Текст книги "Позолоченное великолепие "
Автор книги: Розалинда Лейкер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)
Томас уже некоторое время вел переговоры о купле этой собственности. До того как она пару месяцев назад опустела, двором и пристройками пользовался строитель, которому Томас поставлял резные камины, карнизы и подобные вещи. В тот день, когда строитель освободил это место, Томас основательно изучил план построек, включая два из трех домов. Жильцов предупредили о необходимости покинуть их, и они уехали точно в указанный срок. Томас собирался поселиться в доме номер 60. Крытая дорога для фургонов, пересекавшая двор, отделяла его будущее жилище от дома номер 61 с большим эркером, который уже был предназначен служить магазином. Клиенты смогут сделать свой выбор на складе или изучить образцы и разместить заказы. Они также будут иметь доступ к другим услугам, которыми обогатилось его дело, – от обоев до изготовления гробов, чистки кроватей и занавесок. К магазину примыкал дом номер 62. Ему суждено стать резиденцией его нового партнера – Джеймса Ренни, который согласился вложить часть своих денег для расширения дела и займется мягкой мебелью.
В день, когда Томас пришел осмотреть здание номер 60, оно оказалось запертым на засов, а жившая в нем женщина отказалась впустить его. Это была вдова по имени Энн Дейвис, которая давно просрочила оплату ренты и испугалась, когда Томас постучал, полагая, что ее пришли арестовать за долги. Томас никого не винил за страх перед долговой тюрьмой. Кругом стояла невероятная грязь и вонь и порядочных, уважаемых людей, не по своей вине переживавших трудные времена, перед лицом таких испытаний посещали мысли о долговой тюрьме или самоубийстве. Сегодня вдову предстояло выселить по указанию Томаса, поскольку дом теперь принадлежал ему и, хотя будет трудно вынести предстоящую сцену, ему придется присутствовать при ней. Приближаясь к своему дому, он заметил двух судебных приставов, крупных и крепких мужчин, ждавших его на тротуаре у двери дома.
– Добрый день, сэр, – сказал один из них. – Мое имя Морган, а это Уитли. – Он достал из кармана часы и взглянул на них. – Без одной минуты полдень. Мы попросим жилицу открыть дверь ровно в полдень, и если она этого не сделает, тогда мы войдем сами.
– Мне хотелось бы, чтобы все обошлось без насилия, – строго наказал Томас. – У вдовы есть маленькая дочь и к обеим следует отнестись с уважением. Вам также следует внимательно обращаться с их личными вещами. Я не хочу, чтобы вы что-то сломали или выбросили на улицу.
Морган насмешливо уставился на него.
– Если она станет сопротивляться как дикая кошка, что тогда, сэр? Мне сообщить ей, что ее ждет экипаж, чтобы перевести в новый дом, возможно, на площади Св. Джеймса? Если бы вы выселили такое множество людей, как я, то бы не стали проявлять снисхождения.
– Прекратите дерзить! – сердито отрезал Томас. – Делайте, что вам говорят. Я здесь владелец.
– А мы здесь представляем закон, – нагло ответил Морган. Тут он резко кивнул своему коллеге. – Ровно полдень.
Уитли огромным кулаком изо всех сил начал барабанить в дверь, отчего та затряслась. За этим последовал громкий приказ Моргана открыть дверь. Они не стали ждать, когда отодвинут засов. Один из приставов ударил ногой в то место, где находился замок, второй изо всех сил налег на дверь крепким плечом. Дверь с треском распахнулась, и они ввалились в дом под испуганные крики, раздавшиеся изнутри. Томас вслед за приставами бросился в огромный, и совершенно пустой дом, где Энн Дейвис, плохо одетая, болезненного вида женщина, стояла съежившись. К ней прижалась ее напуганная дочь девяти лет с медного цвета волосами. Лицо маленькой девочки нельзя было разглядеть, ибо она прижалась к плоской груди матери и истерично рыдала.
– Не причиняйте нам зла, – взмолилась женщина. У нее дрожали губы от предчувствия недоброго. – Прошу, не трогайте нас.
Морган сердито посмотрел на нее.
– Все зависит от того, как вы будете вести себя. Велите своей соплячке заткнуться. Где ваша мебель?
Она ответила дрожащим голосом.
– У меня нет мебели. Ее продали.
– Это мы еще посмотрим! – Он вместе со своим компаньоном пошел убедиться в этом. Вдова гладила дочку по голове, стараясь успокоить ее, и с испугом взглянула на Томаса.
– Вы мистер Чиппендейл. Я видела вас несколько раз. Не просите у меня денег, которые я выручила за проданную мебель. Они ушли на пропитание, а не на пиво, ибо я всегда старалась сама быть опрятной и содержать дом в порядке. Никогда не думала, что окажусь в столь незавидном положении и меня выбросят на улицу. Я знала, что рано или поздно придется выехать отсюда, но нам некуда идти, и мне показалось, что пройдет какое-то время, прежде чем кто-либо вздумает поселиться сюда. – Она нервно сглотнула. – Что будет с нами?
– Что касается меня, я вам не причиню зла, – холодно ответил Томас. – Я просто буду вам обязан, если вы освободите мой дом без дальнейшего промедления.
– Нет, мама. Нет, – захныкала девочка, еще крепче прижимаясь к матери. Та выглядела такой слабой, что казалось, будто она не устоит перед напором охваченной страхом девочки.
– Не плачь, Элизабет. Будь умницей. – Голос женщины дрожал. – Этот джентльмен не собирается отправить нас в тюрьму. Ты должна помочь мне собрать вещи.
– Я не уйду из нашего дома! Ни за что!
Томас, видя, что такая непокорность причиняет женщине еще больше страданий и осложняет и так неприятную ситуацию, резко обратился к девочке:
– Поторапливайся. Делай так, как тебе говорит мать. Пока я здесь, вам не причинят зла.
Может быть, недовольство Томаса возникшей ситуацией прозвучало в его суровом голосе, ибо девочка высвободилась из рук матери и посмотрела на него огромными серыми глазами, полными слез.
Пряди вьющихся густых волос прилипли к ее влажным щекам.
– Не выгоняйте нас, сэр. Я видела, что случается с людьми, оставшимися без дома. Они прячутся в любой дыре, лишь бы найти укрытие. Пожалуйста, не выгоняйте нас, сэр. Умоляю вас.
Томасу показалось, будто в его ушах звучат голоса из прошлого. Он снова стал мальчиком, работавшим в мастерской в Отли. Этот ребенок не был похож на Полли, но глаза девочки, цвет ее волос, упрямое нежелание прекратить борьбу напомнили ему о ней. На мгновение он увидел Полли в Элизабет Дейвис.
– Как вы вообще оказались в этом доме?
– Мой муж работал десятником у застройщика, которому принадлежали мастерские, пока на стройплощадке не произошел несчастный случай. Он упал с большой высоты и больше не смог работать. Он переломал все косточки. Я ухаживала за ним до самой смерти, к тому времени иссякла большая часть наших денег.
– Вы получили компенсацию от застройщика?
– Нам оплатили ренту за этот дом до самых похорон. С тех пор я занялась шитьем, но мое зрение слабеет, я не справляюсь с работой. Клиенты больше не обращаются ко мне.
– Что вы еще умеете делать?
– Сэр, я все еще могу содержать дом в чистоте. Вы никогда не найдете здесь грязи. – В это мгновение на лестнице что-то загрохотало. Женщина поднесла дрожащую руку к горлу. – Кровать! Я забыла про кровать и про комод. Мистер Чиппендейл, они подумают, что я соврала?
Раздался треск – комод сбросили столь же бесцеремонно, что и кровать. Разгневанный Томас вышел в прихожую, чтобы образумить приставов единственным аргументом, к которому те прислушаются.
– Если вам в этом доме на все наплевать, то хотя бы проявите уважение к мебели! Я здесь буду жить, и вам придется оплатить счет за напрасно причиненный ущерб. – Оба пристава сердито уставились на него, но предупреждение, видно, подействовало на них. Когда оба удалились на кухню, шума стало гораздо меньше. Томас достал из кармана записную книжку и карандаш, которые всегда носил с собой, и снова обратился к Энн Дейвис и ее дочери: – Вам придется оставить этот дом. Я тут ничего не могу поделать. Но я дам вам письмо, которое вы отнесете на Арлингтон-стрит, где найдете работу и получите крышу над головой. Я ручаюсь за это.
Женщина уставилась на него, еще сомневаясь, верно ли расслышала его. Ее дочь отреагировала сразу и обняла мать, безмолвно выражая радость тем, что все так своевременно разрешилось.
Пока мать с дочерью готовились уходить, сворачивая в узел одежду и несколько других вещей, Томас написал Изабелле несколько строк и объяснил положение. Она поймет, что Кэтрин в нынешнем состоянии не обрадовалась бы, если ей дать еще двух служанок. Он передал сложенную записку Энн Дейвис, когда мать и дочь снова появились, держа по свертку в руках.
– От всего сердца благодарю вас, мистер Чиппендейл, – промолвила женщина и надежно спрятала записку в кармане. Томас ответил, что кровать и несколько других скромных предметов мебели, сложенные в прихожей, не выбросят на улицу, а поставят в угол одного из его складов. Он подошел к парадной двери и открыл ее.
– До свидания, миссис Дейвис, – сказал он. – До свидания, Элизабет.
Девочка, шедшая следом за матерью, подбежала к нему, схватила его руку и поцеловала ее, смотря ему в лицо с таким обожанием, что он растерялся, видя столь эмоциональное выражение благодарности.
Затем она выбежала на улицу, встала рядом с матерью и та закрыла дверь. Томас пошел осмотреть дом, который теперь принадлежал ему.
Судебные приставы вскоре ушли, и Томас остался один. Он был доволен тем, что все комнаты были просторны и расположены в геометрическом порядке в лучших традициях строительства, испытавшего раннее влияние Иниго Джоунса. Правда, он здесь не обнаружил ни одной утонченной детали. Томас решил соорудить везде новые камины по своему проекту со специальными полками на летнее время. Полки будут крепиться скрытыми стяжными муфтами над решеткой. Стены обклеят узорчатыми обоями приятного цвета. Томас расширит дверные косяки, вставит двойные двери светло-золотистого цвета, создаст и украсит альковы изящной лепниной, а также внесет еще ряд других усовершенствований, чтобы у Кэтрин был дом, в каком она всегда хотела жить.
Сделав пометки и внеся в записную книжку мерки, он вышел из дома через заднюю дверь, ведшую в мощеный двор. Кэтрин расстроится тем, что здесь нет сада, поэтому он решил огородить стеной небольшой участок земли, расставить в горшках растения, какие Изабелла видела на площадях во время путешествия по Италии.
Перебирая ключи на большой связке, которую Томас достал из кармана, он начал ходить по просторному двору, по обе стороны которого стояли двухэтажные помещения крепкой постройки и с добротными крышами.
Томас по очереди открывал двери каждого здания, заглядывал в них, убеждался, что кроме паутины и строительного мусора в них больше ничего нет, затем снова поворачивал ключ в висячем замке. В этих местах предстояло расположить мастерские, где будут работать ремесленники, без которых его дело было бы невозможно. Все будет хорошо спланировано и продумано – помещение для фанеровки будет расположено под комнатой для набивки матрацев перьями, и жара, которая будет подниматься от печей, сохранит набивку для кроватей, диванов и кресел пушистой и сухой. Перед ним в дальнем конце двора находилась дверь, ведущая в другое здание – оно было трехэтажным, имело квадратную форму, точно конюшня, с отдельным двориком посередине. Здесь он решил устроить магазин краснодеревщика со складскими помещениями, стекольной комнатой и еще одним помещением для перьев. Завтра начнется работа по уборке мусора, оставленного застройщиком, а также грязи и экскрементов, оставленных повсюду бездомными и нищими, которые устраивались в пустом здании на ночлег до тех пор, пока на дверях не повесили крепкие замки. Вероятно, маленькая Элизабет Дейвис видела, как эти оборванные создания спали, где могли, и пришла в ужас при мысли, что ей придется покинуть дом. Окна вставят, все побелят, сделают необходимый ремонт. Потом из прежней мастерской сюда доставят верстаки и оборудование. Томас уже создал макет новой визитной карточки, которую распространит, когда начнется работа в этих просторных и удобных помещениях. Под гравюрой украшенного и обитого кресла, точной копии символа его ремесла, который будет покачиваться на улице над входом, значились простые слова: «Чиппендейл и Ренни, Краснодеревщики и обойщики на улице Св. Мартина, Черинг Кросс, Лондон».
Томас уже собирался уходить, когда его внимание привлекло нечто похожее на большой сверток, лежавший в темном углу. Он остановился и уставился на него. А что, если это тело человека? Сотни бедняков и бездомных умирали у дверей, в темных улочках и любых других местах, где болезнь и голод настигали жертву.
Томас подошел к свертку и заметил длинные спутавшиеся черные женские волосы. Она лежала на соломе лицом вниз. Ее исхудавшее тело прикрывало грязное тряпье и солома. Томас догадался, почему она так накрыта, когда снял с нее тряпье, чтобы пощупать пульс на шее. Обнаженные плечи говорили о том, что она нага. Вероятно, с нее сняли последнюю одежду, что случалось, когда лишенные жалости существа убеждались в беспомощности больных и умирающих.
Она была жива. Пульс едва прощупывался, но бился. Томас перевернул ее, просунул руки ей под плечи и убрал волосы, закрывавшие лицо. Несмотря на болячки вокруг закрытых глаз и рта, он тут же узнал ее.
– Сара!
Ответа не последовало. Томас снял пальто, завернул ее и внес в дом. Он опустил ее на сиденье близ окна и бросился на улицу за наемным экипажем. Вскоре он приехал на Арлингтон-стрит. Слуга впустил Томаса вместе с его ношей.
Услышав его голос, Изабелла подошла к двери гостиной и увидела Томаса, державшего в руках безжизненное тело женщины, которое было завернуто в пальто. С головы ниспадали длинные черные волосы, в них запуталась солома. Пораженная Изабелла ахнула, она догадалась, кто эта женщина. От испуга у нее сделались круглые глаза.
– Она жива, – сообщил Томас, – но очень больна. Спасти ее будет нелегко.
Изабелла немедленно отправила лакея к врачу, а сама первой взбежала наверх по лестнице и вошла в спальню приготовить постель. Томас осторожно опустил Сару, та простонала в горячке, когда Изабелла сняла с нее пальто и накрыла одеялом. Домоправительница и две служанки пришли на помощь, одна несла медный кувшин с горячей водой, вторая – таз. Оставив их ухаживать за Сарой, Изабелла проводила Томаса до лестничной площадки. Уже второй раз за этот день он на себе ощутил взгляд, полный огромной благодарности.
– Томас, ты нашел мою сестру. Я вечно останусь у тебя в долгу.
В порыве чувств она легко поцеловала его в губы. Оба испытали неожиданный чарующий миг. Изабелла повернулась и поспешила к Саре.
Томас уже стоял у выхода, как услышал, что его тихо зовут по имени. Он оглянулся через плечо, обернулся и улыбнулся. Со стороны кухни вышла Элизабет Дейвис, собираясь подняться наверх. Она несла на подносе стакан с ячменным напитком и небольшую чашку с дымящимся мясным бульоном. На девочке было аккуратное синее платье, ей нашли домашний чепец и фартук, который оказался великоватым, на ее светящееся от гордости личико было приятно смотреть.
– Это мое первое задание. Маме подыщут очки, она станет прислуживать только домоправительнице, а это значит, что ей будет легче, чем обычной служанке вроде меня.
– Ты быстро освоилась на новом месте.
– Миссис Тренч лишь прочитала ваше письмо и все тут же решила.
– Тогда не бездельничай. Я хочу, чтобы ты доказала, что я не напрасно прислал тебя сюда вместе с матерью.
Элизабет радостно кивнула и пошла дальше.
– Мистер Чиппендейл, я никогда не подведу вас. Никогда, никогда.
Томас кивнул, почувствовав приятное удивление, и вышел из дома. Элизабет осторожно несла поднос, чтобы не пролить ни капли бульона, и стала подниматься по лестнице, думая, что мистер Чиппендейл всегда останется для нее героем. Подобно святому Георгию он ради нее убил дракона нищеты и голода, будто она была принцессой, обитавшей в башне. Он избавил ее от безотрадного будущего, о котором было страшно подумать. Наивная, восхищенная Элизабет Дейвис полюбила своего рыцаря на белом коне.
Несколько недель Сара находилась на грани жизни и смерти. Изабелла все время ухаживала за ней и кормила самой лучшей едой. Силы Сары постепенно восстановились до такой степени, что она на короткое время могла встать с постели, а если чувствовала слабость, то лежала у окна спальни на раскладушке. Изабелла немедленно сообщила матери, что Сара находится у нее и очень серьезно больна. Августа приехала в Лондон и поселилась рядом у знакомых. Сначала Августа печалилась, но как только Сара поправилась и узнала ее, мать начала изливать больной все свое недовольство, врач запретил ей навещать дочь. После этого мать обиделась и вернулась в Бат, не догадываясь, что оставила младшую дочь в шоке не только по этой причине. Сначала Сара узнала мать лишь по голосу. Августа стала не только непомерно тучной, все ее лицо обезобразилось от ртутных румян, которыми та пользовалась много лет, ее веки были постоянно опухшими, а потерянные зубы заменили полным комплектом фарфоровых, как-то нелепо блестевших, когда она раскрывала пунцового цвета губы. Что же до волос, то Августа всегда носила самые модные парики и никто не догадывался, что ее череп почти лишился растительности из-за краски, которой она пользовалась в молодости. Ее постигла та же судьба, что и многих женщин и мужчин, которые красоты ради накрашивали лица, не прислушиваясь к советам врачей, предостерегавших, что пользоваться косметикой все равно что приобрести законное свидетельство о смерти. Сара, чья кожа пострадала от грима и шальной жизни, с прежней враждебностью смотрела на сестру, завидуя ее безупречному цвету лица. Изабелла пользовалась лишь губной помадой, пудрой и черной краской для ресниц из ламповой сажи, чтобы подчеркнуть свою естественную красоту. У Сары еще не было сил держать зеркало в руках. Она попросила Изабеллу принести ей зеркало и подержать его перед ней. Поскольку Сара стала ворчливой и вспыльчивой, если ее злили, Изабелла сделала так, как она просила. Сара простонала, увидев свои впавшие глаза, безжизненное лицо, белое, как подушки, на которых она лежала.
– Я стала уродливой старухой. Пугалом, охраняющим поле от птиц. Почему Том не дал мне умереть? Почему вам надо было вмешиваться и возвращать меня в этот мир?
Изабелла отложила зеркало с ручкой в сторону.
– Скоро ты станешь совсем другой. Ты еще не выздоровела.
– Скажи на милость, как я стану другой, если левая сторона моего лица изрыта оспами после той эпидемии, которая изменила всю мою жизнь еще до приезда в Лондон.
Для Сары это стало горьким и мучительным испытанием. Ей бурно рукоплескали зрители, но столь же яро завидовали другие актрисы. Каждый день происходили злобные ссоры с соперницами по сцене. Сара стала любовницей ведущего актера Себастиана Серле, давно выступавшего на сцене, хотя они жили как кошка с собакой, особенно когда она подозревала, что тот заигрывает на стороне. Ревность Сары придавала их любви остроту и необузданную страсть. Поскольку Сара осознавала свои недостатки и понимала, что держит зрителей в напряжении лишь своим ослепительным очарованием, это привело ее в дикую ярость. Она видела Сусанну Сайббер, трагедийную актрису, вместе с Гарриком на сцене театра Друри Лейн и была готова убить ту за ее талант. Многие дни, иногда недели после горьких взаимных обвинений она разговаривала с Себастианом только на сцене. Напряжение достигло такого вулканического накала, что нервы окружавших их актеров напряглись до предела и все были готовы вцепиться друг другу в глотку.
Между ними установились особенно хорошие отношения после того, как они, к обоюдному удовольствию, уладили очередную размолвку. Оба приехали в Норидж открыть неделю показа «Уловки франтов». Сара почувствовала небольшое недомогание, которое объяснила обычными женскими причинами, но выступала в каждом спектакле. К концу второго акта последнего спектакля она неожиданно рухнула на сцену. Ее пришлось унести в уборную. Сара лежала на диване, у нее кружилась голова. Роль за нее доиграла дублерша. Себастиан отвез ее домой, ей стало лучше, когда она легла. Сара сразу уснула. Оба спали допоздна. Себастиан встал первым, раздвинул занавески, и комнату осветили лучи солнца. Сара шевельнулась, почувствовала, что все тело болит, а в горле пересохло. Когда она хотела попросить, чтобы он налил ей воды из графина, стоявшего под рукой, из ее горла вырвался лишь хрип. Себастиан взглянул на нее, и на его безмятежном лице появилось выражение крайнего ужаса, когда он заметил первые волдыри от страшной оспы. Сара не могла оторвать голову от подушки и, не веря своим глазам, смотрела, как Себастиан набросил на себя одежду, схватил свои пожитки и, натянув треуголку на глаза, выскочил из комнаты, таща за собой накидку. До последнего дня своей жизни она будет помнить, как эхом отдался стук захлопнувшейся внизу двери. Он покинул Сару в самый трудный час ее жизни. Когда хозяйка обнаружила, что Сара больна, а странствующие актеры спешно покинули город, бросив свою актрису, пришел муж хозяйки дома в сопровождении какого-то мужчины, они ухватились за концы простыни, на которой лежала Сара, и отнесли ее к крыльцу дома приходского священника. Дверь на мгновение приоткрылась, и пара глаз взглянула на нее с отвращением. Приходской священник послал за старухой и ее сыном, уцелевшими после оспы, зная, что этой болезнью второй раз не заражаются. Те отнесли ее под навес за своим коттеджем и стали ухаживать за ней, получая вознаграждение из церковной кассы для бедных.
Как только Сара могла с трудом встать на ноги, ее выставили вон и предоставили саму себе столь же бесцеремонно, как и доставили сюда. Сару принесли сюда в ночной рубашке, и ей пришлось бесплатно выдать одежду. Домохозяйка заявила, что приходил тот актер и забрал все ее личные вещи. Сара знала, что это ложь, но не смогла доказать это. Приходской священник дал ей на дорогу шиллинг, но только после того, как прочел наставление о том, что театр является орудием дьявола, а оспа предостерегает о том, что она должна расстаться со сценой и начать новую жизнь. Она не стала бы слушать ханжескую проповедь, если бы не нуждалась в шиллинге. Ей стоило больших трудов не оттолкнуть его руку, когда священник, продолжая наставлять ее, с притворной рассеянностью поглаживал ее по руке, плечу и добрался бы до ее груди, если бы Сара неожиданно не бросилась на колени, точно решив молитвой воздать благодарность за то, что священник открыл перед ней истинный путь, и застала его врасплох.
Положив монету в карман, она отправилась в Лондон, надеясь найти работу в одном из столичных театров. Сара чувствовала слабость, исхудала и больше походила на нищенку, чем актрису, привыкшую к успеху. Вскоре она поняла, что совершила глупость, столь спешно покинув Норидж. Ей надо было уговорить приходского священника оставить ее в своем доме, пока она не отъестся, не поправится и не сможет действовать самостоятельно. Такая мысль уже приходила ей в голову, ибо она поняла, что ее легко осуществить. Если священник был бы моложе и приятнее, она не стала бы раздумывать, но прикосновение его дрожащих липких пальцев оттолкнуло ее. Сара почувствовала, что ей трудно дышать в его неприятной близости. По пути она слабела с каждым днем, туфли истерлись, а одежда была все время влажной от сырой погоды или росы. Она совсем недавно встала на ноги после болезни и нанесла себе огромный вред, ночуя под изгородями, в хлевах и навесах для зерна. У нее постоянно болело горло, ноги и руки.
Время от времени добропорядочные соотечественники подвозили ее на своих фургонах и обращались с ней как с дочерью, делясь едой, предлагая выпить пива или съесть яблоко, но чаще всего Сара встречала других людей, которые желали получить от нее плату, на которую она была не готова. Один мужчина стал угрожать, ударил ее хлыстом. После этого на ее плече и руке остался шрам, напоминавший извивавшуюся змею. Другой пьянчуга пытался взять Сару силой и, хотя ей удалось сбежать, тот ударил ее по лицу, отчего губы у нее болезненно кровоточили. Убежав от него на безопасное расстояние, она села на землю и расплакалась. Если бы в это мгновение она оказалась рядом с Батом, то поступилась бы чувством собственного достоинства и пошла бы к матери, но этот город был дальше, чем Лондон. И когда слезы высохли, а губа перестала кровоточить, Сара обрадовалась, что большое расстояние спасло ее от причитаний матери по поводу ее несчастий. Можно было отправиться в имение Тренчей, но еще до болезни она узнала из газет о том, что Натаниел умер, и засомневалась, осталась ли сестра в доме, который, скорее всего, стал для нее безрадостным местом. Наверно, Изабелла переехала в Лондон, где у нее сохранились знакомства. Она легко найдет там свою сестру.
Но все оказалось гораздо труднее, чем думала Сара. Она заболела воспалением легких сразу после приезда в Лондон и едва передвигалась. Вспомнив, что сестра жила на площади Сохо в то время, когда она выступала в Воксхолле, она направилась туда. Она шла от дома к дому, спрашивая о миссис Изабелле Тренч, вдове достопочтенного члена парламента, мистера Натаниела Тренча. Оборванная одежда и неухоженный вид отпугивал слуг, и они спешили избавиться от нее. Только в одном доме ей удалось кое-что узнать. Дворецкий, пожилой и опытный мужчина, заметил, что ее хорошо поставленный голос плохо вяжется с грязной одеждой, и взял на себя труд спросить свою госпожу о том, где может проживать миссис Изабелла Тренч. Хозяйка, которая была так стара, что не рискнула выйти из дома, и столь глуха, что едва слышала, вспомнила, как кто-то говорил, будто миссис Тренч путешествует по Италии, Франции или еще какой-то заморской стране. Эта информация давно устарела. Изабелла находилась совсем рядом, но Сара ничего не знала об этом и совсем растерялась. Теперь ей некуда было идти и не к кому обращаться за помощью.
Хотя Сара была больна, она продавала свое тело за деньги, чтобы купить снадобья и еду, и однажды оказалась на Вестминстерском мосту, под которым текла река, мерцая лунными бликами. Снадобье у нее украл какой-то бедняк, подумав, что это джин. Сара приобрела новую бутылку снадобья, спрятала ее под разорванной одеждой и пила лишь тогда, когда никто не видел. Если бы Сара была не столь больна, то была бы не менее изворотливой, чем другие, в борьбе за выживание, но, слабая и изможденная, она могла лишь вслед за другими занять свою нишу в ночлеге и лежать в темноте, свернувшись калачиком, среди вони и шума воды, протекавшей в сточной канаве. Она не могла шевельнуть ногами, чьи-то руки подняли ее с пола в здании на улице Св. Мартина, куда она попала, если верно вспомнила, пролезая через ограду и окно в пристройку, поранив руку об осколок стекла. Затем она почувствовала, как в ее горле булькает джин, увидела огонь в камине и, не помня, сколько мужчин изнасиловали ее, погрузилась во мрак. Наконец, открыв глаза, она мельком увидела дневной свет и, дрожа от холода, инстинктивно зарылась в солому. После этого она уже ничего не помнила, пока не обнаружила, что лежит в чистой мягкой постели, а Изабелла ухаживает за ней и рассказывает, что она уже много дней провела на Арлингтон-стрит.
По мере того, как к ней постепенно возвращались силы, в равной степени росло глубокое и полное зависти недовольство. Сара заметила модную одежду на Изабелле, изящные китайские вазы, в которых были расставлены цветы, источавшие аромат по комнате, роскошный желтый шелк и позолоченные края постели в тон всей элегантной обстановке и все другое, что стало бы невозможно без богатства. Сара могла лишь догадываться, что все в этом доме столь же великолепно. Изабелла также восстановила знакомство с Томасом Чиппендейлом, хотя их отношения носили, скорее всего, дружеский характер. Тем не менее Саре казалось, что сестре досталась незаслуженная часть благ жизни, а в этом частично виновата она сама. Если бы она согласилась выйти замуж за Натаниела Тренча, тогда все это досталось бы ей, а не ее сестре. Зависть не давала ей покоя. Саре доставляло удовольствие жаловаться на все, она стремилась вывести Изабеллу из терпения, хотя казалось, что такое вряд ли возможно до того самого дня, когда ей, наконец, удалось сделать несколько шагов. Элизабет, маленькая служанка, хотела помочь ей и споткнулась, убирая скамеечку для ног с ее пути. Сара, недовольная собственной беспомощностью, побоялась упасть, когда девочка неумышленно преградила ей дорогу, и отшвырнула ту пинком ноги, обутой в тапочку.
– Убирайся, дура!
Сара считала такую выходку скромным выговором, а мягкая тапочка не могла причинить девочке боли, но Элизабет разразилась слезами и выбежала из комнаты. Тут, к удивлению Сары, Изабелла взяла ее за плечи, встряхнула и посмотрела на нее горящими глазами.
– Хватит! С меня довольно! Ты оскорбила меня, служанок, ухаживавших за тобой, хотя каждая из них могла дать тебе затрещину. Никто так не старался помочь тебе выздороветь, как маленькая Элизабет. Девочка была готова выполнить любое твое поручение и днем и ночью, она всегда хотела тебе угодить, не уставая, поднимала все, что ты роняла или бросала в сторону, бегом приносила и уносила все необходимое, не дождавшись от тебя ни единого слова благодарности. Я не потерплю, чтобы ее пинали, словно дворняжку на улице!
Сара насмешливо приподняла брови.
– Только посмотрите! Мисс Обидчивая вышла из себя. – К этой насмешке Сара прибегала еще в детстве, когда мучила и доводила Изабеллу до гнева и слез. Сейчас Изабелла не стала плакать, она лишь поджала губы, давая понять, что не станет терпеть новых выходок Сары.
– Ты уже достаточно здорова и должна отвечать за свои поступки. Когда Элизабет следующий раз придет к тебе, я надеюсь услышать от тебя слова благодарности.
Сара вышла из себя:
– Никто не благодарит слуг. Что нашло на тебя?
– Иногда уместно произнести доброе слово. Элизабет еще и десяти лет не исполнилось. Я велела ей поухаживать за тобой, чтобы она легче привыкла к распорядку дома. Но Я не думала, что ты будешь обращаться с ней как с рабыней. В довершение всего ей сейчас кажется, что из-за тебя она в моих глазах выглядит никчемной девчонкой.
Саре, уставшей стоять и выслушивать упреки, вдруг в голову пришла одна мысль.
Она подошла к раскладушке, легла на подушки и с трудом подложила руку под голову.
– Мне как раз этого не хватает, – задумчиво сказала она.
– О чем ты говоришь?
– О рабе. О маленьком чернокожем мальчике, одетом в атлас, в тюрбане с пером, усыпанном драгоценностями ошейнике и цепи вокруг шеи. Знаешь, это последний крик моды. Изабелла, почему бы тебе не завести такого мальчика? – В ее голос вкралась издевательская нотка. – Все остальные модные вещи у тебя уже есть.
