Текст книги "По секрету твоя (СИ)"
Автор книги: Рошаль Шантье
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 17.1
Марк
После душа наблюдаю, как она натягивает на себя жёлтое платьице.
Моё прекрасное открытие. Кто бы мог подумать, что Австрия преподнесет мне такой сладкий дар. Надо же, как карта выпала, а ведь в аудитории я бы её вряд ли заметил. А даже если бы заметил, прошел бы мимо. Спать со студентками – моветон, фантазия из дешевого порно и несусветная глупость в реальности. Но сейчас в удовольствии познать её, я себе отказывать не собираюсь.
Какая к черту разница студентка или нет? Восемнадцать есть? Есть. Какие вопросы?
Зря я связываю интерес к ней с одним только сексом. Я с собой всегда честен, а эту девочку искусной гейшей не назовешь. Были у меня оторвы, были женщины постарше. Были избалованные вниманием девятнадцатилетки, строящие святую невинность ровно до того момента, пока их язык не начинал вытанцовывать пируэты на моем детородном органе, сменяя всю загадочность наивного личика, выражением лица матерой любовницы. Откуда опыт я не спрашивал. Меня это в принципе не волновало. Разделили пару куражей и разошлись.
Но Тая… Что-то в ней меня цепляет.
Искренность.
Её глаза распахиваются в искреннем удивлении, она кричит в искреннем экстазе, заливается искреннем смехом и искренне боится, когда говорит о своем грёбаном парне.
А подтверждение, что я в ней не ошибся снизошло сегодня. Пришло откуда не ждали. «Судьба», – сказала бы моя матушка. Надо же, как бледнела, увидев, что я её препод. Не подошла на перерыве, не усмехалась на паре, хвостом перед одногруппницами не распушила, а я ждал. И был готов. Даже на сообщение не ответила, а это зацепило.
Мне интересно узнавать её. А мне давно уже не было интересно.
Когда тебе лишь двадцать пять, а ты уже востребованный профессионал на рынке предпринимателей, количество желающих прыгнуть в твою постель существенно увеличивается. Хотя в рамки хорошего мальчика я никогда не вписывался.
Получал выговор и тиская одноклассницу вечером в школьном спортивном зале, и мог быть исключен за разврат, слово—то какое орал тогда декан в аудитории университета. Хорошо, учёба легко давалась. С красным дипломом и длинным языком не исключают.
Успокоился я спустя годика пол форменного интимного разгильдяйства, когда, замутив тройничок, опоздал на важную встречу, тем самым проворонив дело принципиального бизнесмена. Проект достался монаху—лупоглазику, который в итоге просчитался с цифрами. Убытков компания понесла немного, но моё самолюбие потешило. Проигрывать я так и не научился, зато научился брать под контроль эмоции и желания. Теперь я аналитик и в жизни. Погрузился в это, а сверху ещё неслабо так утрамбовали.
Обещаю ещё главу от Марка сегодня.
Спасибо за тёплые слова, я счастлива, что вам нравится!
Ценю каждого, Ваша Рошаль
Глава 17.2
Марк
В тридцать один мыслишь по-другому, плюс опыт. Хотя в двадцать пять держа в руках контракт с суммой моего дохода равную по стоимости киевской квартире, хоть и не элитного района, я чувствовал себя ох каким взрослым.
Сейчас квартира в элитном районе есть. Их две. Одну оставлю детям. Загородная дача, машина, строится дом. Только жить в этом доме некому и в квартире не ждет никто. Новые каждое утро женщины радости не приносят, так же, как и пустующая, купленная будущим детям квартира.
И что я делаю, чтобы это исправить? Ничего. Не жениться же от безысходности, а потом снова по бабам. Если уж цеплять булыжник на безымянный палец, то с намереньями. Смысл тогда во всём этом? Полюблю женщину – подарю ей полмира, а растить детей в скандалах, срываясь на их мать не собираюсь. Хватило и моего детства.
Сейчас я ничем не связан и всё, чего хочу – познавать одну сладкую Вишню. Хочу снова её тело и хочу открыть её душу. Слишком уж не читаема завеса.
– Что загрустила, красавица? – подхожу сзади, обнимая, когда Тая заканчивает расчесывать влажные после душа волосы.
– Я всё думаю о том, что я твоя студентка, – чувствую, как напрягается её спина, и поворачиваю лицом к себе.
– Тая, в этом нет ничего страшного, ничего не изменилось.
– Марк... – мотает головой, жмурясь, – Изменилось… Я… – путается в словах, и я уже знаю, что она скажет. Она заранее приняла решение. Тая отходит на пару шагов, словно наша близость мешает ей говорить, но руку мою не отпускает, а только крепче обхватывает маленькими ладошками, – Я не смогу смотреть на тебя в университете, не смогу сидеть в ресторане без опаски, что нас увидят, а если увидят, то сплетни пойдут…
– Тая, – пытаюсь прервать монолог, но она судорожно передергивает плечами, инстинктивно сильнее сжимая мою руку.
– Пожалуйста, прошу тебя, дай мне сказать, – она заметно нервничает, вот только говорить в такой плоскости не обязательно, она вообще не обязана оправдываться, но делает это. И я хочу помочь.
– Ты скажешь. Тшш… Скажешь, Вишенка. Иди ко мне, – маленькая двадцатилетняя напуганная девочка. Не в моем преподавательском чине тут дело. Этим скорее подружкам хвастают, чем белеют полотном.
Глава 18.1
Марк
Беру Таю на руки и усаживаю к себе на колени, обнимая. Она успокаивается, чувствуя, как мои пальцы массируют затылок, поглаживают по спине. Я несколько раз целую её в висок, задерживаясь дольше обычного. Оттаивает. Дыхание выравнивается, тело расслабляется. Успокаивается. Внутри меня рождается странное чувство наполненности от моего влияния на эту девочку. Совсем как тогда, в гостинице аэропорта. Разливается тепло от того, что её разум реагирует на меня, как и тело. С телом привычно, с другим – странно.
– Марк, – она поднимает на меня свои огромные глаза, – у нас не получится…
– А если бы не была моей студенткой, получилось бы? – спрашиваю в лоб, потому что дело уж точно не в этом. И я хочу знать в чём.
Что и требовалось доказать. Ее рот приоткрывается, она набирает воздуха, но опускает глаза, не произнеся ни звука. Врать не умеет.
– В чем дело, Тая? Я помогу тебе, – пытаюсь говорить, как можно мягче, но нотки раздражения прорываются.
Хочу до конца услышать историю из гостиницы, хочу её доверия. Это как наркота, которой я никогда не пробовал. Я знаю, как без опаски доверяет её тело, знаю, как свести её с ума, но до души мне далеко и это оставляет горькое послевкусие.
– Нет! – резко вскидывает голову. – Это лишнее, – добавляет спокойнее.
– Лишнее? Ты сказала, что твоя семья навязала тебе парня, – я не готов отпускать Таю после нашей общей эмоциональной наполненности. Хочу быть наполненным ещё. Эгоистично, да, а кто из нас не эгоистичен к хорошим ощущениям?
– Ничего не нужно, Марк. Это были всего лишь внутрисемейные разногласия. Сейчас уже всё в порядке.
Она реагирует блекло, безжизненно, словно покорная кукла, механически открывающая рот под давно записанные на диктофон слова. Будто пойманная в клетку птица. Пойманная и выбившаяся из сил. И давно уяснившая, что из клетки не выбраться. Научившаяся облетать выделенное ей место именно так, как сказано и видеть свет только тогда, когда будет дозволено, то есть, когда поднесут к окну.
Это не она. Вишня открытая, живая, искренняя, а передо мной… Покорная чужая девушка.
Покорная чужой воле, чужая даже для себя.
– Смирилась с выбором родителей или просто врала? С парнем поссорилась, а теперь помирилась? – испытывающе поднимаю бровь, провоцируя.
Глава 18.2
Марк
– Смирилась с выбором родителей или просто врала? С парнем поссорилась, а теперь помирилась? – испытывающе поднимаю бровь, провоцируя.
Отшатывается, словно я дал ей пощечину, сжимает руки в кулаки, сосредотачивает взгляд на моей переносице. И я жалею о своих словах. Она привыкла быстро брать себя в руки и делает это наверняка часто. Женщины с такой легкостью не реагируют. Они кричат, закатывают скандал, иногда бьют посуду, требуют извинений и справедливости, сейчас этого нет. Лишь подрагивающие пальцы и боль в глубоких карих глазах, больше ничто не выдает её отношения. Я почти верю, я жажду и жду, что она начнет доказывать свою правоту, потому что так мне легче пробиться сквозь латы, в которые она облачила свою душу за это короткое время, но нет:
– Помирилась, Марк. Извини. – чеканит и встав с моих колен отходит к окну. Подальше. Видимо, девочке так легче. Поэтому я, конечно, насильно её не держу.
Ладно, зайдем с другой стороны:
– Да? Тогда почему бормотала о преподавателе сейчас? – опираюсь локтями о колени, сложив руки замок. С ней на руках мне было лучше.
– Я… Я просто не хотела… В-впутывать тебя.
Тая пытается говорить уверенно, но голос предает её, выдает настоящие эмоции дрожью. Дрожью в теле, дрожью в голосе. Волнуется, теряется. К таким вопросам она не готова. Она вообще не готова к этому разговору. Выходит, басни о семейных конфликтах заготовлены не для меня. Она привыкла их рассказывать.
– Я уже впутан, Вишенка. Просто расскажи мне все. Я могу помочь, – осознаю, что давлю на нее. Но мягче не могу. Хочу, чтобы она согласилась хотя бы потому, что помочь ей больше некому, а я бы смог.
– Марк, – вдох, – это только моё дело. Я всего лишь хотела озвучить свое решение, – то, какой хладнокровной она старается быть, могло бы вызвать во мне улыбку. Могло бы, если бы не будило чувство настороженного беспокойства.
– Что ж, – провожу указательными пальцами по переносице, кивая себе. Намёк на дверь я понял. Мы договорили. – Хорошо, проводишь? – Тая кивает.
Я мог бы додавить, прижать к стене и вытащить наружу эту гребаную, отравляющую её чистоту правду, но ей это ненужно. В конце концов, кто я для нее такой? Мужик, научивший получать сексуальное удовольствие? Не помню такого статуса.
Стены коридора, видимо, невероятно увлекательны, столько внимания им достается, пока я обуваюсь и натягиваю пальто.
Делаю шаг к ней, беру за подбородок, вынуждая смотреть мне в глаза. Это знакомо затягивает и, кажется, на неё действует так же, как и на меня.
– Ты уверена в своем решении, моя сладкая Вишня? Я хочу и могу тебе помочь.
В последний раз. Ласково настолько, насколько только способен. Давай же. Сдайся мне, моя девочка.
– Я уверена, мой Марк, не стоит, – выдыхает.
И я склоняюсь, сцеловывая со щеки единственную сбежавшую слезу, чтобы потом перенести её вкус на Таины губы.
«Мой Марк» – это впервые. И как обухом по голове. Углубляю поцелуй, но заставляю себя разжать руки.
Я дал ей выбор. Предложил его несколько раз. И она сделала свой. Мне не за что винить себя, но я всё–равно прокручиваю в голове развития иных событий. Те, которые хотел бы.
И уже по дороге домой, осознанием оседает в голове: «Н-да Аланьев… Когда там тебя в последний раз женщина бросала? Да, точно, никогда.»
Черт. Я бы хотел с ней попробовать.
Глава 19.1
Я металась. Металась по квартире после его ухода и не могла найти себе места. Присаживалась на диван, где еще совсем недавно он баюкал меня в своих руках и схватившись за голову, в надежде поскорее прогнать мысли, вставала и шла на кухню. На кухню, где трепетала от его прикосновений, жаждала большего, чтобы мгновениями позже сгорать в его руках. Нахожу на стуле одиноко брошенный в порыве эйфории галстук и дурман снова захлестывает меня.
Вот он бережно развязывает мои руки, вот массирует, расслабляя запястья, а после нежно касается поцелуями там, где окутывала ткань. Лелеет, нежит, исцеляет. Касается щекотными и такими желанными прикосновениями моей души, достает до потаенных глубин сердца и мне кажется, лишь на мгновение, но так сладка и так сильна уверенность моя в этой мысли, что только он способен излечить меня. Вынуть осколки и затянуть трещинки. Он, словно спасательный и такой редкий целительный крем, что проникает в самое естество.
Забывшись в окутанных разум чувствах, я прижимаю ткань к губам. Вдыхаю запах, подношу к щеке и кажется, он ещё здесь, не ушел и я не гнала его. Мы ещё в том самом моменте, которое мне до одурения хочется назвать Нашим, ведь таким он и был. Мой.
Момент, где не было пока что того разговора, где он просил так открыто и чувственно позволить помочь мне. Но что я могла ответить? В его глазах я увидела восхищение. Мной! Думала, что показалось. Моргнула, чтобы прогнать морок, но нет. Оно не исчезло. Пламенем оно горело и казалось, ничто не способно это пламя погасить, и я хотела и хочу сейчас, чтобы так и было. Чтобы остаться в его глазах не просто нормальной, а прекрасной. Ведь как это волшебно прочесть восхищение в глазах того, кем восхищаешься сама.
Будь все по-иному, проще, легче, будь я не звеном в золотом браслете на руке моего отца, а отдельной жемчужиной, я бы ответила ему, что не имеет значения мой он преподаватель или нет, что я готова рискнуть, что способна подпустить его ближе, но всё так, как есть. Возможно, когда-нибудь, если ему будет ещё это нужно, наступит день, когда меня перестанет сдерживать сжимающая изделие застежка, и я приду к нему и скажу, что совершенно свободна. Что избавилась от цепей и застежек, что теперь я полноценный аметист и могу, не прячась и не боясь, быть рядом с моим рубином. И тогда, когда я буду стучать в его дверь, с одной лишь надеждой, что глаза его всё ещё будут гореть восхищением.
Глава 19.2
Следующее утро встречает меня с болью в голове и ломотой в теле. И если крепатура сопровождается раскатывающейся негой внизу живота, то головную боль…
Как бы ни пыталась я убедить себя в правильности моего поступка, успокоить мечтами счастья в будущем, душевного равновесия это не прибавило. Человек живет лишь раз и каждый день сегодня. Всё остальное – далекое. Будь это будущее или прошлое. Надежды или воспоминания.
И если усадить за конспекты вечером я себя смогла, то насильно запоминать информацию была просто не способна. Я часами перечитывала несколько абзацев, чтобы где-то на втором слове вернуться к несбыточным в ближайшее время желаниям.
Когда стрелка часов переломила за десять, я взяла телефон, чтобы по давно сформировавшемуся обычаю набрать маме. Мы созваниваемся в разное время, но непременно каждый день.
На экране обнаруживаю сообщение: «Завтра будь на связи в 17:00 и ни минутой позже. Это важно. Мы отправились к друзьям, так что сегодняшний звонок отменяется. Доброй ночи»
«Доброй ночи», – пишу, и хочу добавить лёгкое «повеселитесь», но удалив, решаю оставить как есть.
Машу головой из стороны в сторону в попытке прогнать нарастающий ком плохого предчувствия и глянув в телефон, несусь в ванную. Так дело не пойдет, нужно брать себя в руки, опять затерялась в мыслях, забыв о времени. На чай и бутерброды лишних минут нет, поэтому быстренько натянув на себя кардиган и брюки, выпиваю цитрамон и натягиваю шапку вместе с курткой. Расческу сую в сумку, чтобы, обрадовавшись, что еду в лифте одна, там наскоро причесаться. Вбегаю в аудиторию без одной минуты девять. Официально: не опоздала, но если бы прознал отец… охх…
Взгляды одногруппников в этот раз ко мне не прикованы. Все болтают, перекрикиваясь между рядами, а я замечаю широкую улыбку своей русоволосой подруги, которая машет мне с третьего ряда.
– Первые ряды были заняты, когда я пришла, можно было втиснуться, конечно, но я не захотела толкаться локтями, – говорит, когда я плюхаюсь рядом с ней в попытке отдышаться. Летела-то как…
– Не беда, – отвечаю и улыбаюсь в ответ, быстренько доставая учебные принадлежности.
Студенческий день проходит в спокойствии. Марка я не видела, он, естественно, не писал, и я тоже. Иногда я возвращалась мыслями к «нам», но усилием воли отгоняла их. К счастью, со мной была Аринка, которая ни за что не давала мне скучать. Она рассказывала об одногруппниках, смешных случаях в университете и это очень помогало.
Но было еще кое-что, что кирпичом летало надо мной, угрожая упасть в любое мгновение: разговор с мамой. И я не хотела его так сильно, как желала исчезнуть, испариться, раствориться в небытие. Только все предположения даже и близко не могли стоять с тем, что она сказала. Я будто находилась на вершине горы, а затем резко больно и неестественно оказалась кубарем летящей, цепляющейся за все выступы и камни, счесывая своим телом ветки и утесы летела вниз и так мне хотелось потерять сознание, не чувствовать удручающей боли, не наблюдать, как тешу чужое самолюбие шрамами, но нет, я была в сознании. И снаружи я все еще была невредима.
Глава 20
– Не смей забыть об этом, Таисия. И сделай всё, чтобы отец был доволен, – даёт последние указания мама, и переходит на восторженный тон, – Такой день! Будут все: начальство его, подчинённые и вы с Илюшенькой, конечно, тоже должны присутствовать! Там и о помолвке расскажете!
– Что? – ахаю и замираю, – Это невозможно! Илья не делал мне предложения!
– О, доченька, опять эта современность! – с напускной безмятежностью бросает на том конце провода, – Он договорился обо всём с отцом, твоё решение здесь не ключевое.
– Но меня никто не спросил, – бормочу растерянно, и, словно за спасительную соломинку хватаясь, произношу с надеждой, – Я ведь не люблю его, мама…
– Таисия, – одергивает она, – Мы обсуждали это уже тысячу раз! Стерпится-слюбится, помнишь? Ничто не бывает сразу, – её голос становится покровительственно-слащавым, словно я не понимаю прописных истин, – а любовь, она у всех разная. Для кого-то любовь в детях сосредоточена. Доучишься и будешь всю себя им отдавать. А мне-то как хочется внуков в колыбели покачать. Вот ты, когда маленькая была... – она всё говорит и говорит, но я ничего не разбираю. В ушах шумит, перед глазами плывет, а я просто не хочу верить, что нахожусь в реальности. Не хочу.
– Тая, куда ты пропала? Таисия!? – всё внутри, словно похолодело. Невеста, помолвка. И согласие моё не нужно. Может, снится?
Словно в бреду, я действительно со всей силы щипаю себя за бедро. Больно.
– Да, мам, я тут. Пойду выбирать платье. Я перезвоню.
– Давай, доченька, будь умницей и не накручивай лишнего. Помни, стерпится… – я не дослушиваю этот полоумный бред!
Бред! Как так можно? Мы что, в средневековье!? Какого черта меня, как корову на рынке продают!? Так. Спокойно. С матерью разговаривать бесполезно, надо говорить с отцом!
Я-то думала, у меня хоть время есть! Закончить универ, устроиться на подработку на последнем курсе, накопить денег и помахать папе ручкой. И набраться храбрости. У меня было бы время набраться храбрости! Я была бы независима с работой и образованием! Это был гениальнейший план! Мне всего-то время нужно было!
А теперь я в отчаянье. За квартиру платят родители, даже общежитие мне никто не даст, если отец замолвит слово. А он замолвит. Я в Киев-то мечтала перевестись только для того, чтобы он не смог мне мешать устроиться на работу. Сейчас бы зарекомендовала себя на парах, сдала бы хорошо сессию, доказав, что могу учиться здесь сама и смогла бы подыскивать вакансии во вторую смену, например. Возможно, это паранойя, мой отец не настолько влиятелен и сферу бизнеса заставить работать на себя не сможет, но полезных знакомств, как для военнослужащего у него действительно очень много.
Не даром не пропускал ни одного застолья с шишками, присутствовал на любой, где бы она ни происходила, встрече и всегда поддерживал знакомства. Из рядового прапорщика он, быстро проходя по карьерной лестнице, вырос в полковника. Он не только звонил нужным людям по делу, а и регулярно посылал швейцарский шоколад и французский коньяк высокопоставленным личностям в праздники и получал ответные поздравления сам. И судя по количеству подарочных коробок и пакетов у нас дома, нужных связей он выстроил предостаточно. Потому подстраховаться не помешает. Вот я и подстраховалась.
Он же заберёт меня в Чернигов по щелчку своих пальцем! По единому звонку документы мои вернутся обратно, а мне ничего не останется, как бежать за ними, обгоняя поезд, чтобы быть дома раньше отца. Потому что, самой приготовив десерт к ужину можно рассчитывать на амнистию! Амнистия, кажется, тюремный термин, но мне как раз подходит!
Черт бы их всех побрал! Отца, который любит общественное мнение больше меня, мать, которая готова пожертвовать всем лишь бы угодить ему, и Илью, которому на меня плевать с высокой колокольни, а на связи отца– нет. Удивительно, как он не бросил наш ВУЗ и не пошел в военное. Полагаю, он мой канвой. Как это все мерзко. И я мерзкая.
Я буду винить себя через несколько минут, что ненавижу самых родных мне людей. Какими бы они ни были, они дали мне жизнь, обеспечили всем, и я обязана быть благодарной, но сейчас ненависть застилает глаза! И я хочу иметь право хотя бы на это!
Люди выращивают курицу и ухаживают за ней, чтобы позже выпотрошить и сожрать. Чувствую себя ею. Скоро выпотрошат, а чуть позже от меня ничерта уже не останется. Тогда, когда я сдамся. Когда Илья наденет мне на палец это чёртово кольцо. Тогда надежды уже не будет. Забыться в детях? Не хочу, чтобы мои дети чувствовали то же, что и я. Не хочу, чтобы росли в прессинге и слово лишнее сказать боялись. Мужчина должен быть решительным и понимающим и не в кулаке его сила, а в слове и уважении.
Хочу снова прикоснуться к тебе, Марк.
