Текст книги "По секрету твоя (СИ)"
Автор книги: Рошаль Шантье
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 22.3
– Марку? – Арина смотрит ошеломленно, непонимающе, но я вижу, как пазлы в её голове складываются и в глазах читаю понимание, – Марк Валентинович? Мистер классная задница? Неприступная шпага? Огонь девственных мечт?
– Может, просто спросишь, не наш ли это преподаватель?
– Таисия, Марк и наш сексуальный преподаватель– это…? – провокационно играет бровями.
– Да, – выдыхаю и залпом допиваю вино. Всё, что было засекречено перестало таковым быть, так что, что уж тут уже?
– Я требую сладкого продолжения, потому что все истории должны заканчиваться хэппи эндами!
– Неа, – подымаю вверх указательный палец, – не все. Наша– нет. Короче, мы встретились в Австрии, – Арина щурит глаза, а я вскидываю ладони, защищаясь, – кто он я не знала, честно! Понравились друг другу…
– Ну, понятно! Кому он не понравится, – хлопает в ладоши, а после тыкает в меня пальцем, резко вскинув голову, – Оо, так вот почему тебе резко стало плохо на паре!
– Ну да, я закончила всё в тот же день, – и предвидя скорое возвращение богини войны поспешно объясняю, – Нас мог увидеть Илья, рассказать всё отцу и тот бы испортил Марку жизнь.
– Ты вообще хоть имеешь представление, наивная Таисия, кто такой наш горячий пирожочек Марк?
– Финансовый аналитик, – вскидываю подбородок, будто гордясь, что владею этой информацией.
– Один из самых востребованных аналитиков на Родине– матушке и ведущий аналитик крупных компаний, в том числе и европейских. – Садится за стол, отламывая шоколадку, – Его заказчики – крутые денежные мешки и важные дяденьки. Такие, что папашке твоему и не снились, понимаешь? Неужели ты думаешь, что у красавчика Марка не хватит сил и связей прижучить твоего отца? Стоп. Или он не предлагал помочь? Он вообще ситуацию знает?
– Знает то, что парня мне навязали, но я это приняла, помощь предлагал… – прикрываю глаза, вздыхая, – несколько раз.
– Поздравляю, – протягивает мне руку, которую я не пожимаю.
– С чем?
– Ты дура в квадрате, подруга! Профукать такого мужика и тем самым подставить себя под удар! Одним патроном двух зайцев! Молодец!
– Послушай, ты передергиваешь!
– Нет, Тая, это ты послушай. Я понимаю, ты боишься, в твоей ситуации я бы тоже боялась! – берет мои руки в свои, убеждая, – Но твой папаша– полковник в Чернигове, а тут вообще никто. Ты сейчас превозносишь его, будто он всё на свете решает, но это не так!
– Я прекрасно осознаю, что мой отец не владыка планеты, но ты берешь возможности Марка и сравниваешь их с возможностями моего отца и тут всё верно, да! Но, во-первых, с Марком мы провели неделю, даже меньше недели и не факт, что он готов на помощь такого масштаба. Это же не просто ухажёра отвадить…
– Ты этого не знаешь! Он же предложил! – перебивает Арина.
– Да, наверняка не знаю. Но я не хочу рассказывать Марку ещё и потому что не хочу выглядеть жалко. Я ему понравилась, потому что я – это я, а потом что останется? Несчастная бедная девочка?
–Это глупо хотя бы потому, что Марк единственный, кто может помочь…– выдыхает, смирившись.
– Хорошо, допустим, он так благороден, что поможет и пускай, он сможет поставить на место моего отца. Но это только если они будут играть честно, – склоняю голову набок, – Скажи мне, подруга, какова вероятность, что человек, который сам подставил и сам наказал свою дочь будет играть честно? Правильно, никакой! Отец пойдет против него не из выгоды, а из принципа, что Леониду Жарову перечить нельзя и слово Леонида Жарова– закон! Он напишет любое заявление в полицию на Марка, и пусть всем будет ясно, что это бред, но журналисты полоскать начнут. Кому-то Марк рот закроет, а кто-то просто не захочет связываться, чтобы его кости не глодали собаки, – распаляюсь всё больше, – Он подпортит Марку репутацию, а я не хочу, чтобы так было с ним. Он этого не заслуживает, его это не касается, и он последний, кто должен это дерьмо расхлебывать! У меня была идея бунтовать, только со мной проще некуда: он перестанет платить за эту квартиру, по его звонку меня переведут учиться обратно в родной город, тем самым лишив возможности на общежитие, но даже если я смогу поступить заново, даже если мне чудом удастся забрать из Черниговского ВУЗа документы, – выливаю в себя остатки вина, готовясь произнести то, что пугает больше всего, – он всегда может выгнать на улицу и оставить без ничего, мою мать!
Глава 23.1
Вчера был месяц, как дверь моей квартиры захлопнулась за ним. Все правильно. Так и должно было быть. Я сама сделала выбор. Он прекрасный мужчина. Правильный, умный, надёжный. Вот и я должна быть умной, а не подставлять его. В университете Илья, хоть и в соседнем корпусе, что находится через дорогу. Он рано или поздно увидел бы, следом узнал бы отец. Что если Марка уволили бы? И не просто уволили, а с позором выгнали! Обвинили в изнасиловании...
Господи... Какой кошмар, машу головой, в попытке прогнать зловещие картинки…
Но сейчас, когда я сижу на паре и смотрю на него, такого статного в строгом темно-синем костюме, то остро испытываю его недосягаемость и мою опустошенность.
Мы провели вместе так мало, но за этот период я получила слишком много, чтобы перестать скучать. Мне недостает всего: разговоров, понимания, утешения, его глаз, рук, наших взглядов. Даже подчиняться мне нравилось, потому что он чувствовал пределы, и у меня, отчего-то, была непоколебимая уверенность, что он не перейдет черту.
Завтра пятница и вечером я поеду в свой личный ад в сопровождении палача. Шаг вправо, шаг влево – расстрел. Буду ходить по струнке, отвечать, когда спросят и говорить то, что от меня хотят услышать. И не дай бог мне оступиться.
– Пара окончена, к следующему занятию рекомендую пройтись по изложенному в этой четверти материалу, дам небольшую самостоятельную. Очень надеюсь, что мои лекции прошли если и мимо вас, то где-то очень близко. – Со сдержанной улыбкой говорит Марк, а после кивает, позволяя нам складывать вещи.
– Марк… кхм… Марк Валентинович! – раздается у входа, и я вижу ту самую англичанку. Виолетта Константиновна, как мне сказала Аринка, выглядит строго, но с иголочки. Он идет ей навстречу, останавливаясь немного ближе положенного, а она, кажется, смущена. Смотрит ему в глаза, заправляя белокурый локон за ухо и что-то тихо говорит. Обстановка между этими двумя, кажется, создает впечатление не только на меня, потому что Ксюша с Таней с минуту помявшись подходят к нему, что-то спрашивая, но он взгляд на них не задерживает. Коротко ответив, вновь возвращается к собеседнице и, забрав папку с бумагами с профессорского стола, придерживая англичанку под локоть, ведет на выход из аудитории.
– Вот это прыть… – ахает стоявшая рядом Аринка, – она пришла к нам только в начале этого полугодия… Наш пострел везде поспел!
Глава 23.2
– А что другие говорят по этому поводу? – смущенно спрашиваю. Мне должно быть все-равно, но это не так.
– Наши Маркофанатки терпеть её не могут. Таня и Ксюша вообще с ней не здороваются, игнорируют, но сомневаюсь, что она замечает, – делится информацией подруга, – А ты-то как?
– Да как? Неприятно…
Неприятно – слишком просто сказано. Мне отвратительно. Перед глазами мелькают картинки Марка на моей кухне и меня, привязанную к ножке стола… Только лицо её.
Я снова и снова пытаюсь убедить себя в правильности своего поступка, вернуть себе благоразумие, но получается из рук вон плохо, потому что на самом деле я мечтаю о нем, а он в мою сторону и не смотрит.
«Всё правильно» – убеждаю себя приказным тоном. Только сердце всё так же замирает от моего имени на его губах и от сосредоточенного на мне взгляда. Знаю, что зря ищу там что-то. Он холодный. И взгляд, и его хозяин. Он не сосредотачивается на мне дольше положенного, и не позволяет мне больше тонуть. Пчёлы уснули или умерли, а я борюсь с собой, метаюсь между воющей душой, требующей Марка, и умом, аплодирующим моему поступку.
Больше всего боюсь ночи. Ночь – время фантазии и час, когда никто не мешает, ничто не отвлекает. Там, в своём воображении я могу позволить себе всё в его отношении. Поэтому сейчас я давлю любые желания и вклиниваюсь в разговор об Аринкиных планах на выходные, запихивая свои мечты подальше до наступления темноты. Да, я вампир. Прячусь в чертогах своего разума от этой чертовой реальности. И никто меня за это не осудит, потому что никто не знает. Даже Арина.
Мы идем по коридору и останавливаемся у расписания, чтобы свериться нет ли переносов на завтра.
– В общем, на этих выходных братец едет на семинар, поэтому шашлыки пришлось перенести. Негодяй. А вот на следующей неделе всё железобетонно, потому что я дам ему по лбу, если он во второй раз подряд лишит меня мяса! – смеется подруга и я не могу смотреть на нее без улыбки.
Она всегда так радостно говорит о своей семье. Неважно, злится ли на родителей за мелкие недопонимания, ругается ли на брата, Арина всё равно обожает их и глаза её излучают счастье. Она гордится своей семьей, она счастлива, и я по-доброму завидую ей.
– О, на его месте я не рискнула бы мешать тебе вонзить свои зубки в шашлык!
– То-то же! Уже уходите, Марк Валентинович? – кричит куда-то за спину, и я резко оборачиваюсь.
– Да, и вам советую не тратить время зря. Чем быстрее начнете учить, тем лучше напишите. Удачи, девочки.
И всё. Равнодушный мазок взглядом по мне и больше ничего.
«Ты сама хотела этого» – звучит на повторе в моей голове. Только легче не становится.
– Надо же, не всегда работает самовнушение, а с Ильей получалось…
– Это потому, что ты другого не знала, а твое другое – это Марк. – говорит Арина и я подтверждаю её слова кивком.
Моё другое – это Марк.
Глава 24.1
Вечер начинается стандартно: уроки, ужин, а вместо сериала сорокаминутный разговор с мамой по скайпу. Она готовится к приему в честь отцовского дня рождения больше месяца, и день за днем дает мне одни и те же наставления, наталкивающие на мысль, что ситуация дома обострилась. Меню, фуршет, торт, украшение зала, музыка, наряды, прическа – всё должно быть идеально.
– Может, после банкета приедешь ко мне погостить? – закидываю удочку.
– Да что ты, дочка, на кого же я дом оставлю и… и папу, —произносит, пряча глаза.
– Мам, опять?
– А разве что-то заканчивалось, Таисия? – вскидывает голову мать. Эта фраза – минутная слабость. Как бы я ни пыталась наладить с ней контакт, дальше таких вот диалогов у нас не идет. Она словно боится привязаться ко мне, чтобы потом не было так жалко отпустить. Говорит об Илье, о моих чувствах к нему, но это всё – нужные реплики. Душевности между нами нет. – Все в порядке, Тая. У нас все хорошо, —делает безуспешную попытку улыбнуться и возвращается к теме интерьера ресторана, а я погружаюсь в раздумья.
Всю жизнь она живет так, всю жизнь его боится, но временами обстановка в доме накаляется. Отец взрывается не только по принятому им уставу, появляются новые важные правила, которые, по его мнению, должны быть исполнены и без его указки.
Когда-то мать не предвидела, что он не захочет есть рыбу в четверг, который в нашей семье исключительно рыбный и ничего не приготовила на выбор. Рыба полетела в мусорное ведро, отец ушел из дома ничего не сказав. Мать весь вечер белее мела ходила и ближе к одиннадцати после того, как хлопнула входная дверь, я услышала первый вскрик.
Мне было пять или семь, и я влетела в родительскую спальню, не понимая, что происходит. Застала маму, лежащую на полу, а отец возвышался над ней.
За то, что вошла без стука я всю ночь проревела в своей комнате, стоя сначала на гречке, а потом просто на коленях в углу, и никак не могла понять, почему мама не идет. Утром меня ждал еще один выговор – запрет на любые развлечения: ни прогулок, ни игрушек, ни сладостей, лишь четыре стены моей комнаты. Я должна была сидеть в своем пространстве и думать над нарушением чужого.
Через десять лет мама обнаружит ту же картину у отца в кабинете, только вместо нее там буду я со сломанной ключицей. До сих пор не могу понять, неужели комфортный дом стоит стольких лет мучений? Неужели ей тогда было мало увиденного маленькой дочерью? Почему она не ушла?
Не помню какие последствия были у моих коленей после гречки, но помню, что спустя несколько дней в дом пришли люди, которые устроили ремонт по очереди в каждой комнате, включая мою и отцовский кабинет. Я тогда так радовалась новым обоям, хвасталась, улыбалась. Только потом поняла почему я больше не слышала маму: звукоизоляция.
Глава 24.2
– В каких облаках ты снова витаешь, Таисия? – строго спрашивает мать, вырывая из воспоминаний. Она права, в последнее время я часто стала анализировать свою жизнь. Ничего не могу поделать. После Марка и солнечной Арины я отчетливо вижу гигантские руины в отведенном для семьи месте моей души.
– Да так, устала немного после пар и домашки, – отвечаю уклончиво, но натыкаюсь на айсберг. Чувствую себя Титаником, который вот-вот расколется пополам.
– Устала? Я думала, отец дал тебе всё для твоего комфорта, – щурит глаза, и сейчас я замечаю четко выраженные морщины, – Ты должна учиться хорошо, чтобы папа тобой гордился! Мы слишком много в тебя вложили, у тебя нет права подвести нас.
– Я много времени уделяю занятиям, успеваемость на хорошем уровне, я обхожу одногруппников по оценкам…, – пытаюсь убедить её, но тщетно.
– Меня не интересуют все, только ты. Потому что никакой другой дочери у отца нет и вкладывает он в тебя, а не в них!
– Я просто хочу сказать…
– Если у всех будут тройки, твоей четверки недостаточно. Запомни, твоя успеваемость должна быть отличной! Папа звонил в университет и замолвил словечко, чтобы не просто никаких поблажек не было, а гоняли тебя сильнее остальных, так что будь готова. Отец имеет очень хорошие связи, его знает не только декан, но и ректор, так что все прекрасно понимают, чью фамилию ты носишь, не опозорь его, поняла?
– Поняла, – выдыхаю, чувствуя себя виноватой за отвлекающие от учебы мысли. Я по-новому ощущаю груз ответственности, хоть изо всех сил пытаюсь избавится от него. Хочется верить, что мама убеждает меня учиться, чтобы отец не вернул меня в Чернигов, только мечты разбиваются о следующее предложение:
– Папа хочет, чтобы ты доучилась в Киеве этот курс, а после снова перевелась в местный вуз. Илья решил вернуться.
– Что? Но почему? Я думала… думала, что закончу университет здесь! – на эмоциях повышаю голос.
–Во-первых, сбавь тон, а во-вторых, ты сошла с ума, Таисия? Отец и так дал тебе намного больше свободы. И лишь потому, что вам с женихом неплохо побыть вместе в самостоятельности. Если бы не это тебя никто никуда бы не отпустил! И конечно, ты вернешься. Где это видано, чтобы жена была вдали от мужа? – укоризненно качает головой женщина, которая меня родила. Потому что в єтот момент сложно даже в мыслях назвать мамой человека, которому настолько безразлична моя судьба. И я знаю, что это злость, но сейчас…
Сейчас отчаянье и ярость овивают меня своими щупальцами и приходится опереться локтями на стол, и поймать свою ставшую в момент тяжелой голову. Все мои планы, все мечты рушатся, словно карточный домик. Мне невероятно сильно хочется верить в чудеса, быть героиней одной из любимых диснеевских сказок, чтобы и у меня был хэппи энд, но видимо, я слишком много их пересмотрела в детстве. Моя реальность, она другая, возможно, пора просто её принять?
Глава 25
Я сажусь в машину, которую прислал за мной отец. Невиданная щедрость, неслыханная любовь отца к дочери. На деле: контроль. Как в сопровождении стражи вели на эшафот Анну Болейн, так везут сейчас меня. Утрирую? Возможно. Но я отправляюсь туда, где каждая деталь интерьера сопровождается болью.
Наверное, я должна радоваться хотя бы тому, что ненужно трястись в душном вагоне поезда вместе со всеми. Можно расслабиться и почитать книгу, забыться музыкой в наушниках или отвлечься фильмом, но нет. Машина останавливается, дверь распахивается и ко мне садится приверженец издевок, а когда-то мой друг.
– Здрасьте– здрасьте! Что, даже не поцелуешь? – слышу в свой адрес и едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
Я поворачиваюсь, киваю в знак приветствия. Думала, настроилась на поездку в его присутствии. Ан-нет. Видимо, на такую подготовку времени мало всегда.
– Что-то больно уж самостоятельной ты стала после своей Австрии. Много на себя берешь. Угомонись сама или я помогу тебе.
– Хватит так говорить со мной…
– Слушай сюда, – он хватает меня за запястье, кладет большой палец на внутреннюю сторону, остальными держит. Давит, больно. Я кошусь на водителя: Виктор останавливается на светофоре, все его внимание приковано к дороге. Ему нет никакого дела до того, что происходит на заднем сидении автомобиля, нет дела до меня. Наверное, для него это выглядит так, словно богатенькие детки развлекаются.
Мы восхищаемся поверхностью красивого озера, любуемся на глянец воды, на прекрасное отражение луны, которым это озеро делится с остальными. Мы считаем озеро восхитительным, смотрим, наслаждаемся, хотим им стать, получить такое же спокойствие, данное природой, и никому не приходит в голову опустить туда руку поглубже и достать тонны мусора. Зачем думать о мусоре, когда можно любоваться поверхностью? Она ведь так прекрасна.
Моя жизнь – глянцевое озеро.
– Я сказал тебе угомониться, и ты это сделаешь.
– Мне больно, – говорю спокойно, прямо глядя Илье в глаза. Он ждет. – Я поняла тебя, услышала. Прекрати.
– Не играй в игры, Тайка. Это чревато, – отпускает. Перехватываю запястье пальцами другой руки и массирую саднящее место. Будет синяк, но я взяла с собой подаренную когда-то Дашей тоналку – дальновидность.
– Илья, давай сохраним нейтралитет. Я ясно представляю твой договор с моим отцом – это ваши дела. Но пожалуйста, не трогай меня больше, чем требуется, я ведь тебе не нужна. – И гляжу на него. Не знаю, чего жду. Чего угодно, наверное, лишь бы в мою пользу.
– Ты правда такая дура, да? – приподымает бровь в изумлении, будто я только что крысу из кармана достала и начала её есть, – дорогая моя, тебе просто нужно запомнить. Даже понимать необязательно, просто держи в голове, как можно дольше, – постукивает указательным пальцем по моему виску, – ты моя собственность. Моя соб-ствен-ность, – распевает во весь голос, словно тут театральное действо, – ты будешь делать то, что я скажу, говорить, когда я захочу, расставлять ноги по щелчку вот этих пальцев, которыми я совершенно справедливо буду карать тебя за непослушание. Ты марионетка, моя кукла, мешок костей, напитанный кровью, главная задача которого делать так, чтобы его хозяин был доволен. Всё. Это задача твоей жизни. Каждая женщина ищет такой же семьи, как у нее была. Я дам тебе это сполна. Наслаждайся.
Я вдыхаю, а выдохнуть не могу, только часто сглатываю и моргаю быстро-быстро. Спина начинает болеть, так плотно я вжалась в сидение, а пальцы покалывать от стискивания дверцы. Кажется, единственное, что разрешено мне сейчас – дышать, сглатывать, моргать. Это все, что я могу. Все, что могу, лишь бы не заплакать. Не зареветь тут, прямо при нем. Позорно разрыдаться. Подождите-ка. Мешок с костями достоин позора?
Это машина моего отца, мы едем ко мне домой, будем присутствовать на торжестве моего родственника в присутствии моей семьи. Это больше моё, чем его. Тогда почему моя собственная жизнь принадлежит больше ему, чем мне? Принадлежит каждому, кто сильнее? Это я позволила? У меня есть выбор? Можно мне карту, где крестиком обозначено "выход"?
Глава 26.1
Ворота отворяются автоматически. Остаток дороги был проведен в тишине. Рассматривание пейзажей, воздух из окна, которое я, собравшись с мыслями позволила себе открыть – вот мое успокоение.
Виктор выходит первым, отворяет дверцу машины мне, Илья выходит сам. На пороге нас встречает мама.
– Здравствуйте, дети. Илюша, как прошла дорога? – она чинно целует дважды в щеку меня, затем Илью, который немного наклоняется к ней. В этом нет любви, в этом показушность: мы высшее общество. И даже если из посторонних глаз присутствует лишь водитель, закон есть закон. Мне от этих почестей всегда тошно – чета Романовых, не меньше.
Высказывание, которое когда-то зачитала на уроке учительница литературы Галина Федоровна: «Чем больше в семье показушной, тем меньше в ней любви настоящей» особенно въелось в память. Потому что обо мне, потому что правда.
– Наконец-то! Виктор, свободен. Отойди, Светлана, дай с зятем поздороваться. Чего встала, как вкопанная, через час выезжать! В ресторане все готово? – он кидает быстрый взгляд на маму, та опускает глаза, кивает и пробормотав что-то вроде «сейчас– сейчас» поднимается по ступеням в дом, – Ну, говори, Илья, как вела себя моя дочь? —они пожимают друг другу руки.
И только я открываю рот, чтобы поздороваться и поздравить отца с именинами, как слышу обращенное к себе:
– Здравствуй, ко мне в кабинет.
По пути в карательную я прокручиваю в голове что могла натворить. Это должно быть что-то запретное, вот только на ум ничего не приходит. Хотя нет. Лишь одно – Марк. Только откуда? Возможно, нас у подъезда видел Илья? А может, я зря доверилась Арине? Либо же у меня паранойя и дело вовсе не в этом.
Перед дверью глубоко вдыхаю и на выдохе толкаю деревянную махину. Я знаю, что его там нет, но само место вызывает отголоски страха и потому мне не спокойно.
Осторожно опускаюсь на гостевое кресло, вдыхаю, выдыхаю, осматриваюсь. Здесь ничего не изменилось. Хотя, разве должно? Воспоминания накатывают одно за одним, мотаю головой, чтобы избавиться. Не сейчас.
