355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Роджер Джозеф Желязны » Пришельцы с небес » Текст книги (страница 28)
Пришельцы с небес
  • Текст добавлен: 21 октября 2016, 21:03

Текст книги "Пришельцы с небес"


Автор книги: Роджер Джозеф Желязны


Соавторы: Урсула Кребер Ле Гуин,Пол Уильям Андерсон,Альфред Элтон Ван Вогт,Лайон Спрэг де Камп,Мюррей Лейнстер,Ли Дуглас Брэкетт,Фриц Ройтер Лейбер,Брайан Уилсон Олдисс,Джек Холбрук Вэнс,Джеймс Генри Шмиц
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 39 страниц)

Бим Пайпер
БОГ ПОРОХА

Н. Beam Piper. «Gunpowder God».
© Ace Books, 1965.
© Перевод. Левин М. Б., 2001.

Об авторе

Покойный Г. Бим Пайпер, бывший детектив Пенсильванской железной дороги, опубликовал свой пёрвый рассказ в 1947 году в «Эстаундинг» и вскоре стал заметной фигурой быстро развивающейся НФ пятидесятых годов. В следующие годы он сделался одним из основных авторов «Эстаундинг». С этим журналом он был тесно связан, и там появилось большинство его лучших работ (таких как классический рассказ «Универсальный язык», но он публиковался и в других журналах того времени – «Amazing», «Future», «Weird Tales» и «Fantastic Universe». К концу пятидесятых, когда рынок романов НФ резко вырос, он писал в основном романы – как в развитие своих опубликованных рассказов, так и оригинальные.

Работы Пайпера написаны вполне в приключенческих традициях того времени, хотя более в традиции «Эстаундинг», где приключения всегда тесно переплетались с рассуждениями на общественно-политические темы, чем в традициях легковесных и головокружительных планетных авантюр «Planet Stories» или «Thrilling Wonder Stories»; и только одна или две из его последних книг ушли несколько в сторону от этого направления. Две его главные серии состояли из книг о «людях Терры». – в них описываются взлет и падение межзвездных империй, политические игры в сложном сценарии будущего, напоминающие «Основание» Азимова, хотя интонация, пожалуй, ближе к тому, что мы бы сегодня назвали «либертарианскими» взглядами и философией; С большим, чем у Азимова, вниманием к политике, экономике и военным кампаниям. Их можно сравнить с написанными тогда же сериями Пола Андерсона из цикла «Техническая история» с наиболее красочными и непринужденными книгами о «Полиции паравремени». Обе серии были продолжены после смерти Пайпера другими писателями, хотя и без той убедительности, которой удавалось достичь основателю.

Почти все романы Пайпера о людях Терры, такие как «Викинг космоса», «Четырехдневная планета» и «Космический компьютер», – вполне профессиональные, но довольно рутинные космические оперы, как и первые два его романа, написанные совместно с Р. Мак-Гайром, – «Кризис 2140» и «Планета для техасцев» (впоследствии переизданный под названием «Планета одинокой звезды». Оставаясь формально в пределах серии «люди Терры», Пайпер отошел от жанра чистой космической оперы и открыл заманчивые новые земли своими двумя лучшими романами «Маленький пушистик» и «Пушистик разумный» (впоследствии переиздан в однотомном сборнике под названием «Документы пушистика», за которыми намного позже последовал надолго забытый и напечатанный посмертно третий роман той же серии, «Пушистики и другие». В нем действие разворачивается на фоне судебных баталий (и типичных для «Эстаундинг» закулисных политических интриг и грязных приемов). Целью судебных разбирательств является доказательство, что туземцы-пушистики, населяющие колонизированную терранами планету, разумны и заслуживают тех же прав, что и люди, в том числе защиту от эксплуатации и разрушения их природных обиталищ и образа жизни, которыми угрожает жадная добывающая компания. В 1962 году такие взгляды были весьма радикальными – тогда научная фантастика была скорее на стороне кавалерии и героических белых поселенцев, а не затаившихся в засаде коварных индейцев; на стороне киплинговских колониальных администраторов, а не темных местных сипаев, которыми первые мудро правят. Сегодня это еще более актуально, и потому романы Пайпера о пушистиках сегодня оказываются неожиданно современны. (Если пушистики покажутся вам знакомыми с первого взгляда, то это, быть может, потому, что они почти наверняка послужили источником вдохновения – или хотя бы одним из источников – некоего знаменитого НФ блокбастера восьмидесятых, где есть маленькое, пушистое, симпатичное – но воинственное – племя. Однако, говоря о влиянии, не забудем, что это племя пришло в кино от Пайпера, а не к Пайперу из кино.)

Уже одни романы о пушистиках заставили бы меня задуматься, какие бы книги писал Пайпер в семидесятых и восьмидесятых годах, если бы дожил. К сожалению, этого не произошло. В 1964 году, задавленный долгами и мыслями, что его писательская карьера не удалась, Пайпер взял пистолет (он был страстным собирателем оружия) и застрелился – точно так, как Элис Шелдон под влиянием совсем других дьяволов через двадцать с лишним лет. Горькая последняя ирония заключалась в том, что в конце семидесятых и в начале восьмидесятых резко стал расти интерес к книгам Пайпера, все они были переизданы и имели больший успех у читателей, чем книги о пушистиках и вообще о людях Терры, написанные продолжателями. Но Пайпер был уже давно мертв и не мог обрадоваться возрождению из пепла своей карьеры, которую он посчитал законченной в шестьдесят четвертом.

Может быть, лучшая книга Пайпера – это «Маленький пушистик», но наиболее увлекательным и наиболее для меня любимым является роман в духе альтернативной истории «Властелин Калвин из иного Когда», связанный с предлагаемым рассказом «Бог пороха», плюс два сиквела, напечатанных на страницах «Эстаундинг» в шестьдесят пятом, уже после смерти Пайпера. И здесь снова Пайпер опередил время, опубликовав роман из альтернативной истории задолго до того, как этот жанр вошел в моду. Хотя это не был первый роман альтернативной истории (ему предшествовали, в частности, книги Спрэг де Кампа «Да не опустится тьма» и Уорда Мура «Принесите праздник»), он остается среди них одним из лучших и, как можно заметить, повлиял впоследствии на работу таких писателей, как Р. Гарсия-и-Робертсон и Г. Дэвид Нордли, а также на книги Гарри Тертлдава в жанре альтернативной истории. Я думаю, он вполне выдерживает сравнение с любым другим, напечатанным в современном мини-буме альтернативной истории, а если его переиздать, будет вполне популярен у современных читателей – издатели, внимание!

Предлагаемый рассказ «Бог пороха» – первая и вполне самостоятельная из историй о властелине Калвине. Его характеризует насыщенность сюжета и живость повествования; автор прекрасно знает историю и понимает возможные социальные последствия отдельных технологических прорывов, – а потому «Бог пороха» и сейчас кажется современным и актуальным.

При жизни Пайпера не вышел ни один сборник его рассказов, но в начале восьмидесятых появились сборники «Паравремя», «Основание», «Империя» и «Миры Г. Бима Пайпера». Среди его других работ – однотомник «Четырехдневная планета/Планета одинокой звезды» и детективный роман «Убийство в оружейной».


Бог пороха

Торта Карф, начальник Полиции Паравремени, велел себе перестать дергаться. Осталось всего сто с чем-то дней до Дня Конца Года, и тогда, ровно в полночь, он встанет со своего кресла, уступив его Веркану Валлу, а потом можно будет предаться выращиванию винограда и лимонов и воевать с кроликами острова Сицилия, который принадлежит ему в одной из необитаемых линий времени Пятого Уровня. Интересно, когда Валлу надоест кресло начальника, как ему сейчас.

А Валлу оно уже заранее надоело. Он никогда не хотел быть начальником. Престиж, авторитет – все это для него мало значило, а свобода значила много. Но кто-то эту работу должен делать, и его обучали для этой работы, так что Валл ее на себя примет и будет делать, как подозревал Карф, лучше, чем он сам. За поддержание порядка в почти бесконечном числе разных миров, каждый из которых был одной и той же планетой, Землей, можно будет не волноваться, когда за это возьмется Валл.

Двенадцать тысяч лет назад, перед угрозой уничтожения истощенной планеты, раса Первого Уровня открыла существование второй, побочной размерности времени и способ физического путешествия между мирами альтернативной вероятности и собственным миром. И пошли незаметно транспортеры, доставляя несметные богатства на родную Линию Времени Первого Уровня – кусочек оттуда, кусочек отсюда, понемногу, чтобы не заметили.

И этим всем надо было управлять. Иногда паравременники позволяли себе злоупотребления по отношению к вневременникам – он бы ушел на покой пять лет назад, но была раскрыта массовая паратемпоральная работорговля, и только недавно удалось ее прихлопнуть. Чаще же случалось, что из-за чьего-нибудь невезения или предательства оказывался под угрозой секрет Паравремени, и его раскрытие надо было предотвратить любой ценой. Не только средства паратемпорального перемещения – тут и вопросов нет, – но и само существование расы, которая ими владеет. Даже не говоря о других причинах – а их много, – было бы крайне безнравственно заставить вневременных людей жить, зная, что среди них есть чужаки, неотличимые от них самих, и они наблюдают за ними и используют их. Для того и существовала Полиция Паравремени.

Второй уровень. Здесь цивилизация существовала почти так же долго, как и на Первом, но случались долгие интерлюдии Темных веков. Второй уровень был почти равен Первому, только в нем не знали паратемпорального перемещения. Цивилизация Третьего Уровня была более молодой, но все же вполне респектабельного возраста. Четвертый Уровень начал поздно и продвигался медленно; там некоторый гений открыл земледелие, когда на Третьем Уровне уже устарела паровая машина на угле. На Пятом Уровне – на некоторых временных линиях – человекообразные звери, не знающие ни речи, ни огня, кололи камнями орехи и собственные черепа; а почти на всех прочих линиях даже человекообразных не появилось.

Четвертый Уровень был велик. Остальные ответвлялись при маловероятных генетических изменениях; Четвертый имел максимальную вероятность. Он был разделен на множество секторов и подсекторов, в большинстве которых цивилизация впервые возникла в долинах Нила и междуречье Тигра и Евфрата, а впоследствии – на Инде и Янцзы. Евро-Американский сектор – оттуда можно вообще уйти, это уж пусть решает Веркан. Слишком много термоядерного оружия и национальных суверенитетов – это комбинация, чреватая катастрофой. Такое уже случилось на всем Третьем Уровне на памяти Основной Линии Времени. Александрийско-римский мир имел хороший стартовый задел в виде греческой фундаментальной науки и римской развитой инженерии, и тогда, тысячу лет назад, две полузабытые религии вытащили из старого чулана, и их поборники стали друг друга истреблять. Они и сейчас этим занимались, только уже с копьями и фитильными ружьями, не умея сделать ничего получше. Евро-Американский сектор тоже к этому придет, если не обуздать политических сектантов. В Китайско-Хиндском секторе была не цивилизация, а тяжелый случай культурного паралича. Индо-Туранский – точная копия Евро-Американского тысячу лет назад.

И еще Арийско-Восточный; миграция ариев три тысячи лет назад пошла на восток, а не на запад, как в большинстве секторов, и докатилась до Китая.

А вот Арийско-Тихоокеанский – этот был под наблюдением. Он отпочковался от Арийско-Восточного; завоеватели Японии проплыли на северо-восток вдоль Курильских и Алеутских островов и распространились по всей Северной Америке, привезя с собой лошадей, скот и умение обрабатывать железо, истребили индейцев и разделились на множество народов и культур. На побережье Тихого океана была цивилизация, а кочевники на равнинах пасли бизонов и скрещивали их с азиатским скотом. Еще одна цивилизация существовала в долине Миссисипи и другая – у Великих Озер. Совсем новая цивилизация возникла всего четыреста лет назад на Атлантическом побережье и в Аппалачах.

Уровень развития техники был как в средневековой Европе, в некоторых подсекторах – чуть повыше. Но цивилизации развивались. Карф полагал, что скоро события в Арийско-Тихоокеанском секторе созреют.

Ладно, это уже забота Веркана.

Она попыталась не слышать окружающих голосов и всмотрелась в карту между двумя свечами на столе. Тарр-Хостигос стоял над расщелиной, тоненькой блесткой золота на пергаменте, но она видела все это в уме – стены, внешний Двор, цитадель и бастион с уставленной в небо сторожевой башней. Внизу поблескивала Дарро, устремляясь на север, чтобы влиться в Листру и вместе с ней – в широкий Атан к северо-востоку. Город Хостигос, белые стены и черепичные крыши, забитые улицы, шахматная доска лесов и полей.

Один из голосов, громче и резче других, вернул ее к настоящему:

– Он ничего не собирается делать? Зачем вообще нужен Великий Царь, если не затем, чтобы хранить мир?

Она оглядела сидящих вокруг стола, одного за другим. Голос крестьян в конце стола, чувствующий себя неудобно в праздничной одежде и не в своей тарелке среди высших – голосов ремесленников и купцов, горожан, младших сыновей родов, ленников. Чартифон, начальник стражи, с белокурой бородой, где сверкали седые волоски, разделенной пополам, как крылья его позолоченного нагрудника, положивший перед собой на стол длинный меч. Старый Ксентос, сдвинувший назад клобук своего облачения, белоснежная голова, обеспокоенные синие глаза. И ее отец, князь Птосфес Хостигский, рядом с которым она сидела во главе стола, плотно поджавший губы между остроконечными усами и острой бородкой. Как давно она уже не видела улыбки на отцовских губах!

Ксентос жестом отрицания провел рукой перед лицом.

– Великий Царь, Каифранос, сказал, что долг каждого князя – оберегать свои владения, и отгонять разбойников от Хостигоса – дело князя Птосфеса.

– О великий Дралм, неужто ты ему не сказал, что они не просто бандиты? – бухнул новый голос. – Это же носторские солдаты, это же война! Гормот Носторский хочет захватить Хостигос, как захватил долину Семи Холмов его дед, когда предатель, имени которого мы не называем, продал ему Тарр-Домбру!

Это была часть карты, которой избегал ее взгляд. Котловина к востоку, где расселина Домбры делила горы пополам. И оттуда приходили разбойники Ностора.

– А можем ли мы надеяться на помощь Дома Стифона? – спросил ее отец. Он знал ответ, но хотел, чтобы они услышали его своими ушами.

– С ними говорил Чартифон, – ответил Ксентос. – V жрецов Стифона нет речей для жрецов других богов.

– Первосвященник не стал со мной говорить, – доложил Чартифон. – Это был один из высших жрецов. Он принял наши подношения и сказал, что будет молить Стифона за нас. Когда я попросил огненной пыли, он мне ее не дал.

– Совсем не дал? – вскрикнул кто-то. – Значит, нас отлучили!

Отец пристукнул по столу рукоятью жезла.

– Вы слышали худшее, – сказал он. – И что нам теперь делать? Говори первым, Фосг.

Представитель крестьян неуклюже поднялся, прокашлялся.

– Господин, моя хижина так же дорога мне, как этот замок тебе. Я буду сражаться за свое, как ты за свое.

Вдоль стола зазвучал легкий ропот одобрения. Остальные стали выступать по очереди, некоторые пытались произнести речь. Чартифон только и сказал:

– Сражаться. Что же еще?

– Сдаться силам зла – тягчайший из всех грехов, – произнес Ксентос. – Я – жрец Дралма, и Драим – бог мира, но я скажу: биться, и благословение Дралма на нас.

– Рилла? – обратился к ней отец.

– Лучше умереть в доспехах, чем жить в цепях. Когда наступит время, я облачусь в доспехи вместе с вами.

Отец кивнул:

– Я не ожидал от вас другого. – Он встал, все встали вместе с ним. – Благодарю вас всех. На закате – совместная трапеза, а если проголодаетесь до этого, приказывайте слугам. Теперь, если не трудно, прошу оставить меня с моей дочерью. Ксентос и Чартифон, будьте добры задержаться.

Раздался скрип кресел, шарканье ног, бормотание голосов, и дверь закрылась. Чартифон стал набивать объемистую трубку.

– Сарраск Саскский нам, конечно, помогать не станет, – сказал отец.

– Сарраск Саскский – дурак, – коротко бросил Чар-тифон. – Должен бы понимать, что когда ГормОт завоюет Хостигос, настанет его очередь.

– Он это знает, – спокойно ответил Ксентос. – И попытается ударить раньше Гормота. Но даже если бы хотел, он не стал бы нам помогать. Сам Царь Каифранос не решится подать помощь тем, кого решили уничтожить жрецы Стифона.

– Им нужна земля в Волчьей долине, под храмовую ферму, – медленно произнесла она. – Я знаю, что это плохо, но…

– Поздно, – ответил Ксентос. – Дом Стифона настроен нас извести под корень в назидание другим. – Он повернулся к князю. – Это по моему совету, господин, ты им отказал.

– Я бы им отказал и вопреки твоему совету. Я давно поклялся, что Дом Стифона не войдет в Хостигос, пока я жив, и, видит Дралм, так оно и будет! Они приходят в княжество, строят храм, при храме – ферму, а крестьян обращают в рабство. С князя они берут налоги и заставляют его брать налоги с народа, пока не высосут досуха. Посмотрите на эту храмовую ферму в долине Семи Холмов.

– Да, в это трудно поверить, – сказал Чартифон. – Они заставляют крестьян телегами свозить к себе навоз, так что тем не хватает на собственные поля. Дралм один знает, что они с ним делают. – Капитан пустил клуб дыма. – Интересно, зачем им Волчья долина?

– Там есть что-то такое, что придает водам ключей мерзкий вкус и запах, – заметила Рилла.

– Сера, – подтвердил Ксентос. – Но зачем им сера?

Капрал Кэлвин Моррисон, полиция штата Пенсильвания, затаился в кустах на краю старого поля и смотрел из-за ручья на стоящее в двухстах ярдах облезлое желтое здание фермы с ободранной крышей веранды. Стайка белых куриц безразлично копалась в дворовой грязи, и других признаков жизни не было, но Моррисон знал, что внутри сидит человек. Человек с винтовкой, которую готов пустить в ход; он уже убил однажды, сбежал из тюрьмы и не задумается убить снова.

Моррисон посмотрел на часы: минутная стрелка стояла точно на девяти. Джек Френч и Стив Ковач начнут с дороги, где оставили машину. Он приподнялся, расстегивая кобуру.

– Выхожу. Следи за средним окном сверху.

– Слежу, – заверил голос сзади. Щелкнул затвор винтовки, досылая патрон в зарядную камеру. – Удачи.

Моррисон бросился бежать по заросшему бурьяном полю. Он боялся, как боялся в самый первый раз, в пятьдесят втором, в Корее, но с этим уже ничего не поделаешь. Он просто велел ногам двигаться, зная, что через несколько мгновений бояться будет уже некогда. Моррисон почти уже добрался до ручейка и поднес руку к рукояти кольта, когда это случилось.

Полыхнула ослепительная вспышка, потом на миг упала тьма. Он подумал, что в него попали, и чисто рефлекторно револьвер оказался у него в руке. И тут вокруг засияла многоцветная радуга, четкой полусферой тридцать футов в диаметре и пятнадцать в высоту, а перед ним оказался овальный письменный стол или комод, на нем – приборная панель, а за ним – вращающееся кресло, с которого вставал, поворачиваясь, какой-то человек. Молодой, хорошо сложенный, в свободных зеленых штанах, черных ботинках до щиколоток и бледно-зеленой рубашке. Под левой рукой у него висела наплечная кобура, а в руке было оружие.

Моррисон не сомневался, что это оружие, хотя с виду оно было больше похоже на электропаяльник с двумя тонкими металлическими стержнями там, где полагалось быть стволу. Спереди стержни соединялись синей керамической нашлепкой. По сравнению с этим оружием его табельный пистолет был почти наверняка детской пистонной пукалкой, и оно очень быстро наводилось на цель.

Моррисон выстрелил, придержал курок, чтобы боек остался на стреляной гильзе, и бросился на пол; услышал, как что-то с грохотом упало, приземлился на левую руку и левое бедро, перекатился, переливчатый купол вокруг исчез, и Моррисон обо что-то стукнулся. Секунду он пролежал неподвижно, потом встал, отпустив курок кольта.

Влетел он в дерево. Этого не могло быть, потому что здесь не должно было быть деревьев, только кустарник. А это дерево… нет, все деревья вокруг были мощными колоннами, придерживающими зеленую крышу, через которую пробивались лишь редкие блики солнца. Эти деревья наверняка росли здесь еще тогда, когда Колумб уговаривал Изабеллу заложить свои драгоценности. Если подумать, то такие рощи он видел в лесу Алана Сигера. Может быть, туда он сейчас и попал.

И подумал, как будет это объяснять.

– При попытке подхода к дому, – начал он официальным тоном, – я был перехвачен летающим блюдцем, пилот которого угрожал мне лучевым пистолетом. Я в целях самозащиты применил оружие и произвел один выстрел…

Нет. Так не пойдет.

Он вытолкнул барабан кольта, выбросил стреляную гильзу и вставил новый патрон. Потом огляделся и направился, перепрыгнув по дороге ручей, туда, где должна была находиться ферма.

Веркан Валл видел, как замигал ландшафт за пределами почти невидимого мерцания поля перемещения. Горы остались на месте, но какие деревья где растут – это при перемещении от одной линии времени к другой было во многом делом случайным. Иногда мелькали открытые поля, здания и сооружения – базы Пятого Уровня, созданные его подчиненными. Красный свет наверху подмигивал, и каждый раз, когда он гас, гудел зуммер. Купол транспортера превратился в непроницаемую радугу, потом стал холодной неподвижной металлической сеткой. Красный свет зажегся и уже не гас. Валл взял со стола сигма-лучевой пистолет и сунул в кобуру, когда дверь скользнула в сторону и заглянул лейтенант Полиции Паравремени.

– Здравствуйте, помощник командующего. Что-нибудь не так?

Теоретически рассуждая, Галдроно-Хесторово поле перемещения не допускает проникновения снаружи, но практически, особенно когда два транспортера, идущие в противоположных паратемпоральных направлениях, проникают одновременно, поле слабеет, и туда могут вторгнуться различные предметы – иногда живые и враждебные. Вот почему полицейские Паравремени держат оружие под рукой, а транспортеры в нештатной ситуации срочно проверяются; и вот почему некоторые паравременники иногда не возвращаются домой.

– На этот раз все нормально. Готова моя ракета?

– Да, сэр. Небольшая задержка аэрокара в ракетопорт. – Лейтенант шагнул в комнату в сопровождении патрульного, который стал вытаскивать из ящика магнитную ленту и фотопленку. – Как только он появится, вам тут же доложат.

Валл с лейтенантом неспешно вышли в игру звуков и цветов ротонды транспортера. Валл взял себе сигарету и предложил лейтенанту, лейтенант щелкнул зажигалкой. Они сделали только пару затяжек, как рядом в пустом пространстве материализовался другой транспортер. Дверь открылась, два паракопа медленно подошли, держа излучатели наготове. Один заглянул в дверь, тут же сунул оружие в кобуру и схватил с пояса радиотелефон. Второй осторожно вошел внутрь. Валл, отбросив сигарету, решительным шагом двинулся к прибывшему транспорту. Лейтенант за ним.

Кресло было перевернуто, на полу лежал паракоп без гимнастерки и с расстегнутым воротом, вытянутая рука не доставала до излучателя. Бледно-зеленая рубашка потемнела от крови. Лейтенант, не дотрагиваясь, внимательно его осмотрел.

– Жив еще, – сказал он. – Пуля или меч?

– Пуля, слышен запах кордита. – Тут Валл заметил лежащую на полу шляпу и обошел раненого вокруг. Уже входили два санитара с антигравитационными носилками, они с патрульными погрузили раненого. – Вот сюда посмотрите, лейтенант.

Лейтенант поглядел на шляпу. Это был серый фетр, с широкими полями, на верхушке четыре зазубрины.

– Четвертый Уровень, – сказал Валл. – Евро-Американский сектор.

Он поднял шляпу и заглянул внутрь. На ленте было золотыми буквами написано: «КОМПАНИЯ ДЖОН Б. СTETСОН. ФИЛАДЕЛЬФИЯ, ШТАТ ПЕНСИЛЬВАНИЯ». И чернилами от руки: «Капрал Кэлвин Моррисон, Пенн., полиция штата». И какой-то номер.

– Знаю я этих ребят, – сказал лейтенант. – Отличные парни, ничуть не хуже наших.

– Один из них оказался на долю секунды лучше одного из наших. – Валл достал портсигар. – Лейтенант, это дело может обернуться очень плохо. Пропавшего хватятся, и люди, которые его хватятся, служат в полиции, входящей в мировую десятку лучших в своей линии времени. Тут не пройдут объяснения для слабоумных, которые обычно сходят в Евро-Американском секторе. Этим людям нужны факты и вещественные доказательства. И нам придется найти, где он вышел из транспортера. Человек, который умеет вытащить оружие быстрее паракопа, не пропадет бесследно ни в какой линии времени. Он там поднимет волну, которую нам придется успокаивать.

– Надеюсь только, он не вылезет в ближайшей линии времени и не явится в дубликат собственного участка, где как раз дежурит его дубликат с одинаковым пальцевым узором, – предположил лейтенант. – Вот туг бы и пошла волна.

– И в самом деле. – Валл подошел к ящику и вытащил регистрирующую ленту и фотопленку. – Ракету пока придержите, она мне потом понадобится. А этой историей я сам займусь. Беру под личный контроль.

* * *

Кэлвин Моррисон сидел на краю низкого обрыва, болтая сапогами, и жалел, что потерял шляпу. Где он находится, он знал точно: на обрывчике над дорогой, где они оставили машину, но под этим обрывом сейчас дороги не было, и никогда раньше не было. Здоровенный гемлок четырех футов у основания рос там, где должен был стоять фермерский дом, и не было ни следа каменного фундамента или сарая. Но приметы по-настоящему неизменные, вроде Болд-Иглз на севере или горы Ниттани на юге, были точно там, где должны были быть.

Вспышку и затемнение можно счесть субъективными и отнести в графу недоказанного. Он был уверен, что причудливой красоты мерцающий купол был на самом деле, как и овальный стол с приборной панелью и человек со странным оружием. И уж точно ничего субъективного не было в этом девственном лесу, где должны были быть поля фермы.

Ни на минуту Моррисон не усомнился в собственных ощущениях или в здравом рассудке; также не позволил он себе ругательств вроде «невероятно» или «невозможно». Необычайно – да, это точное слово. Он был вполне уверен, что с ним случилось нечто необычайное. Это необычайное делилось на две части. Первое: купол жемчужного света и то, что случилось внутри, и Второе: возникновение его в этом том же самом, но совершенно другом месте.

И в том, и в другом присутствовало нечто неправильное – анахронизм, и эти анахронизмы друг другу противоречили. Ничто из Первого не могло иметь места в 1964 году, а также, как подозревал Моррисон, еще несколько ближайших столетий. Ничто из Второго не могло иметь места в 1964 году, а также еще несколько предыдущих столетий. Трубка погасла, и какое-то время Моррисон забыл, что ее надо разжечь, вертя оба эти факта так и сяк. Потом он достал зажигалку, щелкнул колесиком, сунул зажигалку в карман, а карман застегнул.

Несмотря на то – нет, благодаря тому, что по настоянию отца он учился на пресвитерианского священника, Моррисон был агностиком. Агностицизм для него означал отказ воспринимать или отвергать что бы то ни было без доказательств. Кстати, неплохая философия для копа. Итак, он не собирался отвергать возможность машины времени, особенно когда его зашанхаили из своего времени в какое-то еще с помощью такой штуки. Где бы он ни был, а это не было двадцатое столетие, и вряд ли он в него когда-нибудь вернется. Это он принял сразу и окончательно.

Слезши с обрыва, он подошел к ручейку и пошел вниз по течению до слияния с потоком побольше – как он и знал, оно было недалеко. Сороки поднимали шум при его приближении. Дорогу перебежали два оленя. Небольшой черный медведь подозрительно посмотрел в его сторону и заспешил прочь. Если еще удастся найти индейцев, которые не будут швыряться томагавками до вопросов…

К броду у ручья спускалась дорога. На миг, и он это признал, у него захватило дыхание. Настоящая дорога, с колеями! И на ней – конские яблоки; самая красивая вещь, которую увидел он с момента попадания в это «здесь и сейчас». Это значит, что он все же не опередил Колумба. Будет, конечно, трудно представиться, но хотя бы можно будет сделать это по-английски. Может, он даже еще успеет поучаствовать в Гражданской войне. Перебредя ручей, Моррисон пошел по дороге на запад, туда, где должен был располагаться Беллефонте.

Солнце перед ним клонилось к закату. Массивные гемлоки здесь уже были вырублены, и на их месте росла вполне приемлемая вторичная флора, в основном темнохвойная. Наконец, уже в сумерках, Моррисон услышал рядом с дорогой запах вспаханной земли. Огонек впереди он увидел уже в полной темноте.

Дом был видел неясным силуэтом, а свет выходил из узкого горизонтального окошка под крышей. За домом можно было разглядеть конюшни и, если доверять обонянию, свинарники. На дорогу выбежали, заливаясь лаем, два пса.

– Эй, есть кто живой? – крикнул Моррисон.

Из открытых окон послышались голоса: мужской, женский, еще один мужской. Он снова позвал, заскрипел засов, и дверь распахнулась. Крупная женщина в темном платье посторонилась, приглашая его войти.

Это была одна большая комната, освещенная одной свечой на столе, другой на каминной полке и огнем из очага. У одной стены – двухъярусные кровати, посреди – заставленный едой стол. В комнате были трое мужчин и еще одна женщина, кроме той, что его впустила, и из-за двери, которая вела вроде бы в пристроенный сарайчик, выглядывали детские глаза. Один из мужчин, светлобородый, крупный, стоял спиной к огню и держал в руках что-то вроде короткого ружья. Но это было не ружье – арбалет с наложенной стрелой, натянутый.

Остальные двое мужчин были моложе – может быть, сыновья арбалетчика, у них тоже были бороды, хотя у одного – только пушок. На каждом была кожаная безрукавка и кожаные чулки. У одного из молодых людей была алебарда, у второго – топор. Старшая женщина что-то шепнула молодой, и та ушла за дверь, прогнав туда детей.

Моррисон миролюбивым жестом протянул руки.

– Я – друг, – сказал он. – Я иду в Беллефонте, это далеко?

Мужчина с арбалетом что-то сказал, молодой с алебардой что-то добавил. Женщина ответила, молодой с топором что-то сказал, и все засмеялись.

– Меня зовут Кэлвин Моррисон. Капрал полиции штата Пенсильвания. – Ага, этим не отличить полицию штата от швейцарских гвардейцев. – Это дорога в Беллефонте?

Еще какой-то обмен словами. Это не был голландский, на котором говорят в Пенсильвании, Моррисон был в этом уверен. Польский, может быть? Нет, он его достаточно слышал, чтобы узнать, если не понимать. Он огляделся, пока они спорили, и увидел в дальнем углу слева от очага три иконы на полке. Моррисон хотел подойти посмотреть. Иконы есть у римских католиков и у греко-католиков, и он знал разницу.

Человек с арбалетом опустил оружие, но не разрядил его, и заговорил медленно и отчетливо. Этого языка Моррисон в жизни не слышал ни разу. Он так же отчетливо ответил по-английски. Остальные переглянулись, озадаченно разводя руками. Потом его знаками пригласили сесть и поесть и впустили детей – всех шестерых.

К столу подали жареную ветчину, картошку и кукурузу. Столовыми приборами служили ножи и несколько двузубых вилок; мужчины пользовались кинжалами, висящими на поясе. Моррисон вытащил пружинный нож, отобранный при одном аресте. Нож произвел фурор, и пришлось несколько раз показать действие пружины. Еще подали ягодное вино, крепкое, но не особенно изысканное. После еды женщин оставили убирать со стола, а мужчины набили себе трубки табаком из кувшина на полке, предложив и Кэлвину. Моррисон набил трубку и зажег, как и все остальные, горящей головней из очага. Шагнув назад, он смог рассмотреть иконы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю