Текст книги "Убийство по-китайски: Золото"

Автор книги: Роберт ван Гулик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Зрители оглушительно рукоплескали. Толстяк повернулся к судье и начал поучительным тоном:

– Ну что, ты опять не понял, да? Эти двое…

И тут же смолк. И челюсть у него отвалилась. Он узнал судью.

– Я все полностью понял, благодарю вас! – чопорно ответил судья.

Он встал, стряхнул с коленей апельсиновые корки и стал проталкиваться сквозь толпу. Старшина Хун последовал за ним, бросив последний тоскливый взгляд на сцену, где перед судейским столом уже стояла актерка, та самая, что указала им их места.

– Это действо о девушке, переодевшейся мужчиной, – сказал он. – Очень интересное, ваша честь!

– Нам пора возвращаться, Хун. – На этот раз судья был неумолим.

Они шли по запруженной народом улице, когда судья Ди внезапно сказал:

– Так оно всегда бывает, Хун: ждешь одного – получаешь совсем другое! Признаться, когда я был школяром, я представлял работу судьи чем-то вроде того, чем сейчас на сцене занимался старина Ю. Я думал так: вот сяду я на свое судейское место, снисходительно выслушаю всякие длинные, запутанные истории, хитросплетения лжи и противоречивых показаний. А потом вдруг обнаружу в них слабое место и немедленно произнесу приговор, повергнув в смятение преступника! Да, Хун, теперь-то я знаю, как это происходит на самом деле.

Они засмеялись и продолжили путь назад, к управе.

Вернувшись в управу, судья Ди повел старшину прямо в свой кабинет.

– Завари мне хорошего чаю покрепче, Хун! И себе также. Потом подготовь мое парадное облачение. Хотя мне не очень-то хочется идти на эту церемонию в Храм Белого Облака. Я бы предпочел остаться здесь и поразмыслить вместе с тобой о нашем деле. Но тут ничего не поделаешь!

Старшина заварил чай, судья сделал несколько неторопливых глотков. Затем сказал:

– Знаешь, старшина, теперь я начинаю понимать твое увлечение театром. Надо бы нам почаще бывать на представлениях. Сначала все кажется очень запутанным, а потом, как только прозвучат ключевые слова, все становится вдруг кристально ясным. Жаль, что с нашим делом об убийстве так не получится!

И он в задумчивости стал теребить усы.

Тем временем Хун, осторожно извлекая из кожаного короба парадный головной убор судьи, говорил:

– А то действо я уже видел прежде. Там дело в переодевании…

Однако судья Ди как будто вовсе не слушал его. Вдруг он грохнул кулаком об стол.

– Хун! – вскричал он. – Я, кажется, нашел! Всевластное Небо, если это так, я должен в этом убедиться немедленно! – И, поразмыслив еще немного, приказал: – Подай мне карту уезда!

Старшина поспешно расстелил на столе большую карту с рисунками. Судья Ди глянул на нее и кивнул головой.

Затем он вскочил и принялся расхаживать по кабинету, заложив руки за спину и насупив свои густые брови.

Хун не отрываясь следовал за ним взглядом. А судья все ходил и ходил из угла в угол, покуда наконец не остановился.

– Да, все так и есть! Все совпадает! Теперь за работу, Хун. Сделать нам надо многое, а времени осталось очень мало!

Глава семнадцатая
Набожный настоятель проводит великолепную церемонию; философ-скептик утрачивает свой лучший аргумент в споре

Мост Небесной Радуги за восточными воротами был освещен рядами больших фонарей; их цветные огни отражались в темной воде протоки. Вдоль дороги, ведущей к Храму Белого Облака, на высоких шестах висели гирлянды веселых цветных фонариков, а сам храм сверкал, озаренный факелами и масляными плошками.

На мосту, как заметил сидящий в паланкине судья Ди, народу почти не было. Час церемонии пробил; горожане уже собрались в стенах храма. Сопровождали судью только трое его помощников и два пристава. Старшина Хун сидел напротив него в паланкине, Ма Жун и Цзяо Дай ехали верхом, а два пристава во главе шествия несли на шестах два цветных фонаря с надписью «Управа Пенлея».

Паланкин внесли по широкой мраморной лестнице к вратам. Сюда уже долетали звуки тарелок и гонгов, сопровождавших монотонный монашеский хор, поющий буддийские молитвы. Из ворот пахнуло тяжелым ароматом индийских благовоний.

Главный двор перед храмом был забит народом. Над толпой на высокой террасе перед главным залом возвышался краснолаковый престол, на котором, скрестив ноги, восседал настоятель, одетый согласно своему высокому чину в фиолетовую рясу с оплечьем из золотой парчи. По левую руку от него в креслах пониже сидели судовладелец Ку Мен-пин, начальник корейского квартала и два цеховых мастера. Высокое кресло по правую руку от настоятеля, место для почетного гостя, было свободно. Рядом с ним в сверкающих латах и с длинным мечом на перевязи сидел предводитель отряда, присланного начальником форта. Далее следовали магистр Цао и два других цеховых мастера.

Перед террасой на воздвигнутом ради такого случая помосте стоял круглый алтарь, богато украшенный шелковыми полотнищами и живыми цветами. Там же на престоле возвышалось кедровое изваяние Господа Майтрейи под фиолетовым балдахином, подвешенном на четырех позолоченных столбах.

На помосте по обе стороны от алтаря сидели пятьдесят монахов. Слева – музыканты со множеством всевозможных музыкальных инструментов, справа – хор. Вкруг помоста стояла стража – копейщики в сверкающих кольчугах и шлемах. А дальше – плотная толпа народа; кому не хватило места, умудрились вскарабкаться на высокие основания колонн, стоящих вдоль фасада храма.

Паланкин судьи Ди опустился у входа во двор. Четверо пожилых монахов в великолепных одеждах желтого шелка вышли ему навстречу. Проходя по узкой, огороженной канатами дорожке, ведущей к террасе, судья заметил в толпе паломников множество китайских и корейских мореходов, пришедших на поклонение к своему небесному покровителю.

Судья поднялся на террасу, слегка склонил голову перед маленьким настоятелем и сказал, что неотложные дела по службе стали причиной опоздания. Настоятель любезно кивнул в ответ и окропил судью освященной водой из своей кропильницы. Судья Ди сел на почетное место, а трое помощников стали позади. В свою очередь предводитель отряда копейщиков, Ку Мен-пин и другие знатные горожане поднялись со своих мест, чтобы отдать низкий поклон судье. Когда они вновь расселись, настоятель дал знак музыкантам. Монашеский хор возгласил торжественный гимн во славу Будды.

При последних звуках славословия ударил большой бронзовый колокол. Десять монахов во главе с Хой-пеном, помавая кадилами, медленно двинулись по помосту вкруг алтаря. Сквозь густые облака курений, окутавших изваяние, оно поблескивало прекрасным темно-коричневым цветом.

По завершении обряда хождения Хой-пен спустился с помоста и, взойдя на террасу, стал пред настоятелем на колени и воздел над головой маленький свиток желтого шелка. Настоятель, подавшись вперед, принял свиток из рук Хой-пена, после чего тот вернулся на помост.

Три удара храмового колокола прозвучали, означив начало церемонии освящения. Настоятелю предстояло огласить молитвы, начертанные на шелковом свитке, затем окропить свиток святой водой и в завершенье обряда вложить его вместе с другими священными реликвиями в нишу в спине изваяния, тем самым придав ему ту же мистическую силу, какой обладало изначальное, изваянное из сандалового дерева изображение Майтрейи, находящееся в пещере.

Но едва только настоятель начал разворачивать желтый свиток, как вдруг со своего места поднялся судья Ди. Он остановился на краю террасы и медленно оглядел толпу. Все глаза обратились к этой властной фигуре в длинном одеянии из мерцающей зеленой парчи. Свет факелов сиял на его крылатой шапке черного бархата, шитой золотом. Судья некоторое время оглаживал бороду, затем спрятал руки в широкие рукава. Он заговорил, и голос его ясно прозвучал над собравшимися.

– Имперское правительство соблаговолило принять под свое высокое покровительство буддийскую церковь, ибо ее возвышенное учение немало способствует улучшению обычаев и нравственности среди нашего многочисленного простонародья. Посему я как чиновник, представляющий имперское правительство здесь, в Пенлее, обязан защищать сие святейшее из святых мест, Храм Белого Облака, тем более что священное изображение бога Майтрейи, хранящееся в нем, оберегает жизнь наших мореходов, смело бороздящих опасные бездны.

– Аминь! – возгласил маленький настоятель. Поначалу, казалось, он был недоволен непрошеным вмешательством в течение обряда, но теперь кивал круглой головой и улыбался. Ему явно пришлась по нраву нежданная речь.

Судья Ди продолжил:

– Ныне судовладелец Ку Мен-пин пожертвовал точную копию вышеупомянутой священной статуи Господа Майтрейи, и мы собрались здесь, чтобы стать очевидцами ее торжественного освящения. Имперское правительство соблаговолило дать свое разрешенье на то, чтобы по завершении церемонии статуя была препровождена в столицу империи под охраной отряда воинов. Тем самым правительство желает выказать свое почтение изображению буддийского божества, должным образом освященного, и гарантировать, что с изваянием не случится ничего непредвиденного по дороге в столицу.

Судья сделал паузу.

– Посему на мне как на судье лежит полная ответственность за все, что происходит в сем признанном властями месте поклонения, и прежде, чем я дам согласие на освящение, мой долг – проверить, та ли это статуя на самом деле, которую следует освятить, а именно копия ли священного изваяния Господа Майтрейи, изваянная из кедрового дерева.

Ропот удивления прокатился по толпе. Настоятель в недоумении уставился на судью, ошеломленный столь неожиданным завершением того, что он полагал поздравительной речью. Монахи на помосте зашевелились. Хой-пен хотел было спуститься с помоста, чтобы посоветоваться с настоятелем, но копейщики не позволили ему это сделать.

Судья Ди поднял руку, и толпа вновь стихла.

– Сейчас я прикажу моему помощнику, – объявил судья Ди, – проверить подлинность этой статуи.

Он подал знак Цзяо Даю, и тот, спустившись с террасы, взошел на помост. Раздвинув монахов, он подошел к алтарю и обнажил меч.

Хой-пен бросился к краю помоста и вскричал громоподобным голосом:

– Не позволим осквернить святыню, ибо ужасен в гневе Господь Майтрейя, и нашлет он погибель на морестранствующих братьев наших!

Толпа яростно взревела и, протестуя, хлынула к помосту. В первых рядах – моряки. Настоятель, разинув рот от испуга, уставился на высокую фигуру Цзяо Дая. Ку, Цао и цеховые мастера тревожно перешептывались. Представитель начальника форта с тревогой поглядывал на возбужденную толпу, и рука его легла на рукоять меча.

Судья Ди поднял руки.

– Назад! – вскричал он командным голосом. – Эта статуя еще не освящена, а стало быть, и не священна!

В ответ раздалось:

– Слушаем и повинуемся!

Крик этот донесся от входа во двор. Народ, оглянувшись, увидел вбегающих в ворота приставов и стражей управы во всеоружии.

Цзяо Дай свалил Хой-пена, ударив плашмя мечом по голове. И, вновь подняв меч, обрушил мощный удар на левое плечо изваяния. Меч вырвался из рук и загремел по полу. Статуя осталась цела.

– Чудо! – в исступлении вскричал настоятель.

Толпа подалась вперед, и копейщикам пришлось взять копья наперевес, чтобы оттеснить ее.

Цзяо Дай спрыгнул с помоста. Копейщики расчистили для него путь, и он, добравшись до террасы, подал судье щепочку, которую его меч сумел-таки вырубить из плеча статуи. Подняв сверкающий осколок так, чтобы все могли видеть, судья Ди прокричал:

– Это подделка! Нечестивые злодеи оскорбили Господа Майтрейю!

Перекрикивая гомон недоверчивых голосов, он продолжил:

– Эта статуя сделана не из кедра, но из чистого золота! Алчные злодеи хотели таким способом тайно ввезти золото в столицу ради собственного нечестивого обогащения! Я, судья Пенлея, обвиняю в этом чудовищном кощунстве жертвователя статуи – Ку Мен-пина, а также его сообщников – Цао Хо-сьяня и Хой-пена, и объявляю настоятеля и всю прочую братию этого храма задержанными по обвинению в соучастии в этом святотатственном злодеянии!

На этот раз толпа промолчала; постепенно до людей стал доходить смысл того, что сказал судья Ди. Их увлекла и та искренность, с которой он говорил, и собственное любопытство – что же последует дальше? Предводитель отряда с облегченным вздохом убрал руку с рукояти меча.

Вновь раздался голос судьи Ди:

– Сначала я желаю выслушать Ку Мен-пина, коего государство обвиняет в осквернении известнейшего из храмов, а также в контрабанде, нанесшей ущерб казне, и в убийстве имперского должностного лица!

Два пристава стащили Ку с его места и, волоча коленями по полу, бросили к ногам судьи. Ку был застигнут врасплох. Лицо его покрылось пепельной бледностью, он дрожал всем телом.

Судья Ди обратился к нему, и голос его был суров:

– В суде я предъявлю вам тройное обвинение во всех подробностях. Все ваши злоумышления известны мне. И то, как вы тайно отправляли большее количество золота из Японии и Кореи и незаконно ввозили оное золото в корейский квартал, а оттуда – в сей храм, пряча слитки в посохи странствующих монахов. Как обвиняемый Цао Хо-сьянь забирал оные загруженные посохи из заброшенного храма к западу от города и отправлял полученное золото в столицу в посылках с книгами. И когда его превосходительство Ван Де-хван, предыдущий судья этого уезда, заподозрил неладное, вы отравили его в его собственной библиотеке, заложив яд в потолочную балку над чайной жаровней. И наконец, вылив эту статую из чистого золота для мошеннических целей, вы решили этим увенчать свою презренную преступную деятельность. Признавайтесь!

– Я невинен, ваша честь! – вскричал Ку. – Я понятия не имел, что эта статуя золотая, и я…

– Хватит лгать! – рявкнул судья Ди. – Его превосходительство Ван сам уведомил меня, что именно вы умыслили убить его! Я могу показать вам его сообщение!

Судья вынул из рукава старинную лаковую шкатулку, ту самую, которую Цзяо Дай получил от кореянки, и, показав крышку, украшенную двумя золотистыми бамбуковыми стеблями, продолжил:

– Вы украли бумаги из этой шкатулки, Ку, и решили, что уничтожили все, что свидетельствовало против вас. Однако вы не учли блестящего ума вашей жертвы. Сама шкатулка и служила ключом к разгадке! Два бамбука, изображенные на ее крышке, прямо указывают на сдвоенный бамбуковый посох, с которым вы никогда не расстаетесь!

Ку бросил взгляд на свой посох, прислоненный к скамье там, где он, Ку, только что сидел. Серебряные кольца, соединяющие два бамбуковых стебля, блестели в свете факелов. Он молча поник головой.

Судья же непреклонно продолжал:

– Покойный судья оставил и другие свидетельства того, что он знал о ваших мерзких делах и что именно вы планировали его убийство. Я повторяю, Ку, – признайтесь и назовите ваших сообщников!

Ку поднял голову, удрученно взглянул на судью и пролепетал, запинаясь:

– Я… Я признаюсь.

Он вытер пот со лба, затем проговорил тусклым голосом.

– Корейские монахи, которые плавали на моих судах между корейскими портами и Пенлеем, проносили золото в посохах, а Хой-пен с магистром Цао действительно помогали переправлять золото отсюда в заброшенный храм и дальше, в столицу. Ким Сон помогал мне, а сборщик пожертвований Цу-хэй помогал Хой-пену вместе с десятью другими монахами, которых я назову. Настоятель и другие монахи ни в чем не повинны. Золотую статую отлили здесь, в храме, под наблюдением Хой-пена, используя печь, в которой сожгли тело Цу-хэя. А настоящую копию, сделанную мастером Фэном, я спрятал в своем доме. Ким Сон нанял корейца-лакировщика, чтобы тот вложил яд в балку в библиотеке судьи Вана, после чего отправил этого человека обратно в Корею на ближайшем судне.

Ку поднял голову и с мольбой взглянул на судью. Он вскричал:

– Но, клянусь, во всех этих случаях я действовал по приказу, ваша честь! А настоящий преступник…

– Молчать! – грозно приказал судья Ди. – И не пытайтесь навязать мне новую ложь! Завтра вам будут предоставлены все возможности для оправдания – на заседании суда. – И он обратился к Цзяо Даю: – Возьмите этого человека и отправьте в управу.

Цзяо Дай мгновенно связал Ку руки за спиной и увел его под охраной двух приставов.

Судья Ди указал на магистра Цао, который сидел на своем месте в полном оцепенении. Но, увидев Ма Жуна, направляющегося к нему, он вдруг вскочил и бросился к другому концу террасы. Ма Жун прыгнул, магистр попытался увернуться, но был схвачен за кончик пышной бороды. Магистр Цао вскрикнул, и борода повисла, зажатая в огромном кулаке Ма Жуна. На маленьком скошенном подбородке магистра осталась только тонкая полоска кое-где порванного пластыря. С отчаянным воем он ухватился за свой голый подбородок, тут-то Ма Жун и ухватил его за запястье и заломил руку за спину.

Медленная улыбка озарила строгие черты судьи Ди. И он с удовлетворением проговорил про себя:

– Вот так! И борода тоже фальшивая!

Глава восемнадцатая
Судья раскрывает преступный заговор; и становится ясно, кто он, неуловимый По Кай

Далеко за полночь судья Ди и его три помощника вернулись в управу и все вместе прошли прямо в кабинет судьи.

Судья уселся в свое кресло, а старшина Хун поспешил к чайному столику, на котором стояла жаровня, и заварил судье чая покрепче. Тот отпил пару глотков, затем, чуть откинувшись в кресле, проговорил:

– Великий политик, гроза преступников, правитель Ю Шо-чен, пишет в своих «Предписаниях Судьям», что не должно оным цепляться за одну-единственную версию, но не единожды пересматривать ее по мере продвижения расследования и снова и снова сверять ее с фактами. И коль скоро откроются новые обстоятельства, как-то не соответствующие ей, то не должно пытаться приспособить их к версии, но версию следует изменить в соответствии с ними или же полностью отказаться от оной. Я всегда, друзья мои, полагал это столь очевидным, что мне казалось, что и говорить тут не о чем. Однако в деле об убийстве судьи я не сумел соблюсти сие основополагающее правило. По-видимому, оно не столь очевидно, как я полагал!

Он устало улыбнулся и продолжил:

– Как только наш прозорливый преступник, тот, что стоит за всей этой интригой, узнал, что я испросил для себя должность судьи в Пенлее, он решил удружить мне и подбросить какую-нибудь кость, чтобы мне хватило ее на несколько дней. Ему осталось сделать последний удачный ход в игре – отправить в столицу золотую статую, и необходимо было вести меня по ложному следу, покуда статуя не покинет Пенлей. Вот для чего он приказал Ку Мен-пину сбить меня с толку, и Ку пустил слух о контрабанде оружия. Ким Сон подал ему эту идею, которую сам он использовал, чтобы привлечь к делу кореянку. И я тоже клюнул на это: контрабанда оружия легла в основу моей версии. Даже после того, как Ким Сон признался, что речь идет о контрабанде золота, я все-таки упорно продолжал думать, что контрабанда идет из Китая в Корею, хотя и смутно недоумевал, какая от этого может быть выгода. И только сегодня вечером понял, что все происходит совсем наоборот!

Судья Ди сердито дернул себя за бороду и, глянув на своих трех сподвижников, нетерпеливо ожидавших продолжения, невесело улыбнулся.

– Единственное оправдание моей близорукости – непредвиденные обстоятельства: убийство Фан Чуна, исчезновение госпожи Ку и странное поведение Тана, которые немало запутали дело. Далее, непозволительно долго мои мысли занимал Е Пен, человек совершенно невинный, который пришел уведомить меня о слухах про контрабанду и которого я по известной причине ошибочно заподозрил.

Судья вздохнул.

– И только сегодня вечером, благодаря представленью, на которое меня затащил старшина, я вдруг понял, кто убил судью. В пьесе убитый сумел оставить сообщенье о том, что имя его убийцы кроется в миндале, однако само это сообщенье должно было отвлечь внимание убийцы от настоящего ключа, а именно от миндаля как еды! И тут я вдруг понял, что судья Ван не случайно положил свои бумаги в драгоценную старинную шкатулку – два золотистых бамбуковых стебля на ее крышке указывали на двойной посох Ку. Нам ведь известно, что судья был большой любитель загадок и головоломок, и у меня есть такое подозрение, что этим рисунком он хотел намекнуть даже на золото, которое тайно переносится в бамбуковых посохах. Так ли это, мы, наверное, никогда не узнаем.

Помолчав, он продолжил:

– Когда я понял, что Ку убийца, до меня дошел и зловещий смысл слов, которые он бросил Ким Сону прежде, чем отправился угощать меня крабами, – он сказал: «Продолжайте, вам известно, что нужно сделать». Очевидно, они уже обсудили способ, каким устранят меня, как только заподозрят, что я напал на их след. Сам же я и заронил в них это подозрение, по-дурацки разболтавшись сначала о монахах Храма Белого Облака, которые используют заброшенный храм для своих низких целей, а в завершение упомянув о том, что Ку собирается отправить изваянье в столицу! Кроме того, во время нашей трапезы я пытался завести разговор о его жене, смутно намекая на то, что она по неосторожности стала помехой в одном из его предприятий. Ку, конечно же, подумал, будто я намекаю на то, что догадываюсь об истине и в любой момент могу взять его под стражу.

Судья покачал головой.

– На самом же деле я все еще был очень далек от истины, меня волновал вопрос, куда же девается золото из заброшенного храма. Однако сегодня вечером я задался вопросом, что связывает Ку и магистра Цао. У магистра в столице есть двоюродный брат, книгочей, человек не от мира сего, которого легко можно было бы использовать в своих целях, да так, что тот ничего и не заподозрит. Вот я и подумал, что магистр Цао вполне может способствовать переправке золота из столицы в Пенлей, используя своего брата. И только тут наконец-то меня озарило – я вдруг вспомнил, что магистр Цао постоянно слал посылки с книгами в столицу. Золото тайно ввозилось в Китай, а не наоборот! Таким образом, шайка хитрых преступников получала большое количество дешевого золота, уклоняясь от высоких пошлин и дорожных сборов, и обогащалась, заправляя ценами на рынке золота.

Судья разгладил бороду и продолжил:

– Но здесь я столкнулся с некоторой трудностью. Все это могло сработать только при одном условии – в распоряжении преступников должно находиться огромное количество золота. Конечно, в Корее оно куплено по дешевке, но разница в цене едва ли покрывала хотя бы издержки, которые их ждали в столице. Чтобы получить действительно большую прибыль, они должны бы иметь возможность влиять на цены в столице, а для этого золота, ввезенного в полых посохах и посылках, никак не достаточно. Кроме того, ко времени моего прибытия сюда они, очевидно, больше не использовали тот путь, который я проследил, поскольку магистр Цао уже почти полностью опустошил свою библиотеку. Тогда я и понял, почему они так страшно торопятся. Причина в том, что в самое ближайшее время в столицу должно быть отправлено невероятное количество золота. Как это можно сделать? Только используя копию статуи, которую заказал Ку и которая должна быть отправлена в столицу под армейской охраной – таков был очевидный ответ!

Судья торжествующе оглядел слушателей.

– Невероятная наглость этого смелого плана делает честь уму его тайного вдохновителя. Наконец я понял, что за сверхъестественное явление наблюдали Ма Жун с Цзяо Даем ночью в тумане на берегу канала. Я взглянул на карту города и убедился, что дом Ку расположен около первого моста. Стало ясно, что в тумане вас обоих подвел глазомер и вам показалось, что все это произошло у второго моста. Именно там на следующий день вы и пытались что-то разузнать. Именно там живет Е Пен, что на некоторое время усилило мои подозрения в отношенье этого совершенно безобидного дельца. Во всем остальном ваши глаза вас не обманули. Разве только в том, что люди Ку убили не живого человека, а разбили в куски глиняную форму, которую тайно изготовил Ку, чтобы отлить в ней золотую статую. Эту глиняную форму Ку прислал ничего не подозревающему настоятелю храма в коробе из розового дерева. Хой-пен открыл короб и воспользовался кремацией тела сборщика как предлогом для того, чтобы раздуть огонь в печи до необходимого жара, в котором накопленные золотые слитки можно было расплавить и отлить золотую статую. Я собственными глазами видел этот короб розового дерева и еще удивлялся, неужели для кремации тела необходимо столь жаркое пламя. Но ничего не заподозрил. Что ж, с полчаса назад мы прямо из храма пошли в дом Ку, и обыскали его, и нашли кедровую статую, изваянную мастером Фэном, – она оказалась аккуратно распиленной приблизительно на дюжину частей. Ку отправил бы их в столицу, там их снова склеили бы и представили бы в Храм Белой Лошади, в то время как золотая статуя была бы доставлена главе шайки. А избавиться от глиняной формы не представляло труда: ее разбили вдребезги и бросили в канал. Вот Ма Жун и нащупал бумагу, которой она была обклеена.

– Ну и ладненько, – сказал Ма Жун, – я рад, что глаза мои меня все-таки не подвели. А то я уже стал думать, что это со мной – принял корзину с мусором за человека в паланкине!

– Но почему магистр Цао присоединялся к этой шайке злодеев, ваша честь? – спросил старшина. – В конце концов, он – сочинитель, и к тому же…

– Магистр Цао любит роскошь, – прервал его судья. – Он не мог примириться со своим разорением, которое вынудило его покинуть город и жить в старой башне. У этого магистра все фальшиво – даже борода! Когда Ку обратился к нему и обещал немалую долю в прибыли, тот не справился с искушением. В посохе, с которым сборщик пожертвований Цу-хэй шел той ночью, когда встретил госпожу Ку и По Кая, было золото – очередная доля магистра. Господин Ку совершил немалый промах, когда, возжелав госпожу Цао, позволил своей прихоти возобладать над осторожностью и принудил магистра Цао отдать дочь ему в жены. Это для меня стало еще одним свидетельством, что эти люди друг с другом связаны.

Судья Ди вздохнул, допил свою пиалу, затем продолжил:

– Ку Мен-пин – человек чрезвычайно жестокий и алчный, но не он верховодит в этой шайке – он всего лишь исполнял приказы. Я не дал ему назвать имя его хозяина, поскольку у того могут быть здесь соглядатаи, и они тотчас предупредят его. Сегодня ночью – а впрочем, сейчас уж, скорее, утром! – я пошлю в столицу донесенье Председателю Столичного Суда с обвинением в адрес этого человека – пошлю не с нарочным, а с отрядом армейской стражи, который, как вы, верно, заметили, уже ждет во дворе. Кстати, начальник отряда только что сообщил мне, что армейская стража схватила By, слугу Фана, при попытке продать двух лошадей. Так вот, By действительно обнаружил, что совершено убийство, только после того, как А Кван уже покинул усадьбу. By испугался, что его заподозрят в этом, и сбежал, прихватив денежный короб и лошадей, – все точно так, как мы и предполагали.

– Но самый злодей из злодеев, который руководил всей шайкой контрабандистов – кто он, ваша честь? – спросил старшина Хун.

– Конечно, подлый негодяй По Кай – кто же еще! – вскричал Ма Жун.

Судья Ди улыбнулся.

– На вопрос старшины, – сказал он, – я ничего не могу ответить просто потому, что не знаю, кто он, этот злодей. Но я поджидаю По Кая, который должен мне сообщить его имя. На самом деле даже странно, что господин По Кай все еще не пришел. Я надеялся, что он явится сюда сразу, как только мы вернемся из храма.

Не успели трое слушателей разразиться недоуменными вопросами, как раздался стук в дверь. Старший пристав влетел в кабинет и выпалил, что По Кай собственной персоной спокойненько вошел в главные ворота управы и был немедленно схвачен стражей.

– Проводите его сюда, – спокойно велел судья. – Одного, заметьте, без охраны.

По Кай вошел, судья Ди тут же поднялся и поклонился.

– Милости просим, господин Ван, будьте гостем, – учтиво произнес. – Я ждал этой встречи, сударь!

– Я тоже! – спокойно ответил пришелец. – Позвольте мне, прежде чем мы перейдем к делу, немного привести себя в порядок!

Не обращая ни малейшего внимания на трех ошеломленных людей, которые уставились на него, он подошел к чайной жаровне, обмакнул полотенце в сосуд с горячей водой и тщательно отер им лицо. Когда он повернулся, сизые пятна одутловатости на его лице и красный кончик носа исчезли, брови стали тонкими и прямыми. Он достал из рукава круглый кусочек черного пластыря и прилепил на левую щеку.

У Ма Жуна и Цзяо Дая перехватило дыхание. Это было лицо мертвеца, которого они видели лежащим в гробу. Оба разом вскричали:

– Мертвый судья…

– Его брат-близнец, – поправил их судья Ди, – господин Ван Юань-де, старший советник Счетной Палаты. – Затем обратился к Вану: – Эта родинка, должно быть, много облегчала вашу жизнь, сударь, не говоря уж о том, как помогала она вашим родителям?

– Именно так, – ответил Ван. – В остальном мы были похожи, как два боба в одном стручке. Когда мы повзрослели, это уже не имело столь большого значения, тем более что мой бедный брат всегда служил в провинции, в то время как я оставался в Счетной Палате. На самом же деле мало кто знал, что мы – близнецы. Но речь не об этом. Я пришел поблагодарить вас, судья, за ваше блестящее расследование убийства моего брата и за то, что вы снабдили меня сведениями, в которых я нуждаюсь, чтобы очиститься от ложного обвинения, которое человек, убивший моего брата, возвел на меня в столице. Переодевшись монахом, я присутствовал в храме сегодня вечером и должен признать, что вы блистательно распутали этот сложный клубок, в то время как мое собственное расследование не продвинулось далее подозрений.

– Как я понимаю, – с нетерпеньем спросил судья Ди, – хозяин Ку занимает весьма высокое положенье в столице?

Ван покачал головой.

– Нет, – ответил он. – Этот довольно молодой человек, но давно погрязший в разврате, состоит в должности младшего письмоводителя Столичного Суда. Зовут его Хо, и он – племянник Хо Квана, старшего делопроизводителя Казначейства.

Судья побледнел.

– Письмоводитель Хо? – воскликнул он. – Это один из моих друзей!

Ван пожал плечами.

– Людям свойственно ошибаться в самых близких друзьях. Молодой Хо – одаренный человек. Следуя должным путем, он наверняка достиг бы верхних ступеней служебной лестницы. Но он решил, что можно найти более короткий путь к богатству и власти, совершая подлог за подлогом, а поняв, что попался, без угрызений совести пошел на подлое убийство. Он занимал место, которое было весьма удобным для исполнения его злодейских замыслов. Через своего дядю он знал все о делах Казначейства, а как письмоводитель Суда имел доступ ко всем документам в оном. Именно он стоял во главе заговора.

Судья Ди потер глаза ладонями. Теперь он понял, почему Хо шесть дней тому назад при прощанье в «Павильоне Радости и Печали» так настаивал на том, чтобы он, судья Ди, отказался от места в Пенлее. Он вспомнил мольбу, которую заметил тогда в глазах Хо. По крайней мере дружеские чувства того были не совсем притворны. И вот теперь именно он, судья Ди, привел Хо к полному краху. Восторг, охвативший его при успешном завершении дела, от этой мысли совершенно пропал. И он спросил у Вана поблекшим голосом: