Текст книги "Воля владыки. У твоих ног (СИ)"

Автор книги: Рия Радовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13

Три дня Лин была предоставлена самой себе – может, владыка был занят, а может, узнав самое важное и срочное, на время потерял интерес к другому миру. В любом случае, Лин не скучала. Она изучила башню сераля, попросила Ладуша устроить экскурсию по дозволенной для анх части дворца, прочитала толстое и до сонных мух перед глазами скучное «Землеописание Ишвасы», но главное – узнала, что можно есть в одиночестве, а не с остальным… курятником.

Завтракали в серале кто когда: некоторые анхи вставали с первыми лучами солнца, но находились и любительницы поспать, под всех не подстроишься. А вот на обеды и ужины по какой-то дурацкой традиции собирались всей толпой – двадцать девять анх, как Лин в конце концов сосчитала. Это было, конечно, полезно для скорейшего знакомства, но терпеть застольные беседы и тем более участвовать в них у Лин не получалось. Не интересовали ее ни освежающие кожу настои, ни капли в глаза, делающие взгляд глубоким и проникновенным, ни тем более сплетни о том, кто из кродахов каков в постели! От капризных и жеманных интонаций и от сладкого запаха духов болела голова, а тех, кто пытался вызвать на откровенность ее, хотелось убивать. Казалось бы, объяснили, что новенькая ничего не помнит! Нет, каждая дура мнит себя самым хитрым в мире следователем и надеется обнаружить в стройной и логичной легенде обман – простейшим путем каверзных и внезапных вопросов.

Идиотки. Мозгов, как у кур. И кудахтанья столько же.

Впрочем, по крайней мере одна здесь идиоткой не была. Лалия – несомненно, умнейшая, но язвительная и весьма ядовитая стерва.

Митхуна владыки могла вести себя по-разному. С непроницаемым выражением лица слушать излияния тех, кто хотел поделиться самым сокровенным, трагедией века – например, прыщом на носу, или рассказами о далеком доме, или – еще большей трагедией – жаждой родить от владыки. Парой слов разнять сцепившихся анх. А могла и унизить, надавить на больное, а потом с легкой улыбкой наблюдать за истерикой. Но она, единственная из всех, ни разу не задавала Лин вопросов, будто вовсе ее не замечала. Хотя Лин подозревала, что замечает и знает о каждом шаге не меньше, чем Ладуш.

Лалия была красива. Не мягкой, нежной красотой, как многие здесь, а хищной, яркой, порой даже пугающей. А еще от нее пахло владыкой, так сильно, что не заметить мог бы разве что человек, начисто лишенный обоняния. Может, еще и это привлекало к ней анх, ее побаивались, но все равно хотели быть ближе, притягивались, как мотыльки к свету. Впрочем, Лалия навязчивого внимания не любила, отгоняла самых настырных, как назойливых мух, и исчезала куда-то.

Метки владыки были здесь только на ней. Лин учуяла две – не просто знак внимания и ответственность за ближайшую течку, а нечто большее – возможность стать гораздо ближе, знак принадлежности одному кродаху и в то же время относительная свобода. Лин не знала, как это – принадлежать кому-то, но третьей метки многие боялись, хотя большинство без раздумий отдали бы за нее и душу, и тело. Больше, чем брак, полное отречение от собственного «я» – желание быть с кем-то до самого конца. Невозможность уйти и начать новую жизнь без согласия кродаха. С другой стороны, уйти не мог и кродах, а значит, анха получала гарантию того, что завтра не окажется на улице, без средств, у нее всегда будут еда и теплый угол, и кродах, который останется с ней.

Лин пряталась от болтовни в библиотеке и зале для упражнений. В зале для занятий рисовали, играли на флейтах и дутарах, составляли композиции из цветов и убивали время еще сотней других «возвышенных» способов. Но читать и тренироваться – это, похоже, были занятия, недостойные личных анх владыки. И если в библиотеку хоть кто-то, хоть изредка все же заходил, в основном за любовными романами, то огромный и прекрасно оснащенный тренировочный зал оказался в полном распоряжении Лин, так что утратить форму ей не грозило.

Для многих здесь тренировку заменяли танцы. Танцевальный зал редко пустовал. Две клибы-наставницы помогали оттачивать изысканные движения – плавные или страстные, способные порадовать взор или увлечь кродаха обещанием наслаждений. Лин сходила, посмотрела. Не понравилось. Вилять задницей, трясти сиськами и энергично двигать животом, намекая на соитие – оно ей надо?

Отдельной радостью стали купальни. Даже назойливое желание других анх составить компанию не портило удовольствия. Сказал бы кто дома, что банальное мытье может быть таким приятным занятием! Там было проще. Быстрый душ после смены, в общей душевой, с непременными шуточками о длине членов и форме задниц.

Здесь же… Мраморные бассейны со ступенями на разной глубине – можно плавать, можно сидеть, опершись о бортик, или даже лежать. Зоны с водой прохладной, теплой, еще более теплой и горячей. Ароматные масла и снадобья, которые добавляют в воду – для расслабления и успокоения или, наоборот, бодрости. Лин начинала день в тренировочном зале, а заканчивала – в купальнях.

Утром четвертого дня Ладуш поймал ее на лестнице. Осмотрел с ног до головы – алые шаровары из мягкой хлопковой ткани и обтягивающий грудь белый лиф были исключительно удобны для тренировки. Лин ходила бы в них и по дворцу, и по саду, потому что, кроме удобства, еще и не просвечивали. Но Ладуш, выдав ей эти вещи, объяснил: именно в таком виде анхи сераля занимались упражнениями, и никуда, кроме зала для упражнений, так ходить не следует.

Но сейчас сказал с едва заметной усмешкой:

– Успеешь еще напрыгаться. Ступай к владыке, позавтракаешь с ним. И не трать время на переодевание. Евнух ждет тебя у дверей.

– Евнух?

– Клиба, в обязанности которого входит сопровождать анх сераля, – терпеливо объяснил Ладуш.

Лин молча кивнула и спохватилась – такой ответ считался здесь вопиюще невежливым.

– Хорошо, – развернулась и побежала вниз. Отмена тренировки досады не вызвала. Было интересно, зачем она понадобилась – теперь. И слегка тревожно. Может, появились какие-то новости?

– Заходи, – кивнул владыка. Он выглядел довольным и ленивым и никуда не торопился. А на столе ждал обычный завтрак Лин – ее пристрастия здесь уже изучили. Омлет с мясом и помидорами, густо посыпанный зеленью, хлеб с сыром, кофе – владыка, выходит, заранее велел подать все это сюда. Значит, ничего срочного.

К тому же – Лин почуяла это, как только села – от него пахло. Сладко, пряно и, наверное, возбуждающе – Лалией и долгим сексом. Лин уткнулась в завтрак – хоть так скрыть внезапное смятение. Дома не раз ощущала подобные запахи, но никогда они не задевали так сильно. Тревожный сигнал – наверное, концентрация подавителей в крови упала уже почти до нижнего предела.

Лин отогнала эту мысль усилием воли. Владыка молчал, хотя его пристальный взгляд ощущался всем телом, щекотал даже не кожу, а нервы под ней. Но это не раздражало. Только хотелось поскорей доесть, потому что владыка явно не собирался нарушать молчание, пока его анха насыщается.

Кофе Лин выпила одним глотком: нетерпение будто висело в воздухе. Владыка усмехнулся, сказал, приоткрыв дверь:

– Рубашку госпоже. Быстро. – Пояснил, обернувшись: – Ты еще не привыкла к солнцу Имхары.

Лин не спрашивала, куда они идут, а владыка не говорил, просто вел по незнакомой части дворца. Только раз обернулся, сказал загадочное:

– Хочу показать тебе кое-кого.

Они вышли на залитую солнцем террасу, спустились в сад. Здесь не было ни беседок, ни фонтанов, не было, похоже, даже садовников: кусты росли так буйно, что, вздумай Лин сойти с выложенной белым камнем дорожки, продираться сквозь заросли пришлось бы с трудом. Дорожка повернула, и Лин увидела высокие крытые павильоны, раскинувшееся прямо за ними терракотово-красное, выжженное плато и такой же красноватый песок с редкими чахлыми остовами низеньких деревьев. Лин уже знала, и по рассказам владыки, и по землеописанию, что Имхару год за годом поглощала пустыня, но еще ни разу не видела ее так близко. Будто дворец владыки стоял прямо на стыке между пустыней и городом, сдерживая подступающие пески. Крошечный оазис под жгучим солнцем.

А потом Лин увидела их. Зверей. Огромные клетки, ямы, огороженные участки, резервуары с водой. Они были везде. Рыжие с черными подпалинами анкары, черные, с лоснящимися шкурами пантеры и золотистые зверогрызы. Почему-то сразу вспомнились казармы. Здесь, в отличие от них, не воняло. Вообще не пахло ничем. Только жаркий ветер впивался в лицо легкими песчинками, да чуть заметно тянуло цветами из сада.

Владыка спустился по небольшой песчаной насыпи на покрытую редкой желтоватой травой лужайку и повел Лин между павильонами, в которых суетились клибы, звенели цепи, слышалось раскатистое рычание.

– Я буду осматривать новых зверей для боев и питомника. Если захочешь, останешься, но сначала познакомлю тебя с ним.

Вошли в крайний павильон, здесь было тихо и темно, пока владыка не отодвинул загородку в задней стене, впуская солнце. Ему поклонился клиба, не в сером балахоне, как дворцовые, а в штанах из плотной кожи и такой же куртке, с руками, затянутыми толстыми перчатками по локоть.

– Он скучал, повелитель.

– Я тоже. – Владыка прошел за загородку, оказавшись на отделенном высокой металлической сеткой участке. Сказал, не оборачиваясь:

– Постой пока там. – А сам двинулся вперед.

Лин втянула воздух, принюхиваясь. Здесь запах был – легкий, едва уловимый запах опасного хищника. Он перекрывался запахом владыки, и это ощущалось странно: инстинкты одновременно кричали об опасности и обещали защиту. Клиба посмотрел на Лин с интересом, но тут же отошел в сторону, взял щетку и принялся скрести глубокую поилку. Равномерное шорканье отвлекало, и Лин не сразу заметила, что владыка уже не один.

Он стоял посередине огороженного участка, а рядом… Лин и представить не могла, что анкары вырастают до таких размеров и бывают настолько… красивы? Она вообще не думала, что само понятие «красота» применимо к этим опасным тварям. Под стать владыке – не просто крупный, а огромный, массивный, подавляющий своей мощью. И – белый. Лишь там, где обычно у анкаров черные подпалины, едва заметная рыжина.

Анкар подставлял лобастую крупную голову, а владыка чесал лоб и за ушами, похлопывал по шее, и от этой ласки анкар начинал совершенно по-кошачьи тереться и оглушительно мурлыкать.

Владыка опустился на землю, на траву с налетом мелкой красной пыли. Теперь он был ниже стоявшего анкара и тому, казалось, это понравилось: он обошел вокруг, обтираясь гладкой, блестящей шкурой, и утробно рыкнул.

– Подойди, – позвал ее владыка. – Не бойся, он чует и страх, и агрессию, но не тронет, пока не нападешь.

Лин и без предупреждений не боялась. Зрелище вызывало восхищение и острый восторг, для других чувств не оставалось места. Она проскользнула за загородку и пошла вперед, медленно, не делая резких движений, потому что так было правильно, но еще – потому что ей и не хотелось торопиться. Было что-то завораживающее в том, чтобы приближаться вот так, шаг за шагом, безотчетно вбирая каждую деталь: как падает тень под ноги, темная на красном песке, как вспыхивают яркой зеленью глаза поднявшего голову анкара, напрягаются мышцы под гладкой лоснящейся шкурой, а мурлыканье переходит в низкое, утробное ворчание.

Она остановилась в трех шагах, глядя на анкара искоса, не прямо – прямой взгляд у любого хищника вызовет агрессию, а еще – так было удобно разглядывать владыку. Спокойное смуглое лицо в обрамлении белоснежных складок тюрбана, широкую ладонь, расслабленно лежащую на холке зверя, обтянутое белым шелком колено, на котором так же расслабленно устроилась тяжелая лапа. «Красиво», – хотела сказать Лин, но на язык почему-то прыгнуло другое, неожиданное:

– Белый. Весь твой.

Владыка не прореагировал на внезапную фамильярность, только в черных глазах вспыхнуло веселье. Блеснули в улыбке зубы.

– Мы выросли вместе. Учились друг от друга и воспитывали друг друга. Адамас принадлежит мне настолько, насколько дикий зверь может принадлежать человеку, а я – ему. Он мудр, и этой мудрости хватит на весь дворец, он зол, и до сих пор уложит любого зверогрыза на арене и на охоте. Он хочет быть рядом, потому что знает, что я никогда не предам его доверие. Дотронься до него. Ты почувствуешь силу, первобытную, пугающую, которую дала ему природа, и душу, которая никогда не лжет.

Лин сделала еще шаг и протянула руку ладонью вверх, как протягивала, знакомясь с новыми ищейками в управлении, давая обнюхать и привыкнуть. Адамас потянулся навстречу, дрогнули усы на широкой морде, щекотнули ладонь.

– Здравствуй, – тихо сказала Лин. Дождалась, пока анкар как следует ее обнюхает, и сделала еще шажок. Крохотный, но его как раз хватило. Ладонь легла на морду, совсем рядом с пастью, но Лин тут же опустила руку ниже, под тяжелый, массивный подбородок.

Ворчание стало громче и… довольней?

Под ладонью вибрировало, урчало, как хорошо прогретый мотор мощной машины. Хотя нет, сравнивать этого прекрасного зверя с пусть тоже прекрасным, но все же изделием рук человеческих было… кощунством, пожалуй.

Адамас с каким-то удивительно величественным выражением морды закрыл глаза, будто судья, выносящий приговор. Этому – жить, а этому – умирать. Он позволял незнакомому человеку трогать себя, прикасаться к своей роскошной шерсти, брал от жизни то, что хотел в данный момент. А Лин откуда-то знала, чувствовала, что анхи из сераля нечастые гости здесь. Даже нет, не так – здесь, наверное, могла бывать Лалия, но больше – никто. Вспомнился тот давний – всего несколько дней назад, а казалось, что очень давний! – разговор, где владыка поставил ее ниже облезлого анкара. Обида прошла, но теперь вдруг поняла – и не на что было обижаться. Само это сравнение – уже достаточно высокая оценка. А то, что происходит сейчас – куда больше, чем просто знак благосклонности.

– Благодарю за доверие, владыка, – тихо сказала Лин. Почему-то показалось, что обращается к обоим сразу, и это правильно.

Глава 14

Она не боялась. Стояла, трогала Адамаса и не боялась совсем. Зато от нее волнами расходился восторг. Даже запах, обычно едва приметный, сгустился, стал ярче, уже не оттенок на грани сознания, уже можно почуять, угадать, каким бы он был, не трави себя Лин непонятно чем, не противься желаниям собственного тела.

Асир, пользуясь моментом, вдохнул поглубже – распробовать на вкус. Представить, как все будет, когда действие ее снадобья закончится. Это был хороший запах, чистый и свежий, волнующий.

Но Асиру нравился не только он, нравилось и то, что виделось глазами. Смелость не напоказ, желание прикоснуться к важному и значительному так, чтобы ничего не испортить, и умение слышать больше того, что тебе говорят.

Лин благодарила, и казалось, что она и впрямь понимает, а простая вежливость здесь ни при чем. Асир не выносил гадов, к которым Лалия испытывала необъяснимую симпатию, а та не любила крупных хищников. Лин, по ее же признанию, тоже не испытывала к ним ничего особенного, но сейчас на глазах у Асира каждым жестом, каждым взглядом убеждала в обратном. И идея познакомить ее с Адамасом, просто для того чтобы доказать неправоту и увидеть, что из этого выйдет, вдруг оказалась важной. Лин признавала величие и смотрела почти с благоговением, но без подобострастия. Асир сомневался, что та в принципе на него способна, и это ему тоже нравилось.

Адамас такое отношение воспринял с благосклонностью. В звере не было ни настороженности, ни враждебности. Доверия тоже не было, ему неоткуда было взяться, но Асир был уверен – вздумай Лин когда-нибудь войти сюда одна, она бы выжила. Служителям не пришлось бы вытаскивать наружу изувеченный труп.

– Он принял тебя, – сказал Асир. – А это значит, что я не ошибся. В тебе есть смысл и сила, но кое-чего не хватает. Хотя я не стану больше говорить об этом, придет время, и ты поймешь все сама, или не поймешь, тогда мы с Адамасом будем, пожалуй, разочарованы.

Он провел ладонью по рыжеватым полоскам на лоснящемся белоснежном боку.

– Расскажи мне, что ты чувствуешь сейчас. Похож ли он на отвратительную хищную тварь, считаешь ли ты, что тебе нечего делать здесь так же, как в вашем зверинце, кажется ли тебе, что в нем нет ничего, кроме дикости, и что он способен лишь нападать на беззащитных детей и удовлетворять свои звериные потребности?

Лин повернулась самую малость – посмотрела в упор, и в глазах мелькнуло изумление, как будто он нес бездна знает какую чушь, а не повторял ее же собственные слова. Медленно покачала головой:

– Он умен. Он знает свою силу. Ему не нужно доказывать – он знает. Как будто… – Лин замялась, задумалась, и несколько минут тишину нарушало лишь утробное мурлыканье Адамаса. – Как человек. Как кродах, сильный по-настоящему, а не притворно. Всегда возьмет свое, но никогда не станет показывать силу зря, потому что это ниже его достоинства. – Изумление проступило вдруг и на лице, до того спокойно-сосредоточенном, и Лин заговорила быстрее, заметно волнуясь: – Это странно, правда. Он же зверь, хищник, я это знаю, но почему совсем не то чувствую? Я не могу, никогда не смогла бы сказать о нем «всего лишь зверь», потому что он – больше. Больше, чем некоторые люди! У меня в голове одно, а здесь, – на мгновение она прижала руку к груди, к сердцу, – совсем другое!

Асир поднялся, встал сзади, взяв ее за плечи. Теперь они смотрели на Адамаса вместе, и тот знал об этом, чувствовал их внимание, но ему и впрямь никогда не нужно было ничего доказывать, хватало того, что он просто был – сильный, цельный, созданный природой таким, осознающим свое превосходство до кончиков когтей и никогда ни в чем не сомневающимся.

– Потому что знать и чувствовать – совсем разное, – сказал Асир. – Если разум твердит тебе: «Это плохо, это отвратительно, он хищник, он раб своей звериной натуры», – не верь. Прислушайся к себе. Внутри тебя есть ответы на все вопросы. Здесь, – Асир положил ладонь туда же, куда за секунду до этого прижимала свою Лин, на ее сердце, которое билось чересчур быстро. – Раб только тот, кто считает себя рабом. Кому нравится быть им. А Адамас совершеннее нас хотя бы потому, что никогда не противился своей природе, но принял ее и сумел совладать с ней. Он любит меня, доверяет мне и не откусывает голову, хотя мог бы, но я никогда не ломал его и не требовал лизать мои сапоги. Я не хочу видеть перед собой шакала или домашнюю кошку, я хочу видеть его. Понимаешь?

– Я не… – Лин развернулась, как-то исхитрившись при этом не сбросить его рук, запрокинула голову – смотрела теперь в глаза, тем прямым взглядом, который, как Асир заметил, отмечал у нее моменты высшей искренности. – Не знаю! Всегда думала, что раб – тот, у кого нет выбора. Но никто ведь не выбирал, кем ему родиться, так? Ни ты, ни он. Я понимаю, о чем речь. Но я не знаю! Не боюсь… того, что вернется моя природа – нет, страшно, что она заставит меня утратить разум! Сдвинет что-то во мне…

Она вдруг подалась вперед, на мгновение уткнулась лицом в грудь и тут же отстранилась, вспыхнув стыдом.

– Ты остаешься той, кто ты есть – всегда. – Асир коснулся ее лица, кожа горела, почти обжигая кончики пальцев. – В каждом из нас сидит свой зверь, и иногда он не подчиняется запретам, но в наших силах сделать его таким, как мы хотим. Неважно, сколько лекарств ты выпьешь и сколько мебели я переломаю, – он рассмеялся тихо и мягко, – важно другое – с каким чувством ты будешь смотреть ему в глаза, с ужасом или с пониманием. Вы – одно целое, без него тебя просто нет, есть лишь оболочка, половина, которая отчего-то решила пойти по самому простому, неестественному пути, помни об этом.

Лин прерывисто вздохнула, опустив голову. Адамас встал, потянулся, встряхнулся и мягко шагнул к Асиру. Ткнулся лбом в бок, требуя ласки. Лин подняла руку и запустила пальцы в белую шерсть. Она все еще смотрела себе под ноги, кусала губы и, кажется, сама не поняла, что сделала, пока Адамас не повернул голову и не лизнул ее в лицо.

Асир расхохотался, и Лин, после короткой, полной невероятного изумления заминки, рассмеялась тоже, тихо и неуверенно.

– Обычно он так утешает своих детенышей. Реже, чем учит их жизни с помощью лап и зубов, так что считай, тебе повезло. Кстати, о детенышах. Иди за мной.

Он потрепал Адамаса по голове на прощание, и тот недовольно рыкнул – не хотел расставаться.

– Тогда идем с нами, – предложил Асир. Они вернулись под крышу. Адамас не любил закрытые пространства, но смирялся с ними при необходимости, поэтому степенно шел следом.

– Он был у них сегодня, – сказал Триан – клиба, который следил за Адамасом уже лет двадцать и гордился своей должностью так, как не гордился иной кродах всеми дворцовыми почестями.

– Их отлучили от самки позавчера, – объяснил Асир. – Они скучают, но Адамас присматривает за ними, если считает нужным. Когда придет время первой охоты, он поведет их сам.

Отодвинул загородку в правый вольер и пропустил Лин вперед. В удобной ложбине резвились маленькие анкары, пушистый рыже-белый клубок катался по земле. Адамас, вошедший вслед за Лин, взирал на них свысока, на выразительной морде застыло нечто вроде недоумения. Он признавал их детьми, но пока не видел в них ничего, что заслуживало бы одобрения.

Лин остановилась рядом с Адамасом, вплотную, снова касаясь его. Смотрела на детенышей, и на лице отражалось смятение. Как будто на себя примеряла что-то. «Да, смотри, – подумал Асир, – внимательно смотри. Они тоже не выбирали, кем родиться». Говорить что-то еще, объяснять и убеждать он не собирался. Для умного человека прозвучало достаточно. Разве что…

– Не хочешь познакомиться с ними?

– Можно? – спросила Лин почему-то у Адамаса, и тот подтолкнул носом, давая позволение. Лин сделала несколько шагов, опустилась на колени в траву, протянула вперед раскрытые ладони. – Эй, привет.

Играющий клубок распался: самочки отбежали, два самца, белый и рыжий, остались на месте. Нюхали воздух, припав на передние лапы. Нервно дрожали кончики хвостов. Адамас одобрительно фыркнул, и Асир подавил смешок: из этих мелких вырастут хорошие звери.

– Привет, – повторила Лин. Белый мотнул головой, развернулся и потрусил к сестрам. Он хотел играть. А рыжий выпрямился и на напряженных лапах пошел вперед. Он словно стал выше ростом, и даже в свои полтора месяца мог бы показаться угрожающим – не Асиру, конечно, и не любому, кто близко знаком с анкарами, но мог.

Лин ждала. Рыжий обнюхал ее руки, вскинул лапы на плечи и теперь вынюхивал шею и лицо. Момент был опасный – реши сейчас мелкий анкар, что перед ним добыча, хватит единственного движения челюстей. Асир втянул воздух. Нет, Лин не пахла добычей. Не пахла страхом. Ей было интересно, забавно, слегка неловко – будто ее застали за чем-то не то чтобы предосудительным, а скорее не подобающим. И… радостно?

Широкий язык с азартом прошелся по лицу, рыжий ткнулся носом в шею, потерся лбом. Лин тихо засмеялась, села в траву и принялась в обе руки начесывать мелкому лоб, бока, пузо. Тот опрокинулся на спину, ловил ее руки всеми лапами, покусывал.

Это не было полноценной связью, не было даже ее отголоском, но из того, что было, при желании и умении могло вырасти что угодно. Асир не спрашивал у Лин, но что-то подсказывало ему: отколовшийся мир утратил и это – связь между зверем и человеком, которая все еще пробуждалась здесь, в Ишвасе. Он подошел ближе. Мелкий анкар на мгновение напрягся, сжался – учуял силу, и ткнулся лбом под ладонь Лин, будто инстинктивно искал защиты. Адамас рыкнул – ему не нравилось это, он такому не учил. Его дети должны были защищать себя сами. Но этот самец был еще слишком мал, он еще почти ничего не умел, только понимать, где спокойнее.

Асир присел рядом с ними, посмотрел Лин в лицо. Та тоже чувствовала происходящее и, кажется, готова была защищать. Что ж, раз так…

– Хочешь его? – спросил Асир.

– А я могу? – удивление было искренним, и Асир взглянул на Адамаса. Тот стоял, прижав уши, и смотрел с сомнением не на Лин, нет, на детеныша, который, видимо, вызывал у него определенные опасения.

– Спроси об этом себя, – сказал Асир. – Можешь ли? Связать себя с этим пока еще мелким и глупым комком шерсти. Дать ему то, что устроит вас обоих, взять у него то, что нужно. Вырастить его зверем, в которого веришь ты и который верит тебе.

Рука Лин так и лежала на голове детеныша, как будто не было в мире ничего естественней. Но все же она сомневалась, Асир чуял ее колебания. Мелкий извернулся, обхватил руку лапами, прикусил запястье.

– Хочешь дружить? – спросила Лин. Мелкий анкар подпрыгнул и повис на ее руке, уцепившись передними лапами. Задние – проехались когтями по рукаву, разрезая тонкий шелк рубашки на полосы. На белой ткани проступила кровь. Опасно. Если Лин среагирует на боль агрессией или испугом, маленький зверь почует. Он еще не знает, что такое охота, да и мяса с кровью видел пока слишком мало, но инстинкты хищника в нем уже проявились. – Поймал меня, да? Хочешь сказать, я теперь твоя? Нет уж, дружок, если я твоя, то и ты – мой. Только так.

Хорошо. Заметила, но отмахнулась, как от неважного, с чем можно разобраться и позже. Сейчас мелкий анкар был для нее важнее. Лин перехватила его за шкирку свободной рукой – осторожно, не отнимая вторую руку, а только придерживая звереныша на весу. Подняла голову. Что-то новое появилось в ее лице, мягкое, сродни детскому ожиданию чуда.

– Да, я хочу его, владыка. Если вы верите, что справлюсь. Я ведь даже не знаю, что ему нужно.

– Понимание. Вера. Любовь. Не пытайся сделать его собой. Не пытайся сама стать им. Удерживай равновесие, учись и учи. Будь с ним жестока, но не больше, чем с собой. Защищай его, если тебе покажется, что он нуждается в защите, но, если он захочет защитить тебя, даже если это может стоить ему жизни, не вмешивайся. И никогда не забывай о том, что он зверь. Не давай ему быть сильнее – вы должны оставаться на равных. Иначе рано или поздно он вцепится тебе в горло. Когда подрастет достаточно, вы сможете стать друзьями, но не раньше. Мы с Адамасом росли братьями. Мы подходили друг другу по возрасту. У вас – другая история. Ты старше, ты умнее, но он уже сейчас сильнее тебя. Не вздумай быть ему матерью или хозяйкой, научись быть старшей сестрой.

Лин помолчала, нахмурившись. Резко кивнула.

– Кажется, я понимаю. Это будет сложно, но… да, я готова, – и вдруг улыбнулась: – Старшей сестрой… Эй, младший, слышал? Я готова, а ты?

Маленький анкар пока не был готов быть никем, только маленьким анкаром, который побаивается отца, скучает по вскормившей его самке и хочет быть ближе к человеку. Он цеплял зубами запястье в тонком манжете и косился в сторону Адамаса. А тот ждал.

– Ты должна дать ему имя, – сказал Асир. – Назови его, стань для него особенной, не обычным человеком, который от скуки пришел поглазеть и посовать руки ему в пасть.

Он сразу знал, как назовет Адамаса. Как только впервые увидел крупного не по возрасту, сияющего белизной анкара, к которому привел его отец. Драгоценный камень чистой воды, самый ценный, самый редкий в Ишвасе. Тот, что еще только предстоит огранить, не вторгаясь в природу, лишь улучшая то, что можно улучшить, и тогда он засверкает всеми своими гранями.

Асир помнил, как назвал его впервые. Как вспыхнули зеленью звериные глаза, как задвигались уши и зашевелились усы, будто Адамас примерял имя на себя и решал, примет ли его. Он принял и теперь ждал того же от своего сына. Обычно детей Адамаса получали владыки Ишвасы, редкий дар, важный, драгоценный. Асир не знал их дальнейшей судьбы, это было правильным, но сейчас он делал подарок не владыке, не его наследнику, анхе из другого мира, не потому что должен был, а потому что хотел, к тому же Адамас не возражал. И они оба могли увидеть, чем все это закончится.

– Мы подождем, – сказал он, когда Адамас улегся рядом на траву. – Но не думай слишком долго. Не слушай разум, слушай сердце.