Текст книги "По секрету твоя (СИ)"
Автор книги: Рошаль Шантье
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 21.1
– На тебе лица нет! Не верю, что ты такая невесёлая всегда! Уверена, у тебя просто период такой жизненный!
– Какой ещё период, Аринка? – усмехаюсь, открывая йогурт.
– Какой-какой! Чернополосый! Знаешь, как зебра: полоса белая, полоса черная! Белая у тебя была? – смотрит на меня во все свои глазищи, смешно вздёрнув нос.
– Была, – выдыхаю, вспоминая гостиницу около аэропорта.
– Оххх... Кошечки-мошечки, как щёчки-то покраснели, подруга! Была значит ух какая белая полоса, да?! – восторгается Арина.
– Ты даже не представляешь... – говорю мечтательно. Я все ещё там, с ним. Не хочу возвращаться.
– Расскажешь? – слышу, будто на фоне.
Глаза. Смотрю в его глаза и это водоворот. Мертвые пчёлы поднимают вихрь в моём животе. Они порхают и помнят, как хорошо распахнуть крылья. Я тоже помню и хочу снова.
«Мой выбор озвучен», – в который раз напоминаю себе.
Понимаю это умом, а от глаз его оторваться не могу. И он не может. Стоит около столика столовой и погружает меня в наш общий омут. Он делает шаг в мою сторону, и я так хочу, чтобы он шел ко мне.
– Ну Тая! Расскажи! – дёргает за руку подруга, и я поворачиваюсь.
Магия рушится, возвращая здравомыслие. Ну, почти. Снова смотрю на него, не могу не смотреть. Марк идёт сюда. На мои губы, помимо воли, ложится лёгкая улыбка, я превращаюсь в ожидание. Преподаватель обходит наш стол и садится к преподавательнице английского. Я прикрываю глаза, снова напоминая, что пожелала этого сама. Бросаю на них взгляд: симпатичная светловолосая девушка, на вид, лет двадцать семь. Это правильно. Она подходит ему.
– Не сочти меня навязчивой, Тая, но ты бы не смотрела на него так, – взгляд однокурсницы настолько серьезен, что мне становится не по себе.
– На кого? – прикладываю все усилия, чтобы смотреть на неё удивленно.
– Больше всего на свете я не люблю, когда из меня делают дуру. Если не хочешь отвечать – не отвечай. Просто будь поаккуратнее, Тая, наши Маркофаны тебе житья не дадут.
Подруга забирает поднос и шагает на выход, а меня накрывает отчаянье. Как же я запуталась. И выговориться некому. Хотя, почему некому? Я ведь могу доверять Аринке! Могу?
– Арина, прости, – догоняю её в холле, – Я просто... Даже не знаю, что сказать... – смущенно отвожу глаза. Мне очень неудобно перед ней. Очень.
– А не надо ничего, – она ждет, пока я натяну куртку, и мы вместе выходим из здания университета. – Как захочешь выговориться– выслушаю, а до этого момента ничего говорить не стоит.
И я вдруг понимаю, что очень нуждаюсь в этом "выговориться".
– А пойдем ко мне, а, чай попьем? – предлагаю, а внутри себя молюсь, чтобы она согласилась.
– Чай так чай, но учти, для исповеди лучше винишко использовать. Даже если ты никогда его не пробовала! – подкалывает Арина, и меня отпускает.
Между нами снова та самая дружеская приятная атмосфера. По дороге домой мы действительно заходим в магазин, где Аринка выбирает вино, а позже добавляет в корзинку сыр, виноград и шоколадку. Я в этом выборе не сильна, поэтому не влезаю, доверившись её вкусу. Вот только поглядываю по сторонам с опаской. Навязанный родителями парень, а теперь как оказалось, жених, живет не в моём районе, но мало ли. Поэтому, когда мы входим в подъезд и подымаемся по лестнице на нужный этаж, именно по лестнице, потому что моя подруга на лифте не ездит, я ощутимо расслабляюсь.
Вот только миновав последний пролет, я чуть не выпускаю из рук пакет с вином и закусками. Илья. В ужасе округляю глаза. Нельзя чтобы он подумал, что я пью. Отец меня убьет. Своими руками удушит. Поворачиваю голову, пытаясь быстро придумать план по уничтожению красного полусладкого, только поздно.
Глава 21.2
– Ну привет, любимая, – голос звучит ехидно, – домашние посиделки? – склоняет голову набок, буцая ногой пакет в моих руках. Хорошо, картонный– не просвечивается, и, к счастью, звона не слышно.
– Привет, Илья. Да вот, решили посмотреть кино, – в подтверждение приподнимаю покупки. Удерживаю его взгляд, не пытаясь скрывать отвращение,
– Вай, какие новости. Кино. А вы кем, барышня, будете? – делает шаг к Арине, протягивая руку.
– Буду той самой, которая чужие прикосновения на дух не выносит, поэтому советую вам держать дистанцию. Ещё вопросы? – ее реакция пугает и поражает одновременно. Я тоже хочу быть настолько уверенной, чтобы так отвечать!
– Не боишься, что я расскажу твоему папеньке, какой сброд ты водишь домой? – говорит мне, окидывая подругу взглядом.
Раньше таких откровений себе не позволял. Срывался редко, а сейчас и повод не нужен. Раньше. Раньше. Раньше. Много чего раньше было не так, как сейчас! Совсем обалдел! Конечно, к чему церемониться! Он ведь уверен, что всё уже решено! Да уж. Если сейчас он переходит все границы, что ж после свадьбы будет?! Я ещё об известии о женитьбе не отошла, как уже шантаж! Злость на себя заставляет сказать то, что я побоялась бы сказать наедине. Сейчас у меня есть страховка в виде Арины: при ней Илья ничего мне не сделает.
– Закрой свой рот! Слишком много ты возомнил о себе для того, кто на любой приказ хозяина реагирует согласным лаем! – взрываюсь, потому что устала от его гнета! Он идет за моими эмоциями, словно завоеватель за данью! И поглощает их снова и снова, чтобы опустошать даже самые мелкие резервы! – Не боишься, что мой отец узнает о твоём ко мне обращении, и свадьбы не будет?
И замолкаю, испуганная сказанным, но отважно глядя ему в глаза ровно до тех пор, пока он не взрывается смехом.
– Нет, Тайка, не боюсь, —морщусь, а он усмехается, больно цепляя мой подбородок. Ненавижу это "Тайка" и его самого ненавижу, – твоему отцу посрать как ты будешь жить, так что ладно уж, гуляй пока можешь. Как только женой моей станешь вот от этого, – указывает на Арину пальцем, – избавлюсь. И гуляй с умом, Тайка, – переставляет пальцы на мою шею, и шипит на ухо, – не забывай, что ноги целовать будешь тому, кто согласно лает.
Арина делает шаг ко мне, но я предостерегающие поднимаю ладонь– не стоит с ним связываться. Перетерпеть проще. Он смотрит мне в глаза несколько секунд, а потом целует в губы, не углубляя. Просто прижимается и я понимаю: он меня пометил. Это печать. Унизительное доказательство для меня, что ничего не изменится, и я его. Он отстраняется, отпускает меня и смотрит, наслаждаясь эффектом.
Моя ладонь взлетает и дрожит от того, что я сдерживаюсь. Меня захлёстывает обида и злость, но отчётливей всего я ощущаю унижение. Он уходит, а я пулей влетаю домой, подруга за мной. Сейчас я не гостеприимная хозяйка. Мне бы успокоится.
С шумом захлопываю за нами дверь и стою спиной к ней прижавшись. Какой-то моральный мазохизм прокручивать то, что случилось минутами ранее снова и снова, но мое мышление против воли подкидывает картинки. Цепенею, потому что со страхом вспоминаю свои мысли: проще перетерпеть. Проще перетерпеть. Как мать.
Огромное спасибо, что читаете!
Сегодня только одна небольшая глава (как продолжение вечерней вчерашней), обещаю больше дать завтра!
Причина очень важная: моему сыну исполняется год и мне очень хочется к семье!
Надеюсь на ваше понимание, желаю счастья каждой!
Ваша Рошаль
Глава 22.1
Мы сидим на кухне, Арина помогла мне умыться и прийти в себя. Приводила в чувства, как умела: влила два бокала вина залпом. Сейчас я ощущаю обманчивое умиротворение, только мысли путаются.
– Пройдет это. Стресс. – Выносит вердикт мой алкогольный сенсей.
Она ничего не спрашивает, выжидающе не смотрит, к разговору не подталкивает. Просто пьет вино и закусывает сыром. Я расскажу ей. Просто не могу больше носить это в себе. Надо только с мыслями собраться.
– Это жених мой был. Теперь уже жених, видимо.
– Глаза счастьем не блестят, невестушка, – начинает, но прикусывает язык.
– Родители хотят этот брак, – выдыхаю, наблюдая за бликами вина в бокале, – мы с Ильей вместе с детства. Гуляли, он защищал меня в школе, а потом все как-то начали нас женить. Это было весело, льстило, что остальные хотели с ним гулять, а он выбирал прогулки со мной, иногда и в свою компанию брал. Девчонки вздыхали, мальчишки не задирали меня, боялись его, наверное.
– Сколько вам было лет?
– Мне двенадцать, Илье пятнадцать.
– Ага, то есть тогда то, что я на лестничной площадке лицезрела еще имело облик человеческий? – отпивает, словив языком каплю на внешнем стекле бокала.
– Он хороший. Был хорошим, – исправляюсь, – не знаю, когда все изменилось. Наверное, когда мне было пятнадцать, Илья тогда со школы выпустился, а в университет поступать не поехал.
– Туповат? – спрашивает с насмешкой.
– Говорил, из-за меня, не хочет оставаться вдалеке, – говорю и вспоминаю, насколько романтичным тогда это мне казалось.
– Ага, еще и на чувство вины давим, – в непонимании поднимаю бровь, – ну как, я вот ради тебя тут остался, ты должна быть со мной! – пародирует голос, – Частенько это работает. С добродушными да жалостливыми.
– Сработало, – киваю в согласии. – Это задело меня. Тогда приятно, честное слово.
– Да понятное дело, Тай. Тебе, сколько исполнилось, пятнадцать? – повторяет мною сказанное и дождавшись моего кивка, с экспертным видом продолжает, – Пятнадцать, а тут парень постарше такие поступки делает, чуть ли не от будущего отказывается, чтобы с тобой подольше побыть! Любая бы растаяла!
– Ненадолго, Арин. Он начал меня пугать. Сначала ругался, когда я начала гулять без него, – сцепляю руки в замок, – В старшей школе классы перетасовали по направлениям, и мы стали дружить. Ходили вместе шашлыки жарить, после уроков гуляли, меня надолго не отпускали, но всё же. Да и вообще поступление, подготовка к экзаменам, времени на Илью у меня было всё меньше. Мне казалось, это нормально, а вот его это очень не устраивало. На его крики я не реагировала, тогда он пошел к моему отцу и сказал, что я выхожу из-под контроля. Тот виду не подал, но, похоже, прислушался. Отец меня всегда в строгости держал, следил, чтобы я нигде ни с кем… А тут из окна увидел, как меня двое одноклассников домой провожают, они по очереди обняли меня. Мы так прощались и здоровались– дружили хорошо. Я не знала, что в этом найдут подтекст, ни о чем таком и не думала никогда, а отец думал. – я замолкаю, погружаясь в воспоминания.
Все это уже пережила, слезы выплакала в своей комнате родительского дома. Никогда там больше жить не буду. Никогда не вернусь туда. Вздрагиваю, когда подруга накрывает мою руку. Смотрит мне в глаза, не торопит. Я продолжаю сама:
– Он не в первый раз тогда меня ударил, но впервые я видела такую жестокость на его лице. Обычно отец бил по заднице ремнем сколько я себя помню, сколько бы лет мне не было. Только тогда мне казалось, он не остановится, – я вдыхаю поглубже, готовясь рассказать то, что ни одна душа раньше не слышала, – Началось все как обычно, с ремня и вопросов. За каждый неправдивый три удара. Так меня отучали от лжи, – Аринка смотрит огромными глазами, я горько усмехаюсь. Что сказать? Для любого любимого семьей ребенка история моего воспитания шокирующая. Меня тоже любили. По-своему. – Моей ошибкой стала правда. Я говорила то, что происходило на самом деле, а он не верил. Считал, цитирую: дочь полковника занималась непотребством с нищими балбесами. К слову, ни нищими, ни балбесами Валик с Денисом не были, оба отличники из хороших семей и гуляли мы тогда с Катькой, просто ей домой ближе было, – я оправдываюсь сейчас слово в слово, как тогда. Словно погружаюсь на несколько лет назад.
– Как ты его не возненавидела…? – осторожно спрашивает, наливает в стакан воду и ставит передо мной.
– О, я ненавидела. Только сложно проявлять свою ненависть к тому, кто сильнее и не брезгует это демонстрировать. Отец не брезговал, – выпиваю воду до дна. Тяжело это: душу распахивать.
– Ты его папой не называешь? – спрашивает осторожно, а я горько усмехаюсь.
– Нет. Взбрыкнула тогда, назвала Леонид Михайлович за ужином при его подчиненном. Все посмеялись какая чинная у нас семья, а вечером того же дня он разбил мне губу.
– Тая… А тогда… чем все закончилось?
– А…, – хмурюсь, – Когда он посчитал, что ремень не действует, он дал мне пару пощёчин, я кричала, что он чудовище, орала на весь дом. От третьей пощёчины упала на руки лицом вниз. Это стало второй моей ошибкой. Он хотел, чтобы я замолчала, дернул за руку сзади слишком сильно. Сломал ключицу. Прибежала мама.
– Из-за нее он успокоился? – изумленно шепчет подруга, прикрыв ладонями рот.
– Нет. Мать не лезла, это было чревато. Он успокоился сам, когда взял меня за горло, а я от страха замолчала. Он сказал, что теперь за мной будет вечная слежка и ни единому моему слову он больше никогда не поверит. С тех пор слова Ильи отец не проверяет. Верит на слово. И с тех самых пор я не могу от него избавиться. Дочери полковника по рукам ходить не по статусу. И не важно, что жить так невозможно, и любви никакой нет. Для матери кроме страха в родительском доме тоже ничерта не живет.
Глава 22.2
Поднимаю на Арину взгляд, выныривая из прошлого. По её щекам катятся слёзы.
– Эй, ну, прекрати, это же давно было. Что ты тут мне сырость разводишь? – она продолжает меня удивлять. Такая уверенная снаружи и ранимая внутри. Так, наверное, и должно быть, так ведут себя цельные люди, не сломанные.
– Оо, я сейчас успокоюсь, честное слово, – машет руками перед лицом, как веером, —Прости пожалуйста за этот дождь без прогноза, – улыбается, – это я вообще-то тебя жалеть должна!
– Нет, а вот этого ненужно! – отвечаю излишне резко, – Рановато, это ж еще не все! —добавляю, в надежде сгладить.
–Погоди, я не совсем понимаю логику папашки твоего, – возвращается к разговору, – Зачем он приставил к тебе Илью, которому ты не доверяла?
– Так это я только потом узнала, что следил за мной Илья. А сначала я Илье доверяла.
– Это как? – взлетают Аринкины брови.
– Отец приставил водителя, тот возил меня в школу и оттуда забирал, на дополнительные возил, в художественную школу. На него-то я статус крысы и повесила. А Илья, наоборот, в художку пробирался, чтобы меня увидеть, в школе ловил на переменах, чтобы лишнюю минуту вместе провести.
– М-да… Я бы тоже не подумала…
– Вот и я о том! Особенно учитывая, что, когда водитель увидел Илью рядом со мной, отец устроил мне взбучку.
– Словесную? – смотрит с надеждой.
– С ремнем. Как я теперь понимаю, чтобы я и дальше Илье доверяла. – отрезаю, – Словесных выговоров было очень мало, а это непослушание, нарушение закона.
– Какого к черту закона!? Нет такого закона! – хлопает ладонями по столу.
– В нашем доме законы были свои, – пытаюсь объяснить, – После нашего разговора он вызвал Илью, они о чем-то долго говорили. Мать передала, что отца поразило умение Ильи держать позицию и отстаивать меня, поэтому позволил нам общаться.
– И сколько это продолжалось? Ну, твое незнание, – выдыхает Арина и берет в руки бокал.
– Да до окончания школы. Илья поступил…
– Ну конечно, тебе же деваться теперь некуда было!
– Теперь я знаю, что так. А тогда я его возвращения из Киева на каникулы, как манны небесной ждала. Он ведь был единственным моим доступом к развлечениям. С ним мы допоздна гуляли, сидели в кафе, пили кофе около дома на лавочке…
– Такие простые вещи… не думала, что их можно лишиться…– задумчиво произносит подруга, отпивая вино, – И ты что, ни с кем больше не общалась? Подружки там…
– Какие тут подружки, когда ты от мира изолирована? – усмехаюсь, отламывая виноградину, – Мы были близки с Дашей, она сейчас в Таиланде с мужем, но общались в основном в школе. Изредка она приходила ко мне, но если мать встречала её тихо поджатыми от недовольства губами, то отец любил порассуждать о жизни людей ниже его статусом, а Дашины родители были простыми работягами. Отец на заводе всю жизнь, а мама в магазине продавщицей. Сама понимаешь, кому такое приятно будет. К ней меня, разумеется, не пускали.
– Какой папашка у тебя заботливый, ты погляди! – Восклицает собеседница, – От всего мира отгородил, а одного уродца рядом оставил! Замечательно! – всплескивает руками, – Слушаю и схожу с ума от умиления! Мама-то твоя где была?
– Да боялась она его, Арин, боялась, как огня и сейчас боится! И делает всё, лишь бы под горячую руку не попасть! Он же её поломает, как уже ломал и ничего ему за это не будет.
– Ты меня прости, конечно, но уйти она могла еще в самом начале. Полковником твой отец ведь не сразу стал?
– Не сразу, но я никогда не спрашивала, почему она не ушла тогда…
– А почему, если Илья так за тобой таскался, он в Киев надумал поступать?
– Этого не знаю, – задумчиво закусываю губу, – но, может, был уверен, что я никуда уже не денусь?
– Типа гарантия от отца? – тихо предполагает подруга.
– Ну, вполне возможно и ничего удивительного. Ты посмотри, как события развиваются. Я и в продажу дочери за деньги поверю. В «Ведьмаке» помнишь? Продали за четыре марки и всё. – Усмехаюсь грустно. Больно это и обидно, когда к тебе так люди родные относятся.
– Перестань. Ты еще будешь очень счастливой, – делает попытку успокоить Арина, но в глазах её боль поселилась. Всё-таки хорошая она девочка, искренняя.
– Спасибо, —пытаюсь мягко улыбнуться. Тема у нас сегодня, конечно… – Вот только Илья за столько лет не делся никуда и сомневаюсь, что сейчас денется.
– А как ты, кстати, узнала, что он крысеныш? – спрашивает, нахмурив красивые брови.
– Он на секс намекать стал, говорил, что пора уже и ломаться мне хватит. О любви никогда не говорил. Когда я к маме после скандала с отцом пришла, она объясняла, что мужчины слов таких не бросают, папа не бросал, поэтому я верила. А сейчас… есть просто с кем сравнить... – говорю осторожно, – и понимаю, что не в словах дело, а в ответственности. Тогда же я и узнала, что он тот еще бабник был или есть– мне сейчас не интересно. Слухи-то ходили, но я особо не верила. В общем, не ограничивал он себя ни в чем. У Ильи был азарт, наверное. Сначала получить недоступное, а потом отец обещал помочь ему с карьерой. Так что у Ильи на близость со мной – карт–бланш. Последней каплей стала фраза, что мне лучше согласиться самой. Вот я его ультиматумов наслушалась и побежала по глупости отцу жаловаться. Ну, думаю, сейчас отец увидит, что его доченьке опасность угрожает и прогонит всех чудищ, – улыбаюсь оскалом, смеюсь нервным смехом, потому что вспоминаю свою наивность.
– Тай…, – подруга напряженно смотрит в глаза, – Что он сказал тебе?
– Сказал, что засунет в казарму к военным, если брыкаться начну.
Либо Аринка слишком быстрая, либо я торможу, но мы сидим сейчас, обнявшись и я чувствую тепло. Оно согревает меня, утешает мои беды, залечивает мои раны и мне так эгоистично хорошо рядом с ней, что я могу только сидеть рядом и сжимать её еще крепче.
– Он, конечно, сказал в контексте. Что я сама его выбрала, что нечего было гулять с ним, что видели все, и не может дочь полковника ему репутацию…
– Ах не может?! – резко вскакивает Арина. Кулаки её сжались, пухлые губы превратились в тонкую линию, на щеках румянец ярости. Богиня Ареса во плоти, – А дочь родную он предавать может?! Салдафон несчастный! – кричит, – Какой кошмар! С этим делать что-то надо, а не платье подвенечное подбирать! Иначе так и будешь, как мать, – в эмоциях указывает рукой на входную дверь, словно она там, – кивать да молиться, чтобы детей в приступе гнева не угробил!
– Арина, это родители мои, – срывается раньше, чем успеваю подумать.
– И что? Много ты добра от них видела? А может ты из этих, а, великие мученицы наступают?! – вскрикивает карикатурным голосом.
– Арин, прекрати! Своих родителей в приступе злости я в голове могу побуцать, но другим делать этого, уж прости, не позволю, – чеканю спокойно, – Выбирать не предлагали, каких уж бог послал! Но у меня был план, понятно? – подруга смотрит на меня, приподняв бровь, облокотившись на подоконник, – Хотела устроиться на подработку на последних курсах, поднакопить денег на первое время, закончить универ и всё! Я и в Киев-то приехала, чтобы отец достать не смог. Не думала, что они меня замуж выдадут уже этим летом! Легко мне думаешь? А в глаза Марку я как буду смотреть, а?! С кольцом на пальце?! – выкрикиваю, а после осознаю. Будь то исповедь, или вино, но что-то явно плохо влияет на меня: раньше я всегда умела сначала думать, а потом говорить.
