал. Советская власть десятилетиями гнобила верующих всех мастей, пытаясь отучить их от церквей, мечетей, синагог и дацанов. И вот к исходу тысячелетия научила на свою беду – люди, наконец-то, отвернулись от бога и поверили в деньги. Как говориться, хотели как лучше, а получилось, как всегда.
– Больше никогда не будет, как раньше. Больше никто не запретит нам славить Аллаха, не запретит строить мечети, – продолжил чеченец, едва не чеканя каждое слово. – Настало время вайнахам самим определять свою жизнь, а не по чьей-то указке. И если в Москве этого не поняли, то вместо нас будет говорить оружие.
Генерал кивнул. Свою позицию чеченец изложил просто и сурово – так, как и сама жизнь в этих местах. Но понимал ли при этом он все последствия этого решения?
– Вайнахи будут жить в Ичкерии, а зеленое знамя пророка взовьется над каждым ее домом. Мы выкинем безбожников обратно туда, откуда они пришли…
Варенников снова кивнул. Он уже видел, к чему приводили попытки построить настоящий имамат – государство, живущее по законам шариата. Иран после свержения шаха Пехлеви всему миру показал, что такое шариатские законы. Позже ИГИЛ, Исламское государство Леванта и Ирака, довели эти идеи до абсурда.
Он тяжело вздохнул, чем заставил собеседника встрепенуться.
– Мудрые старые люди говорили, что благими намерениями выложена дорога в преисподнею, – с грустной улыбкой проговорил Варенников. – Я ведь тоже мечтаю жить в справедливом государстве, где все устроено по-человечески, правильно, по совести. Союз был глуп, когда запрещал молиться богу, когда сносил мечети и церкви. Но, уверен, еще глупее разрушить то большое и хорошее, что сейчас есть, что еще осталось от страны.
Чуть помолчав, продолжил.
– Ты говоришь о свободе, но о свободе отчего? От общего будущего, от большой страны, от своих соседей? Рассказываешь о зеленом знамени пророка над каждым зданием, высылки безбожников, то не мусульман, так ведь? Значит, скоро в Чечне из своих домов начнут выбрасывать русских, украинцев, белорусов, а потом станут разрушать православные церкви, так? Вы ведь будете строить страну правоверных мусульман, где нет место иноверцам, я правильно понял?
С каждым новым вопросом лицо горца все сильнее и сильнее наливалось кровью. Чувствовалось, что его болезненно проняло услышанное.
– А хочешь я расскажу, какая это будет страна? – вдруг предложил Варенников. Ему сейчас ничего и придумывать не нужно было. В другое время и в другом месте все уже случилось, и следовало лишь описать то, что произошло. – На картинке все будет очень хорошо, очень красиво. В селениях и городах вырастут десятки новых мечетей. Но в них все равно будет не хватать места для верующих, на площадях тысячи и тысячи людей станут совершать намаз. Женщины наденут хиджаб и будут заниматься домашним хозяйством. Они уйдут из школ, университетов, институтов, фабрик и заводов. На площадях, как и велит шариат, станут забивать камнями неверных жен. Из библиотек выкинут книги о растениях, о космосе, о рыбах и других народах. Школьники перестанут учить химию, физику, астрономию, зато будут прекрасно знать Коран и хадисы. Потом в стране не останется хороших инженеров, химиков, технологов, физиков, конструкторов, и республика начнет медленно скатываться в каменный век. Думаешь, я преувеличиваю и все будет не так? А ты оглядись вокруг, посмотри на своих людей. Они уже сейчас готовы убивать за то, что я другой крови. И что будет через несколько месяцев, через год? Такого как я сразу пристрелите, как бешенного пса, едва я окажусь на вашем пороге?
Ещё раз сделал паузу, давая хозяину дома возможность переварить услышанное.
– … А до всего этого обязательно будет кровавая междоусобная бойня. Ведь, к этому все идет. Об этом говорят между собой мужчины. К этому призывают горячие головы из юнцов. Про это нашептывают из-за границы. Вы своими собственными руками утопите Чечню в крови, убив своих детей, братьев и отцов. Прекратите свою родину в пустыню, в страну вдов и сирот, где дети будут играть гильзами от автоматных патрон, а женщины от непосильной труда превратятся в изнеможенных старух. Вот к чему все идет. И разве я не прав?
Мысленно выдохнул, Варенников замолчал. Эта речь очень тяжело ему далась. Ощущение было таким, словно за спиной остались несколько суток напряжённого труда.
Играя желваками, не спешил отвечать и хозяин дома. Застывшее в воздухе напряжение, казалось, можно было резать ножом.
– Хм, – наконец, прервал молчание горец. – Знаешь, генерал, что мне сейчас хотелось сделать?
Варенников молча кивнул. Тут не нужны были слова, и так все было ясно. На лице у чеченца крупными буквами было написано, что он с радостью сейчас бы выстрелил гостю в лицо или задушил его своими собственными руками.
– Ты много говорил о нас, о нашей жизни, о нашей судьбе. И многое слышать было очень тяжело, – тихо проговорил хозяин дома. – Но почему ты пришел ко мне? Ты же знаешь, что все решают другие люди. Со всем этим тебе было нужно идти к Дудаеву или Завгаеву.
– Сейчас они на самом верху и их слушают тысячи чеченцев, но всевышний знает, что будем потом, – издалека начал отвечать Варенников, говоря даже не намеками, а полунамеками – Может через день, неделю или месяц их не станет, а их место займет более достойный и мудрый человек. И я прошу, только лишь прошу, этого человека подумать над моими словами.
Понизив голос, генерал добавил:
– Эта война никому не нужна – ни вам, ни нам. И если мы договоримся, то тысячи жизней будут спасены, а республика получит шанс на достойную жизнь.
– Все в руках Аллаха…
В этот самый момент входная дверь распахнулась, и внутрь вбежал тот самый горец со шрамом, что был сопровождающим Варенникова. Сильно взволнованный, со спутниковым телефоном в руке.
– Хаджи, в Грозном… Там… – от сильного волнения он начал заикаться. – Э-э-э… В Дудаева стреляли… Насмерть… А Завгаев в машине подорвался…
– Что?
Хозяин дома, сильно побледнев, повернулся в сторону генерала.
– Ты же сказал, что все в руках Аллаха, – Варенников размел руками. – Все мы смертны.
С этими словами генерал поднялся и направился к выходу.
– Я прошу лишь подумать над моими словами, – произнес он, прежде чем пересечь порог. – Никому не нужна эта война. Нико…
Вдруг на улице раздался выстрел, и генерал тут же схватился за грудь, где начало расплываться кровавое пятно. Удивленно посмотрел на окровавленную ладонь, и стал медленно оседать на пол.
– А ведь почти уговорил, – прошептал он, заваливаясь на стену. – Почти угово…
А вокруг раздавались громкие крики:
– Валентин Иванович! Ах вы, суки…
– Врача! Где Саид? Живо найдите его! И найдите этого ишака, что стрелял в моего гостя! Я сам его…
Варенников почувствовал, как на его рану кто-то надавил, чтобы остановить кровь.
– Не вздумай умирать, генерал, – раздался гортанный голос хозяина дома. – Того, кто стрелял в тебя и оскорбил мой дом, вот-вот поймают. И ты сам с него спросишь…
– Ты же сказал, что все… в руках Аллаха, – с трудом выдавил из себя генерал. Слишком много потерял крови, и едва держался, чтобы окончательно не потерять сознание. – Слушай… Дудаева и Завгаева больше нет… теперь за тобой пойдут люди… Ты решил, что будет дальше?
Ответ прозвучал не сразу.
– Ты странный человек, урус, – удивленно проговорил чеченец. – Ты истекаешь кровью, а ты думаешь о других. Редко такое увидишь. Наверное, любой другой на твоем месте бы уже сыпал проклятьями или, наоборот, молил бога о спасении.
– Что будет… дальше? – собрав все силы, снова спросил Варенников.
– Хм… Что будет дальше, знает только Всевышний, – наконец, прозвучал ответ. – Но теперь в Москве я буду говорить только с тобой. Все, кто приезжал к нам до тебя, пустые болтуны и трусы, не способные ответить за свои слова. Ты же воин, как и мы… Я буду говорить только с тобой…
