Текст книги "Журнал «Если», 2004 № 06"

Автор книги: Роберт Рид

Соавторы: Филип Плоджер,Кен Уортон,Геннадий Прашкевич,Вольфганг Йешке,Райнер Эрлер,Максим Форост,Франц Роттенштайнер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Филип Плоджер
ЛАКИ ЛЮК

_{Иллюстрация Владимира ОВЧИННИКОВА}

Лаки не хотел просыпаться. Но все же проснулся. И, как часто бывает, Сон этой ночи оказался куда более заманчивым, чем перспектива надвигавшегося дня. Он глубже ввинтился в одеяло, натянул на голову вторую подушку в надежде, что, как следует укрывшись, снова забудется. И увидит Сон.

Но нет. Ледяной воздух обжег ноздри и вновь вернул к действительности, окунув в сознательное существование. Насильно.

Лаки открыл глаза. Светящиеся цифры радиочасов показывали половину седьмого. На улице все еще темно, как и полагается в зимнее декабрьское утро. Отопление включится только через полчаса. Руководство колледжа Святого Иуды не считало нужным зря тратить тепло на дортуары студенческого общежития.

Лаки перевел взгляд на второй источник света. Окна из свинцового стекла служили рамами для далеких гор. К западу, на фоне темного неба, едва различались гигантские глыбы песчаника, слегка мерцавшие в сероватых отблесках раннего рассвета.

Местные называли их Спящими. Ничем не выдающаяся парочка огромных каменных кочек, выросших вдоль ничем не выдающегося отрезка Аппалачей. А между ними – неровная, извилистая борозда. Перевал Спящих. Довольно легкий трехчасовой подъем от границы кампуса – и ты на перевале, откуда ничего особенного не видать и некуда особенно идти, разве что одолевать милю за милей неровной, поросшей щетинистым кустарником местности, тянущейся до дальнего склона. Самое что ни на есть подходящее место рождения для Лаки Сайтса, профессионального студента и выдающегося мечтателя.

Лаки подтянул колени к груди, стараясь сберечь тепло собственного тела. Он знал, что завтра после занятий совершит очередное паломничество к этому месту. Постарается сгрести еще немного мусора с пола укромной пещеры, выискивая сам не зная что. И останется в пещере на ночь. Раскинет лагерь в ожидании точного момента зимнего солнцестояния, отчасти боясь, отчасти надеясь на очередной зимний буран, которыми «славились» Спящие. И возможно, в очередной раз потерпит неудачу в тайном бесконечном квесте. Потом спустится вниз, как раз успев к последней паре, и проведет очередное одинокое Рождество в колледже Святого Иуды.

Что ж, по крайней мере большинство кретинов разъедутся по домам, где найдут себе новый объект для насмешек в виде младших братьев и сестер.

Чертовски заманчивый способ встречать свой двадцать первый день рождения, подумал он.

Интересно, Люк пойдет туда в этом году? Может, он сдался и оставил все надежды?

И это опять вернуло его к Сну.

Прошлой ночью Сон был хорошим. Ничего не скажешь, очень хорошим. Ее звали Мирв. Дочь кожевника, только что вошла в возраст. Пухленькая, аппетитная и немного застенчивая, она сильно стеснялась в свой первый раз. Но Люк был к ней добр. И опытен. Во второй раз она была более агрессивной. В третий, всего какой-нибудь час назад, она оказалась наверху, в позе наездницы. Бедра Лаки все еще покалывало в последнем пароксизме чужого наслаждения.

И все же… Все же, уплывая в Сон, Лаки чувствовал: Люк мрачен. По крайней мере, мрачен, насколько позволяла беззаботная натура. Чего-то не хватало в его жизни, и он это понимал. При всем артистизме в постели какая-то часть души оставалась необъяснимо отстраненной.

Лаки задумался. Люку, конечно, тоже исполнится двадцать один в день солнцестояния. В его обществе совершеннолетие наступало в восемнадцать, так что для него день рождения не имел такого значения, как для Лаки. Но все же и его ждали перемены. Ученичество Люка заканчивалось. Скоро придется выбрать между жизнью столяра и одновременно полноправного партнера своего опекуна и наставника Кериса – или… чем-то другим. Скоро придется выбрать между женитьбой на Керив, дочери Кериса, такой уютно-теплой – или… чем-то еще.

Лаки знал, что Люк не находит себе места. Как бы ни был он счастлив в своем цветнике пасторальных развлечений, все же завидовал миру куда более богатому и разнообразному, в котором жил Лаки. Он хотел рыться в библиотеке колледжа, бороздить интернет, водить машину, путешествовать самолетом. Но все эти вещи были лишь предметом его собственных снов, точно так же, как Мирв и ее товарки, похоже, населяли исключительно сны Лаки. Точнее сказать, Сон.

Лаки почти ничем не мог поспособствовать Люку в его жажде путешествий. По крайней мере, сейчас. И не сможет, пока они вновь не обнаружат проход между их различными мирами.

Если он существует. Если Люк и его мир существуют. Если он нечто большее, чем невротическая фантазия, лелеемая сиротой, в жизни которого так мало света.

Но дальше этого его мысли не шли. Не смели идти.

Нет, только не начинай заново. Он должен оказаться реальным.

Чем может Лаки помочь на этот раз? При всех поверхностных различиях они оба были слишком похожи.

Чего бы я захотел, будь на месте Люка?

Ответ вырвался из подсознания, такой уверенный и быстрый, что он удивился. Элуин. Они с Люком выросли вместе. Лежали на берегу, щека к щеке, изучая головастиков, старательно повторяли новые танцевальные па, строили фантастические планы на будущее. Раздельное будущее. Несколько лет назад ее семья переехала на ферму, в другой конец долины, и теперь Люк редко с ней виделся. Бывало, она прохаживалась насчет его беспутных выходок, правда, всегда беззлобно. Он так же добродушно подшучивал над ее буколическим уединением.

Но Лаки знал, что отношения Люка с Элуин были глубже и значительнее, чем с кем бы то ни было. Куда глубже, чем с Керив, с которой Люк был почти помолвлен. Во всяком случае, так считали все в деревне.

Возможно, даже к лучшему, что эти двое разлучились, прежде чем успели ранить друг друга романтическими бреднями юности. Элуин была уверенной в себе молодой женщиной с постепенно растущей и укреплявшейся репутацией Целителя. Достойная спутница. Именно в такой нуждался Люк.

Может, она была тем самым недостающим звеном, которое подарит Люку душевный покой.

Лаки пытался не концентрироваться на своей давней влюбленности в вышеупомянутую особу. К чему? Она всего лишь девушка его мечты. Фигурально выражаясь.

Не думай об этом.

Он снова взглянул на радиочасы. Шесть пятьдесят пять. Принять душ, позавтракать, двадцать минут на выполнение математического задания высшей категории сложности. В восемь – обязательное посещение церковной службы.

Лаки вздохнул. Времени ни на что не хватает!

Он откинул одеяла – и тут приветливый шум в отопительных батареях ознаменовал приближение тепла. Лаки продолжал лежать неподвижно, разрываясь между долгом и желанием.

Черт!

Ладно, обойдется без душа и завтрака. Математика только в одиннадцать. Он может закончить домашнее задание после девяти. Но в часовню хочешь не хочешь успеть нужно. Если он опоздает, будет ему выволочка от Гривза, и притом не впервые. А в этом семестре ректор, похоже, взялся за него всерьез.

Он поставил будильник на семь пятьдесят пять и включил радио на полную громкость. Кто знает, может, он и проснется вовремя.

Потом Лаки отправился в Сплетение. Сплетение оказалось легким, одним из самых легких, какие только можно представить. Все же восстановление будет стоить ему около часа бессознательного состояния – божеская цена за привилегию валять дурака с теорией вероятности, пусть даже в соседней вселенной, пусть даже в самых ничтожных мелочах. По сути, нельзя говорить всерьез о реальном расходе энергии. Стежок тут, складочка там, и дело сделано. Достаточно простора, чтобы без помех добиться желаемого, не насилуя при этом принцип неопределенности Гейзенберга.

Если вы все же осуждаете или придираетесь к Сплетению вообще и в целом, то, скорее всего, с точки зрения эстетики. Там все построено на банальных замыслах, дурных сюжетах, deux ex machina, пусть и самом крошечном. Словом, тех приемчиках, к которым прибегает писатель, когда впереди маячит тупик. Почему вдруг именно эта девушка просыпается утром с мыслями именно об этом парне? Случайный взгляд на расческу с поломанными зубьями. Пора покупать новую. Все равно последующие несколько дней в доме делать нечего. Родители будут счастливы дать ей отдых от домашних дел. Ни больных, ни умирающих, так что навещать некого. Достаточно веская причина, чтобы совершить незапланированную поездку и заглянуть к другу детства.

Довольно неуклюжий предлог для того, чтобы свести молодых людей и подтолкнуть к действию.

Но Лаки вошел в Сплетение. Плевать на эстетику его вмешательства, особенно если учесть, что сюжет собственной жизни был до невозможности безотрадным. Поэтому Лаки вошел в Сплетение, Сплетение совпадений.

Люк не хотел просыпаться. Но все же проснулся. Как часто случалось, Сон прошлой ночи оставил тревогу на душе и все же безотчетно заинтриговал. Рядом лежала Мирв, наконец-то насытившаяся своим первым вхождением в женскую зрелость и теперь наслаждавшаяся несказанной роскошью – возможностью спать, сколько захочется. Люк, свернувшись калачиком, прижимался всем телом к ее спине. Он хмелел от аромата ее белых волос.

Милая девчушка, но резковата. Ей пальца в рот не клади, и именно это впечатление Люк находил весьма освежающим, сравнивая новую подругу с местными девицами. Он старательно избегал подсчета или классификации своих побед, хотя Лаки без всяких просьб часто выполнял за него и то, и другое. И все же в Мирв было нечто особенное, успокаивающее и манящее одновременно. Может, именно ее следует рассматривать (и одновременно воспитывать) как будущую жену.

Он нахмурился. Лаки прав. Люк и сам чувствовал собственную отрешенность. Вряд ли он окажет женщине добрую услугу, привнеся в брак всего лишь часть самого себя. Чего-то не хватает. И возможно, не хватало всегда, просто до последнего времени это не играло роли.

Мирв пошевелилась и улыбнулась в его объятиях. Он прикусил ей ушко. Она, извиваясь змейкой, ловко высвободилась и с гортанным смехом повернулась к нему лицом. Их взгляды встретились, но она тут же опустила глаза. Теперь наступил самый деликатный момент. Однако Люк знал, что делать.

Он приподнялся, стараясь не сорвать одеяло, которое Мирв натянула до подбородка, снял цветной халат с намеренно низко вколоченного колышка, вручил ей и с улыбкой отвернулся к стене.

Его неизменно изумлял резкий переход от ночной полной раскованности к дневной девической скромности, но он научился смиряться с этим. И сейчас едва расслышал произнесенные шепотом слова благодарности за длинное и теплое одеяние.

Что же, комната действительно выстыла за ночь. Пора топить печку.

Он натянул другой, куда менее нарядный халат и принялся за работу. Мирв уже исчезла в соседней комнате.

Жилище Люка славилось среди деревенских девушек многими примечательными особенностями, если не считать главной ценностью самого Люка. Одной из этих особенностей были удобства, для пользования которыми не было нужды мчаться на улицу. Другой – душ (с горячей водой!). И хотя в этот час вода наверняка будет едва теплой, все же в стране уличных уборных, ночных горшков и умывальных тазиков подобные вещи считались вершиной роскоши. И Люк в этой самой роскоши жил.

К невероятной гордости своих односельчан, Люк оборудовал подобным образом два номера в ближайшей гостинице, но, как ни странно, только немногие путники соглашались переплачивать за обслуживание по последнему слову комфорта. Большинство считало новшества чересчур разнеживающими и губительно действующими на самодисциплину. Мало того, до сих пор никто из деревни не последовал примеру Люка, что казалось тому уж совершенной дикостью. Все восхищенно ахали и охали, но втайне соглашались с пуритански настроенными путешественниками.

Зато ночные гостьи Люка не отличались аскетизмом, и Мирв не была исключением.

Накрывая на стол, он слышал, как она, напевая, плещется под теплой моросью. И, как всегда, старался не размышлять об относительной привлекательности его постели, с ним самим в этой самой постели, или его ванны.

Молоко, фрукты, хлеб, мед, холодная густая овсянка с комочками изюмин. Никакого низкокалорийного йогурта. Его общество – тяжкий физический труд, где даже дочка преуспевающего кожевника сжигала не менее трех с половиной тысяч калорий. Люк знал, какой именно завтрак требуется для возмещения энергии, потраченной за ночь активных упражнений.

Мирв, похоже, была всем довольна. Она появилась из ванной в облаке влаги, кутаясь в халат и расчесывая волосы. Ее дубовая расческа с длинной тонкой ручкой была одним из его новейших «изобретений», почерпнутых из Сна, вместе со смывным клапаном и отстойниками. И имевшим куда больший успех, судя по неизменному проценту продаж за последние пять лет. Керис был очень доволен.

Мирв поцеловала любовника в щеку, позволив заодно мельком увидеть изгиб голой груди, и тоже уселась за стол.

Пока они мирно ели, он не сводил с нее глаз. Лаки она тоже понравилась. Во всяком случае, это следовало из его предрассветного Сна. Хороший знак. При всей своей застенчивости и неопытности с женщинами Лаки неплохо разбирался в людях.

Люка вовсе не одолевали бесчисленные сомнения и неуверенность в себе, терзавшие Лаки. Он знал, что и Лаки, и его странный альтернативный мир были реальными, точно так же, как знал, что его собственная мать родилась в том мире. Люк был уверен в своих возможностях, но оказался слишком здравомыслящим человеком, чтобы даже подсознательно гордиться перед соседями теми чудесами, о которых узнал от матери или почерпнул из Сна.

Не только расческу или смывной туалет. Его дневники включали все, что могла вспомнить мать о первичной медицинской практике или английской лексике, неизвестных в его мире, но вполне обычных в мире Лаки. Там содержались сведения об Эвклидовой геометрии, Ньютоновых законах механики и теории вероятности, усвоенных из Снов о Лаки, выполнявшем домашние задания. Иногда Лаки неделями не спал, бесконечно повторяя выводы частной и общей теории относительности, чтобы Люк на следующее утро смог понять основные принципы. Он и понял. Кое-что.

Однако отчетливо сознавал: в мире, где никто не ведает об электричестве, Эйнштейном ему не быть.

Люк нервно откашлялся. Мирв, взглянув ему в лицо, поспешно отложила ложку. Люку отнюдь не была свойственна задумчивость. И работа мысли, отразившаяся на лице любовника, привела девушку в замешательство.

– Э… я тут подумал, – пробормотал он, вертя ложку. – Как, по-твоему, из меня выйдет хороший муж?

Искреннее изумление молнией озарило ее лицо и тут же исчезло, сменившись бурей других эмоций, неразгаданных Люком. Ее глаза буквально ввинчивались в его физиономию в поисках тех тонких, почти незаметных намеков-сигналов, которые так хорошо умеет читать большинство женщин и так редко – мужчины.

Последовала долгая пауза.

– Сначала я хочу понять, куда именно ты клонишь? – спросила подруга настороженно, но довольно благодушно.

– Ну… видишь ли… не секрет, что у меня… э… было много девушек.

Никакой реакции.

– Но я… э… не буду же я вечно молодым.

Молчание. Похоже, помогать ему она не собирается.

– Словом, пора подумать о будущем.

Наконец до нее дошло, или она так посчитала. Потому что улыбнулась, как всегда, зазывно и взяла ею за руку.

– О, я пока не стала бы волноваться. В округе еще полно девушек, которые не прочь провести ночку-другую с Люком Столяром.

Заговорщическая ухмылка.

– Если никого не можешь вспомнить, я готова составить длинный список.

Лукавое молчание.

– Согласна даже вставить туда свое имя и прийти еще на одну ночь, если не возражаешь, конечно.

Милая манящая улыбка чуть дрогнула. Осмелившись предложить себя, пусть и не впрямую, Мирв рисковала получить отказ.

Но Люк остался совершенно безразличным к смелому ходу девушки, поскольку услышал то, чего больше всего боялся. Ее попытка ободрить его возымела обратный эффект. Лицо его омрачилось.

Мирв прикусила губу и, инстинктивно сообразив, что делать, оттолкнулась от стола. Подошла к Люку, уселась к нему на колени, сжала ладонями лицо и погладила по щеке.

– Похоже, я не так выразилась. Нельзя ли вернуться к началу и попробовать снова?

Подняв голову, она заглянула ему в глаза, улыбнулась и чмокнула в губы.

Но Люк вздохнул.

– Нет, ты права. Я только и гожусь на то, чтобы переспать с девчонкой, а надолго меня не хватает.

Очередная пауза.

– Знаешь ведь, что Керив выйдет за тебя, – заметила она безучастно.

Пауза.

– И станет хорошей женой.

Снова вздох.

– Да, знаю. И вся чертова деревня тоже знает.

И, покусав губы, Люк добавил:

– Нет, не то чтобы я сомневался. Наоборот, она мне нравится. Симпатичная девушка. Да вот только…

– Да вот только, – пропела Мирв, – хотел бы я чего-то большего, но не знаю, чего именно. Может, страсти недостаточно. Может, мы устанем друг от друга через несколько лет и несколько детишек. Может, для меня найдется кто-то лучше.

Взгляд исподлобья.

– Как эта… как ее там? Дочь кожевника. Ах да, Мирв. Бьюсь об заклад, было бы неплохо испробовать ее в постели. А потом еще и…

Кривая улыбочка.

– Ну, как я, попала?

– Почти в цель, – глуповато ухмыльнулся Люк. – Не знал, что ты читаешь мысли.

– Не читаю. Но часто болтаю с другими девушками, и все мы повторяем эту литанию три-четыре раза в месяц. Жаль, что вы, парни, так и не научились обсуждать действительно важные дела, – пояснила Мирв, взъерошив его волосы. – Ты должен быть польщен, что почти все мы примеряем тебя к себе. Сам знаешь, что тебе завидуют парни по всей долине.

– Знаю. И польщен.

Пауза.

– Но, в сущности, меня беспокоит не это.

Пауза.

– В браке есть вещи, действительно имеющие значение.

– Какие именно? Дети, возможно? Вы, парни, всегда больше всего заботитесь о продолжении рода.

Она погладила его по лбу. Почти по-матерински.

– Что же, для тебя это не проблема. Ты ведь уже успел сделать не меньше трех ребятишек, так ведь?

Люк едва не уронил ее с колен.

– Ты это серьезно?

Мирв уставилась на него какими-то новыми глазами. Словно поняла что-то.

– Знаю, что твоя мать была чужачкой. Но ты-то прожил здесь всю жизнь. Ты, конечно, слышал, как говорят на свадьбах: невеста выбирает первый танец, жених получает все остальное.

– Ну… да, однако всегда понимал это буквально. Не хочешь же ты сказать…

Мирв открыто ухмылялась такой наивности.

– Но мужья…

– Мужья в этих местах – парни практичные. Многие невесты идут под венец беременными, но незамужних матерей почти не бывает. Растить детей одной чертовски тяжело.

Обольстительно поерзав у него на коленях, она хихикнула и прижалась теснее. Но Люк все еще потрясенно хлопал глазами.

– Я действительно не знал. То есть думал, что у вас, девчонок, есть свои секретные средства от зачатия, передаваемые от матери к дочери, или что-то в этом роде.

Он покачал головой:

– Уж кому бы, кажется, лучше знать, чем мне, но я всегда предполагал, что если женюсь на Керив, все рожденные дети будут моими.

– Да, что касается Керив, тут ты прав. Но я не стала бы ручаться за остальных, – бросила Мирв и, замолчав, снова погладила его по лбу. Уже не совсем по-матерински. Вскинула голову. Обшарила глазами его лицо.

– Мне нужно сказать тебе две вещи, и ты должен выслушать обе, прежде чем ответить.

Настал его черед насторожиться. Он медленно кивнул:

– Ладно.

Глубокий вздох.

– Вещь первая: Джейно, сын мясника, дважды просил выйти за него. Когда попросит в третий раз, я соглашусь.

Люк сглотнул. Снова наклонил голову. Ничего не сказал.

– Вещь вторая: надеюсь, прошлой ночью мы сделали малыша. Если это так, мы с Джейно вырастим его как нашего общего.

Длинная пауза. Очень тихо:

– А если нет, я бы очень хотела попробовать еще раз, прежде чем выходить за Джейно.

Люк больше не притворялся, что как-то контролирует ситуацию.

– Э… по рукам.

Потом:

– Можно спросить, почему?

– Потому что ты самый удачливый сукин сын, которого я видела в жизни! Какая-то часть этой удачливости непременно должна перейти к твоему ребенку, а может, и ко всей семье.

Облако белых, еще влажных после душа волос окутало его лицо.

– Кроме того, похоже, я тебя люблю. Даже если муж из тебя выйдет никудышный.

Теперь она целовала его долго и страстно, прежде чем встать и уронить халат на пол. Он следил за ней, не в силах шевельнуться, пока она собирала вещи и бесстыдно, даже гордо, натягивала перед ним каждую одежку. Каким-то образом он понимал, что их отношения – это отношения равных.

Она поцеловала его в щеку и ушла.

Только гораздо позже Люк вспомнил конец утреннего Сна. Лаки опять рисковал в своем обычном стремлении позаботиться о задушевном дружке. Что ни говори, а было бы неплохо снова повидаться с Элуин, но Люк сомневался. Он, кажется, не чувствовал, что Элуин возместит ему то, чего недоставало в жизни. И в который раз заподозрил Лаки в вульгарном подсматривании. Но поспешно выбросил из головы мысль, как предательскую.

К чести Люка, тревожился он искренне. И с радостью согласился бы пожертвовать частью своей баснословной удачи, если бы Лаки хоть немного больше пекся о собственном счастье.

А Лаки мчался на девятичасовые занятия. И хотя пытался стороной обойти церковь, из которой еще выходили припозднившиеся студенты и преподаватели, нельзя было терять ни минуты. Поэтому пришлось подойти слишком близко. На его пути выросли двое верзил, Салливан и Макензи.

– Ректор хочет тебя видеть.

Говорил Салливан. Макензи обеспечивал зловещий оскал.

Лаки попытался обогнуть громил. Макензи двинулся ему наперерез, протягивая мясистую ручищу.

– Сейчас, – заявил Салливан.

– Ну спасибо, что сказал, Салли, – кивнул с издевательским чистосердечием Лаки.

Салливан угрожающе скривился.

Очевидно, наскоро изобретенное уменьшительное имя ему не понравилось.

Черт! Теперь Лаки никак не успеть к звонку. А профессор Фрейзер просто помешан на пунктуальности.

Лаки растянул рот в улыбке и отправился к административному зданию.

Сходство с муравейником было несомненным. Здесь все еще царила суета, не успевшая улечься после утренней службы. Мужчины расходились по кабинетам с чашками кофе в руках. Те, кто выполнял реальную работу – в основном, женщины средних лет, – возобновляли прерванные занятия за письменными столами, ксероксами и принтерами в открытой рабочей зоне.

Энджи, что-то энергично печатавшая, подняла глаза, заслышав шаги Лаки. Она охраняла дверь ректора все шестнадцать с чем-то лет – сколько Лаки себя помнил. Достаточно давно, чтобы между ними завязались сложные, хотя и сдержанные отношения.

Он показал на дверь. Она кивнула, давая понять, что знает о вызове, и указала на маленький неудобный диванчик. Значит, придется торчать здесь неопределенно долго. От пятнадцати минут до часа.

Ректор оптимизировал собственный распорядок дня за счет остальных, если не считать крупных спонсоров и рассерженных родителей.

Лаки свел брови, словно желая спросить: «В чем дело?».

Энджи пожала плечами, давая понять, что не знает. Однако ее встревоженный взгляд говорил: что-то их ряда вон выходящее. Будь осторожен!

Как большинство служащих колледжа Святого Иуды, она ощущала ответственность за воспитанника-сироту. Но также, подобно большинству, не считала нужным слишком явно это показывать.

Решив, что безмолвный разговор закончен, Люк уселся на обтянутый пластиком диван в стиле датского модерна, реликт шестидесятых, и вытащил тетрадку с заданием по математике. Журнальный столик был чересчур низким. Но Лаки уже привык. По крайней мере хоть одно обязательство сегодня выполнит!

Но и этому не суждено было случиться.

– Привет, Лаки!

Он поднял глаза и чуть съежился под сиянием улыбки вызывающе здоровой молодой девушки. Диана Куэйл. Капитан женской футбольной команды. Два года назад помогала организовать экскурсионный клуб. Специализация – биология. Он часто сталкивался с ней по дороге к Спящим. Она всегда приветственно помахивала Лаки рукой и даже находила время переброситься двумя-тремя словами, прежде чем вечно окружающие девушку друзья увлекали ее прочь.

– Как дела, Диана? – ответил он, широким жестом предлагая ей вторую половину пластикового диванчика.

– Ты тоже пропустил службу?

Она села примерно на фут ближе к нему, чем полагалось «своему парню». Кроме того, от нее пахло тонкими духами. Лаки испытал знакомый приступ проклятой неловкости.

– Да… но… У меня остался еще один законный пропуск.

Краткий момент паники.

– По крайней мере, мне так кажется.

– Счастливчик!

Она прикрыла рот рукой и хихикнула над ненамеренным каламбуром [6]6
  Lucky (англ.) – везунчик, счастливчик. (Здесь и далее прим. перев.)


[Закрыть].

– Похоже, половине футбольной команды грозят неприятности. В пятницу фургон Гвен сломался по пути домой с финального матча. Мы позвонили в колледж, даже взяли справку у механика, но и это не помогло! У Гривза в самом деле оса в… э… я хотела сказать, он действительно намеревается внедрить новую церковную политику, – сообщила Диана, нервно глядя на приятеля.

– Думаю, он, как всегда, желает нам добра, – пояснил Лаки с наигранной искренностью и, встретив понимание во взгляде Дианы, продолжил: – Похоже, в своем религиозном рвении он не забывает о возможности накопать побольше денежек для Святого Иуды. Уверен, попечители будут вдвойне довольны.

Диана наморщила нос.

– Да. Мать убьет меня, если придется все лето готовиться к переэкзаменовке. А Кристи уже планировала провести лето в Европе. Она вне себя от горя. – Диана подалась вперед и заговорщически прошептала: – Не думаю, что многие из старшеклассниц могут позволить себе дополнительное обучение. Некоторым, возможно, придется уйти без степени. Кошмар!

Лаки кивнул. Он помнил, как протестовали студенты в прошлом сентябре, когда Гривз объявил новые строгие правила. Главный удар пришелся по женской футбольной команде, поскольку по пятницам у них частенько были выездные игры.

Диана подвинулась еще ближе.

– Слушай, может, сумеешь замолвить словечко перед Гривзом? В конце концов, он практически твой отец.

– Опекун. Мой официальный опекун. Не отец, – неприветливо проворчал Лаки, и Диана мгновенно отпрянула. – Прости, – поспешно сказал он. Раскаяние мигом вытеснило застенчивость. – Знаешь, мне никогда не удавалось в чем-то убедить Гривза. Иногда он благодетельствует мне по каким-то своим мотивам, но чаще всего эти одолжения выходят мне боком. Меня просто ненавидят из-за особого отношения ректора.

Девушка посмотрела на собеседника каким-то новым взглядом и произнесла тихо:

– О, мне ужасно жаль. Правда, жаль.

Она положила руку ему на колено. Всего на секунду. Но и этого оказалось вполне достаточно, чтобы приступ застенчивости вспыхнул с новой силой.

В самом дальнем уголке мозга сформировался некий зародыш идеи. Но Лаки промолчал, не осмеливаясь снова заговорить.

Молчание длилось целую вечность.

Его нарушила Диана:

– А знаешь, мне исполняется двадцать один сразу после Рождества! Это означает, что все старшие члены команды имеют право встретить Новый год, как нормальные люди. Представляешь, возвращаемся пораньше и идем в бар. Родители Кристи говорят, что вся наша компания может завалиться к ним на уик-энд.

В тон ей:

– Звучит неплохо. Удача не приходит одна. Мне и самому через пару дней будет двадцать один.

Он изо всех сил старался выражаться приветливее, приглушать прорывавшиеся в голосе сухие нотки.

– Правда?

Лаки бесстрастно смотрел на нее. Все в кампусе знали историю Лаки Сайтса, рожденного в метель и в самый сочельник принесенного в город единственным уцелевшим родителем.

– Слушай, не хочешь присоединиться? – Она снова хихикнула. – Наверное, не к вечеринке у Кристи, но, может, пошатаемся с девчонками по барам? – Пауза. – Или даже успеем перекусить, прежде чем начнется толкотня.

Слова Дианы прозвучали в душе Лаки аккордом божественного вдохновения. Эта девушка, очень милая и довольно привлекательная, приглашает его на свидание. Мало того, легкая неуверенность в голосе подсказала ему, что девушка напряженно ждет согласия.

Но тут его вдруг поразила внезапная тишина. Сразу с полдесятка женщин прекратили печатать и перелистывать бумаги, явно желая услышать ответ.

«Этим людям я действительно небезразличен».

Осознание этой простой истины пробудило так долго дремавшую уверенность в себе.

Он старательно формулировал небрежный ответ, когда дверь кабинета ректора приоткрылась. Гривз поймал взгляд Лаки, приглашающе взмахнул ладонью и закрыл дверь.

– Э… потом договорим – пробормотал Лаки. Ему удалось даже вымучить беззаботную улыбочку.

Гривз сидел за столом, изучая лежавший перед ним документ. Лаки не потрудился прочесть, что в нем написано. Он знал: это очередная западня. Проведя в битвах с ректором целую жизнь, Лаки слишком хорошо изучил все его приемчики. Боковой столик служил местом хранения боеприпасов. Сегодня там лежало несколько бумажных листков, повернутых текстом к нему. Он успел увидеть достаточно, чтобы понять: день действительно выдался не из лучших. И Энджи не зря волновалась.

– Здравствуй, Лаки. Ну, как ты?

– Гм… в порядке, полагаю.

Это что-то новенькое. Гривз не любитель болтать о пустяках и никогда не позволяет собеседнику выбрать тему. В обществе Гривза ты говоришь о том, что интересно Гривзу. Точка.

– Сегодня утром тебя не было в церкви.

– Я проспал.

– Похоже, в последнее время это случается все чаще.

– Правда? Мне так не кажется. В этом семестре я головы не поднимаю. Вы. же знаете, я сдал последние экзамены и разослал необходимые бумаги, чтобы в январе пойти в магистратуру.

– Да, конечно.

Опасный знак. Гривз всегда говорит «конечно», когда собирается возразить. Откуда ждать атаки на этот раз?

– Ты, конечно, знаешь, что здесь, в Святом Иуде, мы весьма серьезно относимся к посещению церковных служб.

– Да, сэр. Думаю, все уже как нельзя лучше осведомлены о вашей новой политике.

Гривз нахмурился.

– Политика здесь присутствует исключительно по необходимости, чтобы помочь возрождению духа. Истинной общиной становится только та, которая воистину разделяет общие ценности.

Вещая, Гривз всегда впадал в высокий стиль, грешивший повторами и витиеватостью выражений.

– Да, сэр.

Единственный по-настоящему безопасный ответ.

Гривз поднял с бокового столика первый лист.

Залп номер один. Товсь!

– Заметив сегодня утром твое отсутствие в церкви, я послал за тобой Макалистера.

Эту жабу? Какого черта?!

– Э… вы очень внимательны, сэр, но вряд ли это было так уж необходимо. Я ведь просто проспал.

– Макалистер утверждает, что твое радио работало на полную громкость. Даже из-за двери все было слышно.

Гривз помедлил, словно решил сначала прочитать документ.

– Он клянется, будто стучал, что было сил, но не смог тебя разбудить.

Гривз положил бумагу и поглядел на Лаки поверх очков для чтения.

Мостит бумажную дорожку. Но для чего?

– Похоже, я здорово устал, – объяснил Лаки с легкой улыбкой, решив, что ректор напрашивается на ответный залп. – Вы всегда требуете, чтобы мы хорошенько высыпались, и, не сумев оторвать голову от подушки, я понял, что надо бы получше отдохнуть сегодня утром. – И чтобы окончательно добить врага, добавил: – Насколько я знаю, ваша политика допускает определенное количество пропусков утренней службы, и, кажется, у меня еще остался один. Если, конечно, мои подсчеты верны.