Текст книги "Бог Ярости (ЛП)"
Автор книги: Рина Кент
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)
– Ты предпочитаешь цветок лотоса? Чувака? О, или прекрасный принц?
– Ни один из вариантов, – медленно говорит он, его глаза светятся и прикрыты веками, когда он смотрит на меня.
– О, точно, – я стою с ним лицом к лицу и касаюсь губами раковины его уха. – Тебе нравится, когда тебя называют малышом.
Он дрожит рядом со мной. Чертовски дрожит. А может, это из-за алкоголя, и он просто покачивается, но мне все равно. Я предпочитаю верить, что это потому, что я дестабилизировал его.
Я предпочитаю думать, что у него нет иммунитета к моему присутствию, и я проникаю под его кожу так же глубоко, как он проникает под мою.
Лучше бы так и было, иначе, клянусь, я лично отрублю Колю за бесчеловечное воздержание, которое он навязывал мне целый чертов месяц.
Я напрягаю мышцы груди в ожидании удара или толчка, который, как я знаю, не за горами, и жду.
Потом жду еще.
Но ничего не происходит.
Я делаю шаг назад и вижу, что Брэндон дергает себя за волосы на затылке. В остальном он абсолютно неподвижен. Как робот. Глаза уставились на его ноги.
Не моргает.
Не двигается.
Ладно, я поведал немало дерьма, но этот пустой взгляд в его глазах чертовски настораживает.
Что я блять сделал не так на этот раз…?
Брэн вертит головой и отходит, покачиваясь на ногах, и я не уверен, потому ли это, что он пьян или из-за чего-то еще. Его рука опускается, когда он сглатывает.
– Я… лучше пойду.
– Конечно, прекрасный принц. Возвращайся к своему любимому хобби – убегай. Если будешь делать это достаточно быстро, то сможешь достичь своего второго любимого хобби – отрицания – в рекордно короткие сроки.
Его глаза смотрят на мои.
– Серьезно, в чем, черт возьми, твоя проблема?
– В чем твоя проблема? – я снова вторгаюсь в его пространство, моя грудь прижимается к его, и мы оба одновременно вдыхаем. – Какого хрена ты ведешь себя так, будто то, что я называю тебя малышом, – это конец света?
– Потому что ты не должен так говорить, – шепчет он, медленно моргая, но не перестает водить глазами по моему лицу.
– Тебе нужно перестать так на меня смотреть, если не хочешь, чтобы я тебя сожрал на хрен.
Он качает головой, но, что удивительно, из его антагонистического рта не вылетает ни слова.
Но в этом и проблема.
Брэндон не отводит взгляд, а продолжает смотреть, прикрыв глаза и слегка раздвинув губы.
К черту этого мудака. Он самый раздражающий человек, которого я когда-либо знал, но он все еще единственный, кто разжигает огонь в глубине моего живота, пламя настолько дикое, что распространяется на мою грудь и оживляет мой член.
Я так напряжен, что в этот момент мне чертовски больно, и я должен что-то сделать.
Я вернулся к той безнадежной стадии желания попробовать.
Погладить.
Лизнуть.
Все, что угодно.
Я возьму все, что он мне даст. Пусть даже маленькое, но я, черт возьми, проглочу все и сохраню в том уголке внутри меня, который тревожно наполнен им.
Моя рука вцепляется в его рубашку, и я рычу, прижимая его к своей груди.
Я чувствую, как громко бьется его сердце, как расширяются его глаза, в глубине которых, как лесной пожар, сверкает паника, похожая на мою.
Но есть и кое-что еще, гораздо более сильное.
Теперь, когда его контроль над собой ослаб, я чувствую лавину импульсивности, рвущуюся на поверхность.
И я просто обязан воспользоваться этим. Поймать его в ловушку. Не оставить ему ни единого гребаного выхода.
Хотя бы раз.
– Н-не надо, – заикается он, положив обе руки мне на грудь и осматривая окружающее пространство, где полно пьяных людей, прежде чем снова сфокусироваться на мне, в его глазах мерцают мириады смятения. – Пожалуйста.
– Слишком поздно, малыш.
Ухватив за рубашку, я затаскиваю его в узкий переулок и прижимаю к мрачной кирпичной стене.
Он издает самый восхитительный изумленный звук, который я когда-либо слышал, и мне конец.
Конец.
Я прыгну с обрыва, покачусь и сломаю пару костей, но мне будет абсолютно наплевать, потому что внизу меня будет ждать мой приз.
Он.
Моя рука скользит к его горлу и обхватывает точеную челюсть, пальцы впиваются в гладкую кожу. Глаза Брэндона расширяются до темного, гипнотизирующего синего цвета, и он награждает меня еще одним звуком, низким и чертовски нуждающимся.
Я прижимаюсь губами к его губам, поглощая этот звук и заглатывая его глубоко внутри себя.
Блять.
Трахните меня.
Гребаный ублюдок всех гребаных ублюдков.
Он на вкус как сладкая капитуляция, весь измотанный и готовый.
Не могу поверить, что не сделал этого раньше. Кажется, я нашел свой новый любимый наркотик в виде его губ. Я втягиваю в рот нижнюю, прикусывая ее, чтобы он почувствовал боль так же глубоко, как и я.
Брэн прижимается ко мне, его пальцы впиваются в мою футболку, и я не уверен, притягивает ли он меня ближе или отталкивает.
Мне плевать.
Сегодня я заберу то, что должен был украсть в ту ночь, когда встретил его на посвящении.
Нравится это его заблуждающемуся мозгу или нет.
Глава 10
Брэндон
Я всегда гордился тем, что все держу под контролем.
Все шло по плану, расписанию и конечной цели. Спонтанность и я перестали нравиться друг другу много лет назад, и я так и не смог восстановить эти отношения.
И смирился с этим.
Меня все устраивает.
Потеря контроля однажды запустила мою жизнь в петлю хаоса и гребаных разрушений, а я не могу творить хаос.
Хаос – источник всего зла.
Хаос подтолкнул бы меня к краю, по которому я шел столько, сколько себя помню.
И все же прямо сейчас я слышу хруст трещин в своей стене. Пусть и небольших, но их оглушительный звук отдается в моей затуманенной голове, и я с полным недоумением наблюдаю, как вокруг меня рушится контроль, который я выстраивал годами.
Рушится, разлетается на осколки, оставляя в наружных стенах моего тщательно выстроенного самосохранения дыру в форме Николая.
Я в ловушке, в плену. Я не чувствую ни капли своей самостоятельности или логических мыслей, которые обычно ношу как значок.
Но есть кое-что еще, что я чувствую.
Или кое-кто.
Его сильная хватка на моей челюсти удерживает меня на месте, когда он касается моих губ своими, жесткими и неумолимыми.
Требовательными.
Он прикусывает мою нижнюю губу, оттягивает кожу до боли в нервных окончаниях, и мое сердце колотится, толкаясь и ударяясь о грудную клетку.
Должно быть, я сильно измотан, потому что, когда он проводит языком по моим губам, я не пытаюсь сопротивляться или закрывать рот.
Пугающая мысль заключается в том, что я хочу открыть его.
Моя кровь бурлит от желания, а неорганизованные мысли настраиваются на одну лишь возможность этого.
Чувство, которого я никогда в своей жизни не испытывал.
Как только я нерешительно раздвигаю губы, Николай становится диким. Его язык кружит вокруг моего, сражаясь, погружаясь и лишая меня последних остатков контроля.
В воздухе раздается стон, и я с ужасом осознаю, что он мой.
Его пальцы впиваются в мою челюсть, и он рычит мне в рот, заставляя меня дрожать.
У него вкус беззаконного насилия и запретного искушения.
Вкус как у моего проклятия, сделанного на заказ.
Мои пальцы скользят вверх, и я клянусь, что хочу оттолкнуть его. Поставить его на место. Крикнуть: «Как ты смеешь прикасаться ко мне?».
Но моя рука обхватывает его затылок, и я погружаюсь с головой в опасный хаос, совершенно не понимая, что ждет меня на дне.
Мой язык обвивается вокруг его языка, и я сражаюсь с ним за контроль. За здравомыслие, которого он лишает меня один слой за другим.
Его рука опускается с шеи и скользит к боку, ощупывая и исследуя мою грудь и спину, и я не могу сдержать шипения, которое вырывается, когда он прикусывает мой язык.
Как будто меня целует дикарь – злобный варвар, чья единственная цель – вытащить из меня все самое худшее.
Мои глаза распахиваются, и тут я понимаю, что они были закрыты с тех пор, как его губы прикоснулись к моим.
Я моргаю, глядя на его закрытые глаза, и чувствую, как внизу живота разрастается яма.
Блять.
Трахните меня.
Я не настолько трезв, чтобы сопротивляться, и, черт возьми, не думаю, что пьян только от алкоголя. Мои ноздри раздуваются, и я делаю резкий вдох, наполняя легкие его мятным ароматом. Он смешивается со вкусом алкоголя, сигарет и чего-то еще, принадлежащего только ему.
Мужественный и странный…
Мне хочется думать, что это ужасно странно, но я далек от того, чтобы испытывать отвращение. Если уж на то пошло, я никогда не чувствовал себя в такой ловушке наслаждения, как сейчас.
Он вынимает язык из моего рта и прикусывает уголок губы, а затем шепчет горячим, рычащим голосом:
– Кто лучше целуется, малыш? Клара или я?
– Заткнись… – я не понимаю, почему мой голос звучит так сдавленно и хрипло.
Это чертовски неправильно.
– Как-нибудь переживу, – его напряженные глаза встречаются с моими, когда он проводит языком по моей нижней губе, а затем жестоко облизывает ее. – Ты не выглядел таким уж возбужденным и взволнованным, когда целовал ее. Больше было похоже на обязанность.
Я издаю гортанный звук, а он сосет, а потом снова прикусывает мою нижнюю губу, грубо царапая кожу между зубами, прежде чем отпустить ее.
– Тебе понравилось, малыш? – он говорит так близко к моему рту, что целует меня с каждым словом.
– Не называй меня так, – выдыхаю я, перетасовывая и перебирая беспорядок в своей голове, но все равно, черт возьми, не могу ухватиться за ниточки своего здравомыслия.
– Не называть тебя как? Малыш?
– Николай!
– Твою мать. Мне нравится, как ты выкрикиваешь мое имя, малыш.
– Не надо.
– Почему? Задевает за живое? – он двигает бедрами и прижимается своим пахом к моему, а мои широко раскрытые глаза встречаются с его похотливым взглядом. – Поправка, это определенно задело не просто за живое, потому что ты чертовски твердый. На этот раз точно из-за меня.
– Перестань… – слово прозвучало хрипло, почти неслышно, и я не уверен, что Николай услышал его вообще.
Какая-то часть меня благодарна за то, что он пропустил его мимо ушей, потому что он вклинивается своими коленями между моими и скользит длиной своей выпуклой эрекции по моему члену.
По позвоночнику пробегает восхитительная дрожь, и я издаю долгий выдох.
– М-м-м. Ты стал таким твердым от одного только поцелуя, – он проводит языком по моему рту снова и снова, словно пытаясь что-то стереть. – Твой член, должно быть, огромный. Я чувствую его через твои штаны, он весь напряжен и просит внимания.
Он еще немного трется об меня, пока я не чувствую, что сейчас лопну, голова и тело совершенно не в ладу друг с другом.
Я крепче сжимаю его затылок и дергаю за волосы, мой голос хриплый.
– Не… останавливайся…
– Это «не останавливайся» или «нет, остановись»? – он наращивает темп, насухо трахая мой член своим, пока моя болезненная эрекция не упирается в брюки.
Должно быть, я издаю какой-то звук, потому что Николай хихикает мне в губы.
– Я буду считать, что это первое. М-м-м… Ты ощущаешься очень хорошо, малыш. Так чертовски идеально.
Его слова плывут в дымке удовольствия, окутывающей мою голову, и пронзают меня до мозга костей.
– Ты чувствуешь, как я тверд из-за тебя? – поцелуй. – Как я жаден, когда дело касается тебя? – поцелуй. – Я поглощу тебя целиком, мой прекрасный цветок лотоса, – поцелуй. – Заставлю тебя забыть обо всех, кто был до меня, а именно о гребаной Кларе.
Его рука опускается с моей спины, скользит по прессу, животу и к поясу брюк. Я опускаю руку, которая была зажата между нашими грудями, и шлепаю по его руке, а затем яростно качаю головой.
Молча.
Мои глаза умоляюще смотрят в его остекленевшие зрачки. Впервые кто-то смотрит на меня так. Как будто одержим идеей обо мне.
И это чертовски пугает.
– Не заставляй меня делать это, – шепчу я, когда он не делает ни единого движения, чтобы убрать руку.
– Слишком поздно.
– Я… пьян, – моя грудь вздымается и опускается так сильно, что задевает его при каждом движении, при каждом вздохе, и я опьянен, совершенно не в своем уме.
– Тогда вини в этом меня, малыш, – он отталкивает мою руку, и на этот раз я позволяю ей упасть на бок и больше не пытаюсь остановить его, пока он расстегивает мой ремень и тянет вниз молнию.
Мои внутренности трещат и рушатся, и я не узнаю свои похотливые мысли. Я не узнаю эту версию себя.
Потому что я слежу за его движениями, предвкушение вьется во мне, как змея, когда он обхватывает татуированной рукой мой твердый как камень член. Я не останавливаю его, когда он проводит большим пальцем сбоку. Не останавливаю его, когда он делает уверенный, восхитительный толчок.
Я просто смотрю.
В полном, абсолютном восхищении.
Он вытаскивает мой болезненно твердый член, и я шиплю от ощущения его грубой руки на чувствительной коже.
– Блять. У тебя действительно огромный член, и он плачет по мне. М-м-м… Необрезанный. Чертовски идеально, – он одаривает меня очаровательной ухмылкой, поглаживая от основания до крайней плоти и надавливая большим пальцем на головку.
Мне кажется, что сейчас я разыграю грандиозную шутку и кончу прямо здесь и сейчас, утопая в его взгляде и волосах, обрамляющих его точеное лицо.
Неужели это должно быть так чертовски приятно?
– Привет, член-натурал Брэндона. По-моему, ты очень похож на гея, – он снова гладит меня, на этот раз более жестко, вызывая дрожь.
Где-то в глубине души я понимаю, что должен остановить его. Мне нужно остановить его.
Но я не хочу.
У меня нет никакого желания.
Ни одна из моих телесных функций не согласна с логической частью моего мозга. Не тогда, когда он дрочит мне с таким уровнем контроля, что я задыхаюсь.
В ушах звенит, перед глазами все расплывается, но он остается в центре фокуса, его жесткие удары приковывают меня к моменту.
К нему.
По позвоночнику пробегают мурашки, и вся моя кровь приливает к тому месту, где он прикасается ко мне.
– Вытащи мой член, – приказывает он низким, рычащим голосом.
Мои тяжелые веки приподнимаются на долю секунды, и я ошеломленно смотрю на него.
Что он только что сказал?
– Сейчас, – говорит он, на этот раз более твердо, и я не знаю, что на меня нашло.
Есть что-то в том, как он приказывает мне, что приводит меня в необъяснимое бешенство.
Я хватаюсь за его джинсы, пальцы неуверенно и совершенно неловко расстегивают пуговицу, а затем скользят по молнии вниз, к его огромной эрекции.
Время от времени мне приходится останавливаться и подавлять стон, когда он ускоряет движения, контролируя их.
Моя рука двигается менее уверенно, когда я тянусь к его трусам-боксеркам, а потом замираю, не понимая, что происходит.
Что, черт возьми, мне теперь делать? Я не хочу оказаться в неловкой ситуации.
– Обхвати мой член рукой и вытащи его, малыш, – его голос глубокий, но властный, и я делаю именно это.
Это первый раз, когда я прикасаюсь к чужому члену, и, черт возьми, это чертовски приятно.
Как только я достаю его, то не могу удержаться от того, чтобы не поглазеть на то, какой он толстый и длинный. У меня отнюдь не маленький, но у Николая немного больше и слегка изогнут. Из головки торчат четыре пирсинга, поблескивая под тусклым уличным светом.
– У тебя такие мягкие руки, – он покусывает мою губу, челюсть и адамово яблоко.
Из меня вырывается стон, и он усмехается, облизывая раненную кожу, а затем шепчет:
– Сожми меня, малыш.
Я делаю это осторожно, не желая причинить ему боль. Хотя, не похоже, что у него такие же проблемы с моим членом, поскольку он дрочит мне так, будто у него со мной проблемы.
Не то чтобы я жаловался. Никто никогда не прикасался ко мне так грубо. Так… восхитительно.
– Ты не сделаешь мне больно, цветок лотоса. Сожми сильнее, – он проводит языком по моей челюсти. – М-м-м. Позволь мне убрать с тебя кровь.
Он прикусывает это место, как будто хочет разорвать кожу, а затем сосет до тех пор, пока у меня не кружится голова.
Мою кожу покалывает, когда он отстраняется, чтобы оставить между нами пространство.
Николай отпускает мой член, и прежде, чем я успеваю подумать об этом, прижимает свою руку к моей, раскрывает ее и трется своим членом о мой, а затем кладет наши соединенные руки поверх и сжимает. У меня большие ладони, но они кажутся крошечными, когда обхватывают наши члены.
– Давай я покажу тебе, как правильно вытаскивать душу мужчины из члена. Расслабь руку.
Я так и делаю, мои глаза завороженно следят за его движениями, когда он берет мою ладонь и использует ее, чтобы погладить оба наших члена. Грубо. Резко.
Вид его руки с чернилами на моей превращает похоть в опасную потребность.
Удовольствие сгущается в моем члене, но оно перерастает в лавину, когда Николай прижимается всей своей длиной к моей руке.
Нашим рукам.
Он вращает бедрами и подается вперед, вонзаясь в мой пах своей проколотой головкой. Раз, два.
На третий я тоже начинаю двигаться, подстраиваясь под его ритм и дрочу ему так же сильно, как он направляет мою руку, отказываясь только получать. Отказываясь быть запертым в роли, которая возмущает меня до глубины души.
Под нашими пальцами скользит влага, и я не уверен, его это сперма или моя. Очевидно, мне все равно, потому что я двигаюсь быстрее и сильнее. Выхожу из-под контроля, в котором я так хорош.
– Твоя рука так хорошо дрочит мне, малыш, – Николай стонет, прикусив уголок губ между зубами, и я не могу не смотреть на его лицо. На выражение «трахни меня». На ямочку на его щеке, когда он издает эти чертовы эротические звуки, которые разрушают что-то внутри меня.
Как дикарь может быть таким… привлекательным?
Это все алкоголь. Пожалуйста, скажите, что это только потому, что я напился.
– Тебе приятно, когда я прикасаюсь к тебе? – он сжимает мою руку вокруг всей длины. – Это опьяняет? Освобождает?
Все, что я могу, – это смотреть на него. В трансе. Шоке. Как будто моя душа покинула пределы моего физического тела.
– Тебе не нужно отвечать. Твой член говорит за тебя чертовски хорошо. Ты течешь для меня… блять… – дышит он. – Кончи для меня, малыш. Покажи мне, как сильно ты меня хочешь.
О, блять.
Нет, нет, нет.
– Нет… Пошел ты6… – я не могу больше держаться за свою ложь. Даже в моих собственных ушах она звучит жалобно.
– Поправка. Это я тебя трахаю.
Мои яйца наполняются до краев, и я не успеваю ничего сказать, как моя сперма разбрызгивается по футболке Николая и стекает даже по его шее и челюсти.
Лихорадочное ощущение распространяется по всему телу, когда я наблюдаю, как он высовывает язык и слизывает каждую каплю спермы с губ и подбородка.
А для того, что он делает дальше, нет никакого объяснения. Он использует мою руку, надавливая на мой медленно кончающий член, быстрее, сильнее, пока меня не пробирает дрожь.
Пока я не забываю свое чертово имя.
– Ух… бля… я кончаю… – его мышцы напрягаются, когда он делает еще несколько грубых толчков, а затем я чувствую влагу на своем паху и по всей руке.
– Прекрасный принц весь в моей сперме. Вкуснятина. Я могу и привыкнуть к этому виду, – он размазывает сперму по обоим нашим телам, затем протягивает руку, блестящую от свидетельств нашего разврата, и смазывает ею мои губы.
Голова идет кругом, и я чувствую, как горят мои уши.
Нет, нет…
Мои губы раздвигаются, и он просовывает средний и безымянный пальцы внутрь, до самого горла, заставляя меня попробовать его на вкус.
Нет, не только его. Нас.
Боже правый. Это так пошло.
Тогда почему ты не борешься?
Должно быть, я пытаюсь издать еще один звук в попытке заговорить, потому что Николай качает головой, глаза все еще пылают интенсивностью и необузданной похотью.
– Заткнись, мать твою. Не пытайся испортить все своим поганым ртом. Позволь мне занять его для тебя, – он просовывает пальцы глубже. – Подавись моими пальцами. Я хочу, чтобы ты проглотил каждую каплю спермы в своем горле.
А потом он трет пальцами мой язык, и небрежный звук слюны эхом отдается в воздухе вокруг нас.
Он делает это до тех пор, пока я не начинаю облизывать его.
Пока я не уговорю себя поверить в то, что это сон.
Это был не сон.
Сколько бы я ни пытался убедить себя, что мне все привиделось и что я не мог сделать это на людях – там, где меня мог кто-то увидеть. Правда в том, что мне не снились сны.
Даже немного. Даже близко.
Я мечусь по спальне и ванной, терзаемый головной болью и мыслями, настолько хаотичными, что они усиливают мигрень.
Мои вдохи и выдохи быстрые, прерывистые и полностью отталкивающие от реальности, в которой я проснулся сегодня утром.
В пять утра, как по будильнику.
Только ничего не имеет смысла.
Я перестаю расхаживать и смотрю на свое отражение в зеркале в ванной, и чем дольше я смотрю на это гребаное лицо, тем сильнее сжимаю волосы. Слабоумный, чертов придурок, который не может держать себя в руках только потому, что немного выпил.
Черные чернила покрывают мои черты, делая их безликими. То, что смотрит на меня в ответ, неузнаваемо.
Монстр.
Сердце колотится, и я бросаюсь к зеркалу, а затем бью по нему кулаком. Поверхность трескается, но не разлетается на осколки, и мне приходится смотреть на шесть искаженных версий своего лица.
– Пошли вы, – шепчу я им всем, пока кровь капает с моих костяшек, пальцев, а затем забрызгивает белую раковину красным.
Мне хочется снова ударить по зеркалу – на этот раз стереть себя полностью, но я не делаю этого, потому что это также нарушает мой гребаный контроль.
Тиканье проникает в мой мозг, пока не становится единственным, что я могу слышать.
Тик.
Ты бесполезен.
Тик.
Ты – ничто.
Тик.
Слабый.
Слабый.
Слабый.
Я бью окровавленным кулаком по голове, пока мне не начинает казаться, что я упаду в обморок.
Черные чернила стекают с зеркала и заглатывают мои ноги, колени и бедра. Я хватаю кусок зеркала и нажимаю на него.
Кровь вытекает из моих пальцев, и вместе с ней чернила сочатся из моей вены и рассеиваются вокруг меня.
Я опускаю стакан в раковину и резко выдыхаю. По белому фарфору расходятся красные полосы, а за ними быстрой чередой следуют капли крови. Я позволяю своей жизненной сущности вытечь из меня, глядя на свое отражение – волосы приклеились к вискам, глаза остекленели. Мертв.
Конец. Я спокоен.
Я снова контролирую себя.
Но я не могу смотреть на себя слишком долго. Иначе все это вернется.
Мой взгляд падает на кровь, вытекающую из порезов на пальцах, пропитывающую ладонь, тыльную сторону руки и образующую небольшую лужу в раковине.
Все кончено.
Осталось только сделать вид, что прошлой ночи не было.
Я мастер притворяться. Делал это всю свою жизнь и всегда добивался успеха.
Этот случай ничем не отличается.
Мои движения механические, когда я мою руку, прикусив губу от боли. Темные, запретные образы проникают в мой мозг. Зубы, вгрызающиеся в мою распухшую губу, рассасывающие синяки, пожирающие…
Стоп.
Рука дрожит, когда я закрываю кран и перевязываю порезы.
Я уже собираюсь шагнуть в спальню, когда ловлю отражение своего искаженного образа и успеваю отвести взгляд, прежде чем лицо снова станет черным.
Стоп…
Пожалуйста, не говорите мне, что это то, о чем я думаю.
Я подхожу ближе, откидываю голову назад, и, конечно же, вижу темно-фиолетовый засос возле челюсти и еще один у адамова яблока.
Этот гребаный…
Я испускаю долгий вздох и выхожу из ванной, дергая себя за волосы и едва не опрокидывая все на своем пути.
Мои движения становятся бешеными, когда я надеваю шорты и футболку. Мое тело умоляет меня переждать этот день и дать себе время оправиться от похмелья, но если я сделаю это, то просто погружусь в раздумья.
А я не могу думать.
Не после утреннего кровавого парада.
Я спешу обратно в ванную и наклеиваю два пластыря на засосы. Если кто-нибудь спросит, я скажу, что порезался во время бритья.
Отрицать.
Забыть.
Притворяться.
Моя святая мантра сработает и на этот раз. Она всегда срабатывает.
Я выхожу из комнаты, борясь с головной болью и туманом, плывущим в голове. Мне просто нужно пробежаться, и все вернется на круги своя.
И все же, спускаясь по лестнице особняка, который я делю с братом, кузенами и другом Реми, я вспоминаю, что чувствовал, когда поднимался по этой лестнице вчера вечером.
Или сегодня рано утром.
Черт, прошло всего пару часов с тех пор, как Николай высадил меня возле дома. На своем мотоцикле.
Хотел бы я не помнить многого после колоссальной неосмотрительности с моей стороны, но помню. Болезненно.
Он снял свою рубашку, которую, я уверен, он не хотел надевать с самого начала, и использовал ее, чтобы привести нас в порядок, прежде чем потащить меня к месту, где он припарковал свой мотоцикл.
Я на мотоцикле? Не в этой жизни.
Но эта логика, видимо, не распространяется на разбитую версию меня, потому что я точно ехал на этом мотоцикле, и мне пришлось остановить себя, чтобы не вцепиться в его плечи.
Николай ухмылялся как идиот, когда я спрыгнул с него на нетвердых ногах и, покачиваясь, направился к особняку, бормоча слова благодарности, которые он вряд ли услышал.
Зато я точно услышал его «Сладких снов, цветок лотоса».
Сладких. Как же, черт возьми.
Я поглаживаю волосы на затылке, выходя через ворота. Я не разогрелся как следует, но меня это не волнует. Мне просто нужно, чтобы эта энергия ушла.
Немедленно.
Я бегу по заученной дорожке, наслаждаясь хрустом гравия под ногами и музыкой, звучащей в ушах. Мои легкие расширяются с каждым вдохом, втягивая чистый воздух.
Это моя среда.
Я в порядке.
В полном порядке.
Я контролирую себя.
Передо мной проносится крупная фигура, я пытаюсь остановиться, но уже слишком поздно, и я неловко врезаюсь в него.
Моя грудь принимает удар, AirPods выпадают из ушей, а мой нос наполняется очень знакомым запахом мяты, клевера и адского проклятия.
Сильные руки обхватывают меня за талию, и я чувствую, как его грудь прижимается к моей, когда он усмехается.
– И тебе доброе утро, цветок лотоса. Не думал, что ты так сильно по мне соскучился за столь короткое время.
– Я… не соскучился, – я отстраняюсь от него.
– Эй, это же ты меня только что обнимал.
– Я упал.
– Без разницы, – он ухмыляется так же, как и вчера, когда смотрел, как я поджимаю хвост и иду к себе домой.
В трансе.
Потерянно.
Но сегодня я другой.
Я скрещиваю руки и смотрю на него.
– Что ты здесь делаешь?
– А на что это похоже? – он показывает на свое обычное полуобнаженное состояние – черные шорты и кроссовки Nike. – Я буду твоим приятелем по бегу.
– Я не хочу.
– Может, ты и не хочешь, но он тебе нужен… – он осекается и берет мою забинтованную руку в свои обе, перекидывая ее то влево, то вправо. – Что случилось?
Раны покалывают, становясь все горячее с каждой секундой его прикосновений, и я отдергиваю руку с большей силой, чем следовало.
– Не твое дело.
Он прищуривается.
– С возвращением, засранец Брэндон. Не могу сказать, что я скучал по твоему ворчливому присутствию.
– Просто уходи, – я оглядываюсь по сторонам в поисках проклятых AirPods. – Разве ты не был в полном порядке, игнорируя мое присутствие в течение нескольких недель?
– Это было до того, как я познакомился с твоим прекрасным, огромным членом.
Я замираю и медленно направляю свои расширенные глаза в его сторону. Он просто стоит, смотрит на меня и ухмыляется, как чертов идиот.
– Почему ты выглядишь таким испуганным? – он делает шаг ко мне, его размер метафорически увеличивается. – Только не говори мне, что ты все забыл?
– Да. Я был в стельку пьян и не помню ничего из того, что произошло.
Он протягивает руку в мою сторону, и я отшатываюсь назад, чтобы увеличить расстояние между нами. Если он снова дотронется до меня, это разрушит мой недавно обретенный контроль.
Я все еще не оправился от того, как он обнял меня только что.
Как чьи-то прикосновения могут ощущаться так чертовски приятно? Это ненормально.
– Понятно, – говорит он без особых эмоций. – Так вот почему ты закрыл сувениры, которые я подарил тебе прошлой ночью? – я бросаюсь вперед и обхватываю пальцами его шею.
– Да что, блять, с тобой такое? Зачем ты оставил засосы на видном месте?
– В следующий раз оставлю их в более неприметном месте. М-м-м… Похоже, ты, как и я, тоже любишь удушья. Мне нравится, когда ты теряешь контроль, малыш.
Я отпускаю его толчком, ругаясь себе под нос. Я потерял стальной контроль над своими действиями и эмоциями.
Опять.
Этого не должно было случиться. Не после того, как я выплеснул всю накопивщуюся энергию в раковину этим утром.
Не так скоро.
Не так быстро.
Что, черт возьми, мне делать, если даже эти радикальные меры не сработают? Как я смогу избавиться от постоянного чувства непреодолимой тошноты?
– Не называй меня так, – огрызаюсь я, а затем прикусываю губу с такой силой, что удивляюсь, как из нее не вытекает кровь.
– Мы уже говорили об этом, – он делает шаг в мое пространство, ослепляя меня своим широким, мускулистым телосложением и темными чернилами, которые рябят при каждом его движении. – Я справляюсь с «малышом» куда лучше, чем Клара. На самом деле, думаю, можно сказать, что я делаю много вещей лучше, чем она, включая, но не исключая, то, что заставляю тебя кончать. Кстати говоря, когда ты собираешься порвать с ней? – я позволил своим губам изогнуться в фальшивой улыбке.
– Клара – моя девушка, и я не намерен с ней расставаться.
– Похоже, ты не считал ее своей девушкой, когда проникал языком в мое горло или когда кончал на мой член, малыш.
Мне хочется заехать ему кулаком по лицу, чтобы он замолчал, но я уже достаточно потерял контроль над собой за один день, поэтому медленно вдыхаю и выдыхаю. Какого черта я должен был упасть перед этим… этим… гребаным дикарем?
Я бросаю на него снисходительный взгляд.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь.
В одно мгновение он стоит на месте, а в следующее – его пальцы впиваются мне в горло, обездвиживая, и он рычит мне в кожу:
– Не шути со мной, Брэндон. Мы с тобой оба знаем, что прошлой ночью ты развалился на части в моих объятиях.
– Ничего не было прошлой ночью, – говорю я непринужденно, не сводя глаз с его маниакальных, и почти верю своим словам.
Почти.
– Разберись с этой сучкой, – угрожает он горячим, разъяренным голосом. – Или я сделаю это за тебя.
