Текст книги "Диктатор: спасти Союз (СИ)"
Автор книги: Руслан Агишев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
Глава 21
Кадры решают все
Москва
Это рано или поздно должно было случиться, и это случилось. Авральный формат управления страной позволил ГКЧП выиграть время и стабилизировать ситуацию, но он никак не подходил для дальнейшего развития. С каждой новой неделей, с каждым новым днем все острее и острее ощущалась потребность в совершенно ином подходе. Они уже больше не могли оставаться «пожарной» командой, которая в экстренном режиме тушила внезапно возникающие пожары. Такой стиль управления с каждым разом срабатывал все хуже и хуже, и это уже нельзя было просто сбрасывать со счетов. Было ясно, что скоро наступить такой момент, когда сумма накопленных ошибок достигнет критической массы и рухнет вся построенная ими конструкция.
– … Нужна своя команда, – сейчас генерал Варенников это понимал как никогда ясно. – Команда единомышленников, а не просто попутчиков.
На все сто процентов был прав Иосиф Сталин, произнеся 4 мая 1935 года на выпускном вечере слушателей Военной академии РККА фразу «кадры решают все». Став самой цитируемой управленческой максимой XX века, она с убийственной точностью выразила всю суть эффективно работающего государственного, да и любого другого, управленческого социального организма. «Грамотные», понимающие и, обязательно, принимающие идеологическую «линию», специалисты существенно повышают результативность управления. И именно с такими кадрами сейчас была проблема.
– … Бодаться по каждому шагу больше не времени и возможности. Люди нужны, как воздух.
Корень проблемы был в том, что, по-хорошему, их – ГКЧП – союзная, а большей частью, и региональная, бюрократия так и не признала своей. Они, по-прежнему, оставались чужеродным звеном в огромном управленческом механизме страны, который просто физически не мог заменить всё и вся.
– … Не будет команды – мы окончательно проиграем…
Раздумывая обо всем этом, Варенников не раз вспоминал первые годы правления Ельцина на посту президента новой России. Тот, едва придя к власти, сразу же начал слом старой команды и строительство новой, своей собственной. Конечно, многие из них были откровенные пустословы, бездари и даже предатели, но зато они неукоснительно претворяли в жизнь те решения, которые транслировала Москва. Именно ельцинская команда, которая жестко и последовательно реализовывала губительные реформы 90-х годов, обеспечила выживание нового режима.
– Раз нужна команда, значит, нужно ее собрать. Я же знаю, что кто и как проявил себя…
Над этим Варенников то же раздумывал не раз и не два. Знание своего будущего позволяло заранее отсечь тех, кто точно не вписывался в его команду. У него, как и многих миллионом россиян, был огромный список обид к многим реформаторам из его прошлого, и с ними, если честно, генерал даже разговаривать не хотел. Хотя…
– … Что-то быстро я корону надел, – усмехнулся Варенников, подойдя к зеркалу в своей квартире. – С этим не буду разговаривать. Этого не хочу видеть. Тому, вообще, лучше исчезнуть… Валентин Иванович, ты чего? Таким макаром скоро и отличаться не будешь от тех уродов, которых ненавидишь.
Его отражение пожало плечами. Мол, не он такой, а жизнь такая.
– Нет, друг ситный, так дело не пойдет, – решительно дернул он головой. – Мы тут не банду для разбоя собираем, а команду, – чуть подумав, добавил. – И желательно, чтобы в ней было каждой твари по паре.
Как диверсант с огромным опытом реальной работы в «поле», Варенников прекрасно знал, как важно, чтобы в диверсионной группе были спецы с разными, в том числе и уникальными, навыками. Естественно, определённую взаимозаменяемость никто не отменял, и из условной снайперской винтовки мог стрельнуть любой, но вот попадал в трудную цель только тот самый специалист. В его случае «работал» тот же принцип. Эффективность команды определяется не только и не столько верностью «единой политики партии», но и разнообразными компетенциями. Словом, отбрасывать никого нельзя было, как бы ему этого не хотелось.
– … Значит, будем смотреть и этих… – пробурчал генерал, сквозь зубы. – Осталось только найти этих гадены…
У него как раз выпало несколько свободных часов, которые Варенников решил потратить на разговор с теми, кого в его истории либеральная общественность долгие годы называли самыми компетенции, но непонятными народом (здесь можно всплакнуть), реформаторами.
– … Так… Гайдар, Чубайс точно… Кто там еще? – первыми пришли на ум, конечно же самые знаковые фигуры, об остальных пришлось хорошенько подумать. Все-таки он был военным человеком, а не экономистом от политики, и не мог помнить всех. – Овен… Нет, Авен. Ладно, разберемся. Главное понять, понимают ли они фронт задач или не понимают.
Первым человеком в списке Варенникова, с кем нужно было поговорить, был, конечно же, сам Егор Гайдар, которого в другой истории стали называть Плохишом, Мальчиком в розовых штанишках, Шокотерапевтом, а его команду реформаторов – Правительством младших научных сотрудников. Но как бы к нему не относится, человек с улицы он точно не был. Гайдар был плоть от плоти советской интеллигенции, и соху пахаря-крестьянина видел лишь на картинках. Среди его родственников были сплошь известные писатели, чиновники: дед – лауреат Сталинской премии, автор знаменитой «Малахитовой шкатулки» Бажов, отец – член Союза писателей СССР, заведующий отделом главной советской газеты «Правда», тесть – писатель Аркадий Стругацкий.
– Ладно, поговорим. Вдруг, сгодится.
По-хорошему, ему все равно пришлось бы встречаться с Гайдаром, разговаривать. Ведь, именно он в Союзе больше десяти лет плотно занимался теоретическим обоснованием перехода страны от командно-административной системы к рыночной. Под его руководством работал целый научно-исследовательский институт экономического прогнозирования. Значит, если где и искать нужных людей, то следует начать именно с этого учреждения.
– Посмотрим.
Институт экономической политики Академии народного хозяйства при Совете министров СССР, который возглавлял Гайдар, находился в Газетном переулке г. Москвы. Место примечательное, полное исторических зданий – Храм Успения Пресвятой Богородицы середины XIX века, главный дом городской усадьбы Сергея Меньшикова, внука того самого «Данилыча», сподвижника Петра Великого и др.
До трехэтажного здания, украшенного белоснежной лепниной, добрался примерно за пол часа. Служебная машина теперь была в распоряжении Варенникова двадцать четыре часа в сутки.
Генерал с офицером связи прошли в огромный холл, а им на встречу сразу же выскочил институтский вахтер, мордастый мужчина в возрасте. С гонором, словно сопливых пацанов гнал с лестницы:
– А куда это вы так шус…
Но не договорил, звучно проглотив окончание вопроса. Ясное дело, что узнал. В последнее время генерал Варенников столько раз выступал по телевидению, что его лицо в стране было, без всякого преувеличения, знакомо каждой собаке.
– Э-э-э… Я же вот… – побледневший вахтер сильно испугался приходу такого гостя. Видно, что уже такого себе напридумывал, что того и гляди его инфаркт трахнет. – Проходите туточки. У нас ведь все в полном порядке.
– Все в порядке, дядя. Бди дальше, – усмехнулся Варенников в ответ на такую реакцию на свою персону. – Мы к директору.
На этажах института их встретили пустые коридоры, закрытые двери. Гулко звучали их шаги. Похоже, научные сотрудники разошлись по домам, ведь время уже перевалило за пять часов вечера.
– Валентин Иванович, кажется, там кто-то есть, – старший лейтенант, что был у него за офицера связи, показал в сторону одной из дверей. – Слышите.
– Да, разговаривают, – кивнул генерал. – Бурно.
Дверь в аудиторию была приоткрыта, и оттуда доносились возбужденные голоса. Замедлив шаг, Варенников прислушался. Слишком уж любопытные темы поднимались в разговоре.
– … Нас спасет только либерализация цен, и ничто другое! Вы же видите пустые прилавки. Сколько еще можно будет сдерживать цены? – голос звучал уверенно, напористо, с апломбом. Ясно чувствовались начальственные нотки с характерным причмокиванием. Не узнать Егора Гайдара было просто невозможно. – Нужно отпустить цены, и тогда рынок сам решит все наши проблемы! Понимаете? Все будет – рыба, мясо, колбаса десять сортов, сыра! Товарный дефицит будет решен за два месяца, максимум за пол года! Только либерализация! Отпустить цены, все и на всё!
Генерал Варенников взялся за дверную ручку. Голоса за дверью стали громче.
– … А как же социальные последствия, Егор Тимурович? Ведь, будет резкий скачок цен, – с Гайдаром кто-то осторожно пытался спорить, говоря об опасности полного и резкого отказа от государственного регулирования. – Пример Польши показал, что после либерализации стоимость всех товаров выросла в шесть – семь раз, причем на продукты первой необходимости в особенности. Честно говоря, я даже боюсь представить, что тогда у нас случится. Что будет с обычными людьми? Вы же понимаете, что пенсионеры просто не смогут позволить себе купить их…
Через щель между дверью и косяком было видно, как скривился Гайдар. Ему, явно, не понравились эти возражения. Он дернулся, стал энергично вышагивать у окон, заставляя скрипеть паркет. Споривший с ним пухлый паренек в больших очках виновато замялся, словно только что сказал что-то постыдное, плохое.
– … И что с этого? Строительство открытого демократического рыночного государства – это сложный, тяжелый процесс! Это очень серьезная дорога, которую обязано пройти страна, и естественно, что не всякий осилит этот путь. Это же естественный процесс, дарвинский естественный отбор, если хотите знать, – Гайдар выдавал все это совершенно легко, естественно, увлеченно. Видно было, что это не игра на публику, а, действительно, отражение его собственных мыслей. – Не я это все придумал, товарищи, совсем не я! Вы же все прекрасно знаете, что советский строй породил откровенных приспособленцев, иждивенцев, не желающих работать, не желающих зарабатывать по-новому! Они не хотят, и будут всей душой сопротивляться всему новому…
На этих словах Варенников потянул ручку на себя, резко открывая дверь. По-хорошему, он уже услышал самое главное, что ему нужно было. Осталось лишь уточнить некоторые детали.
– Здравствуйте! – громко произнес генерал.
В большой аудитории было человек шесть или семь человек – одни сидели на стульях, другие – прямо на подоконнике, третьи застыли у окон. Сам Гайдар стоял в самой середке. Эдакий междусобойчик или клуб по интересам, из которого в другой истории выросло первое правительство новой России. По крайней мере, рыжую растрепанную шевелюру Чубайса не узнать было просто невозможно.
– Э-э, товарищ, а что вы тут делаете? Здесь научное учреждение, – с напором заговорил Гайдар, решительно выходя вперед. Естественно, ведь здесь он был царь и бог в одном флаконе. – Подождите, вы же генерал Ва…
– Да, товарищи ученые, я генерал Варенников, руководитель оперативного Штаба Государственного комитета по чрезвычайному положению, – Варенников спокойно огляделся, уделив каждому из присутствующих в аудитории по нескольку мгновений. – Вот, решил узнать, как помогают стране в это трудное время наши советские ученые. Насколько я знаю, это заведение носит весьма подходящее для времени название – Институт экономической политики. Значит, именно к вам и нужно обращаться за советом, как реформировать нашу экономику, как перестраивать на новый лад социальную сферу. Я ведь правильно понимаю задачи вашего научного института, товарищи? Может быть вы поделитесь со мной своим видением?
На какое-то время в аудитории повисла тишина. Научные сотрудники во главе со своим руководителем, только что так рьяно рассуждавшие о судьбах России, явно растерялись, и не знали что сказать.
– … Значит, вы хотите знать мнение научного сообщества? – первым, как и следовало ожидать, пришел в себя сам Гайдар. Егор Тимурович никогда не жаловался на отсутствие решимости и излишнего самомнения. Естественно, он не мог оставить без ответа такое вторжение на свою территорию и покушение на свой авторитет. Ведь, никак иначе и нельзя было оценивать такой визит. – Извольте, я готов.
– Надеюсь, вы ничего не имеете против рыночной экономики, – Гайдар с вызовом, с очень характерным посылом, посмотрел на Варенникова. Мол, вы же не сумасшедший, чтобы с этим спорить.
Генерал, спокойно встретив его взгляд, качнул головой. Он, действительно, ничего не имел против рыночной экономики. Ведь, только глупец будет отрицать пользу частного интереса для развития экономики, и всего государства в целом.
– Думаю, не будете спорить и с тем, что реформы назрели, как никогда, – Гайдар произнёс это и вновь пристально посмотрел на генерала, на что тот снова кивнул. И с этим тезисом спорить было глупо. – Я совершенно уверен, что рыночным, либеральным преобразованиям в нашей стране просто нет физической альтернативы! Я уже очень углубленно изучаю либеральные реформы в Польше, и могу со всей ответственностью заявить, что их опыт по слому командно-административной системы и переводы экономики на рыночные рельсы просто бесценен для нас. Вы только представьте себе, чего они смогли достичь за невероятно короткое время! Во-первых, они разом избавились от неэффективной государственной собственности. Быстро распродали все в частные руки и получили целый класс новых собственников, настоящих хозяев, которые скоро покажут пример настоящего управления – без приписок, без коррупции, без устаревших подходов и рутинных технологий! Во-вторых, они отпустили цены, и мгновенно насытили рынок товарами и продуктами! Коммунисты 70 лет этого не могли сделать, а они ха неполный год добились того, чтобы прилавки ломились. В-третьих, необходимо полностью приватизировать недра, ресурсы. Нефть и газ – это же настоящий бич нашей экономики! Мы привыкли к дармовым деньгам и не хотим развиваться! Нужно от всего этого избавиться…
Чувствовалось, что Гайдар оседлал своего любимого конька. Он весь раскраснелся, глаза горели, жестикулировал так, что итальянец бы обзавидывался. В словах не было ни тени сомнения. Напротив, ясно звучала фанатичная убеждённость в своей правоте. Точно как же с видом святого, открывающего прописные истины не разумным варварам, когда-то вещал и «демон революции» Лев Троцкий, мечтавший «сжечь» Россию и русский народ в пожаре мировой революции. Похоже, Гайдар то же всей душой мечтал… поэкспериментировать над людьми, как ученый над мышами.
– Хорошо звучит, складно, как по учебнику, – дождавшись паузы, заговорил Варенников.
Генералу сейчас все было окончательно ясно. И если у него до этого и были какие-то сомнения на счет Гайдара, то теперь их совсем не осталось. Такие люди, как он, были глубокими теоретиками, вдобавок глубоко самовлюбленными теоретиками, работу которых можно приветствовать, разве только, в теоретической физике. Там, где властвовали трехэтажные формулы и заумные гипотезы, было самое место таким людям. Там они бы пришлись к месту и двигали науку, но никак не в практической плоскости. Ведь, по сути, кто такой Гайдар и его единомышленники всех мастей⁈ Это ведь сынки и дочки советской элиты, сытенькие детки, которые прекрасно кушали каждый заморские мандарины и сырокопченую колбаску, одевались в добротные костюмы и платья из Чехословакии и Польши, учились в элитных гимназиях и школах с модными уклонами. Они коров и свиней видели только на картинках книг и на экране кинотеатров, а из тяжёлого труда знали лишь, как открыть бутылку шампанского. Ни дня не работали на производстве, не дышали пылью в поле, не нюхали мазутную вонь в заводском цеху. Реальное производство, управление им, эти люди знали лишь по вузовским учебникам. Теперь эти мальчишки и девчонки в коротких штанишках и с хорошим знанием английского языка с невероятным апломбом выдавали мыли, которые почерпнули из переводных американских учебников по маркетингу. И самое страшное при всем при этом, что реальный живой человек для них был пешкой, винтиком, закорючкой на страницах книги, которую можно заменить, которой можно пожертвовать.
– Правда, очень стройно звучит, – несколько раз повторил генерал, смотря, как на лице Гайдара растягивается улыбка. Доволен, уже празднует победу, считает, что его умными мыслями проникся даже туповатый солдафон. – А скажите, как вы в своих моделях учитываете специфику нашей страны? Советский Союз ведь далеко не Польша, и существенного отличается от этой страны.
Гайдар скривился. Похоже, Варенников своим вопросом затронул тему, которая была ему не очень приятна.
– Наши страны очень различны по территории, численности населения, экономическому развитию, географическому положению. К примеру, Польша имеет не сопоставимые с СССР по протяженности границы, и соответственно, ей просто не нужно содержать такие вооруженные силы, как у нас. Или вы хотите применить «экономические ножницы» и к пограничной службе, и даже ко всей армии? У Польши не такая развитая добывающая промышленность. У нас тысячи огромных добывающих комплексов, разбросанных по громадной территории, у них – десятки. Мы имеем собственное самолетостроение, станкостроение, моторостроение, ракетостроение, кораблестроение, а Польша – практически нет по всем позициям. Неужели и здесь нужен один подход к реформированию? Вы же предлагаете просто у нас действовать точно так же, как там. Вот я не дипломированный экономист, не имею научных степеней в экономике, но даже мне понятно, что подходы к реформированию наших должны отличаться, и очень существенно отличаться.
Генерал замолчал, но никто из присутствующих ничего ему не ответили. Тишина стояла такая, что слышно было жужжание мух, оказавшихся в плену между оконными рамами. Гайдар, старавшийся ни на кого не смотреть, покраснел. Лицо быстро приобрело насыщенный красный цвет, словно у перезрелого помидора. Губы кривились. И, наконец, он не выдержал.
– Вы сами сказали, что не разбираетесь в экономике! – едва не выкрикнул Гайдар. – Базовые экономические законы абсолютны, и применимы для всех стран, независимо от их различий! Это же аксиома, которую знают и студенты первого курса! Деньги есть деньги у нас, в Польше, и Зимбабве! Польские реформы оказались невероятно успешными, а значит, их нужно лишь масштабировать, ускорить.
Он быстро вернул свою уверенность. Краснота с лица спала, глаза снова заблестели непробиваемой уверенностью.
– Мы должны строишь успешную экономику, максимально эффективную экономику. И если что-то не может работать в новых условиях, то это просто не нужно нашей стране. Это же просто и понятно. Зачем нам столько заводов, которые выпускают никому не нужные станки? Легче и проще купить станки в Великобритании! Они там современнее, точнее, экономичнее. Так же нужно поступить с машинами! Закупим нормальные автомобили в Германии, компьютеры в США! Сейчас глобальная экономика, все можно купить! Зачем делать то, что уже делают лучше нас⁈ Мы же не выращиваем бананы, если их можно купить в Египте или Марокко…
– А как же люди? – перебил его генерал.
– Что люди? – тот даже не понял, о чем его спросили.
Варенников тяжело вздохнул, не зная что и сказать. Ведь, перед ним стоял доктор наук, руководитель научно-исследовательского института, который занимается проблемами переходной экономики. Это он, Гайдар, должен рассказать генералу о том, что при реформировании произойдет острый социальный кризис – закроются тысячи предприятий и организаций, продукты, товары и услуги многократно вырастут в цене, а зарплаты, напротив, бесплатные услуги здравоохранения, образования станут условно бесплатными. Гайдар и ему подобные ученые должны бить в набат, что в результате радикальных экономических реформ пенсионеры и многодетные семьи будут перебивать с хлеба на воду.
– Я хочу сказать, что по вашему сценарию миллионы людей потеряют работу, социальная сфера просто рухнет, а продукты первой необходимости станут не всем по карману, – медленно произнес генерал. – Старики и старухи в селах будут с голоду умирать.
Какое-то время Гайдар пристально на него смотрел, а потом вдруг выдал:
– Кризис лечит, а кто не лечится, тот погибает.
Из своего прошлого Варенников хорошо помнил эту фразу, которая тогда быстро стала крылатой. Гайдар, будучи премьер-министром, ее произнес, когда давал интервью репортеру газеты «Труд». Генерала эта фраза очень сильно поразила своей бесчеловечностью, которую можно было ожидать скорее от военного человека, чем от руководители такого уровня. Это военные, планируя наступления, заранее списывают потери, и совершенно спокойно рассуждают об этом. Но, когда об этом говорит премьер-министр огромной страны и даже не видит в этих словах проблемы, то это уже диагноз.
– А если бы это были ваши родители, жена, дети? Если они не встроились в реалии новой России, их тоже списали бы?
Услышав это, Гайдар уже не покраснел, а побледнел. Но сделав над собой усилие, натужено рассмеялся. Мол, какая неуклюжая шутка.
– Пожалуй, я услышал все, что хотел, – произнес Варенников, направляясь к двери. – Надеюсь, мы больше не встретимся.
Шагая по пустому коридору, генерал не проронил ни слова. Он все еще находился под впечатлением этого разговора. Вспоминал гайдаровские реплики, мысленно повторял свои ответы на них.
– Да, надеюсь не встретимся…
Вышел из здания, а офицер связи уже дожидался его у автомобиля. Вид при этом был сосредоточенный, хмурый. Значит, случилось что-то нехорошее.
– Что? – Варенников посмотрел на него.
– Валентин Иванович, только что сообщили, что в Чечено-Ингушской АССР какие-то вооруженные люди начали блокировать воинские части. В Верховном Совете республики ничего толком не могут пояснить…
Генерал открыл дверь автомобиля и медленно сел. Такие новости слушать лучше не стоя, а сидя.
– Вот и первая ласточка, – задумчиво пробормотал он. – Хотя, это не ласточка, а целый черный лебедь… Значит, генерал-майор Дудаев объявился…
