Текст книги "Наследник для миллионера (СИ)"
Автор книги: Рина Старкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
– Вероника, я не всегда был с тобой добр, но, – свёкр говорит медленно и тихо, почти шепчет мне на ухо. – Но мне важно, чтобы ты посещала подобные мероприятия вместе со Стёпой.
– Я подруга Люды. Меня бы пригласили, даже если бы мы со Стёпой не были женаты, – фыркаю.
– Что у вас случилось? Вы поссорились? – вкрадчиво интересуется, и я всё таки позволяю себе сделать то, что хотела.
Закатываю глаза:
– Спросите лучше у своего сына.
Только успеваю закончить холодную фразу, как в зале показывается Волков младший. Вспыхиваю радостью, но тут же беру себя в руки. Хоть я и люблю его по-прежнему искренне, он причиняет мне боль.
Так бывает, когда мужчина сначала носит на руках и лелеет. В беременность я была похожа на хрустальную вазу, которую оберегали. А потом Стёпа собственными руками превратил меня в стеклянные крошки. Расколол своим безразличием.
Я понимаю, что Люда была права, когда дала совет всё обсудить, но вряд-ли я смогу сдержать эмоции. Болезнь Волковых под названием высокомерие оказалась заразной, и я подверглась этому беспощадному вирусу. Раньше я бы позволила вытереть об себя ноги, простила безразличие, задвинула бы гордость поглубже в задницу, но не сейчас. Я – Вероника Волкова, супруга миллионера, мать наследника многомиллиардной нефтяной корпорации. И я больше не прощаю.
– Добрый день, – мой муж улыбается, смотря мне в глаза с трепетом и нежностью.
И я натягиваю улыбку.
Мне не привыкать притворяться и играть роль. Научилась, когда была фиктивной невестой. Наверно, именно этот период и подарил мне такой бесценный опыт, сделал сильнее и решительнее. Я точно знаю, что не закачу истерику у всех на виду, даже намёка не дам, чтобы кто-то решил, что у нас проблемы в отношениях. Но когда мы останемся с мужем наедине, я обязательно устрою ему словесный расстрел.
– Всех уже позвали для общей фотографии, – Ефим Святославович взбешён. – Степан, где тебя носит?
– Проблемы на работе, – сухо бросает мой муж, даже не взглянув на отца.
Стёпа занят. Играет со мной в гляделки.
– Пойдём фотографироваться, – выдавливаю из себя и беру миллионера под руку.
Фотограф просит всех улыбнуться, и я невольно замечаю, как бледная и раздосадованная Людка снова скалит зубы. Подруга явно нервничает.
– Ты видела, как упало моё кольцо? – возмущённо взмахивает рукой.
– Люд, это все видели, – выпаливаю не подумав.
– Артур кольцо уронил? – Стёпа стоит рядом с нами возле небольшого фруктового стола.
– Ты представляешь, что теперь будет! Об этом напишут везде, где только можно! Мало обо мне болтают, так теперь ещё и это! – Люда качает головой.
– Это просто примета, всё будет хорошо! – подбадриваю подругу.
– Ладно, нужно идти к Артуру, – подружка разворачивается и продолжает бубнить себе под нос. – Это надо же, какой криворукий миллионер мне достался!
Стёпа усмехается, и я вновь перевожу взгляд на него.
– Вообще-то смешного мало, – замечаю с обидой.
– Да брось, ты правильно сказала. Это всего лишь дурацкая примета.
– Где ты был? – тут же перевожу тему.
Наши отношения, которые с каждым днём всё больше становятся похожи на огромный оползень, летящий со скалы, волнуют меня гораздо больше, чем упавшее кольцо подруги.
– Работал, – Волков берёт красивый стакан у проходящей мимо официантки и отпивает шампанское щедрым глотком.
– Весь месяц?
– У меня проблемы, Ника. Нужно лететь в Швейцарию.
– Проблемы? – невольно хмурюсь.
– Да. На Российском рынке появился новый нефтяной миллионер, и он вставляет мне палки в колёса.
– Да ты что! – с иронией усмехаюсь. – И, конечно, твоя работа гораздо важнее семьи.
– Я не могу отказаться от поездки в Швейцарию.
– Тогда мы с Максиком поедем с тобой!
Стёпа закашливается от неожиданности и смотрит на меня с недоумением.
– Я тебе не доверяю, – скольжу по его лицу холодным взглядом.
– Думаешь, я тебе изменяю? Повезу на отдых любовниц?
– Так у тебя их несколько?
– Кого?
– Любовниц.
– Вероника, хватит. Я не хочу выслушивать твои претензии.
– Ответь! – настойчиво смотрю в его безразличные глаза.
– У меня нет любовниц, – отмахивается.
– Тогда почему ты не ночуешь дома?
– Я же сказал, у меня проблемы на работе.
– Так себе оправдание! – забираю у Стёпы стакан с шампанским и допиваю до дна.
– Я не обязан перед тобой оправдываться.
– Я твоя жена! Опомнись! – кажется, я превратилась в разъярённую фурию.
– Прекратите этот цирк! На вас уже смотрят косо, – вмешивается отец Волкова, и я вновь закатываю глаза. – Степан, пойдём на разговор.
Ефим Святославович выглядит зловеще. Ничего хорошего его презрительный взгляд не сулит.
_17_
_Степан_
Отец отводит меня в кабинет моего друга. Такое ощущение, что папочка чувствует себя хозяином в чужом доме. Все двери перед ним открыты. Грузный мужчина вальяжно раскидывается на кресле Медведева, достаёт из выдвижного ящика в столе портсигар и закуривает.
– Ну, что ты стоишь, как не родной? – насмешливо щурит глаза и рукой мне указывает на свободный стул.
– Ты думаешь, Артуру понравится, что ты без спроса взял его сигару? – веду бровью, осматривая недовольное лицо отца.
Холодный решительный взгляд полон глубокого смысла и какой-то таинственности. Он будто что-то замышляет, расставляет сети, в которые я должен угодить.
– Почему я должен думать об Артуре, когда тут свой балбес вырос, а ума не набрался? – жадно затягивается и выпускает в воздух белую пелену едкого дыма.
– Что ты хочешь сказать?
Предчувствую, что он прознал о плачевном состоянии нашей корпорации, и теперь меня ждёт многочасовая лекция о том, какой я негодяй и недоумок. Я и сам прекрасно понимаю, что виноват. Вовремя не принял должные меры, был рассеян и зациклен на жене и сыне. А сейчас мои тщетные попытки вывести Нефть "ВЕС" на прежний уровень доходов стали посмешищем.
– Что с Вероникой? – неожиданно выговаривает отец, и я на мгновение теряюсь.
– А что с ней?
– Степан, твою мать! – стучит по столу кулаком и яростно морщит старческое лицо.
Все его морщины преобразуются в глубокие впадины, прибавляя лет десять к настоящему возрасту.
– Почему твоя жена сегодня сидела в зале одна и со слезами на глазах?
Я глубоко вдыхаю раскалённый воздух, пропахший сигаретным густым дымом. Верхушки лёгких мучительно жжёт, и, кажется, несчастные органы вот-вот полезут через нос наружу. Меня наизнанку вывернет, если продолжу этот разговор.
– С Вероникой всё в норме, – короткий ответ, который раньше устраивал моего отца.
– Не ври мне, Степан. Она несчастна рядом с тобой!
– Ты вздумал учить меня семейной жизни? – закипаю от ярости.
– Да, вздумал! Я не хочу, чтобы…
– Отец! Ты поднял руку на мою мать, и она в ужасе сбежала! Без охраны, без денег! Если бы не ты, она была бы жива! – ору, кажется, на весь дом.
Собственного голоса я не слышу из-за грохочущего сердца. Кажется, что оно сейчас проломит грудную клетку и выскочит на стол прямо под нос собеседнику.
– Да, вот такой я ужасный человек, – шелестит низким голосом. – А ты, Стёпа, учись на моих ошибках.
Упираюсь руками в край стола и, наклонившись вперёд, заглядываю в графитовые глаза Волкова старшего. Язык не повернётся сейчас назвать его отцом. Этим разговором он будто разблокировал все мои воспоминания, заставив кровь превратиться в раскалённую сталь.
– Ты чудовище. Не учи меня жизни! – отвечаю хриплым голосом.
Мужчина не разрывает зрительный контакт, затягивается сигарой и выпускает дым прямо мне в лицо.
– Выйди вон! – командует, указав мне на дверь.
– С удовольствием, – бросаю в ответ, покидая кабинет.
Сжав кулаки и стиснув челюсти, я спускаюсь на первый этаж к гостям. Всех уже пригласили за стол. Иду прямиком к Артуру, чтобы поздравить со свадьбой, извиниться за опоздание и уехать, забрав жену. Но на моём пути возникает миниатюрная девушка.
– Стёпа, – складывает тонкие аристократичные пальчики перед грудью.
– Алёна, – торможу.
– Рада тебя видеть! Как ты?
Не могу сказать, что её восторг от встречи взаимный. Я был хорошего мнения о Щукиной, пока она не переступила границу дозволенного. Выкрасть договор о фиктивном браке из моего кабинета было её главной ошибкой. И ради кого?
Моя бывшая жёнушка её подослала. Эвелина занимала Алёну себе в подружки.
– Ты потрясающе выглядишь! – Щукина продолжает невинно глазками хлопать и растекаться передо мной.
– Ты тоже сегодня хороша! – скольжу взглядом по её фигуре. – Как твоя учёба?
– Закончилась. Вот думаю, может остаться в России? – Алёна делает шаг ближе и осторожно скользит ладонью по моему плечу, будто сгоняет пыль с пиджака.
Слишком личный жест, не так ли?
– Думаю, может мне прийти на стажировку к тебе? – голос её в миг меняется на более низкий.
– Не стыдно? – смотрю в её милую мордашку.
Этого ангелочка я помню совсем маленькой. Только вот выросло из неё нечто продажное, лишённое разума.
– Стёп, ну мы не чужие люди, – улыбается и густыми ресницами хлопает.
– Ошибаешься, Алёна. Мы с тобой чужие.
И почему все решили, что я им близкий человек? Эвелина говорила тоже самое, когда деньги выпрашивала.
Обхожу Алёну и тут же натыкаюсь на грустные глаза жены в другом конце зала.
Вероника стоит вдали, обнимает собственные худые плечи и смотрит на меня. Вероятнее всего, видела, как Алёна открыто со мной заигрывала.
_18_
_Вероника_
Взгляд моего мужа наконец-то оказывается прикован ко мне. Я молча наблюдала, как он общается с красоткой Щукиной, как смотрит на неё. Алёна тоже оборачивается, стреляет ядовитыми глазками в мою сторону и хмурится.
Волков, не теряя времени, идёт вальяжной медленной походкой в мою сторону.
– Вероника, – поджимает губы и неожиданно тупит взгляд в пол. – Мне кажется, нам нужно всё хорошенько обсудить.
– Обсудить что? – невинно улыбаюсь.
– Наши отношения.
– У меня такое ощущение, что наш брак до сих пор фиктивный, Стёпа.
Чувствую, как болезненным спазмом пульсирует в горле, и влага скапливается на ресницах.
– Ника, пожалуйста, держи себя в руках! – Волков резко притягивает меня в свои объятия, и я утыкаюсь лбом в его широкую грудь.
Он прав.
Вокруг слишком много людей и папарацци. Я не имею права давать слабину, но лёд треснул. Каменная защита рухнула, и я не могу больше притворяться. Не видела мужа месяц. Месяц! И вот он рядом со мной, по волосам ласково гладит и к себе прижимает, а я чувствую себя белой вороной. Как будто голая стою перед многочисленной публикой.
– Милая, давай уедем отсюда. Поедем в гостиницу. Там всё обсудим. Спокойно. Поехали? – голос звучит сладко.
– Угу, – выжимаю из себя с надрывом.
Я думала, что пробуду на свадьбе у Люды до самого конца. Обниму подругу, когда все гости уже разъедутся. А мне приходится сбегать без оглядки, потому что на меня внезапно обрушилась лавина эмоций, которые я так долго сдерживала. Меня не смущает водитель мужа и его охрана. Я рыдаю в голос в машине по пути до дорогого отеля.
И отпускает немного, когда я падаю на белоснежные простыни в нашем номере и вытираю поплывший макияж о подушку.
– Ника, может воды? – Стёпа садится рядом со мной и гладит по спине.
А я ёжусь. Его мягкие пальцы кажутся наждачной бумагой, раздирающей мою обнажённую кожу в кровь.
– Я хочу развестись, – рычу, обессиленно сгребая в руках подушку.
– Что? – муж выпадает в осадок.
– Я хочу развестись с тобой! – повторяю уверенно и чётко.
Приподнимаюсь и смотрю в глаза озадаченного Волкова.
– Не руби с плеча… – мямлит себе под нос.
– Стёпа, я не железная леди. Ты знал, насколько я слаба. Ты видел, что я мягкая. Стержня у меня нет.
– Ошибаешься, – строго. – Я с первого взгляда почувствовал твою силу.
– Я завтра же подаю на развод! – отсекаю и вскакиваю с постели так быстро, что цветные мошки перед глазами летят.
Почти бегом покидаю номер.
Меня шатает.
И ноги не держат, точно в них набили вату.
_19_
*** Наши дни ***
_Степан_
– Я жалею, что не подала на развод после Людкиной свадьбы! – шипит моя жена, пуская яд из острых клыков.
Я думал, станет лучше? Чёрта с два!
Наивно надеялся, что вернётся милашка Канарейкина, которая будет щебетать мне на ухо слова о любви, о тёплом и искреннем чувстве, которое по венам растекалось, как парное молоко. Передо мной всё это время была коварная и рассчётливая женщина с холодным умом.
– Можешь разводиться со мной хоть завтра! – бросаю также холодно и отстранённо.
– А вот и разведусь! – обижается.
Губы надувает и руки на груди складывает.
– У нас сейчас есть задача посерьёзнее. Вам нужно перестать ссориться! – полковник Шилов тяжело выдыхает. – Я ничего не понял из ваших рассказов. При чём тут похищение ребёнка и ваша ссора на свадьбе?
– Кольцо же упало! – Вероника взмахивает тонкой ручкой. – Люда и Артур развелись.
– Иии? – Шилов непонимающе щурится.
– Вероника и Люда поймали Медведева на измене. Артур вполне мог захотеть отомстить нам, – спокойно поясняю я, а потом поворачиваюсь к Волковой. – А я говорил тебе, чтоб ты не лезла ни в своё дело!
– Люда – моя подруга! Честная и верная, в отличии от твоего дружка Медведева!
– То есть Медведева вы тоже подозреваете? – полковник, кажется, скоро поседеет от наших рассказов.
– Ну конечно! – отвечаем в унисон.
– Значит, в числе подозреваемых няня, повар и миллионер, – бубнит Шилов, внося заметки в толстый блокнот.
– Если это сделала няня, то вряд-ли по своей воле. Её должен был кто-то подослать! – соображает Вероника.
– И Константину это ни к чему, он тоже может быть кем-то подослан, – продолжаю мысль.
– Если Максика похитила Олеся, то за всем этим стоит твоя бывшая жена! Ты же говорил, что у Эвелины какие-то проблемы с деньгами. Может, скоро потребуют выкуп?
– Логично, Вероника Алексеевна! – Шилов продолжает что-то чиркать в блокнот.
– Константин сам бы тоже не украл ребёнка, но он работает на Репина, моего конкурента.
– Ре-пин, – произносит полковник по слогам и откладывает ручку. – Список подозреваемых растёт. Я сделаю пару звонков, мои ребята что-то нашли.
Как только за Шиловым хлопает дверь, Ника встаёт со стула и вальяжной походкой проходит к окну. Трёт виски напряжённо.
– Стёп, пообещай мне, что всё будет хорошо, – шепчет тихо, даже не оборачиваясь.
Подхожу и осторожно касаюсь ладонями её волос.
– Всё будет хорошо. Максима найдут.
– А если нет? – всхлипывает. – Что если…
– Тише, тшшш, – прижимаюсь к жене и обнимаю её обеими руками. – Всё будет хорошо, милая.
_20_
***Девять месяцев назад***
_Степан_
Вероника убежала из номера так быстро, что я даже опомниться не успел.
Она ошарашила меня своим громким заявлением, что собирается подавать на развод, и я остался сидеть на месте, как истукан. С каменной миной на лице и кипящей в жилах кровью.
Так нагло, резко, моя жена плюнула мне буквально в лицо. О каком разводе речь?
Я её не отпущу!
Срываюсь с места, стремительно слетаю на первый этаж по лестнице и пересекаюсь взглядом с Никой. Она только-только выпорхнула из лифта, и теперь резво перебирает ножками в нелепой попытке скрыться от меня.
– Стой! – рявкаю так, что у самого дыхание перехватывает.
Но моя жена бежит мимо рецепшена к выходу из отеля.
Перехватываю её на пол пути. Милая девочка – администратор тупит взгляд, стараясь на нас не смотреть. Охранник у входа выходит на улицу, чтобы не слушать нашу перепалку.
Мы привлекаем слишком много не прошенного внимания.
– Ты кошка или собака? – слишком сильно хватаю Нику за запястье.
Не хочу причинять ей боль, но контролировать свои эмоции с каждой секундой становится всё сложнее. И её кожа розовеет под моей хваткой.
– Какая кошка? – шипит.
Хмурит брови и смотрит пронзительным взглядом с безумным блеском где-то в глубине потемневших радужек.
– Мы с тобой как кошка с собакой! Поговорить спокойно не можем!
– Ты сам довёл до этого! – демонстративно вздёргивает свой носик.
– Ника, мы приехали сюда, чтобы всё обсудить, а ты сбегаешь! – сильнее сжимаю пальцы на её тонкой кисти, и Ника морщится.
– Мне больно! – пикает.
– Мне тоже.
Застывает. С удивлением разглядывает моё лицо, будто видит его впервые.
Да, мне больно.
Слова любимой женщины о том, что она намерена подавать на развод, как клеймо на сердце. Обжигающее. Разъедающее плоть, точно кислота. И раны кровоточат.
Я думал, что знаю о боли многое. Предательство Эвелины когда-то выпотрошило из меня душу и разрубило её на мелкие куски. Но сейчас внутри ядерным грибом сметается всё. Счастье. Любовь. Кровью по стенам, вперемешку с дерьмом и кишками.
– Стёпа, – срывается с её губ, когда я освобождаю хватку.
– Вернись в номер, – отдаю приказ не разрывая зрительного контакта. – Мы всё обсудим.
Ника трёт покрасневшее запястье, где секунду назад властвовали мои пальцы. У неё останется синяк на руке. Я переборщил.
– Мне страшно, – выдыхает, делая шаг назад.
– Я больше не трону тебя. Обещаю.
Испуганно моргает, недоверчиво качает головой.
– Вероника, вернись в номер. Прошу тебя, – борюсь с желанием закинуть её на плечо и силой оттащить в грёбаный лифт.
– Ладно, – выдыхает жаром, и только теперь я ощущаю капли пота на своём лице.
В номере пахнет хвоей и прохладой, как будто после дождя. После грозы и урагана.
– Садись, – указываю Веронике на постель, но она меня совсем не слушает.
Мнётся у двери, потирает раскрасневшееся запястье и посылает в мою сторону взгляд-проклятье. Ей-богу, дикая кошка, случайно залетевшая в жилой дом. Испуганная и свирепая, с вздыбленной шерстью на холке и взглядом, полным отчаяния.
– Вероника, я не трону тебя! – обещаю тихим шёпотом.
Волкова медленно качает бёдрами, туго запечатанными в дорогое платье, и, устало выдохнув, садится на мятые простыни рядом со мной.
– Я не собираюсь с тобой разводиться, – начинает она, всё ещё потирая своё раскрасневшееся запястье.
Какого чёрта на меня нашло, что я вдруг позволил себе так обращаться с девушкой?! Тем более, с матерью моего сына, с законной женой! Укол совести ощущаю физически, покалывает в грудной клетке.
– Прости, – бросаю взгляд на её руки, и тут же поднимаю его.
Впечатываюсь в её лицо с подтёками от туши для ресниц.
– Ты меня очень напугал, – мямлит. – Как в начале года, когда получил приглашение на свадьбу от бывшей.
В памяти обрывком всплывает раздавленный в ладони бокал и алая струя тёплой крови, прыснувшая фонтаном на белую рубашку.
– Ника, скоро Новый год. Отпразднуем его вместе, в семейном кругу?
Улыбается на мои слова. Мягко и ласково.
– У тебя правда проблемы на работе?
– Такие, что тебе и не снилось, – закрываю глаза.
Проблемы на работе – больная тема.
– Без поездки в Швейцарию не обойтись?
Качаю головой. Даже глаза не открываю. В сознание вновь впивается график с линиями, стремительно ползущими вниз.
– Я хочу поехать с тобой. Возьмём Олесю и Максика. Проведём время вдвоём, пока наш малыш побудет с няней.
Вероника многообещающе кладёт свою холодную ладонь на мою руку, отчего я резко распахиваю глаза. Её губы совсем близко, перепачканные розовой помадой и пересохшие от волнительного ожидания.
– Моя милая девочка, – пальцами свободной руки осторожно касаюсь её лица, будто делаю это впервые.
Бархатистая нежная кожа на её щеках вспыхивает ярким румянцем.
– Я ведь люблю тебя, Стёпа. А ты… – прикрывает глаза, и на её лицо падает тень от длинных ресниц. – Ты мне больно делаешь. Почему нельзя было всё сразу рассказать? Про работу, про проблемы! Я бы поддержала тебя!
– Я очень злился от собственных мыслей. Мой психолог сказал, что наилучшим выходом из положения будет оградить тебя от себя.
– Ты злился из-за работы? – уточняет осторожно, и трётся о мою тёплую ладонь своей холодной щекой.
Я словно дикую кошку приручил. Вот она – домашняя стала. Ластится ко мне и внимания требует, и шерсть больше не дыбом, и взгляд шальной как ветром сдуло.
– Не только из-за работы.
– Из-за того, что я Константина в гости позвала? Ты всё ещё думаешь, я могу тебе изменить? – ошарашенно отстраняется.
– У меня был горький опыт…
– И ты решил, что я такая же, как твоя бывшая? – заводится с полоборота.
– Я так не думаю, – отсекаю.
– Ладно, Стёпа, – раздосадованно шелестит. – Спокойной ночи! Я поеду к сыну.
Встаёт грациозно и, также медленно и волнующе, идёт к выходу из номера.
Как только дверь за Вероникой закрывается, я падаю назад. Чувствую под лопатками мягкую кровать, на которой мы вполне могли бы заделать второго ребёнка. И горько от этой мысли.
Из-за проблем на работе я вовсе забыл, что у меня есть мужские потребности.
И вспомнить о них сейчас – одно из худшего, что могло случиться.
_21_
_Вероника_
Чемоданы собраны и уже убраны в огромный багажник чёрного внедорожника. Назад пути нет.
Зачем я вообще всё это придумала?
На улице гололёд. Вчера днём всё таяло и плыло, а сегодня ударил колючий мороз.
Осторожно сажаю в детское кресло Максимку, завёрнутого в зимний комбинезон. Сынок выразительно смотрит по сторонам, рассматривая окружающий мир.
– Снег идёт! Скоро Новый год, Максик. Дед Мороз обязательно принесёт тебе подарки! – рассказываю себе под нос, пристёгивая ремни безопасности на кресле сына.
Обнимаю Лизу, слишком сильно и нервозно.
– Вероника Алексеевна, вы чего это? – непонимающе хмурится домоправительница.
– До свидания, мои хорошие! Я буду по вам скучать! – следом за Лизой в мои объятия попадает хрупкая уборщица Настя.
Ладошки потеют и краснеют от всколыхнувшихся нервов.
– Счастливого пути! – Виктор мнётся рядом со своей внучатой племянницей, мямлит себе под нос.
Я обхватываю его и сжимаю так, что позвонки хрустят.
Всю ночь меня мучали кошмары.
Я не могла уснуть, долго ворочалась, представляя себе предстоящий перелёт. Если огромная железная птица рухнет с высоты на землю, то этот день станет моим последним. И от этой мысли меня мучает жажда. Я отпиваю из бутылочки прозрачную воду, прочищаю горло и смотрю на Олесю.
Няня мирно стоит возле машины. По её выражению лица не скажешь, что она взволнована.
Видимо, только я так сильно боюсь летать.
– Ну всё, Вероника, поехали! – Стёпа торопит меня, распахивая дверь тачки.
Я даже маме не стала говорить о том, что куда-то собралась лететь. Да ещё и с маленьким ребёнком! Она бы вся моментально покрылась сединой от волнения. Да я и сама вот-вот поседею!
Сажусь в машину, пару секунд рассматриваю собственные руки, будто вижу в них нечто интересное. Сплетаю пальцы между собой и поднимаю глаза.
– Вы никогда не летали? – осторожно осведомляется Олеся, завидев моё волнение.
– К сожалению, нет, – отзываюсь тихо.
– Ника, тебе нечего бояться, – встревает Волков, а у меня от его электрического голоса пот бежит по спине.
Уж успокоил, так успокоил…
Внедорожник плавно въезжает на территорию аэропорта после нескольких изнурительных часов в пути. Самолёты стоят в ряд, блестят на морозном солнце отполированными крыльями. А у меня вновь подлые змейки из неприятных мыслей в голове вьются.
– Добрый день, Степан Ефимович! Вероника Алексеевна! – мужчина в форме встречает нас у машины, учтиво улыбается и головой кивает. – Ваш самолёт уже готов!
Кажется, всё пространство вокруг пропиталось моим страхом. Я лихорадочно смотрю на Волкова, раскинувшегося в кресле напротив. Олеся сидит страва от нас на соседних креслах, расплывается в довольной улыбке при взгляде на Максика.
– У нас опытный пилот, Ника. Он меня уже сто раз возил по миру. Расслабься. Смотри в окошко и дыши полной грудью.
Было бы всё так просто!
В горле пересохло, и мои попытки набрать в лёгкие побольше воздуха оборачиваются сильным кашлем.
– Может, воды? – Олеся смотрит на меня в упор, не мигая.
– Вероника, ты очень бледная, – шепчет Стёпа.
Сознание шатает, будто маятник, и перед глазами скачут тёмные пятна.
– Всё нормально, – успеваю пробормотать, прежде чем пилот даёт команду на взлёт.
Закрываю глаза и зажмуриваюсь, сильно вцепившись ногтями в кожаное кресло.
Частный самолёт – это круто. Наверно. Я не могу оценить всей обстановки, потому что страх связал меня невидимыми путами.
– Вероника, посмотри уже в окно! Красота! – голос мужа эхом врывается в сознание.
И я осторожно наклоняю голову к иллюминатору, сильнее сжав пальцы на подлокотниках. Далеко внизу остался город, его видно весь, как на ладони. Заворожённо замираю, даже моргать не хочу.
– Обалдеть! – шепчу одними губами.
– Когда я впервые увидела вид из иллюминатора самолёта, сразу же захотела стать либо лётчицей, либо стюардессой, – делится с нами Олеся.
– Так что же помешало? – беспечно вступает в диалог Стёпа.
– Не знаю, – пожимает плечами. – Это была детская мечта.
Я шумно выдыхаю, устремив взгляд на мужа. Мне не нравится, когда он общается с другими женщинами, и я всем своим негодующим видом даю это понять.
– А вы, Степан Ефимович, кем мечтали стать в детстве? – продолжает няня, скосив уголок губ в подобие улыбки.
– Даже не знаю. Моя жизнь с самого рождения была предопределена. Мечтать было некогда.
– И всё же? – Олеся выразительно изгибает бровь.
– Хм, – Стёпа по-хозяйски откидывается на кресло и задумчиво трёт подбородок. – Была у меня безумная тяга к сладкому. Давно, когда мама была жива. Она учила меня печь круассаны и пончики. Какое-то время я даже грезил карьерой кондитера.
– Почему ты мне про это никогда не рассказывал? – судорожно выдыхаю воздух.
– Не знаю. Мы с тобой не обсуждали такие вещи, – пожимает плечами.
Возвращаю растерянный взгляд в иллюминатор, за которым сгустились воздушные замки, и даже не могу насладиться красотой природы. Пульс стремительно набирает обороты.
– Степан Ефимович, а вы не думали открыть кондитерское кафе в память о маме? – Олеся лезет в личное и сокровенное, и я едва заметно напрягаюсь.
Ну давай же, Стёпа, покажи свои колючки!
– Была такая мысль, тоже довольно давно. Я поделился задумкой с отцом, и он отговорил меня. – Говорит на удивление спокойно.
– Грустно, – Олеся выдаёт сопереживающую гримасу.
– Возможно, когда-нибудь я открою сеть кондитерских в честь памяти о моей матери. Спасибо, Олеся, что напомнили мне об этом желании.
Мои глаза сейчас на лоб полезут от шока. Волков ни с кем никогда не обсуждает эту тему. При упоминании о том, что он когда-то был маленьким мальчиком из полноценной семьи, обычно у него на лбу выступает сетка мимических морщин и венка на шее начинает дёргаться. А тут ещё и "спасибо".
Я молчу. Напряжённо выслушиваю милую беседу мужа с няней, залипая в окно. Солнце медленно опускается за облака, озаряя горизонт красным свечением. С самолёта закат смотрится по-особенному великолепно. И я даже на какое-то время расслабляюсь, забывая о проблемах, гложущих меня на протяжении трёх месяцев.
Но стоит только пилоту вывести железную птицу на посадку, я вновь вспоминаю о своей реальности, и в глубине души зарождается надежда.
Швейцария изменит всё!
Мы с Волковым побудем вдвоём, погуляем по заснеженной Женеве, поужинаем где-то в кафе, обсудим всё, что накопилось за этот чёртов месяц. Раскроем друг другу души, обнажим их. Чтобы секретов и недомолвок больше не было.
_22_
_Степан_
– Завтра сложный день, Вероника, – осторожно касаюсь плеча жены.
Волкова стоит у зеркала в одном полупрозрачном халатике и расчёсывает густую прядь золотистых волос. От моего прикосновения Ника вздрагивает и застывает, а я невольно притягиваю её спиной к себе. Её лопатки ударяются о мою грудь. Втягиваю запах её волос и мучительно закрываю глаза. Сладкая и пьянящая. Всё ещё моя, но отдалившаяся настолько, что я позабыл, чем пахнет родная женщина.
– Стёп, спать пора, – откладывает расчёску на столик и ловит мой сосредоточенный взгляд в отражении зеркала.
– Ничего поинтереснее ты мне не предложишь? – скольжу пальцами по её бархатистой коже, убирая волосы в сторону и оголяя длинную шею.
Целую с трепетом и осторожностью, оставляя мокрый след. С надеждой наблюдаю за волной мурашек, покрывшей её кожу.
– Стёпа, завтра сложный день, – натянуто улыбается и отстраняется, передразнивая меня моей же фразой.
Ника буквально испаряется из моих рук, забирая с собой тонкий пленительный запах.
Выходит из ванной комнаты, хлопнув дверью.
А я смотрю на своё отражение. Долго и пристально.
Моя жена мне не даёт!
И эта мысль вновь волочит за собой подозрения и сомнения.
Раз мне не даёт, значит, трахается с кем-то другим.
Руки невольно сжимаются в кулаки.
Я что, похож на приманку для гулящих женщин?
Умываюсь холодной водой, чтобы привести мысли в порядок, и выхожу в просторный номер отеля. Максим спит в детской кроватке, мирно и безмятежно. Сынок вообще проспал большую половину дня, бодрствуя только во время приёмов пищи, и я уже начал бояться, что нас ждёт бессонная ночь.
Но всё обошлось.
Вероника лежит в кровати, завернувшись в лёгкое одеяло. Её соблазнительный силуэт под тонкой тканью так и манит, но я уверен, что даже пытаться проникнуть в её трусики нет смысла. Неприступная крепость! А взять её штурмом – ниже моих принципов.
Ранний подъём сказывается на моём самочувствии. Я рассеян и разбит. И взбодрить меня не может ни крепкий кофе, ни плач малыша.
Вероника меняет памперс Максимке и принимается громко отсчитывать колличество ложек смеси.
– Хорошего дня, – бросает дежурно, даже на меня не посмотрев.
– Прогуляйтесь сегодня с няней, развейтесь. Я пополнил твою карту, – также буднично сообщаю я и прохожу к выходу из номера.
Оборачиваюсь.
Ника уже сунула Максимке бутылочку, уложив сыночка на бочок. Забавное чмоканье расползается в тишине, и я невольно застываю в дверях.
Я уже забыл, какие на вкус губы у моей жены. Подхожу семимильными шагами к Волковой, хватаю за затылок и заставляю заглянуть в мои глаза.
– Стёпа, ты чего..? – шепчет.
А если бы не было ребёнка рядом, скорее всего взвизгнула бы от неожиданности.
Впиваюсь в её губы яростно и жадно, чтобы убедиться, что моя Канарейка всё такая же сладкая на вкус. Углубляю поцелуй, и Ника реагирует: дышит тяжело и тонкие пальцы запускает мне под пиджак.
Отрываюсь, оставляя на её губах след.
– Стёпа, – в голубых глазах образуется тёмная бездна.
– Я люблю тебя, – нежно касаюсь губами её щеки.
– И я тебя… тоже… – смотрит с лукавым прищуром. – Может, побудем вдвоём сегодня вечером?
Ах, какой тонкий намёк!
– Теперь я ещё больше буду спешить к тебе, – улыбаюсь.
– Тогда до вечера, любимый!
А вот поцелуй, страстный и волнительный, бодрит. И обещание, данное женой, заряжает позитивом. Поэтому к швейцарцам я приезжаю с позитивным настроением, хотя и понимаю, что от сегодняшней сделки будет зависеть судьба всей моей корпорации.
– Степан Ефимович, доброе утро! Рад вас видеть! – Доминик Амьель встречает меня в переговорной.
Темноволосый мужчина с хитрыми прищуренными глазами хищника и носом, как у орла, раскинулся в кресле директора.
– Доброе утро, – натягиваю улыбку, которая даётся мне с трудом.
Я ожидал, что буду вести переговоры непосредственно с управляющим компанией, а не с Домиником, у которого статус гораздо ниже.
