Текст книги "Царство Сибирское (СИ)"

Автор книги: Роман Путилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Похоже, дождались. За дверями раздался выстрел, видимо часовой исполнил свой долг до конца, после чего на входные двери, усиленные магией, обрушился град тяжких ударов.

Стекла окон второго и третьего этажа вынесло сразу, но к этому я был готов, благо, что там ничего, кроме тяжелых штор, не осталось. Всю генеральскую обстановку и все мое имущество вынесли госпожа Бухматова и Гюлер в внепространственных карманах. Надеюсь, унтер-офицер Бондаренко, что изображал «даму в черном» не пострадал от роя стеклянных осколков?

Готовясь к обороне я магически усилил только первый этаж и подвал, что сразу же сказалось на характере боя. Верху, на втором и третьем этажах, уже начались пожары, которые пока успешно гасил подпоручик Гуляковский Некрас Светозарович, мой маг воды, а вот на первом этаже похвастаться противнику пока было нечем. Я не говорю о стенах, даже двери, хотя их гнули и корежили многочисленные боевые заклинания, пока держались. Интересно, чем я сумел так обозлить Ванду Гамаюновну, что она бросила против меня не один десяток боевых магов? Подумаешь, перестал я ей содержание выплачивать и охрану убрал, зато ясак и прочие подати, по-честному, поделил поровну и просто ждал, когда женщина успокоится, и будет готова к конструктивному разговору. Видимо, права поговорка, что уже оказанная услуга ничего не стоит. Если бы я ей тогда не помог… Наверное, я никогда не пойму до конца этих женщин.

Толстая, двустворчатая дверь, еще час назад бывшая произведением высокого искусства резьбы, вылетела из дверного проема кучей обугленных щепок, на пороге возникла покачивающаяся человеческая фигура, хлопнул выстрел и человек вытянулся ниц. Видимо неопытный маг из литературного кружка мадам Ванды переоценил свои силы и полностью выложился, опустошив свои магические резервы. Не знаю, сколько там, за стенами, боевиков, но размен один маг на одну дверь, даже резную, считаю весьма выгодным.

Глава 15

Глава пятнадцатая.

Омск. Дом генерала Соснова.

Следующие пять минут боя показали, что либо Ванда очень преувеличивала свои силы и их обученность, либо с нами играют в поддавки, проводя импровизированную разведку боем. Вслед за неопытным магом, отдавшим без остатка все силы на борьбу с усиленными магией дверями, чей труп так и лежал на пороге, в здание шагнули парочка магов, один из которых принялся бодро кидаться в моих добровольцев огненными шарами, второй же держал перед коллегой магический защитный щит, достаточно мощный, чтобы обеспечить защиту от заклинаний моих слабых магов.

Наверное, когда-нибудь, меня назовут Олегом Подлым. Пока два молодых человека, гордо замерев на пороге моего дома, стояли в ореоле фиолетовых вспышек, означавших, что ледяные иглы моего мага воды здесь не котируются, я ударил низко, подло, исподтишка… На самом деле я стрелял из митральезы, с фланга, из входа в подвал, но скажут – низко, подло из-за угла. В общем, тяжелые пули моего пулемета не оставили парням ни шанса. Упав на своего товарища, маг огня, умирая, успел разродиться целым сполохом огненных шаров, но увы, его прицел был рассчитан на стоящего в полный рост человека, я же, низко и подло, стрелял из подвала, еле возвышаясь над уровнем пола. И вот теперь, за моей спиной пылала стена, так жарко, что, под форменной каской, трещали волосы на моей голове, я судорожно вставлял в пулемет следующий магазин

Какое-то время нас никто не атаковал, видимо, добыча оказалась зубастая, потом в узкий дверной проем влетело множество боевых заклинаний, на несколько мгновений ослепив меня, после чего что-то холодное охватило все мое тело. После жара от горящей за спиной стены это было даже приятно, всего пару мгновений, а потом пришла боль. Казалось, что по моим ногам проехался асфальтовый каток, мгновенно размозжив все мои несчастные косточки до единой.

Признаюсь, честно, орал я как недорезанная свинья, орал, пока были силы, орал, пока мой вестовой подпрапорщик Полянкин волок меня по извилистым коридорам подвала. К тому времени я уже успел проморгаться, протер глаза и чуть снова не заорал мои ноги ниже колен светились мертвенным сиреневым светом. Боль немного ослабла, или я просто к ней привык, но я просто их не чувствовал, во всяком случае, ниже колена.

– Крас! Что это было⁈

– Ваша све…

– Крас!

– Я не понял ничего, господин. Когда все взорвалось, через двери что-то влетело, темное, лохматое и, мне показалось, что на метле оно сидело…

– Баба Яга, что ли? – я поморщился, пальцами впиваясь в ноги и пытаясь понять, где у меня начинается чувствительность.

– Ну какая Баба Яга, господин? – изумился вестовой: – Всем известно, что Баба Яга в ступе летает, а это чучело на метле летало и какой-то дрянью в наших сверху кидало. Тут вам господин в ногу и попало, и вы дергаться стали и хрипеть. Я пытался эту дрянь из пулемета подстрелить, но она летала под потолком быстрее, чем я стволом ворочал. Я понял, что там оставаться нельзя, скинул пулемет в подвал, а потом и тебя туда потащил. Смотри господин, эта дрянь выше ползет!

Крас ткнул пальцем в мою ногу, и я горестно охнул – сало того что я ног не чувствовал, так сиреневое свечение уже перебралось на колени.

Ничего лучше, кроме как перетянуть ноги имевшимися у меня ремнями придумать я не смог, а тут еще в темноте подвального коридора раздались чьи-то голоса, которые неумолимо приближались.

Крас приложил палец к губам, после чего потащил меня в боковой проход, а я до крови прокусил губы – нечувствительные, казалось бы, ноги как будто вспыхнули огнем, и эта боль дошла до самого сердца…

Омск. Подвал дома генерала Соснова.

Через час мы были еще живы. Нас четыре раза атаковали, но к нашему счастью, у наших противников не было ни удушающих газов, отравленных мух или иной хитроумной гадости, за нашими жизнями пришли прямые как как штык огненные маги, которые за угол метать свои огненные заклинания были не способны. Попытка поджарить нас успехом не увенчалась – не получалось у ребятишек одновременно и держать магический экран под огнем пулемета и кидать в наш отнорок сгустки огня и раскаленной лавы. Потеряв несколько самых молодых и горячих магов, остальные стали осторожнее и на рожон не лезли, стараясь не высовываться из-за защиты кирпичных стен, но это нам было натурально в жилу – патронов оставалось всего один магазин. А потом пол у выхода в коридор взметнулся до самого потолка, как монтажная пена, заполняя все пространство, оставляя нам с Красом небольшой закуток примерно два на три метра, а в довершении всего, пользуясь своей неуязвимостью, вражеские маги принялись метать в этот земляной барьер всякую огненную гадость, выжигая остатки кислорода в подвале и превращая грунт в твердую, как камень, субстанцию.

– Ну что Крас, замуровали нас, демоны? – я попытался подползти к стене, но только взвыл от боли в парализованных ногах. Подпрапорщик достал нож принялся скрести преграду, но получалось у моего соратника крайне плохо.

Незаметно я отключился, а когда пришел в себя, то почувствовал, что просто задыхаюсь. Полянкин, зло матерясь, пытался долбить свод потолка ножом, но усиленные магией стены, которые совсем недавно стойко защищали нас от ударов вражеских магов, стойко сопротивлялись и попыткам Краса пробить хотя бы маленькую дырочку, чтобы получить несколько глотков воздуха.

– Крас, остановись! – с первого раза мой верный спутник не услышал, продолжая остервенело долбить кирпичи, пришлось повысить голос: – Ляг и постарайся расслабится. Мы самостоятельно ничего не сделаем, надо не шевелиться, реже дышать и стараться дождаться помощи.

Что я мог сделать в этой ситуации? Ничего. Ничего, кроме как, пошарив по карманам, достать маленькую фигурку богини и поднести ее к глазам.

Омск. Развалины дома генерала Соснова.

Я вынырнул из омута беспамятства, судорожно дыша, пытаясь надышаться впрок, и лишь через несколько секунд понял, что я больше не нахожусь в тесноте подвала, и воздуха здесь сколько хочешь, хоть задышись. Надо мной больше не нависал низкий сводчатый потолок подвала, а колыхался полог большой армейской палатки. Правда кровать была совсем не походная, а вполне себе двуспальная, кабы не та, на которой я спал в своей резиденции до магического нападения. В воздухе сильно пахло гарью, а в отдалении раздавались редкие выстрелы. В надежде, что если уж получать от жизни подарки, то полной горстью, я попытался сесть, но не смог, потом изогнулся, как червяк и ухватил себя за ноги, ниже колен. Нет, чуда не произошло – было ощущение, что я схватил руками за неживые деревяшки, чувствуя себя каким-то Буратиной. Но хоть омертвение не поднялось на колени, надеюсь, что мои самодельные жгуты мне помогли, чтобы не стать деревянным по пояс.

Видимо, услышав мои стенания, кто-то откинул в сторону полог, и слава богам, заглянул солдат в форме моей армии, а за матерчатой стенкой усилился шум, после чего в палатку шагнула Гюлер. Её глаза вспыхнули неподдельной радостью, она что-то кинула кому-то, оставшемуся за порогом, и бросилась ко мне, пока чьи-то руки, торопливо, застегивали вход в палатку.

Подскочив к кровати, Гюлер, прыжком, вскочила на нее и устроилась у меня в ногах, не отрывая от меня счастливого взгляда.

– Ты очнулся, май дарлинг!

– Привет, любимая…– я попытался улыбнуться, но получалось плохо, губы пересохли, в горле как будто песку насыпали, но просить пить я не стал, не хотелось портить очарование момента.

– Что нового? Я много пропустил?

Из торопливого рассказа жены выходило то, что в ночь боя, когда она стояла на противоположном берегу Иртыша, пытаясь по звукам понять, что происходит в нашей резиденции, в ее голове возник мой голос, который звал ее.

Как только засерел рассвет, две роты моей армии, усиленные легкими пушками и митральезами двинулись через мост, после чего, пройдя через половину города, не встречая сопротивления у самой резиденции столкнулись с группой магов-дворян, которые чего-то ждали у закопченного особняка.

Гюлер не хотела наносить дополнительного повреждения дому генерала, который я обещал вернуть владельцу в первозданном виде, поэтому артиллерия молчала, а коварные маги, закидывая моих стрелков всякой магической дрянью, ловко использовали стены дома в качестве укрытия. Гюлер, дав команду бойцам не приближаться и перейти к обороне, послала курьера в укрепленный лагерь. Перелом в вялой, огнестрельно-магической перестрелке положил подпоручик Лиходеев Антон Велемирович, неслышно долетевший на большой высоте, после чего положивший, с пикирования, две авиабомбы в самую середину группы магов, сгрудившихся у парадного входа в дом генерала Соснова. Никто из могучих магов к такому был не готов, когда с неба обрушилась смерть и группу, уверенных в себе, молодых людей, что со вчерашнего вечера чувствовавших себя хозяевами города, разверзся ад, и хозяева жизни разлетелись в разные стороны изломанными, разорванными куклами.

Когда поручик Лиходеев вывалился из облака во второй раз, направив свою машину круто к земле, оставшиеся в живых маги порскнули в разные стороны, как испуганные тараканы из-под тапка.

Потом солдаты, сменяя друг друга на ломах и лопатах, долбили завалы в подвале, пытаясь нас отыскать, и извлекли нас с Красом из мышеловки уже бездыханных, но еще теплых. Не знаю, какой артефакт использовала моя жена, чтобы вернуть нас к жизни, обсуждать этот вопрос, а тем более, говорить о цене реликвии.

На настоящий момент штурмовые взвода моих войск, подтягивая пушки и пулеметы, сжимают кольцо вокруг дома Ванды, которой Гюлер, очень буднично, между докладом о потерях и фразой, как она меня любит, пообещала отрезать голову, причем тупым ножом.

– Погоди…– я попытался отговорить Гюлер: – Нам нужна Ванда, живая и здоровая…

– Не нужна. – Беззаботно улыбнулась жена и протянула мне яблоко: – Нам нужен ее ребенок, наследник богатств Строгановых, а твоя Ванда нам не нужна.

– Увидишь Джавдета, не трогай, он мой. – пробормотал я.

– Что? – не поняла меня супруга: – Кого я еще не должна трогать?

– Никого, не обращая внимание. – отмахнулся я: – Скажи, а что с моими ногами?

– А вот с ногами у тебя плохо. – Гюлер, как истинная дочь суровых степей, не моргнув глазом, резала правду матку: – Лекари, что я собрала по всему городу, ни о чем подобном не слышали и не читалиев своих умных книжках. Шаманы и наши колдуны из кочевий, тоже ничем помочь не смогли. Я, пока ты без сознания был, с Лиходеевым по кочевьям летала, самых лучших к тебе привезла, но они только руками развели.

И я верил, что так и было. Не знаю, что сделала Гюлер, чтобы лучшие целители тайги и степей забрались в крылатую машину и согласились прилететь сюда, но я уверен, что она их доставила к моей бесчувственной тушке с «деревянными» ногами, и, если потребуется, то сделает все возможное или невозможное, чтобы поставить меня на ноги.

– Любимая…– я, старательно подбирая слова, пересказал жене все, о чем поведал мне Крас о странном существе, обезножившим меня, и осторожно предположил, что это Гюлер, как организатор нападения на наш дом, имеет сведенья о этом существе, летающим на метле.

– Хорошо, я тебя услышала. – Гюлер легко соскочила с кровати, погладила меня по щеке, шагнула к выходу из палатки и негромко кашлянула.

Кто-то торопливо расстегнул застежки, и Великая княгиня, бросив на меня прощальный взгляд, вышла на улицу. Да, под командованием моей жены дисциплина в войсках как-бы не выше, чем при мне.

Дворец князей Строгановых.

Задним числом восстанавливая цепь событий, я ясно понял, что шансов добиться успеха в тот день у нас не было. Солдаты, постоянно сбивая заслоны магов Ванды, которые вполне успешно применяли тактику засад, нанося и имея потери, смогли сомкнуть кольцо вокруг дворца Строгановых только к вечеру, после чего благоразумно остановились, обустраивая позиции. Уже ничего не стесняясь, мои самолеты барражировали над городом, не давая повозкам или иному транспорту покинуть Омск, наводя пехоту на прячущихся магов, используя цветные вымпелы. Ночью попыток прорыва не было, мои бойцы стреляли из всего, чем располагали, на любой подозрительный звук. А двери осажденного дома распахнулись и оттуда повалила толпа перепуганных штатских, размахивающих оливковыми веточками и белыми платочками. Надо сказать, что на это бесплатное представление сбежалась половина города, поэтому злой до крайности Гюлер пришлось обойтись без массовых расстрелов и прочих экзекуций. С барышнями мои офицеры были любезны, с мужчинами сдержаны. Почему была сердита моя жена? Как оказалось, главный трофей, наследник рода князей Строгановых, из взятого дома исчез, как, впрочем, и его маменька. Опрос обитателей резиденции Строгановых ясности в этот вопрос не принес – поздно веером Ванда с ребенком прошли в свою спальню, пожелав всем спокойной ночи, а утром эти покои были пусты, а служанка, почивавшая на диванчике у дверей покоев госпожи, ночью и утром ничего подозрительного не слышала. Кроме сугубо штатской прислуги в плен были взяты два десятка магов, из числа членов литературного клуба, к сожалению, или к счастью, половина была ранена.

Я, к сожалению, в этом эпохальном событии не участвовал, укрываясь, в тоске и печали, все в той-же армейской палатке. Возможно, носил бы я славный титул короля шведского Карла Двенадцатого этого имени, я не стеснялся бы показывать свои деревянные ноги, благо ранения эти получены в неравном бою, но я, к сожалению, не король…

И я задумался над этим вопросом. Если все оставить как прежде, то рано или поздно, все вернется на круги своя. Из небытия вылезет господин губернатор и снова станет считать себя самым главным в этом медвежьем углу. Тогда спрашивается, за что боролись и зачем кровь проливали на колчаковских фронтах… Прошу прощения, это из другой оперы. Но если повысить свой статус, объявив себя королем Сибирским… Нет, как-то нелепо звучит, да и не было в Сибири королевств никогда, а без исторических параллелей и возвращения к корням все это будет детской игрой.

Мои государственные измышления были прерваны ворвавшимися в палатку соратниками, которые желали доложить шефу, то есть мне, о славной победе.

– Господа… – я, усаженный на стул, милостиво улыбался: – Необходимо прислугу Ванды после допроса отпустить по домам, не причиняя никакого насилия, а относительно магов… Пошлите полуроту с пулеметом в жандармский отдел и вежливо попросите в долг, с возвратом, антимагические кандалы по числу пленных чародеев. Если жандармы начнут упрямиться, рассказывая всякие глупости, типа такие специфические наручники отсутствуют, или хранятся в недостаточном количестве, подкатите пушку и дайте расписку, что вернете кандалы полностью, по счету. Наша резиденция перемещается в бывший дом Ванды… Отставить отпускать прислугу Ванды по домам. Пусть сначала приведут тот дом в порядок, прежде чем мы туда въедем, и не забудьте рассчитать прислугу по окончанию работ, все честь по чести. Когда с этим покончите, можете идти праздновать, а мне принесите мои сумки и учебник по праву государства российского. Нам, инвалидам войны, кроме как читать на сон, грядущий, ничего не остается.

Безусловно, меня не оставили грустить в этой армейской палатке. Как только бывшая прислуга Ванды привела ее бывшее жилище в относительный порядок, меня посадили на походный трон и с почетом перенесли в экипаж, а потом и в здание, в мои новые покои. Якобы переносили меня дюжие и проверенные ветераны не оттого, что ноги мои отнялись, а от великого почета к князю– победителю. Ну, а когда Гюлер покинула меня, чтобы представлять наш дом на званном ужине, посвященном отличившимся офицерам и солдатам, тут меня и накрыла черная тоска. Хотя жена и уверяла меня, что не все так страшно, что главное, что все, что выше колен прекрасно работает и ее все устраивает, в те моменты, когда она считала, что я на нее не смотрю, в отражении оконных стекол или полированных поверхностей, я видел ее глаза, переполненные отчаянием и болью.

Около часа я пытался рисовать приспособления, которые могут заменить мне ноги, от ходунков, до экзоскелетов, но все это было не то. С мыслью, что вариант прострелить себе башку – тоже неплохой вариант выхода из этой непростой ситуации, я уснул.

Во сне я оказался в своей бывшей квартире, из моего родного мира, сидящим за столом на кухне, напротив Макоши. Богиня не стала тянуть быка за рога, сразу заявив мне:

– Ну не знаю я в чем там дело, не наша эта магия, никогда я таким не сталкивалась…

Глава 16

Глава шестнадцатая.

Потому, что Макоша очень быстро выпихнула меня из сна, я понял, что она находиться в полнейшем смущении от невозможности помочь мне. Ну хоть во сне я успел походить своими ногами по своей бывшей кухне, прежде чем вновь оказался в иномирном Омске, погрузившись в обычную за последние дни бездну отчаянья.

После бегства Ванды прошло три месяца. В Сибири все было хорошо. Лето в этом году было благоприятно для сельского хозяйства – по ночам шли дожди, а днем в голубом небе висел желтый диск солнца, что давало надежду на выполнение осеннего плана сдачи сельхозпродукции в закрома Родины. В остальном все было плохо.

Промышленность империи никак не могла перестроиться на военные рельсы, зато в столице и прочих губернских городах почти ежедневно плодились различные общества «патриотической» направленности, а десятки газет взахлеб печатали статьи о том, кто виноват и что надо делать для скорейшей победы над супостатом внешним. Градус общественного недовольства, отсутствием каких-либо успехов постепенно нарастал, а генеральное наступление на Юге, которое должно было смести турецкие и им союзные войска и сбросить их в Черное море, дабы освободить Императорскую гвардию и иные лучшие соединения империи, для переброски их на Западный фронт все время откладывалось по причине нехватки пушек и снарядов. Имперские эмиссары метались по всему миру, чтобы организовать закупки необходимого военного снаряжения, но пока сообщений о заключении миллионных контрактов российская пресса не сообщала.

Резиденция князей Строгановых.

– Ваша светлость, вам письмо от губернатора.

На край стола лег конверт казенного вида и лакей, стараясь не встречаться со мной глазами, тихонько выскользнул за дверь кабинета. Я и сам прекрасно видел, насколько я стал раздражительным и тяжелым в общении. Никаких подвижек или благоприятных прогнозов относительно моих ног не было. Инженерное бюро металлургического завода обещало прислать какой-то эрзац-протез, с которым я смогу хоть как-то, но передвигаться самостоятельно, но уже третий раз срывали сроки поставки, отчего мне каждый раз хотелось кого-нибудь убить.

Я почти не ел и не пил, чтобы моему вестовому реже приходилось таскать меня в туалет, что также не прибавляло мне настроения, а ведь я участвовал в традиционных посиделках с офицерами гарнизона, отчего в обеденный зал меня притаскивали раньше всех, а уносили оттуда самым последним. Как результат пошли слухи, колеблющиеся заколебались, а сомневающиеся засомневались.

– Государь, у нас заговор…– на пороге кабинета появился мой начальник контрразведки, который, повинуясь моему жесту подошел к столу и сел в кресло напротив меня.

– Просаживайтесь, Аскольд Трифонович. – кивнул я поручику Бородаеву: – Рассказывайте, что у нас опять произошло.

Ну, а дальше я, в течение десяти минут, только зубами скрипел от бессильной злобы.

Разогнав банду магов, что входили в «литературное сообщество» княгини Строгановой, я, чтобы два раза не нагибаться, прибрал к рукам и запасной батальон Омского полка, вернее, его остатки. По городу и окрестным деревням частым гребнем прошлись мои контрразведчики при поддержке кавалерии, с заданием поставить под ружье всех лиц, не занятых в производстве, транспорте или сельском хозяйстве. Тех, кто не успел смыться, поставили в строй, побрили, отмыли, одели в военную форму, а набралось таких лиц неопределенного рода деятельности, ни много, ни мало, а полторы тысячи человек. И вот почти сотня моих старослужащих, срочным образом переведенных в унтер-офицеры, гоняли эти пятнадцать рот человеческого материала, от восхода и до заката, а вот с господами офицерами вышла закавыка. Имперская военная наука считала, что господин офицер, кроме добродетелей, присущих дворянину, как-то умение писать стихи, музицировать, изящно танцевать, поддерживать беседу и «Et cetera», должен, в нужный час прошагать впереди шеренги или цепи атакующих солдат и умереть с честью. Исходя из этого все эти поручики и прапорщики военного времени военному делу учиться не хотели, проводили время в праздности, готовясь в «нужный час сложить голову за Отечество и Государя». Попытки организовать занятия среди господ офицеров, чтобы немного подтянуть до уровня умений командиров Великого княжества Семиречья не задались и на этих господ с эполетами махнули рукой. Тем более, что использовать этот, по численности, полк, отдельным подразделением никто не собирался – живая сила запасного батальона рассматривалась как пополнение моим линейным частям, а с задачей довести маршевую роту до точки сбора эти господа бы справились.

Тем не менее, эти три десятка мужчин в мундирах, считались полноценными офицерами, а, следовательно, имели доступ в мою резиденцию, на традиционные обеды и ужины, а мое жалкое положение сейчас не мог не заметить лишь только слепой.

Есть хорошая пословица – «Любой беды одно начало…». Так вот, господа офицеры, в отличие от своих подчиненных не обремененные особыми заботами, заскучали и вообразили себя новыми преторианцами, которые, руководствуясь высшими интересами государства, меняли на троне всяких там императоров и королей.

– Господа офицеры решили…– не глядя мне в глаза, докладывал начальник контрразведки: – Что ваше ранение является препятствием для осуществлении вами ваших обязанностей, как правителя, а вот если вас заменить на Лиходеева Антона Велемировича, который, по мнению господ офицеров, является любовником вашей жены, то это пойдет во благо государства и народа… Господа офицеры попытались составить разговор с поручиком Лиходеевым, разговаривая намеками, но Антон Велемирович их даже не понял, поэтому его решили больше не беспокоить, а, так сказать, поставить перед фактом, после того, как вы будете не способны исполнить свои обязанности.

– А с моей женой они не пытались договорится? – я скривил губы в горькой усмешке.

– Никак нет ваша светлость, не пытались. У Гюлер Бакровны очень своеобразная репутация, а винтовка всегда под рукой.

Ну да, так и есть. Моя жена старалась всегда иметь в пределах досягаемости, как нашего сына Искандера, так и любимую рычажную винтовку. Ее служанки и няньки постоянно таскали за ней и то, и другое. В верности Гюлер я не сомневался, но слушать все это было больно. Да и мой любимый летчик, Антон Лиходеев, великий разгильдяй, умеющий положить авиабомбу туда, куда надо, человек, принявший в промороженной зимней степи моего новорожденного сына, когда моей беременной жене втемяшилось в голову ехать за тысячи верст, по бездорожью, без ориентиров, к мужу в далекий Омск, человек, который вывел аэросани туда, куда было нужно… В его чести и верности я тоже не сомневался.

– И когда господа офицеры собрались меня приводить в состояние неспособности исполнить мои обязанности, сиречь убивать?

– Пока не решили, но горячо обсуждают варианты.

– У нас есть человек среди заговорщиков?

– Так точно, имеется.

– Аскольд Трифонович, с вашего разрешения, я подумаю, и завтра мы с вами вновь встретимся и обговорим, какой план моего устранения ваш человек будет усиленно внушать заговорщикам. А теперь, если у вас все на сегодня, я хотел бы отдохнуть.

Мое кресло было достаточно удобным, но все тело уже затекло после нескольких часов пребывания в сидячем положении, и я, дождавшись, когда начальник контрразведки выйдет из кабинета, подал знак заглянувшему адъютанту, что меня можно уже волочь в постель. Послание от губернатора я почитаю уже в горизонтальном положении.

Резиденция князей Строгановых. Кабинет Великого князя.

Согласно вчерашнего письма от губернатора Омской губернии, в город, для встречи со мной прибыли члены государственной комиссии по закупкам. Пару лет столичные ребята полностью игнорировали продукцию металлургического завода князей Булатовых, делая вид, что такого производителя, с его великолепной сталью не существует, а теперь, со слов губернатора десяток важных сановников ищут встречи со мной, дабы заключить «взаимовыгодное соглашение о поставках для Русской армии». Согласно справки, полученной от моей контрразведки, в Омск прибыли парочка генералов из военного министерства, три полковника, а вот остальные члены комиссии относились к министерству финансов, а именно к департаменту по налогам и сборам. Ну и, чтобы был полный набор разных тварей, при комиссии состояла еще парочка полковников, один из жандармерии, а второй из контрразведки. И к чему такой странный разброс специалистов? Ну, и как вишенка на торте, в ста верстах от Омска, но в пределах досягаемости нашей агентуры, на узловой станции встали на запасные пути два состава, каждый из сорока теплушек, полных солдат, и блиндированный поезд, то бишь, бронепоезд, вооруженный одним шестидюймовым погонным орудием и двумя скорострельными трехдюймовками в полубашнях броневагонов, а, следовательно, в качестве «последнего довода королей», против меня приготовили усиленную пехотную бригаду.

Если не брать во внимание ненадежный Омский запасной батальон, то наличных сил у меня в городе и его окрестностях около пятисот человек, чего явно недостаточно, чтобы удержать Омск. Недостаточно, если прокакать железнодорожный мост через Иртыш. А мост я обязательно прокакаю, если взбунтуется Омский запасной батальон, и нанесет удар в спину. А значит, проблему с названием «Заговор господ офицеров» я должен решать немедленно, до того, как у меня обостряться взаимные отношения с имперской комиссией.

День я молчал, после чего направил губернатору вежливый ответ, что по причине последствий тяжелого ранения, я могу принять, только послезавтра, и только двух человек из числа членов комиссии. И, заранее, прошу прощения, что буду принимать гостей лежа. Большинство членов комиссии – люди военные, должны понимать, что это не каприз.

На встречу со мной номинальный глава комиссии, генерал-майор свиты его Императорского величества Миллер Эрнест Иоганович взял с собой чиновника от министерства финансов, что утвердило меня в мысли, что в качестве «кнута» будут подниматься вопросы экономики, в частности – налогообложения.

Встреча с представителями Ярославля мной была обставлена в трагических декорациях. Я лежал в постели, бледный и измученный, а Гюлер, с помертвевшим лицом, сидя у изголовья, гладила мою ладонь. В уголке спальни, тихо, как мышь, сидел лекарь, прижав к себе свой саквояж, а в воздухе висел густой запах пилюль и микстур.

– Здравствуйте, господа. Прошу вас, присаживайтесь. Приношу свои глубочайшие извинения за такую обстановку, но…– я обессиленно, прикрыл глаза.

Господа прониклись, поэтому весь непростой разговор старались вести себя потише, как будто в доме уже присутствовал покойник.

Разговор с представителем императорской ставки начался мажорно. Господин генерал высказал пожелание выкупить всю продукцию металлургического завода Булатовых, всю, что найдется на складе и заключить «твердый» договор поставки на все, что способны выпускать предприятия Великого княжества, а также всю сельхозпродукцию, сколько бы ее не было. Относительно закупок конского поголовья генерал был более сдержан, но сообщил, что требования к четвероногим армия существенно снизила, поэтому он может выкупить почти всех мелких степных лошадок. Даже мои велосипеды «военного времени», на стальных колесах генерал готов был купить сразу, крича «Давай еще!».

Обсуждение сроков поставки тоже никаких вопросов не вызвало – армия готова была принимать на баланс все товары и снаряжение на пристанях города Омска, с доплатой за доставку моими судами и за срочность.

После чего участники столь успешных переговоров, с горящими от удовольствия глазами, перешли к следующему пункту – «Порядок расчётов».

– Это что? – я поднес переданный мне лист проекта договора поближе к глазам: – Что-то странное здесь написано, никак не могу уловить смысл.

– Олег Александрович, ну вы же патриот…– генерал смотрел на меня честнейшими глазами карточного шулера, и я понял, что сейчас меня начнут разводить: – Государство понимает, что вам нужны оборотные средства для продолжения производства и для закупок у степных племен, поэтому министерство финансов в лице Афанасия Никитовича…