Текст книги "Последний Паладин. Том 17 (СИ)"

Автор книги: Роман Саваровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Обитель встретила меня приятным теплым светом, высокими потолками и изысканными интерьерами. По левую сторону от меня красовались десятиметровые витражные окна с тремя зеркалами между ними, а по правую столь же высокая стена, практически полностью усеянная множеством картин разных форм и размеров.

В воздухе витал приятный аромат пряностей, оставляющий сладкий привкус на губах. До слуха доносилась едва уловимая расслабляющая мелодия.

Обитель аккуратно била во все органы чувств, где финальным штрихом являлась женщина ослепительной красоты. Аглая выглядела один в один, как в нашу первую встречу. Также безупречно. Также уверенно. Также неповторимо.

Ее кабинет также не претерпел никаких изменений. И поза, в которой она меня встретила. И даже выражение лица.

Словно бы ничего не изменилось с того дня, как я безродным простолюдином переступил порог Великой Княгини Астрала.

Только вот сейчас, глядя друг на друга, мы оба прекрасно понимали, что изменилось все.

И больше всего изменились мы.

Я стал Князем и более не скрываю, что являюсь Паладином. Аглая же и вовсе… мертва.

– Здравствуй, Маркус, – приветливо улыбнулась Аглая, поправляя подол длинного платья цвета солнца, – не рад меня видеть?

– С чего ты взяла? – поинтересовался я, сделав шаг внутрь, и с любопытством поглядывая на подергивающиеся изображения картин на стене.

– Ну, например, с того, что ты даже не поздоровался, – предложила вариант бывшая Великая Княгиня Астрала.

– Привет, – беззаботно махнул я рукой, и вернулся к созерцанию картин.

– Почему ты так стремишься уйти? – проследив мой взгляд, спросила ослепительной красоты женщина.

– Ты и так знаешь ответ, Аглая – вздохнул я, и вернул взгляд на нее, – потому что я пришел не к тебе.

– Знаю, – вздохнула бывшая Великая Княгиня, и показательно обиженным тоном добавила, – и что, даже не выслушаешь мертвую женщину?

– А в нашей беседе будет что-то помимо попыток манипуляции? – поинтересовался я.

– Возможно, – загадочно ответила Аглая, выдержав мой взгляд.

– Пять минут, – бросив взгляд на часы, произнес я.

Великая Княгиня Астрала благодарно кивнула и повела рукой. А секундой спустя мы оба оказались в углу комнаты, сидящими на роскошном диванчике с золотыми ножками. В воздухе добавился приятный запах трав, а на круглом столике стояли две кружки с чаем, одну из которых подтянула себе Аглая.

– Ты ведь уже нашел выход отсюда, да? – не спрашивала, а утверждала Великая Княгиня.

– Да, – не стал я врать.

– Как догадался, что он в картине? – скосила она взгляд на стену по правую руку от нас.

– Увидел, – пожал я плечами и взял в руке блюдце с ароматно пахнущим астральным чаем.

Да, это место являлось иллюзией. Некой буферной зоной перед входом в Обитель. Астральной ловушкой для незваных гостей, только вот меня в нее затянули специально. Вернее, затянула одна конкретная особа, что сейчас сидела передо мной.

– Спасибо, что согласился поговорить и, – извинительно развела она руками, – прошу прощения, что сделала это таким способом. Сам понимаешь, Маркус, в моем состоянии силы весьма ограничены, и выбирать особо не приходится. Но я постаралась идеально воссоздать момент нашей первой встречи. По мне так она тогда прошла весьма… неплохо.

– Согласен, – кивнул я, с наслаждением сделав глоток, – так чем могу быть полезен, ваше сиятельство?

– Просто Аглая, – располагающе улыбнулась женщина, после чего несколько долгих секунд смотрела на меня, и, наконец, произнесла, – я хотела посмотреть тебе в глаза, Маркус. Посмотреть в глаза тому, кому своими руками открыла путь в Обитель.

– Я бы и без твоей помощи смог сюда попасть.

– Знаю, – кивнула Аглая, – но это не отменяет того факта, что гостевую метку тебе выдала я.

– Хочешь ее забрать? – протянул я руку.

– Нет, я никогда не отказываюсь от своих слов, – отмахнулась бывшая Великая Княгиня, после чего сощурилась и едва заметно дрогнувшим голосом спросила, – а ты?

– Так вот зачем ты меня позвала? – усмехнулся я, – боишься, что я пришел убить Камиллу?

– Ты обещал присмотреть за ней, – уже прямо напомнила мне Аглая, – ты дал мне слово, Паладин!

– Я обещал подумать, – невозмутимо сделав еще один глоток, напомнил я.

От этих слов Аглая скривилась, а держащее блюдце рука дрогнула.

– И что ты… решил? – словно бы боясь услышать ответ, спросила бывшая Великая Княгиня Астрала.

– Ты все еще в нее веришь? – вместо ответа, задал я свой вопрос, – все еще веришь, что она особенная? Что именно в Камилле будущее Клана Астрала?

– Да, верю, – без единого колебания в голосе убежденно заявила Аглая, – всем сердцем.

– И даже после фокуса с Фрейей?

– Камилла не могла поступить иначе, – строго заявила Аглая.

– Разумеется, не могла. Учитывая, кто ее «учителя», – усмехнулся я и покачал головой, – в этом вся суть Обители. Увиливать. Манипулировать. Использовать. Скрывать.

– Камилла не такая, Маркус. Она… – пыталась подобрать слова бывшая Великая Княгиня.

– Знаю, – подался я чуть вперед, – она делает все по-своему. Не совсем так, как ты ее учила. Не совсем так, как ей велят поступать души Княгинь. Девочке хватает ума и воли действовать самостоятельно.

– Откуда ты знаешь, что ей велят? – опешила Аглая.

– Опыт, – пожал я плечами, – и здравый смысл. Уверен, ни одна из вас не советовала ей добровольно отдать реальное тело такой как Фрейя. В этом не было никакого практического смысла, ведь силу она могла передать и из Обители. Незачем было рисковать собой.

– Мы ее отговаривали, – холодно произнесла бывшая Великая Княгиня.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся я, – но Камилла вас не послушала, и этим действием сказала мне гораздо больше, чем вы ей позволяете.

– Я… я не понимаю, Маркус, – вдруг растерялась Аглая.

– Разве? – поднял в бровь, и отставил я пустую кружку из-под чая в сторону, – я говорю о клятвах.

– О каких клятвах? – вздрогнула бывшая Великая Княгиня Астрала.

– Ты мне скажи, – подался я чуть вперед и одновременно с этими словами послал в голову Аглаи образ одного воспоминания.

Того самого воспоминания, где она последний раз перед днем смерти разговаривала со своей дочерью. Разговор я показал тщательно. Полностью. И особый акцент сделал на вот этой фразе, которую произнесла Аглая своей дочери в ту ночь.

«Ты не понимаешь, Октавия. Твоя картинка мира не полная. Гнев затуманил тебе разум. Если ты проявишь терпение, то ты сможешь вспомнить, что случилось на самом деле. Вспомнить и осознать клятву. Вспомнить истинную причину, по которой мы, Клан Астрала еще живы. Причину, по которой Род Первой еще не прервался, – впервые немного дрогнул голос Аглаи, и она потянулась рукой к дочери».

После чего я оборвал воспоминание и посмотрел на перемывшуюся в лице Аглаю. Бывшая Великая Княгиня Астрала с огромным трудом сохраняла невозмутимость, но при этом в глаза мне не смотрела.

– Откуда… откуда у тебя это, – прошептала она, глядя куда-то в сторону.

– Это не важно, – отмахнулся я, – куда важнее сейчас другое. О какой клятве тут идет речь? О какой истинной причине?

– Я не могу сказать, Маркус. Даже если бы…

– Даже если бы хотела, да, знаю, – вздохнул я, – но мы оба знаем, что ты не хочешь. И ничего бы мне не сказала, даже если бы могла.

– Да, в этом мы с Октавией отличаемся, – не стала отрицать Аглая, – я не предаю свой Клан.

– А твоя дочь предала? – поднял я бровь.

– Октавия мне больше не дочь, – холодно произнесла Аглая, – и, если ты не забыл, Маркус, именно она меня убила.

– Только потому, что ты позволила ей это сделать, – с улыбкой произнес я и впервые за весь разговор ощутил, как подернулось все пространство.

Похоже, попал в самое яблочко.

– Это… это больше не важно, это в итоге ничего не изменило, – осознав, что отрицать бессмысленно, произнесла Аглая, – Октавия в итоге все равно отреклась от Обители. От меня. От нас. Она предала нас всех!

– Ага, – кивнул я, – но тогда почему ты улыбаешься?

– А? – опешила Аглая и потянулась пальцами к лицу, чтобы убедиться, что так и есть.

Говоря о единственной дочери, которую не считает дочерью. Говоря о предательнице Клана Астрала, выбравшей другую Стихию. Говоря о той, кто отрубила собственной матери голову.

Говоря о ней, Аглая действительно искренне и по-настоящему улыбалась.

– Ты любишь ее, – констатировал я.

– Любила, – резко исправила меня Аглая.

– Вранье, – покачал я головой, – ты все еще ее любишь. И сейчас даже сильнее. Ведь она сделала то, что тебе так и не удалось. Она смогла пойти своим путем. Освободилась от клятв, бремени и обязательств, которые вы вынуждены тащить и взваливать от одной трусливой Княгини к другой.

– Я НЕ БЫЛА ТРУСЛИВОЙ! – возмутилась Аглая.

– Разве? – проигнорировал я грохочущее пространство, и угрожающе пульсирующую вокруг астральную энергию начавшей искажаться комнаты, – а чем ты отличаешься? Ты, как и все остальные до тебя, слепо следовала клятвам, прикрываясь благом для Клана. Поддерживала иллюзию безопасности, хранила, как ты выразилась нейтралитет, но по факту легла под еретиков. Легла под тех, кто убивал и подавлял вас. И когда твоя собственная дочь принесла тебе на блюдечке способ действительно что-то изменить, ты ее отвергла. Толкнула ее на убийство и сбежала.

После этих слов пространство успокоилось и в нем повисла звенящая тишина. Бывшая Великая Княгиня Астрала сидела и смотрела в одну точку. Не моргая. Не дыша. Не произнося ни слова.

– Ты не понимаешь, Маркус, – наконец, нашла в себе силы заговорить Аглая, – я защищала своих дочерей. Все, что я делала, было ради их блага и блага Клана Астрала. И да, я наделала достаточно ошибок за свою жизнь, и понесла за них наказание. И будь у меня шанс, я бы поступила также снова и снова. Ведь моя дочь свободна от этого бремени, а у Клана Астрала впервые за долгие годы появилась надежда на процветание.

– Передать ей твои слова? – вдруг спросил я.

– А? – непонимающе посмотрела на меня Аглая, – я и так могу говорить с Камиллой.

– А я говорю не про Камиллу, а про Октавию, – сказал я и повторил вопрос, – передать ей твои слова? Ты ведь так за всю жизнь с ней ни разу нормально не поговорила.

– Ошибаешься, – оскалилась на меня как дикий зверь Аглая.

– Та маленькая девочка в западном терминале не была настоящей Октавией, ты же это понимаешь?

– Так ты и ее видел, – уже перестала удивляться бывшая Великая Княгиня Астрала, и вместо того, чтобы злиться, подняла на меня взгляд и вдруг спросила, – как она?

– Ушла вместе с Вильгельмом, – произнес я, и, взмахнув рукой, добавил, – мирно.

И одновременно с взмахом моей руки в голове Аглаи появилось воспоминание. Мое воспоминание, где образ Вильгельма фон Грэйва и маленькой девочки Октавии мирно и спокойно покидает наш мир с улыбками на устах.

Аглая тоже улыбалась, а по ее румяным щекам текли слезы.

– С-спасибо, – прошептала она дрожащими губами, после чего, пряча заплаканные глаза, подошла к стене и сняла оттуда одну из картин.

И к моему удивлению, вела она не на выход из этого пространства. А наоборот, вела куда-то глубже. В место, вход в которое я не видел до этого даже Истинным Зрением.

– Я действительно не могу рассказать тебе о клятве, Маркус, – тихим, словно боясь собственных слов голосом, произнесла Аглая, – но я могу показать тебе ту, кто может.

И с этими словами бывшая Великая Княгиня Астрала протянула мне в руки картину, на которой была изображена белокурая женщина в окровавленном платье, на коленях которой лежал мертвый голубоглазый мужчина.

Глава 11

Едва я коснулся картины, как она без прелюдий и предупреждений втянула меня внутрь. От неожиданности я даже потерял равновесие, и спустя секунду осознал себя лежащим на сырой земле.

– Как бестактно, даже не попрощалась, – пробурчал я, поднимаясь на ноги.

А когда отряхнулся и осмотрелся, понял, что нахожусь на каком-то холме. Его слабо освещал пробивающийся с затянутого тучами неба солнечный луч. Сам воздух был тяжелым и плотным, а сырая земля насквозь пропитана кровью.

В небе кружили хищные птицы, а все подходы к холму были усеяны свежими трупами. И один из этих многочисленных трупов сжимала в объятиях белокурая женщина.

Мое появление она проигнорировала или же вовсе не заметила.

Гадать что из двух верно, я не стал, и просто направился к ней. И чем ближе подходил, тем отчетливее ощущал ее отчаяние, скорбь и боль, из которых буквально состояло все пространство вокруг нее.

Ментальный шквал инородных чувств неслабо бил по мозгам, и чтобы просто приблизиться, пришлось постараться.

И едва я это сделал, как голова белокурой женщины медленно повернулась на меня. Безэмоциональное лицо было не совсем тем, что я ожидал увидеть, но факт оставался фактом. Она выглядела скорее безучастным наблюдателем, чем участницей событий.

Однако ее выдавали глаза. Полные боли и скорби глаза, и лишь отчаяние в нем уступило место смирению.

Интересно, сколько тысяч раз ей потребовалось пережить этот момент, чтобы добиться этого.

– Ты не местный, – окинув меня взглядом, произнесла женщина.

– Это верно, – с усмешкой окинул я окрестности холма, – для местных я слишком живой.

– Это всегда можно исправить, – без эмоций ответила она, нежно прикрыв веки лежащему у нее на руках мужчине.

После чего вернула взгляд на меня. Выглядело это жутковато, а ощущалось еще хуже. Словном ментальная ракета взорвалась в голове адской вспышкой. И только когда это не сработало, на лице женщины появилась первая эмоция.

Удивление.

– Кто ты такой? – спросила она, аккуратно переложив голову мертвого мужчины на влажную землю, после чего медленно поднялась на ноги.

– Друг.

– Друг? – саркастично фыркнула женщина и обвела взглядом поле из трупов вокруг, – и где ты был раньше… «друг»?

– Долгая история, – пожал я плечами, – и боюсь у нас не так много времени, чтобы я успел ее рассказать.

– Это верно, – не стала отрицать женщина, после чего слегка сощурилась, словно бы присматриваясь в мои черты лица повнимательнее, и добавила, – Паладин. Чего ты хочешь?

– Ответов.

– Ответов, – вновь с саркастичной улыбкой повторила за мной женщина, – тогда ты ошибся дверью.

– Картиной, – внес я ценное уточнение.

– А? – не поняла она.

– Забей, – вздохнул я, и в свою очередь окинув женщину сканирующим взглядом, добавил, – Первая.

– Первая, – опять повторила за мной и скривилась женщина от этого слова, как от кислого лимона, – зови меня Гвиневра.

– Тогда и ты можешь звать меня по имени, – ответил я любезностью на любезность, – Маркус.

– Маркус, – стал я уже привыкать к ее странной манере повторять, – Паладин Тьмы, значит, – задумчиво и не особо удивленно произнесла женщина, – Выходит, ты действительно вернулся.

– Выходит, что так, – развел я руками, – позволь спросить, зачем ты это делаешь?

– Это делаю? – с легким недоумением переспросила Гвиневра.

– Переживаешь это снова и снова, – обвел я пальцем пространство, – уверен, в твоей жизни были и более приятные воспоминания. Почему именно это?

– Чтобы не забыть, – без эмоций ответила женщина, подставляя ветру длинные белые волосы, после чего глядя на горизонт, добавила, – ты не найдешь здесь то, чего ищешь, Паладин. И я искренне советую тебе уйти до того, как они придут.

– Я не боюсь фантомов трехсотлетнего воспоминания.

– А зря, – покачала головой Первая, – ведь чем старее воспоминание, тем опаснее его фантомы.

– Поэтому ты не уходишь? Нравится страдать?

– Я же уже сказала, – стал чуть более резким ее голос, – я здесь, чтобы не забывать. Чтобы помнить. Чтобы помнили… потомки.

Последнее слово она произнесла неуверенно, и за эту неуверенность я зацепился, сделав шаг вперед и спросив:

– И Октавия?

От этого имени женщину передернуло, а ее безэмоциональное до этого лицо исказилось гримасой ярости. В мгновение ока Первая оказалась передо мной, а полупрозрачный астральный клинок был приставлен к моему горлу.

– Не смей произносить ее имя здесь, – холодно процедила Гвиневра, после чего отстранилась на шаг, но изящный изогнутый клинок не убрала.

– Почему? Она ведь твой последний потомок.

– Потомок, который не хочет помнить, не потомок. Она… – скрежетнула зубами Первая, – эта девка… оборвала связь с Астралом. Перечеркнула все, что я сделала! И теперь все эти жертвы… все жертвы оказались напрасными! ВСЕ, ЧТО СДЕЛАЛА, БЫЛО ЗРЯ! – взорвалась яростью белокурая воительница и вонзила в меня свои пылающие ненавистью глаза.

– Винишь в этом меня? – выдержав этот способный выжечь напрочь волю любого смертного взгляд, спросил я.

– Нет, – выдала она, чуть сбавив напор, – это моя ошибка. И мое бремя, – после чего сделала небольшую паузу и неожиданно спросила, – как там Бореслав?

– Бодрячком для трехсотлетнего старика, – улыбнулся я, – извинения передавал.

– Извинения? Кому? – опустила клинок женщина.

– Тебе и передавал, – пожал я плечами, и с небольшой паузой добавил, – и Третьему.

От этого имени женщину передернуло, и она скосила взгляд на труп голубоглазого мужчины, которого обнимала, когда я вошел.

– Старик переживал, что подвел вас. Переживал, что его не было рядом, когда это случилось, – произнес я спокойным голосом, и сделав шаг вперед, спросил, – это ведь тот день? Что здесь случилось?

– Все, – грустно ответила Гвиневра, – их было больше. Нас разбили. Нас окружили. Нам… не оставили выбора, – дрогнул ее голос, – передай Бореславу, что мне жаль… мне так жаль… – потекли слезы по ее щекам, – но я не могла поступить иначе… не могла…

Прошептала она, и в этот момент я услышал шорох на вершине холма. И там, в месте куда бил робкий луч солнца, на свет вышло два ребенка. Один с голубыми глазами. Другой с белыми. Мальчик и девочка, держась за руки выглянули на нас, и тут же испуганно спрятались обратно.

Движение же по периметру стало более отчетливым, и на границах пространства из темноты стали появляться сотни медленно приближающихся силуэтов. А по мере того, как они приближались, становился все более тусклым единственный луч солнца в этом мрачном залитом кровью месте.

– Они бы убили их, Маркус, – дрожащими губами прошептала Гвиневра, – у меня не было выбора…

– Что ты сделала? – без эмоций спросил я.

– То, что сделала бы любая мать, – до крови сжала пальцы Первая, – их бы убили, Маркус! Они бы получили доступ в Обитель! Род Третьего бы прервался навечно! Мы оставались последними! Без нас все наследие Императора пошло бы прахом… я должна была сохранить им жизнь! Я должна была сберечь Обитель!

– И какой ценой ты это сделала? – начав понимать, что произошло, спросил я.

Ответа не последовало. Вместо него женщина отстранилась от меня на несколько шагов, после чего опустилась на колени перед трупом Третьего, и нежно погладила его по голове.

– Что ты им пообещала? – повторил я свой вопрос.

– То, что было необходимо ради выживания, – не глядя на меня бросила свой ответ Первая, и переложила труп мужчины себе на колени, синхронизировавшись с воспоминанием.

С этого момента разговаривать с ней стало бесполезно. Замедленный до этого ход времени в воспоминании вернулся в обычное русло и все, что мне оставалось, это смотреть.

Смотреть как приближаются силуэты. Как медленно обступают окровавленный холм с двух сторон, неумолимо приближаясь. Их были сотни. Отличить лица было практически невозможно, за годы повторения воспоминания они смазались и потеряли четкость. Единственное что осталось прежним и даже усилилось, это эмоции страха, который они вызывали.

Также вполне ощутимой осталась проклятая энергия, что лилась через край из этих силуэтов, идущих вперед слегка неестественными и дерганными походками. Некоторые из них взрывались вспышками молний с неба и падали, но спустя некоторое время поднимались и словно зомби двигались дальше.

Все это походило на театральное представление. Причины были перепутаны со следствием. Порядок воспоминания был нарушен, а его целостность сохранилась лишь в общих чертах.

Цельными и ощутимыми маркерами внутри оставались лишь эмоции. Лишь они не исказились со временем. Лишь они служили ориентиром, помогая понимать, что здесь вообще происходит.

И именно по витающим в воздухе эмоциям, я определил нужный момент и вытянув руку вперед, приказал:

– Выходи.

* * *

Первая Воительница Астрала Гвиневра сидела неподвижно. Привычные чувства боли, скорби и отчаяния накатывали волнами. Словно цунами, захлестывали женщину с головой. И она отдавалась этой волне. Позволяла ей заливаться в каждый уголок своей души.

Ведь только так Гвиневра могу почувствовать себя живой. Только здесь она вообще могла чувствовать. Все остальные воспоминания давно померкли. Исчезли. Осталось лишь самое яркое. Самое сильное. Самое последнее. Самое… настоящее.

Жизнь внутри Ядра казалось для Гвиневры пыткой. Она не считала себя достойной. Искренне верила, что должна бороться. Должна заслужить это право. Должна помнить. Должна… должна… должна…

Изо всех сил Первая цеплялась за жизнь, которая уже три сотни лет не принадлежала ей. Но Первая верила, что покуда она помнит, будут помнить и ее потомки. А значит и принесенная ей жертва не будет напрасной. А значит все было не зря.

И привычно дождавшись квинтэссенции эмоций, она привычно открыла глаза, чтобы увидеть привычное лицо и произнести слова клятвы, как вдруг… лица перед ней не оказалось.

Недоуменно захлопав глазами, женщина медленно приподнялась с колен и обнаружила вокруг разорванные десятки силуэтов в черных балахонах. Неуязвимые существа, которые воскресали сколько бы их не убивали, сейчас лежали на земле без признаков жизни, а над ними как стервятник кружил маленький попугай.

Помню я, запомни ты,

Как ломал я им хребты,

Помнишь ты, запомню я,

Как потрошил еретика!

С этой песенкой веселый попуг вдруг резко спикировал вниз, и удивительно эффективным движением для своих маленьких лапок переломил пополам шевельнувшийся силуэт в балахоне. После чего вновь взмыл вверх и продолжил облет поля боя, пикируя словно ястреб на каждый шорох внизу. И каждый такой маневр заканчивался всплеском всепоглощающей черной энергии, от которой все пространство вздрагивало и эхом отражало задорную песенку.

При этом последние разы попугай пикировал скорее из удовольствия, чем из необходимости, ведь никто из мертвых силуэтов уже не шевелился. Да и шевелиться было уже нечему. Черный огонь выжег их дотла.

– Они… мертвы… – не веря своим глазам, прошептала Первая и нашла взглядом темноволосого мужчину, который стоял и смотрел в небо, беззаботно сложив руки в карманы.

– Как ты это сделал? Как ты изменил воспоминание? Это же… невозможно… – пошатываясь, выпалила женщина в сторону этого даже не смотрящего на нее самоуверенного Паладина.

И с каждым шагом, с каждым словом она вспоминала сколько раз пыталась это сделать. Сколько раз пыталась дать отпор. Сколько раз пыталась хоть что-нибудь здесь изменить. Вспоминала сколько сотен, тысяч, миллионов вариантов действий она перепробовала перед тем, как пришло смирение.

Перепробовав все, Гвиневра убедила себя, что выбрала единственный путь. Что поступила верно. Что она больше ничего не могла сделать.

А теперь своими глазами наблюдала, как этот Паладин с первой же попытки сделал то, к чему ей не удавалось даже приблизиться три сотни лет попыток. Осознавать это было больно и неприятно.

Однако в тоже время Первая чувствовала себя так легко, словно с плеч свалилась целая гора. Впервые за три сотни лет в этом воспоминании она подняла голову к небу и вздохнула полной грудью.

Темные горизонты светлели. Возвращались очертания лесов и лугов вокруг. Черные тучи медленно расступались, открывая путь новым солнечным лучам, начавшим бить на холмы и поляны. Вокруг стало светло, тепло и тихо. Ушел запах гнили и смерти. Свежая зелень и цветы начали пробиваться сквозь исчезающие трупы.

И посреди всего этого стоял, подставив лицо теплым солнечным лучам, Паладин Тьмы Маркус. Беззаботно покачиваясь на носках, он посвистывал в ритм рифмующему черному попугаю.

Первая хотела подойти к нему ближе, но не осмелилась. Сил хватило только на пару шагов, после которых она остановилась, собираясь с мыслями.

– Я пообещала им нейтралитет, – сами вырвались слова из ее уст, – пообещала, что Обитель не будет вмешиваться в их дела. Пообещала, что ни один из потомков не причинит им проблем.

С этими словами Первая ссутулилась и виновато опустила взгляд, боясь последствий. Однако ничего не произошло. Маркус лишь перестал посвистывать и повернулся в ее сторону.

– Кому пообещала? – без всякого осуждения раздался его голос, – ведь тут никого нет.

Гвиневра подняла голову и в очередной раз оглядевшись, увидела, что тут действительно никого нет. В этом воспоминании она действительно ничего не сделала. Ничего не сказала. Ничего не обещала.

– Верно… они все мертвы… – прошептала Первая и начала медленно отступать назад, – получается, единственная кто помнит ту клятву осталась я…

И еще до того, как матерящийся попугай успел выдать еще одну рифму, Гвиневра вонзила астральный клинок себе в шею.

* * *

– Да вы должно быть издеваетесь! – выпалил я, хватаясь за горло.

Легкие горели. Голова шла кругом. Пустой желудок пытался вывернуться наизнанку, а я никак не мог перестать кашлять.

Опять! Ни спасибо, ни здрасте, ни до свидания! Вот я стою и наблюдаю как весело порхает Клювик. А секундой спустя меня выбрасывает агония умирающего сознания!

Так себе благодарность, знаете ли!

Прав был старик Акс, эти астральные бабы чокнутые.

С этой мыслью я медленно поднялся на ноги, пытаясь понять куда меня на этот раз забросило. И судя по мрачному темному коридору с факелами, это была ни разу не Обитель. Дороги назад не было, только вперед.

Вздохнув, я взял один из факелов со стены и отправился прямо, уже начав жалеть, что не попросил Лексу доставить меня в Обитель напрямую.

Благо шел я недолго и уже через пару минут оказался в уже знакомой мне подземной пещере, с привязанным цепями огромным левитирующим Камнем.

Только вот Камень Великого Источника был цел. Его идеально ровные отполированные грани блестели как зеркало, а десятки тысяч рун светились и переливались, заполняя все пространство пещеры разноцветным сиянием.

И только сейчас я заметил, что у его основания стоят силуэты нескольких людей в черных балахонах. Разделенные на четыре кучки, они синхронно воздали светящиеся руки в сторону Великого Источника, и он издал протяжный хруст.

Пространство тут же взорвалось вспышкой энергии, и последнее, что я успел рассмотреть, это сдернутый с одного из силуэта капюшон, под которым оказалась белокурая женщина с сияющим астральной энергией ожерельем на груди.